Текст книги "Братья и сестры. Как помочь вашим детям жить дружно"
Автор книги: Адель Фабер
Соавторы: Элейн Мазлиш
Жанры:
Психология
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Слушатели засмеялись.
Когда все успокоились, слово взяла третья женщина:
– По собственному опыту могу сказать, что жизнь привилегированного ребенка тоже не сахар – это огромная ответственность. Мои родители вечно хвалили меня за «ответственность», и я стремилась оправдать их ожидания. За это пришлось дорого заплатить. По сей день мои брат и сестра изображают абсолютную беспомощность, а мне приходится решать все семейные проблемы.
Теперь уже подняли руки практически все. Все хотели рассказать о ролях, которые были навязаны им в детстве, и о том, как они на них повлияли. Истории были разными, но суть оставалась общей. Одна роль определяла другую: «Я всегда был неряхой, а мой брат – мистером Аккуратистом», «Я был хулиганом, а моя сестра – милой, послушной девочкой».
Как только сценарий определен, актеры начинают играть свои роли с настоящей одержимостью: «Я решил, что, раз уж меня считают сорвиголовой, нужно стать настоящим хулиганом…», «Поскольку люди считали меня неряхой, я решила их не разочаровывать».
Такой сценарий неизбежно приводил к антагонизму между братьями и сестрами: «Я обижался на брата, которого считали слишком умным. Рядом с ним я чувствовал себя тупицей…», «Я ненавидела свою сестру за ее скверный характер. Мне приходилось постоянно улаживать конфликты».
Но даже если роли не являлись противоположными, дети определяли собственную личность через восприятие других: «Я не была такой популярной, как моя сестра…», «Я не был лидером, как мой брат».
Все это заканчивалось печальной фразой «и по сей день…»: «И по сей день между нами сохраняется напряженность…», «Нам до сих пор трудно общаться…», «И по сей день я чувствую, что, если не буду всех смешить… не буду аккуратным… не буду создавать проблем… люди решат, что со мной что-то не так».
Когда прозвучали последние слова, все замолчали, обдумывая услышанное. Кто-то спросил:
– А можно ли сделать так, чтобы роли братьев и сестер в семье постоянно менялись, но при этом семья жила бы вполне гармонично?
– Полагаю, это возможно, – ответила я. – Но мы должны готовить детей и к жизни вне семьи. А жизнь требует от нас исполнения разных ролей. Мы должны уметь заботиться и принимать заботу, быть лидерами и следовать за вожаками, быть серьезными и чуточку «сумасшедшими». Мы должны уметь справляться с беспорядком и подчиняться порядку. Зачем ограничивать наших детей? Почему бы не учить их использовать шансы, изучать свои способности, открывать в себе силу, о которой они и не подозревали?
Моя речь не произвела впечатления на нашего «адвоката дьявола».
– Признайте, вы говорите об идеальной семье, – сказал он. – Люди обладают естественными способностями, но у них есть и естественные ограничения. Моя старшая дочь – одаренная пианистка. Ей десять лет, а она уже играет концерт Гайдна. А младшей медведь на ухо наступил, поэтому мы отдали ее в спортивную секцию.
Худшего примера он и выбрать не мог. Его слова пробудили во мне горькие воспоминания детства, дремавшие в моей душе годами. Но в тот момент я вспомнила все так отчетливо, словно это было вчера. Я рассказала ему свою историю с самого начала. Мои родители с гордостью приобрели для детей большое красивое пианино. Я смотрела и слушала, как играет моя старшая сестра, и мечтала о том, как стану достаточно взрослой, чтобы тоже брать уроки. А потом эти уроки начались: педагог постоянно твердил мне, что я – его «худшая ученица». Но все же, несмотря на эту критику и собственную бездарность, я часами с гордостью играла простенькие пьесы. В конце концов родители задумались, «стоит ли» продолжать мое обучение.
Я знала их вердикт заранее. Моя сестра была «музыкантом». Может быть, они найдут для меня подходящее занятие. Я смирилась с их решением без возражений. Они были правы. Несмотря на все мои старания, училась я медленно и с большим трудом.
