Текст книги "Подвиги Геракла (др. перевод)"

Автор книги: Агата Кристи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Агата Кристи
Подвиги Геракла

Вступление

Квартира Эркюля Пуаро была обставлена но последней моде. Все блестело от хрома. Кресла – квадратные и глубокие, на первый взгляд казались не очень удобными, так как сиденьем служило множество маленьких подушечек.

В одном кресле, в самой его середине, удобно устроился Пуаро. В другом, потягивая из стакана любимое вино Пуаро – «Шато Мутон Ротшильд», – его гость, доктор Бартон, «душа общества», как его называли друзья. Это был полный, неряшливо одетый мужчина, с копной седых волос и добродушным лицом. Он страдал одышкой и имел странную привычку стряхивать пепел от сигареты куда угодно, но только не в пепельницы, которыми Пуаро напрасно окружал его.

Неожиданно доктор спросил:

– Скажите, пожалуйста, Пуаро, почему Эркюль [1]1
  Hercule – Геркулес, Геракл (фр.).


[Закрыть]?

– Вы имеете в виду, почему меня при крещении назвали христианским именем Эркюль?

– Вряд ли оно христианское, – заметил доктор. – Скорее классическое. Но почему, я вас спрашиваю? Прихоть отца? Каприз матери? Семейные традиции? Если я не ошибаюсь, а в последнее время память меня иногда подводит, у вас был брат, которого звали Ахилл?

В памяти Пуаро всплыли некоторые случаи из жизни Ахилла Пуаро. Неужели все это было в самом деле?

– Когда-то был, – неохотно ответил Пуаро.

Доктор тактично поспешил сменить тему разговора.

– Родители должны быть очень осторожны при выборе имени ребенка, – продолжал доктор. – У меня есть крестницы. Одну из них зовут Бланш [2]2
  Blanche – белый (фр.)


[Закрыть], но она черная, как цыганка! Другую зовут Дейра, по имени богини печали, а она – хохотушка от рождения. А юная Пейшенс [3]3
  Patience – терпение (англ.).


[Закрыть]? Да она же само нетерпение, ни минуты не может усидеть на месте. А Диана… – Доктор пожал плечами. – Богиня охоты! Она весит восемьдесят килограммов, а ей только пятнадцать лет. Все говорят, что это у нее возрастное, но я-то знаю ее отца и мать – это наследственное. Они еще хотели назвать ее Еленой [4]4
  Быстрая, как огонь (греч.).


[Закрыть], но я решительно воспротивился, предвидя, что из этого может получиться. Я пытался уговорить их назвать ее Мартой или Доркас, но, увы… напрасно… Да, трудные люди – родители…

Неожиданно доктор начал хрипеть, лицо его побагровело.

Пуаро встревоженно посмотрел на него.

– Не беспокойтесь… Сейчас пройдет. Представьте себе такой разговор, – продолжал доктор, когда приступ прошел. – Ваша мать и покойная миссис Холмс, сидя вместе у камина, вяжут носочки или шьют распашонки и придумывают имена для своих будущих детей: Ахилл, Геракл, Шерлок, Майкрофт [5]5
  Брат знаменитого сыщика Шерлока Холмса.


[Закрыть]…

Пуаро не разделял иронии своего собеседника.

– Если я вас правильно понял, вы хотите сказать, что по комплекции я не похожу на Геракла?

Бартон внимательно с ног до головы оглядел друга: в большом кресле сидел мужчина маленького роста, одетый в полосатые брюки, черный пиджак и изящный галстук, на ногах – оригинальные кожаные туфли; взгляд его остановился на голове Пуаро, по форме напоминающей яйцо, и на его огромных черных усах.

– Честно сказать, Пуаро, – сказал Бартон, – не походите. Кроме того, я подозреваю, что вы совсем не знаете классику.

– Вы правы, – согласился Пуаро.

– Жаль, жаль. – Доктор покачал головой. – Вы много потеряли. Я бы всех заставлял изучать классику.

– До сих пор, – Пуаро пожал плечами, – я как-то прекрасно обходился без нее.

– Обходился! – возмутился доктор. – Да не в этом дело. У вас неправильное представление о классической литературе. Классика – это не заочные курсы, окончив которые можно подняться выше по служебной лестнице. Её нужно изучать все время. Наша ошибка заключается в том, что мы читаем классику только тогда, когда работаем над какой-то темой. А ей желательно отдавать все свободное время. Вот скажите, Пуаро, когда вы уйдете в отставку, что будете делать?

