Текст книги "Спящий убийца"

Автор книги: Агата Кристи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– И не знаем, существует ли он на самом деле, – парировал Джайлс.

– Но мы это выясним, – возразила Гвенда. – Разве не так, мисс Марпл?

– Со временем, запасясь терпением, – ответила мисс Марпл, – мы можем узнать очень много. А пока – вот мой вклад в расследование. В результате короткой, но весьма полезной беседы в магазине тканей я узнала, что Эдит Педжет, служившая кухаркой в доме под названием «Сан-Кэтрин» как раз в то время, когда происходили интересующие нас события, по-прежнему живет в Дилмуте. Ее сестра замужем за здешним кондитером. Думаю, что для вас, Гвенда, будет совершенно естественным навестить ее. Она может многое рассказать.

– Превосходно! – живо отозвалась Гвенда. – Но я придумала кое-что еще. Я намерена оформить новое завещание. Не хмурься, Джайлс, я не собираюсь что-либо менять в своем прежнем завещании, это всего лишь предлог для обращения к Уолтеру Фейну.

– Гвенда, – попросил Джайлс. – Только будь осторожна.

– Составление завещания, – возразила Гвенда, – вполне естественная вещь. И хороший предлог для визита к Фейну. Во всяком случае, я хочу увидеть его. Хочу увидеть, что он собой представляет, и, если сочту возможным…

Она не закончила фразу, и снова заговорил Джайлс:

– Что меня удивляет, так это то, что никто больше не откликнулся на наше объявление. Вот эта Эдит Педжет, например…

– В маленьких городках люди долго обдумывают свои решения в подобных случаях, – сказала мисс Марпл. – Они подозрительны. Они любят все тщательно взвесить.

Глава 12
Лили Кимбл

Лили Кимбл расстелила на кухонном столе пару старых газет, готовясь выложить на них картофельные чипсы, уже шипевшие на сковороде. Напевая популярную мелодию, она бросила взгляд на одно из объявлений в газете, расстеленной на столе.

Она вдруг перестала напевать и окликнула мужа:

– Джим… Джим. Послушай-ка!

Джим Кимбл, пожилой молчаливый мужчина, умывался в это время над кухонной раковиной.

– Ну? – как всегда лаконично отозвался он на зов жены.

– Тут объявление в газете. «Просим тех, кому хоть что-нибудь известно об Элен Спенлав Холидей, урожденной Кеннеди, связаться с мистером и миссис Рид на Саутгемптон-роу»! Наверно, речь идет о миссис Холидей, у которой я служила, когда они жили в «Сан-Кэтрин». Снимали дом у миссис Файндисон, она и ее муж. Ее звали Элен, точно… Да, и она приходилась сестрой доктору Кеннеди, он всегда говорил мне, что надо избавиться от аденоидов.

Последовала короткая пауза, пока миссис Кимбл умелой рукой помешивала картофель на сковороде. Джим Кимбл, вытирая лицо, фыркнул в полотенце, висящее на ролике.

– Конечно, это старая газета, – заметила миссис Кимбл, посмотрев на дату. – Примерно недельной или около того давности. Думаешь, это как-то связано с деньгами, Джим?

Мистер Кимбл уклончиво ответил:

– Ну-у…

– Должно быть, это связано с завещанием или что-то еще в этом роде, – предположила жена. – Как давно это было! Лет восемнадцать назад, а то и больше. Интересно… Интересно, с чего бы это они теперь копаются в этом? А не думаешь ли ты, Джим, что на самом деле тут копается полиция, а?

– С какой это стати? – возразил мистер Кимбл.