Но расставание с музыкой далось мне нелегко. Только через несколько месяцев я поняла, насколько мне ее не хватает, и слышать не могла, как занимается моя сестра. Каждая нота причиняла мне боль.Когда дома никого не было, я брала старые ноты, пыталась заниматься самостоятельно и даже добилась определенных успехов. Но задача была слишком сложной, и я сдалась. Музыка оказалась не для меня.
«Адвокат дьявола» изумленно смотрел на меня. Он хотел что-то сказать, но его перебила женщина.
– Родители начали учить меня игре на пианино, когда мне было восемь лет, – сказала она дрожащим голосом. – Младшая сестра всегда смотрела, как я занимаюсь, а потом садилась на мое место и копировала меня. А однажды она подошла к пианино и без единого урока сыграла пьесу, которую я безуспешно разучивала целый месяц. После этого я бросила заниматься и сказала матери, что больше не хочу учиться музыке.
– И мать позволила вам бросить? – спросила я.
Она кивнула.
– Интересно, что случилось бы, если бы мать не смирилась с вашим решением, а сказала: «Я не вижу причин бросать. Тебе нравится пианино, и ты делаешь успехи». Как бы вы повели себя?
– Думаю, ответила бы: «Ты впустую тратишь деньги. Рут играет лучше. Она уже выучила мою пьесу».
Я продолжала играть роль ее матери:
– Дорогая, я понимаю, что это может обескуражить, но игра Рут и в сравнение не идет с твоей! Неважно, быстро или медленно учит пьесу пианист. Главное – вкладывать душу в музыку. Ты делаешь это так, как никто другой. Важно получать удовольствие от игры. Я бы не хотела, чтобы ты лишилась этого удовольствия.
Женщина разрыдалась.
– Музыка для меня – все, – всхлипнула она.– Я знаю, – ответила я (и действительно знала это!). – Многие мальчики и девочки отказались от возможностей, открывшихся перед ними по праву, из-за особых способностей своих братьев и сестер.
Теперь я обращалась ко всей группе:
– Действительно, есть одаренные дети, и их таланты нужно распознавать и поощрять, но не за счет других братьев и сестер. Когда один ребенок преуспевает в какой-то области, вы не должны исключать из нее остальных детей. Сделайте еще и так, чтобы другие дети не исключали себя сами. Остерегайтесь произносить фразы «он наш семейный музыкант», «она – настоящий ученый», «он – великий спортсмен», «она – талантливый художник». Не следует ограничивать возможности детей лишь одной областью. Мы должны научить их радости науки, танцев, театра, поэзии, спорта и музыки. Эти миры открыты для всех, а не только для тех, кого особо одарила природа.
Я услышала гул несогласия.
– Давайте поговорим об этом на следующей неделе, – предложила я. – Изучите, не играют ли ваши дети какие-то роли. Подумайте, как можно освободить их от этих ролей, чтобы они смогли развиваться гармонично.
Неожиданно я вспомнила одну вещь.
– О нет! – воскликнула я. – Я совсем забыла. Я же обещала на следующей неделе поговорить о драках!
«Адвокат дьявола» сделал успокаивающий жест.– Все в порядке, – сказал он. – Пусть еще неделю подерутся. Эта тема важнее.
Освободите детей для перемен
Начинать родительские собрания всегда нелегко: после напряженной трудовой недели людям нужно время, чтобы привыкнуть к групповой работе.
Но только не в этот раз! Дискуссия на прошлой неделе всколыхнула всех. Разговор начался так оживленно, словно мы закончили его вчера.
– Я много думала о нашей последней беседе и решила, что в моей семье никто не будет навязывать друг другу роли. В воскресенье я представляла своих мальчиков новому священнику и сказала: «Это мой старший, это средний, а это наш малыш». Я даже не назвала их имен! Должна признать, что именно так к ним и отношусь. Я избаловала пятилетнего малыша, потому что он младший. Среднему отведена роль посредника. А от старшего я постоянно требую, чтобы он вел себя «соответственно возрасту».