У Пуаро ответ был готов.

– Я буду выращивать кабачки.

Доктор Бартон опешил.

– Кабачки? – удивился он. – Какие кабачки? Это такие большие зеленые штуки, которые по вкусу напоминают воду?

– Вот в этом-то и проблема, – оживился Пуаро. – Я хочу сделать так, чтобы у них был другой вкус.

– Если кабачок нафаршировать сыром или луком и полить белым соусом, – рассмеялся доктор, – у него будет другой вкус.

– Нет, нет, доктор, вы ошибаетесь, – возразил Пуаро. – Моя цель – изменить природу кабачка гак, чтобы он имел свой собственный аромат, а может быть, – Пуаро мечтательно поднял глаза вверх, – и целый букет…

– Господь с вами, Пуаро, – изумился доктор, – какой букет? Кабачки – это не виноград, из которого можно сделать вино и получить букет… – сказал он и замолчал.

Слово «букет» напомнило доктору о стакане, стоявшем перед ним. Он отхлебнул глоток вина.

– Отличное вино. Да, отличное. – И он одобрительно покачал головой. – Но с этим… как его… кабачковым бизнесом вы, надеюсь, пошутили?

Пуаро ничего не ответил.

Не хотите ли вы сказать, – ужаснулся доктор, – что вы собираетесь копаться в навозе, удобрять им кабачки и подвязывать ботву влажными шерстяными веревками?

– Похоже на то, – заметил Пуаро, – что вы хорошо знакомы с выращиваем кабачков?

– Видел, как это делали садовники, когда бывал в деревне, – махнул рукой доктор. – Но, Пуаро, скажите честно, разве копание в земле – самое приятное проведение досуга? Сравните, – доктор перешел на шепот, – вы сидите в кресле около камина в комнате, где много-много полок с книгами. Комната должна быть длинная, прямоугольная, а не квадратная. Вокруг – книги, книги, книги. Стакан вина в одной руке, открытая книга – в другой. Вы читаете. – И доктор торжественно продекламировал что-то на незнакомом Пуаро языке и тут же перевел:

 
И снова кормчего мастерство помогло
Силу темного, на вино похожего, моря преодолеть.
И корабль снова вышел на курс,
Несмотря на удары диких волн.
 

Вы, конечно, понимаете, – извинился доктор, – как трудно передать точно дух оригинала, да еще в стихотворной форме.

На какое-то время он забыл о присутствии Пуаро. А тот, наблюдая за доктором, вдруг почувствовал сомнение, какое-то угрызение совести. Неужели доктор прав, и он, Пуаро, что-то упустил в жизни? Читать в оригинале древние рукописи, понимать чьи-то сокровенные мысли… Грусть овладела им. Да, нужно было раньше познакомиться с классикой. Но, увы, сейчас уже слишком поздно.

Доктор прервал его грустные мысли.

– Вы действительно собираетесь уйти в отставку?

– Да.

Доктор хмыкнул.

– Вы не сможете.

– Я вас уверяю.

– И все же, – сказал доктор, – вы не сможете это сделать. Вы живете работой, ее интересами.

– Но я уже приготовился к уходу, – возразил Пуаро. – Еще несколько дел, которые принесут мне напоследок моральное удовлетворение, и все.

Доктор снова хмыкнул.

– Вот, вот… Я так и предполагал, – ухмыльнулся он. – Сначала одно или два дела, потом еще одно и т. д. И прощальное представление примадонны не состоится. Вот так-то, дорогой Пуаро.

Доктор поднялся с кресла: в этот момент он был похож на седовласого доброго волшебника.

– Ваша работа – не подвиги античного Геракла – сказал он. – Это скорее похоже на любовные подвиги. Жизнь покажет, был ли я прав. Держу пари, что через двенадцать месяцев вы будете сидеть здесь, в этом кресле, а ваши кабачки, – доктор пожал плечами, – ваши кабачки так и останутся простыми зелеными штучками со вкусом пресной воды.

Попрощавшись с хозяином, доктор ушел, а Пуаро еще долго сидел в задумчивости, и из кресла время от времени доносилось:

– Подвиги Геракла… Это идея… Прекрасная идея…

На следующий день Пуаро обложился множеством книг и начал читать, делая пометки на полях.