– Ну, ты же знаешь, о чем я всегда думаю, – таинственным тоном продолжала миссис Кимбл. – Я говорила тебе еще тогда, когда мы уезжали. Изобразили все так, будто она удрала с каким-то парнем. Говорят, так всегда поступают мужья, когда укокошат жену. Но по всему было видно, что это убийство. Так я и сказала тогда тебе и Эди, но Эди ни за что не хотела мне верить. Никакого воображения у нее. Одежда, которую она вроде бы собиралась взять с собой, была вовсе не та, если ты понимаешь, что я имею в виду. Исчезли чемодан и сумка, битком набитые одеждой, но совсем не той, которую берут с собой, уезжая навсегда. Я еще тогда сказала Эди: «Все сходится, хозяин убил ее и спрятал в подвале». Но на самом деле не в подвале, потому что та самая Лейони, швейцарская воспитательница, она кое-что видела. Из окна. Ходила со мной в кино, хотя ей не разрешалось покидать детскую, но в тот раз я убедила ее, что ребенок никогда не просыпается ночью… она, золотая девочка, всегда спокойно спит в постели всю ночь. «И мадам никогда не поднимается в детскую по вечерам, – сказала я. – Никто не узнает, что ты ускользнешь со мной». А когда мы вернулись, уже вовсю шел скандал. Там был доктор, хозяин, больной, спал в гардеробной, а доктор ухаживал за ним, вот тогда он и спросил меня насчет одежды, и тогда казалось, что было все в порядке. Я подумала, что она все-таки сумела удрать с тем парнем, которым была увлечена, а это был женатый мужчина. Эди сказала, что надеется и будет молиться, чтобы мы не оказались замешаны в какой-нибудь бракоразводный процесс. Так как же его звали? Не могу припомнить. Начинается с М, а может быть, с Р? Боже, память уже подводит.

Тем временем мистер Кимбл, закончив плескаться у раковины и игнорируя все второстепенные проблемы, требовательно вопросил, готов ли ужин.

– Вот сейчас, стечет лишнее масло с картошки… Погоди, я достану другую газету. Эту надо сохранить. Наверно, все-таки полиция тут ни при чем. Столько времени прошло. А может, это адвокаты и за всем этим деньги? Там ничего не сказано о вознаграждении… но может быть… Хотела бы я знать, кого можно спросить об этом. Там сказано, что надо написать по такому-то адресу в Лондоне… но я не уверена, что буду писать… в Лондоне и так полно народа… Что скажешь, Джим?

– Ну-у, – по обыкновению, изрек свое любимое междометие мистер Кимбл, жадно взирая на рыбу с чипсами.

Дискуссия была приостановлена.

Глава 13
Уолтер Фейн

Гвенда смотрела через широкий стол красного дерева на мистера Уолтера Фейна.

Это был мужчина лет сорока, с невыразительной внешностью и со следами усталости на лице. «Встреть такого человека случайно на улице, и ни за что не вспомнишь, что только что беседовала с ним», – подумала Гвенда. Словом, выражаясь современным языком, этот человек был начисто лишен индивидуальности. Когда он наконец неторопливо заговорил, то оказалось, что у него приятный голос. Наверное, решила Гвенда, он – толковый адвокат.

Она украдкой окинула взглядом офис – офис главы фирмы – и решила, что он соответствовал личности Уолтера Фейна. Офис выглядел старомодно, обивка на креслах, хотя и добротная, изрядно потерта. Вдоль стен – ящики с документами, на которых значились имена респектабельных граждан графства: «Сэр Джон Вавасур-Тренч. Леди Джессап. Артур Фолкс, эсквайр. Скончался».

Большие окна с подъемными рамами и довольно грязными стеклами выходили на квадратный задний двор, огражденный массивными стенами примыкающего дома постройки XVII века. В кабинете не было ни одной изящной современной вещицы, но в то же время ничто здесь не вызывало неприязни. На первый взгляд офис казался неопрятным, с этими громоздящимися один на другом ящиками, беспорядком на столе, с множеством всевозможных кодексов, сводов законов, кое-как рассованных по полкам, и тем не менее это был кабинет человека, который точно знает, где что находится, – достаточно протянуть руку, чтобы достать нужный документ или справочник.

Уолтер Фейн отложил наконец перо и, сдержанно улыбнувшись, сказал:

– Я думаю, что здесь все ясно, миссис Рид. Очень простое завещание. Когда вы соизволите зайти, чтобы подписать его?

Гвенда ответила, что в любое время. Особой спешки нет.

– Мы приобрели дом, там, внизу, вы, наверное, знаете, он называется «Хиллсайд».

– Да, вы указали мне свой адрес… – ответил он ровным голосом.

– Очень хороший дом, – добавила Гвенда. – Мы полюбили его.

– В самом деле? – улыбнулся Фейн. – Он на берегу моря?