– Понимаю, что вы имеете в виду, – откликнулся другой мужчина. – С тех пор как у нас с Кэй появился малыш, я постоянно требую от Майкла, чтобы он вел себя как взрослый. Прошлым вечером я заметил ему, что он уже большой мальчик и должен сам складывать свою пижаму. Майкл показался мне расстроенным и даже прошептал: «Папа, разве ты не понимаешь, что я все еще очень маленький?»
– На прошлой неделе мы об этом не говорили, – сказал кто-то, – а ведь это совершенно очевидно. Мы относимся к детям соответственно порядку их рождения.
– А иногда, – добавила другая слушательница, – мы относимся к ним соответственно порядку своего рождения.
Мы посмотрели на нее с изумлением.
– Постараюсь быть краткой, – сказала она. – Я была старшей сестрой и всегда считала младшего брата занозой в заднице. Теперь же я страшно напрягаюсь, когда вижу, как мой сын пристает к старшей сестре. Я вечно обвиняю его в назойливости. Полагаю, я сравниваю свою старшую дочь с собой.
– А мой муж был младшим братом, – продолжала она, – поэтому он ведет себя совершенно иначе. Он сравнивает себя с сыном, считает его жертвой и вечно обвиняет нашу дочь в том, что она жестока по отношению к брату. В сценарии моего мужа наша дочь – «угнетатель», а наш сын – «угнетаемый».
Проблема заинтересовала всех. Некоторые признались, что тоже сравнивают себя с детьми, чье положение ближе всего к их собственному в детские годы. Другие же сразу заявили, что совершенно не нужно иметь собственную печальную историю, чтобы воспринимать одного ребенка как угнетателя, а другого – как угнетаемого. Они говорили о пассивных и мягких детях, и о детях жестоких, злобных, агрессивных.
– Можете ли вы привести мне пример? – спросила я.
– Две мои дочери, – тут же ответила одна из женщин. – Я знаю, в это трудно поверить. Но трехлетняя младшая – настоящий «агрессор»: крадет вещи у старшей сестры, царапает и кусает ее, а та сидит и все терпит. Она даже не пытается защититься. Мне больно это видеть, но я не знаю, что делать.
– И что же вы все-таки делаете? – спросила я.
Женщина смущенно рассмеялась.
– Возможно, я поступаю неправильно, – сказала она. – Я говорю младшей, что она ведет себя плохо, и выгоняю из комнаты.
– И это приводит ее в такую ярость, – подхватила я, – что через час она делает то же самое?
– Именно! – воскликнула моя собеседница. – Обычно даже не через час, а через минуту. Но что мне делать? Я же должна остановить ее, верно?
– Конечно! Но вы должны остановить ее, не навязывая ей привычной роли.
Чтобы ситуация стала более понятной слушателям, я попросила женщину сыграть роль ее младшей дочери, а сама стала матерью. Хочет ли кто-нибудь побыть старшей сестрой? Кто-то немедленно вызвался. Мы разыграли эту сцену дважды. В первый раз я сосредоточила все свое внимание на трехлетней «агрессорше» и игнорировала ее сестру. Во второй раз я уделила все внимание старшей сестре. Вот что у нас получилось.
НЕ УДЕЛЯЙТЕ ВРЕМЯ «АГРЕССОРУ» 
УДЕЛЯЙТЕ ВРЕМЯ ПОСТРАДАВШЕМУ РЕБЕНКУ 
Женщина, игравшая роль трехлетней дочери, растерялась.
– Надо же! – воскликнула она. – Когда вы в первый раз кричали на меня и ругались, я подумала: «Вот здорово! Мама теперь со мной». Но во второй раз, когда вы сосредоточились на моей сестре, я подумала, что не стоило этого делать. Я не буду так больше поступать!
– А если вы неверно оценили поведение детей? – вступила в разговор другая женщина. – Моя сестра вечно била меня, и мама считала ее агрессивной. Но она не знала, что я нарочно дразнила сестру, чтобы заставить ее ударить меня. Из-за этого у нее возникали проблемы. Мама так об этом и не догадалась.
На лицах нескольких слушателей появились понимающие улыбки. Да, такой сценарий отношений между братьями и сестрами явно был довольно распространенным.