Его секретарь, мисс Лемон, выписывала из различных источников сведения о Геракле и передавала их Пуаро.

Не задавая лишних вопросов, она успешно справилась с поставленной перед ней задачей и удалилась.

Сначала Пуаро прочел все мифы и легенды о Геракле, знаменитом античном герое, который за свои подвиги после смерти был причислен к сонму богов и получил бессмертие. Но все это было не то, что он ожидал. Оп еще два часа читал, делая пометки на полях. Наконец Пуаро оторвался от книг и задумался. Он был разочарован. Разве могли эти люди служить классическим образцом для подражания. Возьмем того же Геракла. Герой? Да какой же он герой?! Крупное живое существо из мускулов с низким интеллектом и криминальными наклонностями. Пуаро вспомнил Адольфа Дуранте, мясника из Лиона, обладавшего огромной физической силой, который убивал детей. Его судили в 1895 году в Лионе. Он страдал эпилепсией, и на этом адвокат построил свою защиту. Дело закончилось тем, что суд в течение нескольких дней на полном серьезе обсуждал, какие припадки были у подсудимого – сильные или слабые? Античный Геракл, по всей видимости, тоже был эпилептик. То, что такой человек являлся классическим образцом героя, поразило Пуаро. А боги и богини? По современным меркам они вели себя как преступники. Пьянство, разврат, попойки, кровосмешение, насилование, грабежи, убийства – словом, работы для суда присяжных было бы достаточно. Никакой нормальной семейной жизни. Никакого порядка даже в преступлениях.

– Ну и Геракл! – разочарованно сказал Пуаро, поднимаясь с кресла, – Ну и герой!

Он огляделся. Квадратная комната, современная мебель, была даже ультрамодная скульптура: один куб установлен на другой, а сверху – геометрическое сооружение из медной проволоки. А в центре комнаты – он сам. Пуаро посмотрел в зеркало. Вот он – настоящий современный Геракл. У него небольшой рост, стройная фигура и усы, знаменитые усы Эркюля Пуаро, которым позавидовал бы сам античный Геракл!

И все же между ними, двумя Гераклами, сходство было. Каждый по-своему старался избавить человечество от паразитов. Каждого из них можно было бы смело назвать защитником того общества, к которому он принадлежал.

Как сказал Бартон, уходя из комнаты? Кажется, что-то вроде этого: «То, что вы делаете, – это не подвиги Геракла». Но он не прав, этот любитель классики. Могут быть подвиги и у современного Геракла. Гениальное и мудрое решение! Прежде чем уйти в отставку, он выберет двенадцать дел, не больше, но и не меньше. И подбирать эти дела он будет исходя из того, созвучны ли они с подвигами классического Геракла.

Пуаро взял одну из книг и нашел место, где говорилось о подвигах Геракла. Он не собирался точно следовать своему прототипу. Никаких женщин, никакого хитона Несса [6]6
  Хитон, посланный Гераклу его женой Деянирой, был пропитан ядовитой кровью кентавра Несса, убитого Гераклом за посягательство на его жену. Этот хитон стал причиной смерти Геракла.


[Закрыть]. Подвиги, и только подвиги. И первым подвигом будет поимка Немейского льва.

– Немейский лев, – повторил Пуаро, вслушиваясь в звук собственного голоса.

Естественно, ни о каком живом льве не могло быть и речи. Если бы ему, например, позвонил директор зоопарка и попросил разыскать живого льва – это было бы простым совпадением.

Нет, здесь должна присутствовать символика. Дело будет касаться какого-нибудь известного лица и станет сенсационным.

Например, опытный преступник, которого общественность назвала бы «кровожадным львом» похитил бы известного писателя, политического деятеля или художника, а может, члена королевской семьи.

Идея похищения члена королевской семьи правилась Пуаро больше всего.

Ему торопиться некуда. Он будет ждать, ждать этого первого важного дела, первого из серии подвигов Эркюля Пуаро – современного Геракла.

Немейский лев [7]7
  Свой первый подвиг Геракл совершает, убив Немейского льва. Этот лев, порожденный Орфом и Ехидной, был чудовищной величины. Он жил около города Немей и опустошал его окрестности. Геракл оглушил льва ударом своей палицы и задушил.


[Закрыть]

I

– Что сегодня интересного, мисс Лемон? – спросил Пуаро, входя утром в свой офис.