– Нет, – ответила Гвенда. – Насколько мне известно, прежде он назывался «Сан-Кэтрин».

Мистер Фейн снял пенсне и, потупив взор, принялся протирать стекла шелковым носовым платком.

– Ах да, – поправился он, – это на Саутгемптон-роу?

Он взглянул на Гвенду, и она подумала о том, что люди, которые постоянно носят очки, без очков выглядят совершенно иначе. Взгляд его светло-серых глаз казался рассеянным и как бы ничего не видящим.

«Поэтому, – подумала Гвенда, – у него такой отсутствующий вид».

Уолтер Фейн снова водрузил пенсне на нос и сказал своим специфическим адвокатским тоном:

– Кажется, вы сказали, что оформляете завещание в связи с замужеством?

– Да. Но прежде я указывала в завещании родственников в Новой Зеландии, которые уже умерли, поэтому решила, что проще сделать новое завещание, нежели вносить изменения в старое, тем более что мы намерены постоянно жить в этой стране.

Уолтер Фейн кивнул:

– Да, вы поступаете очень разумно. Я думаю, здесь все ясно, миссис Рид. Вы сможете зайти послезавтра. Одиннадцать часов вас устраивает?

– Да. Вполне.

Гвенда поднялась, а вслед за ней поднялся и Уолтер Фейн.

Гвенда сказала с некоторым волнением, которое она отрепетировала заранее:

– Я… я обратилась специально к вам, потому что думаю, вернее, знаю, что вы когда-то были знакомы с моей… с моей матерью.

– В самом деле? – Уолтер Фейн стал более дружелюбным. – Как ее звали?

– Холидей. Меган Холидей. Кажется… так мне, по крайней мере, говорили… что вы были помолвлены с ней?

Часы на стене тикали. Один-два, один-два, один-два.

Гвенда вдруг почувствовала, что сердце у нее забилось чуть чаще. Какое непроницаемое лицо у Уолтера Фейна. Так выглядит дом, где на всех окнах опущены шторы. Это означает, что в доме покойник. («Что за идиотские мысли у вас, Гвенда!»)

– Нет, я никогда не был знаком с вашей матерью, миссис Рид, – сказал Уолтер Фейн все тем же невозмутимым тоном. – Но я был помолвлен, правда очень недолго, с Элен Кеннеди, которая потом вышла замуж за вашего отца, став его второй женой.

– Ах вот как! Я все перепутала. Значит, это была Элен – моя мачеха. Конечно, все это было так давно, что я просто не могла этого знать. Я была малолетним ребенком, когда распался второй брак моего отца. Но слышала от кого-то, что вы были помолвлены с миссис Холидей в Индии… и я подумала, что это могла быть моя мать, потому что именно в Индии мой отец встретил ее.

– Элен Кеннеди приехала в Индию, чтобы сочетаться со мной браком, – сказал Уолтер Фейн, – но потом передумала. На пароходе, возвращаясь домой, она встретила вашего отца.

Это была простая, спокойная констатация фактов. Гвенда все еще воспринимала его как дом с зашторенными окнами.

– Я очень сожалею, что невольно затронула деликатную тему.

Уолтер Фейн снова улыбнулся своей сдержанной приятной улыбкой – шторы раздвинулись.

– Это было восемнадцать или двадцать лет назад, миссис Рид. Все эти юношеские переживания и безрассудные поступки теперь, по прошествии такого длительного времени, утратили свое значение. Так вы – та самая маленькая дочка Холидея? А вы знаете, что ваш отец и Элен жили некоторое время здесь, в Дилмуте?

– О да, – ответила Гвенда. – Собственно, поэтому мы и приехали сюда. Я, естественно, не помнила Дилмута, но когда мы решили обосноваться в Англии, то я прежде всего подумала о Дилмуте и приехала сюда посмотреть, как он выглядит на самом деле. Мне здесь понравилось, и мы решили поселиться именно здесь. И не удача ли это? Мы приобрели тот самый дом, где когда-то, очень давно, жили мои родственники.

– Я вспомнил этот дом, – сказал Уолтер Фейн. И снова улыбнулся своей приятной улыбкой. – Вы, наверное, не помните меня, миссис Рид, но мне кажется, что однажды я таскал вас на закорках.