– Вот вам и еще одна причина, – сказала я, – по которой мы не должны навязывать детям определенные роли. Даже увидев все происходящее, мы с легкостью можем сделать неверные выводы.
Мать двух дочерей покачала головой.
– Может быть, и так, – сказала она, – но, по моему мнению, каждый ребенок рождается с определенным характером, и мы не можем его изменить. Я знаю, что мои дочери – разные от рождения. Они – как день и ночь. Младшая всегда проказничает, а старшая…
Я перестала слушать, точно зная, что она скажет. Более того, в определенный момент я бы с ней полностью согласилась. Я тайком вздохнула. Как достучаться до нее? Я подумала, не рассказать ли о собственных детях, но решила этого не делать. У меня было одно воспоминание, которое не хотелось оживлять.
Мне стало трудно дышать. Женщина продолжала говорить о незыблемости врожденных черт характера. Наконец она закончила:
– Думать, что мы можем изменить человеческий характер, это все равно что биться головой об стенку.
Я осмотрелась, надеясь увидеть того, кто ей возразит. Все молчали. Несколько человек сидели с печальным видом. Я поняла, что придется выступить самой.
– Когда-то и я думала так же, – медленно произнесла я. – Особенно когда мои дети были маленькими. Я решила, что старший – прирожденный «агрессор», а младший – хрупкий и мягкий. Ежедневно я получала новые подтверждения этому. Каждый день Дэвид становился все более жестоким, а Энди казался все более уязвимым, несчастным и нуждающимся в моей защите.
Все изменилось, когда им исполнилось десять и семь лет. Я была на занятиях у доктора Гинотта. Он говорил о том, что мы воспринимаем детей не такими, каковы они есть, а какими надеемся их видеть. Эта мысль изменила мое восприятие. Я взглянула на своих мальчиков другими глазами. Какими я надеялась их видеть?
Ответ пришел не сразу. Мне пришлось о многом задуматься. Да, Дэвид кажется жестоким и агрессивным, но способен и на добрые поступки. Он умеет сдерживаться, добиваться желаемого мирным путем. Эти его качества следовало развивать и поддерживать.
В то же время я понимала, что не должна больше воспринимать Энди как «жертву». Нужно было избавиться от этого мысленного ярлыка. В моем доме нет жертв. Есть мальчик, которому нужно научиться защищаться и требовать уважения к себе.
Изменение моих мыслей сотворило чудо. По крайней мере, мне казалось чудом то, как мальчики стали реагировать на мои новые ожидания. Часть этой истории я изложила в другой книге. Но я не написала о том, что собираюсь рассказать вам сейчас.Я сделала глубокий вдох, мне не хотелось переходить к следующей части рассказа.
Это случилось воскресным утром. Мальчики дурачились на кухне. Я готовила завтрак и чувствовала себя прекрасно. Мне нравилось, что они так хорошо ладят друг с другом. Уголком глаза я заметила, что Дэвид держит столовую ложку над горелкой, с которой я только что сняла кастрюлю с кипящей водой. Неожиданно он сказал Энди:
– Хочешь посмотреть, как она нагрелась? Иди сюда.
Когда брат подошел, Дэвид схватил его и прижал раскаленную ложку к его шее.
Энди завопил от боли. Я закричала. Дэвид выбежал из комнаты. Я обработала ожог и постаралась успокоить мальчика. Потом ушла в свою комнату и села на постель.
Я не думала, что могу быть так подавлена. Поступок Дэвида был таким расчетливым, таким жестоким, таким порочным… Я чувствовала себя полной дурой, что поверила ему! Он никогда не изменится, чего бы я от него ни ждала. Он родился злодеем. Он – черная овца. Он – не мой сын.
Кто-то постучал в дверь. Это был Дэвид.
Я с трудом сказала ему:
– Чего ты хочешь?
Он не отвечал. Он просто вошел и стоял – маленький и напуганный.
Что-то в моей душе перевернулось… Не знаю, как это произошло, но я сказала ему:
– Парень, это было очень глупо! Глупо! Глупо! Ты напомнил мне твоего дядю Стю.
– Дядю Стю? – переспросил Дэвид.