Он доверял ей, считая женщиной хотя и без воображения, но с хорошей интуицией. Она была прирожденной секретаршей, и все, что с ее точки зрения заслуживало внимания, обычно этого внимания заслуживало.

Ничего особенного, господин Пуаро, – сказала она. – Полагаю, вас должно заинтересовать только одно письмо. Я положила его сверху.

– От кого оно? Пуаро был заинтригован. – И о чем?

– Оно от человека, не глядя на Пуаро, сказала мисс Лемон, – который хочет, чтобы вы расследовали случай исчезновения собачки породы пекинес, принадлежавшей его жене.

Пуаро застыл на месте и с укоризною посмотрел на мисс Лемон. Правда, она этого не заметила, так как принялась стучать на пишущей машинке с быстротою скорострельного пулемета.

Пуаро был смущен, смущен и огорчен. Мисс Лемон, исполнительная мисс Лемон, повергла его в уныние! Подумать только – пекинес! Он должен разыскивать собаку! И это после такого чудесного сна: он проснулся в тот момент, когда покидал Бекингемский дворец, получив личную благодарность премьер-министра, а разбудил его слуга, войдя в спальню с утренним шоколадом!..

Едкие, язвительные слова замерли у него на губах. Он не произнес их только потому, что мисс Лемон, поглощенная печатанием, все равно бы их не услышала.

С явным отвращением Пуаро взял верхнее письмо из небольшой стопки на своем письменном столе.

Да, все было точно так, как сказала мисс Лемон. Городской обратный адрес. Краткий деловой стиль. Суть просьбы – расследовать исчезновение собачки породы пекинес. Одной из тех самых, с глазами навыкате, чрезмерно избалованных любимцев богатых женщин.

Пуаро недовольно поморщился. Банальная просьба. Ничего необычного. Все как будто в норме, хотя… Да-да, кроме одной детали. Мисс Лемон была права. В одной крохотной детали таилось нечто необычное.

Пуаро сел. Медленно и внимательно перечитал письмо. Дело, которое ему предлагали, было не из тех, которые он предпочитал и в которых ему приходилось участвовать. Это было простое дело, пустячное. Оно не требовало титанических усилий Геракла, и именно по этой причине Пуаро сначала отнесся к нему крайне негативно.

Но, к сожалению, он был очень любопытным.

Ему пришлось даже повысить голос, чтобы сквозь шум печатающей машинки мисс Лемон услышала его.

– Позвоните этому сэру Джозефу Хоггину, – сказал он. – И договоритесь о времени, когда он сможет меня принять в своем офисе.

Как всегда, мисс Лемон оказалась права.

– Я человек простой, господин Пуаро, – решительно заявил сэр Джозеф Хоггин.

Правой рукой Пуаро сделал неопределенный жест. Это могло означать (если вам захотелось бы воспринять его именно так) восхищение карьерой сэра Джозефа и скромностью, с которой тот говорил о самом себе. Жест этот мог также означать и противоположный смысл. В любом случае он не давал возможности понять, считает ли Пуаро сэра Джозефа действительно простым человеком (в общепринятом значении этого слова) или нет. Критический взгляд Пуаро задержался на внешности сэра Джозефа: адамовом яблоке, маленьких поросячьих глазках, носе с горбинкой и твердо сжатых губах – и он напомнил Пуаро кого-то или что-то, но в данный момент Пуаро не мог вспомнить, кого или что. Он не хотел напрягать память, но что-то было, правда, давным-давно… в Бельгии… что-то… имеющее отношение к мылу…

– Не люблю ходить вокруг да около, – продолжал сэр Джозеф. – Давайте перейдем сразу к делу. Большинство людей, господин Пуаро, оставили бы это дело в покое. Списали бы его, как безнадежный долг, и забыли о нем. Но Джозеф Хоггин так поступать не может. Я богат, и, честно говоря, двести фунтов для меня ничего не значат…

– Я вас поздравляю, – сказал Пуаро.

– Э-э… – произнес сэр Джозеф и замолчал. Его маленькие глазки сузились еще больше. – Но это не значит, – гневно продолжал он через минуту, – что я собираюсь бросать деньги на ветер. Что я хочу – за то и плачу! Но плачу рыночную цену не более.

– Вы находите мой гонорар высоким? – спросил Эркюль Пуаро.

– Да. Ведь это, – изучающе посмотрел на него сэр Джозеф, – совсем несложное дело.