Гвенда рассмеялась.

– В самом деле? Тогда мы, выходит, с вами старые друзья, не так ли? Я не стану притворяться, что помню вас, мне тогда было всего два или два с половиной года, я думаю… Вы тогда приезжали из Индии в отпуск или что-то в этом роде?

– Нет, я покинул Индию раз и навсегда. Я поехал туда с намерением заняться разведением чайных плантаций, но тамошняя жизнь не пришлась мне по вкусу. Я обречен был следовать по стопам отца и стать обычным, заурядным сельским адвокатом. Еще до отъезда в Индию я сдал все необходимые экзамены, поэтому по возвращении сразу поступил в фирму. – Он помолчал и добавил: – С тех пор я здесь.

Снова последовала пауза, и он повторил совсем тихо:

– Да, с тех пор…

Но восемнадцать лет, подумала Гвенда, не такой уж большой срок, чтобы…

Потом, уже энергично, он пожал ей руку, говоря:

– Коль скоро мы с вами давние друзья, вы должны прийти вместе с мужем как-нибудь на чай к моей матушке. Она пошлет вам приглашение. Что, если в одиннадцать часов в четверг?

Гвенда вышла из офиса и начала спускаться вниз. В углу лестничной площадки она заметила паутину, а в ней – здоровенного мерзкого паука. «Он не похож на обычного паука, – подумала Гвенда. – На тех жирных пауков, которые ловят мух и поедают их». Он скорее был подобен пауку-привидению. Точь-в-точь как сам Уолтер Фейн.

Джайлс встретил жену на набережной.

– Ну как? – с ходу спросил он.

– В то время он находился здесь, в Дилмуте, – сказала Гвенда. – То есть уже вернулся из Индии. Оказывается, однажды он таскал меня на закорках. Но он не мог никого убить – это просто невозможно. Он спокойный и добрый человек. Очень симпатичный, в сущности, но какой-то совершенно безликий. Знаешь, из числа гостей, ухода которых никто не замечает. Мне кажется, он безупречно честен и все такое, почтителен с матерью и имеет множество других достоинств. Но с женской точки зрения ужасно скучен. Я понимаю, почему у него ничего не получилось с Элен. Приятный, вполне надежный человек, только никто не желает выходить за него замуж.

– Бедняга, – пожалел его Джайлс. – Думаю, он был безумно влюблен в нее.

– Не знаю… Но думаю, что это не так. Зато я уверена, что он не является тем злодеем-убийцей. Он совершенно не соответствует моему представлению об убийцах.

– Но много ли ты знаешь об убийцах, моя дорогая?

– Что ты имеешь в виду?

– Ну… взять хотя бы тихую Лиззи Борден – только жюри присяжных признало ее невиновной. А Уоллес, тихий мужчина, который, по мнению присяжных, убил жену, был впоследствии оправдан. А Армстронг, которого долгие годы люди считали добропорядочным человеком? Я не думаю, что убийцу можно определить по внешнему виду.

– Но я правда не верю, что Уолтер Фейн…

Гвенда вдруг осеклась.

– В чем дело?

– Все в порядке.

Но она вспомнила, как Уолтер Фейн протирал стекла пенсне и, когда Гвенда упомянула о «Сан-Кэтрин», в его глазах появилось какое-то странное выражение.

– Может быть, – задумчиво произнесла она, – он был безумно влюблен в нее…

Глава 14
Эдит Педжет

Гостиная миссис Маунфорд выглядела очень уютной. Там стоял круглый стол, покрытый скатертью, несколько старинных кресел и жесткая на вид, но оказавшаяся мягкой софа у стены. Каминная полка была заставлена фарфоровыми собачками, а на стене над полкой висели в рамках цветные фотографии принцессы Элизабет и Маргарет Роуз. На другой стене красовались портрет короля в морской форме и многочисленные фотографии мистера Маунфорда в группе пекарей и кондитеров. С ними соседствовала акварель, на которой был изображен остров Капри с плещущимся у его берегов изумрудно-зеленым морем. Здесь было множество других вещей, не притязавших на красоту или изысканность, но в целом это была милая, уютная комната, где можно было посидеть и насладиться приятной беседой, когда появлялась такая возможность.