– Да, твоего обожаемого дядюшку Стю! Этого отличного парня, с которым ты ходишь на рыбалку. А я была его младшей сестрой и могу сказать, что ко мне он относился по-другому. Однажды он сорвал поврежденный ноготь с большого пальца моей ноги. Потекла кровь, мне было очень больно, а он заставил меня пообещать, что я ни о чем не расскажу матери.
Дэвид был поражен.
– Почему он это сделал?
– Потому что, когда дети взрослеют, они экспериментируют и совершают глупые, дурацкие, жестокие поступки по отношению друг к другу Но это не означает, что они безумны или жестоки.
Дэвид на глазах изменился. Он понял, что совершил чудовищный поступок, нечто непростительное. Но если мать не считает его чудовищем, если его дядя тоже совершал в детстве нечто подобное, то, быть может, и у него еще есть надежда.
Когда Дэвид ушел, я долго сидела, прокручивая в голове всю сцену. Вдруг мне стало ясно, что недостаточно было только воспринимать Дэвида по-другому. Я должна была потребовать, чтобы он вел себя по-другому. Вот что следовало сделать взрослому человеку.
Через неделю Дэвид снова испытывал меня. Он гонялся по комнате за младшим братом, доводя его до слез. Но на этот раз я не стала отчаиваться. Я схватила его за плечи, сильно встряхнула и пристально посмотрела в глаза.
– Дэвид, – сурово сказала я, – ты отлично умеешь быть хорошим. Используй же свои способности! Дэвид хитро усмехнулся, но от брата отстал.
Все были поражены моей историей.
– Удивительно, – сказал кто-то. Это была та самая женщина, которая утверждала, что характер не изменишь.
Я обратилась прямо к ней:
– То, что вы говорили, правда. Дети рождаются с разными характерами. Но родители могут повлиять на их формирование. Мы можем протянуть природе руку помощи. Но своей силой нужно пользоваться разумно. Не позволяйте детям застревать в ролях, которые им не подходят.
Женщина выглядела озадаченной.
– Но я не знаю даже, с чего начать, – сказала она. – Как с этим разобраться? Если я собираюсь изменить своих дочек, как вы изменили своих мальчиков, мне нужен совет.
– Я начинаю понимать, что это очень сложная задача, – заговорил кто-то из мужчин. – Если хочешь помочь измениться одному ребенку, будь готов работать и с другими тоже.
У меня появилась идея.
– Почему бы нам не рассмотреть в качестве примера семью, в которой два ребенка играют противоположные роли? Давайте поможем им избавиться от них.
– Хорошо, – согласился мой собеседник.
– Какую ситуацию возьмем для примера? – спросила я.
Мой собеседник ни на минуту не задумался.
– Давайте обсудим историю, о которой вы только что рассказали. Один ребенок – «агрессор», второй – «жертва». Именно это происходит с моими сыном и дочерью… Если, конечно, все согласны.
Все были согласны. Судя по всему, ситуация «агрессор-жертва» оказалась весьма распространенной.
Я подумала, как нам построить наше упражнение, и решила, исходя из того, о чем мы говорили на прошлой неделе, что роль ребенка в семье определяется тремя факторами – родителями, другими братьями и сестрами и им самим. Поэтому нам нужно выделить те моменты, когда каждый из этих факторов оказывает свое пагубное влияние, а потом посмотреть, можно ли что-либо сделать в такой ситуации. Перед нами стояла двойная задача: мы должны были научить «агрессора» сочувствию, а «жертву» – проявлению силы.Вот что у нас получилось.
БОЛЬШЕ НИКАКИХ «АГРЕССОРОВ»
Вместо того чтобы воспринимать ребенка как «агрессора…
…ему нужно помочь воспринять себя как цивилизованного человека 
БОЛЬШЕ НИКАКИХ «ЖЕРТВ»
Вместо того чтобы воспринимать ребенка как «жертву»…
…родители должны научить его постоять за себя 
...
Памятка
НИКОМУ НЕ ПОЗВОЛЯЙТЕ НАВЯЗЫВАТЬ РЕБЕНКУ РОЛЬ
Не позволяйте родителям
Вместо того чтобы сказать:
«Джонни, ты спрятал мячик своего брата? Почему ты всегда такой злой?»