– Я не собираюсь торговаться, – пожал плечами Пуаро. – Я эксперт, а за услуги эксперта вы должны платить.

– Я знаю, что вы крупнейшая фигура в этой области, – откровенно признался сэр Джозеф. – Я наводил справки, и мне сообщили, что вы самый сведущий специалист в делах, где надо докопаться до самой сути. Вот почему я обратился к вам. И я не пожалею затрат.

– Вам повезло, – сказал Пуаро.

– Э-э… – снова произнес сэр Джозеф.

– Чрезвычайно повезло, – продолжал Пуаро. – Могу признаться вам без излишней скромности, что я достиг вершины своей карьеры. Честно говоря, очень скоро намереваюсь уйти в отставку, поживу в деревне, время от времени буду путешествовать, чтобы посмотреть мир, быть может, выращу сад, особое внимание уделив улучшению свойств кабачков. Великолепные овощи, но в них небольшой привкус… Но, разумеется, суть не в этом. Я хотел бы кое-что разъяснить. Перед уходом в отставку я поставил перед собой определенную задачу: принять к исполнению двенадцать дел, ни больше ни меньше. Так сказать: «подвиги Пуаро». Ваше дело, сэр Джозеф, первое из двенадцати. Меня привлекла, – Пуаро тяжело вздохнул, – его поражающая незначительность.

Значительность? переспросил сэр Джозеф.

–  Незначительность,я бы так сказал. Мне приходилось заниматься разными делами: я расследовал убийства, необъяснимые смерти, грабежи, кражи драгоценностей, но впервые мне предстоит заняться выяснением обстоятельств пропажи собаки породы пекинес.

– Вы меня удивляете! – фыркнул сэр Джозеф. – Я предполагал, что к вам без конца должны были обращаться женщины по поводу пропажи любимых собачек.

– Это верно, – согласился Пуаро. – Но это первый раз, когда ко мне обращается с такой просьбой муж, а не жена.

Маленькие глазки сэра Джозефа опять сузились.

– Начинаю догадываться, – заметил он, – почему мне рекомендовали именно вас. Вы проницательный человек, господин Пуаро.

– А теперь, – спокойно продолжал Пуаро, – посвятите меня, пожалуйста, в обстоятельства дела… Исчезла собака. Когда?

– Ровно неделю назад.

– И ваша жена, полагаю, до сих пор безумствует?

Сэр Джозеф посмотрел на него изумленно.

– Вы не поняли. Собака была возвращена.

– Возвращена? Тогда разрешите спросить: зачем нужен я?

Лицо сэра Джозефа стало малиновым.

– Потому что, – возмущенно начал он, – будь я проклят, если меня не надули! Хорошо, господин Пуаро, я расскажу вам все по порядку. Собаку украли неделю назад – срезали с поводка в Кенсингтон-парке, где она гуляла с компаньонкой жены. На следующий день от моей супруги потребовали выкуп в двести фунтов. За что, я вас спрашиваю, двести фунтов? За маленькое тявкающее чертово отродье, которое всегда и всюду путается у вас под ногами?!

– Вы, естественно, не одобрили выплату таких денег?

– Конечно нет, – сказал сэр Джозеф, – и не стал бы платить, предупреди она меня заранее. Милли, моя жена, знает меня хорошо. Мне она ничего не сказала, а выслала деньги – бумажками по одному фунту – в указанный адрес, как было оговорено условием.

– И собаку вернули?

– Да. В тот же вечер раздался звонок, и там, на крыльце, сидела собака, а вокруг – ни души.

– Отлично, – сказал Пуаро. – Продолжайте.

– Затем Милли, конечно, призналась в содеянном, – продолжал сэр Джозеф, – и я несколько погорячился. Разумеется, через некоторое время я остыл. Во-первых, дело сделано, а во-вторых, не следует искать в поступке женщины какой-либо смысл. Я, наверное, оставил бы все это дело, если бы не встреча в клубе со старым Самуэльсоном.

– И что он? – поинтересовался Пуаро.

– Точно такой же случай произошел с собакой его жены! Это несомненно шантаж! Его жену ободрали на триста фунтов. Ну, это уж слишком много! Я решил, что этот рэкет следует пресечь, и послал за вами.

– Но, сэр Джозеф, – заметил Пуаро, – подобным делом (и это обошлось бы вам гораздо дешевле) занимается полиция.

Сэр Джозеф потер кончик носа.

– Вы женаты, господин Пуаро?