Миссис Маунфорд, урожденная Педжет, оказалась низенькой, толстенькой дамой с темными волосами, в которых уже появились первые седые пряди. Эдит Педжет, в отличие от сестры, была высокая, худая и такая же темноволосая, но без единого седого волоска, хотя, судя по всему, ей было около пятидесяти.

– Трудно поверить, что передо мной маленькая мисс Гвенни, – говорила Эдит Педжет. – Вы уж извините меня, мадам, но я не могу не вспомнить вас такой, какой вы были в то время. Вы часто прибегали ко мне на кухню, такая хорошенькая! И обычно говорили: «уинниз», имея в виду изюм. Почему вы называли его «уинниз», я не знаю. И я всегда давала вам изюм или кишмиш, который был, словно камушки.

Гвенда всматривалась в эту стройную даму с румяными щеками и черными глазами, стараясь вспомнить те далекие времена, но не могла. Память – странная штука.

– Я хотела бы вспомнить… – проговорила она.

– Едва ли вам удастся. Вы были такой крошечкой. В наши дни никто не хочет служить в доме, где есть дети. И я этого просто не понимаю. Дети оживляют дом, вот что я чувствую. Хотя кормление детей всегда связано с некоторыми затруднениями. Но если вы правильно поняли, мадам, что я хочу сказать, то это ошибка воспитательницы, а не ребенка. А с воспитательницами всегда трудно – подносы, ожидания, и то одно им не так, то другое. А вы помните Лейони, мисс Гвенни, то есть я хотела сказать, миссис Рид?

– Лейони? Она была моей воспитательницей?

– Да, девушка из Швейцарии. Не очень хорошо говорила по-английски, но была очень чувствительная. Плакала, если Лили говорила ей что-нибудь обидное. Лили была горничной в доме. Лили Эбботт. Молодая девушка, немного дерзкая и развязная. Она часто играла с вами, мисс Гвенни. Играли в «Ку-ку», в прятки на лестнице.

Гвенду невольно прохватила дрожь.

Лестница…

И вдруг она сказала:

– Я вспомнила Лили. Она еще повязывала бант коту.

– Как забавно, что вы вспомнили. По случаю вашего дня рождения Лили решила повязать коту Томасу бант. Сняла ленту с коробки от шоколада, а бедный Томас чуть с ума не сошел. Выскочил в сад и терся о кусты, пока не избавился от банта. Кошки не любят, когда с ними вытворяют такие шутки.

– Кот был черный с белым.

– Совершенно верно. Добрый старый Томми. Хорошо ловил мышей. Был настоящим охотником. – Эдит Педжет замолчала и чуть слышно кашлянула. – Извините меня, мадам, за эти разговоры. Вспомнились прошлые дни. Вы хотели меня о чем-то спросить?

– Мне приятно было слушать ваши воспоминания, – ответила Гвенда. – Для этого я и пришла. Как вы знаете, меня отправили к родственникам в Новую Зеландию, и, конечно, они не могли мне ничего рассказать о моем отце и мачехе. Она… она была хорошая, верно?

– Очень любила вас. О да, часто брала вас на море или играла в саду. Она и сама была очень молода. Совсем девочка. Я часто думала, что, играя с вами, она радуется не меньше вас. В сущности, она сама была ребенком. Доктор Кеннеди, ее брат, был гораздо старше ее и вечно сидел за своими книгами. И когда она приходила из школы, то вынуждена была играть одна…

Мисс Марпл, сидевшая у стены, спросила:

– Вы живете в Дилмуте всю свою жизнь, не так ли?

– О да, мадам. Отец владел фермой за холмами, она называлась «Рейландс». У него не было сыновей, и мать не могла вести хозяйство после его смерти, поэтому она продала ферму и приобрела маленький модный магазинчик в конце Хай-стрит. Да, я всю жизнь прожила здесь.

– И я полагаю, вы все знаете о жителях Дилмута?

– Ну да, конечно, это же был маленький городок. Хотя летом, насколько я помню, сюда приезжало много народу. И все это были очень приличные люди, которые селились здесь на все лето, не то что эти теперешние туристы и экскурсанты. Добропорядочные семьи, из года в год снимавшие одно и то же жилье.

– Наверное, вы знали мисс Кеннеди до того, как она стала миссис Холидей?