Скажите: «Твой брат хочет вернуть свой мячик».
Не позволяйте самому ребенку
Джонни: Я знаю, что я – злой.Мать: Ты умеешь быть добрым.
Не позволяйте другим братьям и сестрам
Сестра: Джонни, ты злой! Папа, он не дает мне свой скотч.Отец: Попробуй попросить его по-другому. Ты удивишься, какой он на самом деле щедрый!
Если Джонни нападает на брата, уделите внимание брату, не нападая на обидчика Мать: Тебе, наверное, больно. Дай я поглажу… Джонни должен научиться выражать свои чувства словами, а не кулаками.
Мы были очень довольны придуманными примерами, но удивлялись, как много времени это потребовало. Нелегко было придумать слова, которые помогли бы детям увидеть себя в новом свете.
Я посмотрела на часы. Нам осталось всего полчаса. Мне казалось, что мы уже все подробно обсудили и пора подвести итоги. Я раздала экземпляры «Краткого резюме», подготовленного еще дома, и предложила всем немного передохнуть.
Больше никаких проблемных детей
Комната опустела. Кто-то отправился выпить воды, другие стояли в коридоре и разговаривали. Я села за стол и изучила свои записи, чтобы понять, о чем нужно говорить дальше. Мы уже обсудили все основные проблемы и даже больше. Я даже подумывала, не отпустить ли всех пораньше.
Неожиданно я поняла, что не одна в классе. Перед моим столом стояла женщина и ждала, когда я подниму глаза. Она казалась возбужденной.
– Могу я поговорить с вами наедине? – прошептала она.
Я указала ей на стул.
– Наш разговор меня очень встревожил, – быстро заговорила она. – Вы считаете, что любого ребенка можно освободить от любой роли. Но все не так просто… А что делать с ребенком, у которого серьезная проблема или инвалидность? Инвалидность сама по себе – особая роль, и никто не может освободить от нее ребенка.
Я не была уверена, что точно ее понимаю.
– В этом нет ничьей вины, – голос женщины дрогнул. – Родители в этом не виноваты. Я не наделяла сына умственной отсталостью. Братья и сестры тоже в этом не виноваты. И он сам в этом не виноват. Тем не менее он привык к этой роли, и никто не может этого изменить!
Это была серьезная проблема. Судя по всему, разойтись пораньше нам не удастся.
– Дорогая, – сказала я, – вы затронули очень важную тему, о которой нужно подумать всем. Не хотите ли поделиться своими мыслями с группой?
– Не думаю, что им будет интересно… Наверное, это только у меня одной… Что ж, если вы так считаете…
Когда мы собрались после перерыва, она повторила все, только что сказанное мне.
Все слушали крайне внимательно, а потом стали доброжелательно ее расспрашивать.
– Понимаете, – рассказала женщина, – когда Нил чего-то не понимает, он начинает лягаться, ругаться, пинаться, а потом твердит, что он дурак. Он считает себя умственно отсталым. Такова его роль, и он играет ее целый день.
Люди почувствовали себя некомфортно. Мне тоже стало неуютно. Я должна была довериться этой женщине и не заставлять ее рассказывать о болезненной ситуации людям, которые просто не могут ее понять. Здесь у всех были нормальные дети с нормальными проблемами.
Но тут подняла руку другая женщина.
– Ваша проблема мне хорошо знакома, – сказала она. – У моего сына, Джонатана, церебральный паралич. Как мы ни старались ему помочь, он ужасно подавлен тем, что не может ничего делать. Сын постоянно злится – на меня, на отца, на сестру, но больше всего на самого себя. Я бы сказала, что паралич определяет всю его личность.
Группа забурлила. Проблемы этих матерей казались слишком серьезными, чтобы их можно было решить с помощью тех приемов, о которых мы говорили.
Кто-то очень осторожно спросил у матери Джонатана, как реагирует на это ее дочь.
– О, Дженнифер – просто прелесть! Она ничего от меня не требует.
Все вздохнули с облегчением. Кроме одного мужчины. Он сурово нахмурился.