– Увы, – сказал Пуаро, – лишен этого блаженства.

– Гм-м… – произнес сэр Джозеф. – Не знаю, как насчет блаженства, господин Пуаро, но, будь вы женаты, знали бы, что женщины – забавные существа. Моя жена впадает в истерику при малейшем упоминании о полиции. Вбила себе в голову, будто что-то может случиться с ее драгоценным Шан Тангом, если я пойду туда. Она об этом и слышать не хочет и, честно сказать, не очень доброжелательно относится и к идее вашего участия. Но я настоял, и она наконец согласилась. Все же ей это не нравится…

Эркюль Пуаро задумался.

– Я чувствую, – сказал он, – что ситуация весьма деликатная. Возможно, будет лучше, сэр Джордж, если я сам побеседую с вашей женой и узнаю от нее все подробности. Одновременно я попытаюсь успокоить леди Хоггин относительно безопасности ее собаки в будущем.

Сэр Джозеф кивнул и поднялся с места.

– Я отвезу вас к ней сейчас же.

II

В большой, теплой, обставленной изысканной мебелью гостиной сидели две женщины.

Когда сэр Джозеф и Эркюль Пуаро вошли, маленький пекинес бросился к ним навстречу, ожесточенно лая и делая сумасшедшие круги вокруг Пуаро.

– Шан, Шан, иди сюда. Иди к мамочке, хорошенький мой, – сказала одна из женщин. – Возьмите его, мисс Карнаби.

Женщина, которую назвали мисс Карнаби, поспешила взять пса на руки.

– Лев! – произнес Пуаро достаточно громко, но в то же время словно для себя. – Ну прямо настоящий лев!

– Да, он действительно хороший сторожевой пес, – с трудом переводя дыхание, сказала мисс Карнаби. – Он не боится никого и ничего. А кроме того, он такой жизнерадостный.

Представив Пуаро дамам и выполнив необходимые при этом формальности, сэр Джозеф сказал:

– Ну, господин Пуаро, я вас оставляю. Предоставляю вам самому разбираться в этом запутанном деле. – И, кивнув головой, покинул комнату.

Леди Хоггин оказалась тучной, легко раздражающейся по любому пустяку женщиной, с крашеными рыжими волосами. Ее компаньонка, мисс Карнаби, была тоже полным, но очень милым существом, в возрасте между сорока и пятьюдесятью. Она обращалась к леди Хоггин с величайшей почтительностью и не скрывала того, что боится ее до смерти.

– Теперь расскажите мне, пожалуйста, леди Хоггин, – сказал Пуаро, обращаясь к хозяйке, – все обстоятельства этого отвратительного преступления.

– Весьма признательна вам", господин Пуаро, за то, что вы говорите так! – воскликнула леди Хоггин. – Пекинесы чрезвычайно чувствительны – так же чувствительны, как дети. Бедный Шан Танг мог умереть от страха.

– Да, это было так ужасно! – с глубоким вздохом подтвердила мисс Карнаби.

– Расскажите мне, пожалуйста, как все это произошло? – спросил Пуаро, обращаясь к дамам.

– А вот как это случилось, – начала леди Хоггин. – Шан Танг вышел на прогулку с мисс Карнаби…

– О Боже, Боже, – запричитала компаньонка. – Это моя вина. Я оказалась такой глупой, такой беззаботной.

– Я не хочу вас упрекать, мисс Карнаби, – ехидно заметила леди Хоггин, – но думаю, вам следовало бы быть более осторожной.

– Как это произошло? – спросил Пуаро, обращаясь к мисс Карнаби.

– Ах, то, что случилось, выходит за рамки обычного, – разразилась мисс Карнаби стремительной, возбужденной речью. – Мы шли по цветочной аллее. Шан Танг, конечно, на поводке, он перед этим долго бегал по траве без поводка, и я собиралась уже идти домой, когда внимание мое привлек ребенок в колясочке – он так мило мне улыбался… прелестные розовые щечки и такие локоны. Я не могла удержаться, чтобы не поговорить с няней, которая везла коляску, и спросила о возрасте ребенка. Няня сказала, что малышу – семнадцать месяцев. Я уверена, что говорила с ней не более одной-двух минут, как вдруг глянула вниз – Шана там не было. Поводок был обрезан прямо у самого ошейника…

– Если бы вы относились внимательней к своим обязанностям, мисс Карнаби, – перебила ее леди Хоггин, – никто не смог бы подкрасться и обрезать поводок.