– Ну да, знала ее в лицо и иногда встречала на улице. Но узнала ее как следует, только когда поступила к ним работать.

– И она вам нравилась? – поинтересовалась мисс Марпл.

Эдит Педжет повернулась к ней.

– Да, мадам, нравилась, – ответила она, и в ее словах явно чувствовался вызов. – Хотя говорили о ней всякое. Она была очень добра ко мне. Я не могла себе представить, что она способна совершить такое. Я просто места себе не находила. Хотя, знаете, прошел слух…

Она вдруг осеклась и виновато взглянула на Гвенду. Гвенда поспешила ее успокоить:

– Я хочу все знать. Пожалуйста, не думайте, что я могу обидеться на вас. Она ведь не родная мне мать…

– Это верно, мадам.

– И знаете, мы очень заинтересованы в том, чтобы… отыскать ее. Мы не знаем, где она живет, и даже жива ли она вообще. И есть основания…

Она замешкалась, и Джайлс быстро сказал:

– Вполне законные основания. Мы не знаем, действительно ли она умерла или нет.

– О, я вполне понимаю вас, сэр. Муж моей двоюродной сестры пропал… это произошло после Ипра… и мы до сих пор никак не можем добиться, чтобы признали факт его смерти. Бедняжка вдова совершенно измучилась. Естественно, сэр, если вас интересует что-то, что мне известно, я охотно вам расскажу. Вы же для меня не чужие люди. Мисс Гвенда с ее «уинниз»… Как забавно она это говорила!

– Это очень любезно с вашей стороны, – поблагодарил ее Джайлс. – Итак, если вы не возражаете, я приступлю к делу. Миссис Холидей покинула дом совершенно внезапно, как я понимаю?

– Да, сэр, это был большой удар для всех нас и особенно для бедняги майора. Он был совершенно убит.

– Я хочу спросить вас напрямик – имели вы хоть малейшее представление о мужчине, с которым она сбежала?

Эдит Педжет покачала головой.

– Вот и доктор Кеннеди спрашивал меня об этом, и я тоже не смогла ему ответить. И Лили не могла. Не говоря уже об этой Лейони, она же иностранка.

– Вы не знали, – продолжал Джайлс. – Но могли догадываться. Теперь это уже дело далекого прошлого, и ничего страшного не произойдет, если вы ошибетесь в своих предположениях. У вас, несомненно, должны были возникнуть какие-то подозрения.

– Да, у нас были подозрения… но имейте в виду, это только подозрения. И я ничего не могу утверждать с уверенностью. Я ничего не видела. Но у Лили, которая, как я сказала, была неглупая девушка, задолго до этого возникли подозрения. «Попомни мои слова, – говаривала она мне. – Этот парень влюблен в нее. Обрати внимание, как он смотрит на нее, когда она разливает чай. И как его жена ведет себя при этом».

– Понятно. А что это… э-э… за парень?

– Сейчас, сэр, боюсь, уже забыла его фамилию. Столько прошло лет! Капитан Эсдейл… нет, не то… Эмери… тоже нет. Мне кажется, что она начиналась с Э. А может быть, и с X. Скорее всего, какая-то необычная фамилия. Но я никогда не вспоминала об этой чете за все прошедшие шестнадцать лет. Он с женой останавливался в отеле «Роял Кларенс».

– Отдыхали здесь?..

– Да, но мне казалось, что он или они оба были знакомы с миссис Холидей прежде. Они наведывались к нам в дом довольно часто. Так или иначе, если верить Лили, он был влюблен в миссис Холидей.

– И его жене это не нравилось.

– Не нравилось, сэр… Но знаете, мне никогда в голову не приходило, что в этом таится какая-то опасность. И до сих пор не знаю, что и подумать.

Гвенда спросила:

– Они были все еще там, в отеле «Роял Кларенс», когда Элен, моя мачеха, убежала?

– Насколько я помню, они уехали как раз в то же самое время, днем раньше или днем позже, чем доставили людям пищу для разговоров. Но я никогда не слышала ничего определенного. Если что-то и было, то все делалось очень тихо. Все удивились, что миссис Холидей так внезапно покинула мужа. Правда, люди поговаривали, что она всегда была вертихвосткой, но я сама ничего такого не замечала. И мне не так уж хотелось ехать с ними в Норфолк, если сказать правду.