– Уверен, что она «просто прелесть», – проворчал он, – но девочка не должна так стараться. Это несправедливо по отношению к ней. Она – ребенок и должна чего-то требовать. Нельзя позволить ей загубить свое детство, чтобы справиться с проблемой брата.
Кое-кто взглянул на него неодобрительно. Резкость его тона нас поразила. Мужчина не обратил на это никакого внимания и продолжал разговаривать с матерью Джонатана.
– Я знаю это по личному опыту, – сказал он. – Мой младший брат был тяжело болен. В семь у него началась астма, а в тринадцать лет он заработал язву желудка. Мои родители думали и говорили только о болезнях Дональда. «Сегодня Дональд чувствует себя лучше…», «Сегодня у Дональда обострилась язва». Мои потребности никого не интересовали. Никогда не забуду, как в 14 лет попросил у отца денег на кино. Он разозлился: «Как ты можешь думать о кино, когда твой брат так болен!»
Мать Джонатана была явно расстроена.
– Послушайте, – продолжал мужчина. – Я не пытаюсь приуменьшить ваших страданий, но примите совет от человека, которому пришлось быть таким «чудесным» ребенком. Это ужасная роль. Быть хорошим постоянно – тяжкое испытание. Дети заслуживают права быть обыкновенными – и иметь обыкновенные потребности, которые не менее важны, чем потребности ребенка с проблемами.
– У меня тоже была сестра-инвалид, – с горечью сказала другая женщина. – Я отлично понимаю, о чем вы говорите.
Ее слова меня удивили. Оказалось, многие столкнулись с подобными проблемами.
– Мои родители, – продолжала та женщина, – заставили меня поверить, что если я «нормальная», то не заслуживаю внимания. А сестра получала все внимание, потому что была прикована к инвалидному креслу. Мне всегда казалось, что она прикидывается более беспомощной, чем на самом деле. Если я о чем-то просила, мама и бабушка твердили: «Тебе должно быть стыдно! Твоей сестре нужно гораздо больше, чем тебе». А потом они удивлялись, почему я ее не люблю!
– Итак, – медленно сказала я, пытаясь осмыслить услышанное, – похоже, что, когда одного ребенка по какой-то причине считают «проблемным», в действие вступает следующая схема:
• проблемный ребенок становится еще более проблемным;
• перегруженные родители начинают требовать от «нормальных» детей слишком многого, чтобы компенсировать трудности «проблемного» ребенка;
• потребностями «нормальных» детей пренебрегают;• «нормальные» дети начинают обижаться на «проблемного» ребенка.
– Как же построить нормальные отношения с братом или сестрой, на которых вы обижаетесь, одновременно терзаясь чувством вины?
– Это невозможно, – ответил мужчина. – В этом-то все и дело.
Я не знала, что сказать.
– Каково же решение этой проблемы?
– Именно такое, как мы и говорили, – твердо ответил мужчина. – Не нужно навязывать детям роли. Зачем относиться к инвалиду или больному ребенку по-другому? Мой брат Дональд – это не только «астма и язва».
Женщина, сестра которой была прикована к инвалидному креслу, заговорила столь же решительно:
– Ко всем детям нужно относиться как к «нормальным». Даже к тем, у кого есть серьезные проблемы. Если вести себя именно так, они добьются больших успехов.
Эти люди говорили очень убежденно, и их теория была прекрасной. Но применима ли она на практике? Можно ли относиться к больным детям как к нормальным и здоровым, особенно когда они изо всех сил демонстрируют свое «проблемное» поведение? Это крайне сложная задача.
– Давайте подумаем, как можно поступить, – сказала я. – Рассмотрим те же ситуации, что и раньше: девочка с церебральным параличом на всех злится, умственно отсталый ребенок страдает из-за своей неполноценности, инвалид-опорник изображает из себя более беспомощного, чем он есть на самом деле. Давайте подумаем, можно ли в таких ситуациях относиться к этим детям как к обычным, нормальным и здоровым.Вот что у нас получилось.
БОЛЬШЕ НИКАКИХ ПРОБЛЕМНЫХ ДЕТЕЙ!