Казалось, мисс Карнаби вот-вот зальется слезами.

– И что же затем произошло? – поспешил ей на выручку Пуаро.

– Ну, конечно, я искала его везде, – сказала мисс Карнаби. – И звала! И спросила у паркового служителя, не видел ли он человека, несущего пекинеса, но он не видел никого. Я не знала, что делать, и продолжала искать, но в конце концов, конечно, должна была вернуться домой…

Мисс Карнаби замерла. Пуаро очень хорошо мог представить последующую сцену.

– Затем вы получили письмо? – спросил Пуаро.

– Первой же почтой, – продолжила рассказ леди Хоггин, – на следующее утро. Оно гласило, что, если я хочу увидеть Шан Танга живым и невредимым, я должна положить двести фунтов в однофунтовых ассигнациях в простой конверт и отправить на имя капитана Куртиса по адресу: Блумсбери, Роуд-сквер, тридцать восемь. В письме предупреждали также, что, если деньги будут помечены или я сообщу полиции, тогда… тогда… уши и хвост Шан Танга будут отрезаны.

Мисс Карнаби принялась громко вздыхать.

– Как жестоко, – приговаривала она при этом. – Как люди могут быть так жестоки!

– В письме также говорилось, – продолжала леди Хоггин, – что, если я сразу же отошлю деньги, Шан Танг в тот же вечер вернется домой живой и невредимый. Но если я пойду в полицию, от этого пострадает только Шан…

– О, я боюсь, – сказала сквозь слезы мисс Карнаби, – я так боюсь, что даже теперь… Правда, господин Пуаро – не совсем полицейский…

– Да, господин Пуаро, – озабоченно произнесла леди Хоггин, – вы должны быть очень осторожны.

Пуаро поторопился успокоить ее.

– Во-первых, леди Хоггин, я не служу в полиции, – сказал он, – а во-вторых, буду действовать очень осмотрительно. Вы можете быть абсолютно уверены, что Шан Танг находится в полной безопасности. Это я вам гарантирую.

Обе дамы, казалось, почувствовали облегчение, когда он произнес это магическое слово.

– Письмо у вас? – спросил Пуаро.

Леди Хоггин отрицательно покачала головой.

– Нет, – сказала она, – по инструкции я должна была положить его вместе с деньгами.

– И вы это сделали? – уточнил Пуаро.

– Да, – ответила леди Хоггин.

– Гм-м, жаль.

– Но у меня до сих пор, господин Пуаро, – оживилась мисс Карнаби, – сохранился поводок собаки. Принести его?..

И, не дождавшись ответа, мисс Карнаби поспешила из комнаты. Пуаро воспользовался ее отсутствием, чтобы задать леди Хоггин несколько необходимых вопросов о компаньонке.

– Эми Карнаби? О, с ней все в порядке. Добрая душа, хотя, конечно, глуповата. У меня до нее было несколько компаньонок, и все оказались круглыми дурами. Но Эми предана Шан Тангу и ужасно подавлена всем происшедшим. Подумать только! – вдруг вспылила леди Хоггин. – Пренебречь моим любимцем из-за какого-то ребенка. Ох уж эти старые девы! Помешаны на младенцах. Нет, я совершенно уверена, что она не имеет никакого отношения к тому, что случилось.

– Это кажется невероятным, – согласился Пуаро. – Но если исчезает собака, находящаяся на чьем-то попечении, надо быть абсолютно уверенным в честности этого человека. Давно она у вас?

– Около года, – ответила леди Хогтин. – Мисс Эми пришла ко мне с отличными рекомендациями. Она жила со старой леди Хартингфилд, пока та не умерла десять лет назад. После этого она некоторое время присматривала за сестрой-инвалидом. Эми действительно добрая душа, хотя, как я уже сказала, абсолютная дура.

В эту минуту возвратилась Эми Карнаби. Немного запыхавшись, она с некоторой торжественностью протянула Пуаро обрезанный собачий поводок.

Пуаро осторожно взял ремешок.

– Да, – заметил он. – Поводок был несомненно обрезан.

Обе женщины выжидательно смотрели на него.

– Я сохраню этот поводок, – сказал Пуаро, – как вещественное доказательство.

И он торжественно положил обрезок ремня в карман. Обе собеседницы облегченно вздохнули – определенно он проделал то, что они от него и ожидали.