Все трое визитеров недоуменно уставились на хозяйку. Потом Джайлс спросил:

– В Норфолк? Они собирались в Норфолк?

– Да, сэр. Они купили там дом. Миссис Холидей сказала мне об этом за три недели до того… до того, как все это случилось. Она спросила меня, поеду ли я с ними, и я ответила согласием. В конце концов, я никогда не покидала Дилмута и подумала: может быть, мне понравится на новом месте, да и семья мне тоже нравилась.

– Я никогда не слышал о покупке дома в Норфолке, – заметил Джайлс.

– И это неудивительно, потому что миссис Холидей, кажется, всячески это скрывала. Она просила меня не говорить об этом совсем никому, и я, конечно, так и поступила. Но она уже давно подумывала о том, чтобы уехать из Дилмута. Она уговаривала майора, но тому нравилось в Дилмуте. Кажется, он даже писал миссис Файндисон, спрашивая, не продаст ли она им «Сан-Кэтрин». Но миссис Холидей категорически возражала. Казалось, ей не нравится Дилмут. Вроде бы даже она опасалась оставаться здесь.

Рассказ Эдит выглядел вполне правдоподобно, и все трое слушали ее с напряженным вниманием.

– Вам не кажется, – спросил Джайлс, – что она хотела переехать в Норфолк, чтобы быть поближе к тому человеку… имя которого вы не можете вспомнить?

Лицо Эдит Педжет приняло страдальческое выражение.

– О, в самом деле, сэр, мне не хотелось так думать. И я ни единой минуты не думала так. И кроме того, я теперь припоминаю: та леди и джентльмен приехали откуда-то с севера. Думаю, из Нортумберленда. Они захотели поехать на юг в отпуск, потому что там сыро.

– Она боялась чего-то, верно? – спросила Гвенда. – Или кого-то? Моя мачеха, я хочу сказать.

– Я припомнила, вот теперь, когда вы сказали…

– Да?

– Как-то Лили пришла на кухню. Она убирала на лестнице и сказала: «Скандал!» Она всегда говорила напрямик, эта Лили, поэтому вы должны меня извинить.

Я спросила, что она имеет в виду, и она сказала, что хозяйка с хозяином вернулись из сада в гостиную, дверь в холл осталась открытой, и было слышно, о чем они говорили. «Я вас боюсь, – будто бы сказала миссис Холидей. И по словам Лили, у нее на самом деле был испуганный вид, когда она продолжала: – Я уже давно боюсь вас. Вы сумасшедший. Вы ненормальный. Уходите прочь и оставьте меня в покое. Вы должны оставить меня. Я боюсь. Теперь я понимаю, что всегда боялась вас…» В точности я, конечно, не могу воспроизвести слова миссис Холидей, но смысл их был примерно такой. Лили была потрясена услышанным, и поэтому после того, как все это случилось, она… – Эдит Педжет умолкла на полуслове, а на лице у нее отразился испуг. – Я ничего не выдумала. Я уверена… – словно вдруг спохватившись, сказала она. – Извините меня, мадам, но язык перестал меня слушаться.

– Пожалуйста, – принялся увещевать ее Джайлс, – скажите нам, Эдит. Это очень важно. Вы понимаете, что нам необходимо знать правду. Все это произошло очень давно, но нам необходимо знать.

– Я не могу говорить, – упавшим голосом сказала Эдит.

Мисс Марпл спросила:

– А чему это не поверила или, наоборот, поверила Лили?

Эдит Педжет сказала извиняющимся тоном:

– У Лили в голове постоянно возникали всякие догадки. Я никогда не придавала им значения. Она любила ходить в кино и нередко подражала тому, что видела в фильмах. Вечером в тот злополучный день она, по обыкновению, отправилась в кино и уговорила Лейони пойти с ней. Я не раз говорила, что так нельзя поступать. «О, все будет в порядке, – ответила она мне, – ведь ребенок не один остается в доме. Вы будете внизу, на кухне, хозяин с хозяйкой скоро вернутся, к тому же ребенок никогда не просыпается». Словом, я высказала свое мнение и полагала, что после этого Лейони не посмеет уйти. Но она все же ушла. Если бы я знала об этом, то поднялась бы взглянуть на ребенка, то есть на вас, мисс Гвенда, и все было бы в порядке. В кухне ничего не слышно, когда закрыта обитая сукном дверь.

Эдит Педжет помолчала, а потом заговорила снова:

– Я как раз гладила и не помню уж, сколько прошло времени, когда на кухне появился доктор Кеннеди. Он спросил, где Лили, и я сказала, что у нее свободный вечер и что она вернется с минуты на минуту. И в этот самый момент она и пришла. Он повел ее наверх, в комнату хозяйки. Хотел узнать, взяла ли та с собой вещи и какие. Лили осмотрела шкаф и сказала, какие вещи отсутствуют, после чего спустилась ко мне. Страшно возбужденная.

«Она смылась, – сообщила Лили. – Убежала с кем-то. Хозяин в отключке. Удар или что-то еще. Ясно, это было ужасным ударом для него. Ну и дурак. Должен был догадаться…» – «Тебе не следует так говорить, – возразила я. – Откуда ты знаешь, что она убежала с кем-то? Может быть, пришла телеграмма о болезни родственника». – «Как же, так я тебе и поверила, – сказала Лили в обычной своей манере. – Она оставила записку». – «А с кем она убежала?» – спросила я. «Ну уж не с мистером Фейном, хотя он смотрел на нее бараньими глазами и ходил за нею как собачонка», – сказала Лили. «Ты думаешь, что это капитан… как там его зовут?» – спросила я. И она ответила: «Он, держу пари. Если только не какой-нибудь таинственный господин в шикарном автомобиле» (такие у нее были глупые шуточки). «Не верю. Миссис Холидей никогда не смогла бы поступить так», – возразила я. «Но тем не менее смогла», – ответила Лили. Вот такой разговор у нас состоялся, что называется, по горячим следам. А позже, когда я уже спала в нашей общей комнате, Лили разбудила меня.

«Послушай-ка, – говорит, – дело плохо». – «Что плохо?» – «Да с этой одеждой». – «Что ты имеешь в виду?» – «Послушай, Эди. Я осмотрела шкаф, как меня просил доктор. Оказалось, что исчез чемодан, в который были напиханы вещи без всякого разбора и вовсе не те». – «Что значит «не те»?» – «Она взяла вечернее платье, серое с люрексом, но не взяла пояс, и бюстгальтер, и комбинацию, которые под него надеваются, захватила золотые парчовые вечерние туфли, а не серебряные босоножки. Взяла зеленый твидовый костюм, который носит осенью, но не взяла более уместный сейчас красивый пуловер. Взяла кружевные блузки, которые носит с уличным костюмом. Да и из белья тоже взяла разрозненные вещи. Попомни мои слова, Эди. Она никуда не убежала. Хозяин прикончил ее». Тут я окончательно проснулась, села в кровати и спросила, о чем это она, черт возьми, толкует. «Точь-в-точь как в «Новостях мира» на прошлой неделе, – ответила Лили. – Хозяин обнаружил, что у жены любовник, убил ее, отнес в подвал и спрятал под полом. Ты ничего не слышала, потому что подвал под передним холлом. Он покончил с ней, а потом упаковал чемодан, чтобы представить дело так, будто она сбежала от него. А она вот где – под полом в подвале. Она никуда не убегала из дома». Я посоветовала ей держать язык за зубами и не распространять такие зловещие слухи, но утром все-таки украдкой спустилась в подвал. Там все было как всегда, никаких признаков того, что пол поднимали. Я сказала Лили, чтобы она не выставляла себя в дурацком свете, но она продолжала твердить, что хозяин убил жену. «Помнишь, – сказала она, – хозяйка боялась, что он убьет ее. Я сама слышала, как она это говорила». – «А вот тут ты не права, моя девочка, – сказала я. – Потому что это был вовсе не хозяин. Как только ты сказала мне в тот день об их разговоре, я выглянула в окно и увидела, что хозяин идет вниз со своими клюшками для гольфа, значит, это был не он с хозяйкой в гостиной. Это был кто-то еще».

Эти слова эхом прозвучали в гостиной.

Джайлс с облегчением вздохнул:

– Это был кто-то еще…