ВМЕСТО ТОГО ЧТОБЫ СОСРЕДОТОЧИВАТЬСЯ НА ПРОБЛЕМАХ ДЕТЕЙ, СКОНЦЕНТРИРУЙТЕСЬ НА ИХ СПОСОБНОСТЯХВместо…
…поощряйте способности 
После наших бесед мы пришли к разным выводам. Несколько человек попытались облечь их в слова, опираясь на мысли остальных участников группы.
– Родители должны сразу установить такой порядок, при котором всем ясно, что в семье нет «проблемных» детей.
– У отдельных членов семьи могут быть более серьезные потребности или большие сложности, но всех нас нужно принимать такими, каковы мы есть.
– Каждый из нас способен расти и меняться.
– Но это не означает, что у нас нет проблем, просто мы решаем их по мере поступления. Самое главное – поверить в себя.
– И друг в друга…
– Важно поддерживать друг друга, как в команде, в этом и заключается смысл семьи.
Я оглядела класс. Я почти видела, как люди преисполняются решимости. На этом семинаре были посеяны весьма ценные семена, и мне очень хотелось увидеть всходы.
...
Памятка
ДЕТЕЙ С ПРОБЛЕМАМИ НЕ СЛЕДУЕТ ВОСПРИНИМАТЬ КАК ПРОБЛЕМНЫХ ДЕТЕЙ
Им необходимо:
Чтобы их подавленность понимали «Это нелегко. Тебе, наверное, приходится очень тяжело».
Чтобы их достижения, пусть даже несовершенные, ценили «На этот раз ты добился большего».
Чтобы им помогали найти решение «Это сложно. Что ты делаешь в таких случаях?»
Истории И семена взошли. Мысль о том, что мы, родители, можем освободить наших детей из темницы навязанных ролей, пробудила воображение участников семинара. Неожиданно оказалось, что дети могут быть кем угодно. Члены группы рассказывали, что с того момента, как они приняли внутреннее решение взглянуть на своих детей свежим взглядом, в их семьях начали происходить невероятные события.
С самого детства Клаудия была очень «организованной». Она без лишних напоминаний собирала свои кубики и складывала их в коробку – в идеальном порядке. Гретхен же, наоборот, была абсолютной неряхой. Она никогда ничего не убирала на место и никогда не знала, что и где лежит. В эти выходные я заметила, что в кухонном шкафу царит полный беспорядок. Я чуть было автоматически не сказала:
– Клаудия, иди-ка сюда. Ты – мой главный организатор. Это работа для тебя.
Но я этого не сделала, а обратилась к Гретхен:
– Гретхен, я не могу этого выносить. В шкафу такой беспорядок. Нам нужно что-то сделать. Ты можешь мне помочь?
Она с радостью согласилась и тут же разложила все по своим местам: коробочки, мешочки, банки, кухонные принадлежности. Я ужасно нервничала. Мне казалось, что ей никогда не навести порядка, и мне придется все переделывать.Но Гретхен проявила поразительное упорство. Она не ушла с кухни, пока не вычистила каждую полку и не расставила все в идеальном порядке. Она даже нашла место для моих припасов, занимавших отдельный ящик, так что у меня появилось дополнительное пространство. Я не могла в это поверить. Моя неорганизованная неряха (шутка, конечно!) великолепно справилась со сложной задачей.
* * *
Мы считали, что оказываем Майклу услугу, называя его взрослым. Наша семья состояла из мамочки, папочки, нашего большого мальчика и малышки. Но после последнего занятия мы с Кэй серьезно поговорили и решили, что лишаем Майкла детства. Когда малышка начинала плакать, мы говорили: «Ой, с ней что-то не так!» – и начинали суетиться вокруг нее. Когда же хныкал Майкл, мы останавливали его и говорили, что большие мальчики так себя не ведут.
Решив все изменить, для начала мы отказались от привычных ярлыков. Теперь не было ни «большого мальчика», ни «малышки» – остались лишь Майкл и Джулия. Как мне кажется, это помогло. Вчера я посадил Джулию на одно колено, а Майкл забрался на другое. Он начал раскачиваться и сказал:
