Текст книги "Ожерелье голубки"

Автор книги: Абу Мухаммед Али Ибн Хазм

Глава о доносчике

К бедствиям любви принадлежат и доносчики, и их бывает два вида. Одни доносчики хотят только разрыва между влюбленными, и поистине, такой доносчик менее вредоносен, хотя это смертельный яд, горький колоквинт, направляющаяся гибель и приходящее бедствие, но не приносят иногда пользы его расписывания. Чаще всего бывают доносчики любимой; что же касается любящего, то далеко до этого! – мешает огорченье сказать стихотворение[60]60
  То есть забота слишком велика, чтобы думать об этом, – фраза, приписываемая доисламскому поэту Абиду ибн аль-Абрасу и обратившаяся в поговорку.


[Закрыть], и препятствует беда ликованию! Любовь занимает влюбленного и не дает ему слушать сплетника; доносчики знают это, и идут они только к тому, чей ум свободен, кто приходит в ярость с жестокостью царей и разражается упреками при малейшей причине.

У доносчиков бывают разные сплетни; так, например, говорят любимой про любящего, что тот не скрывает тайны. Это положение трудно терпимое, и медленно исцеление от этого, если только не встретит доносчик человека, одинакового с любящим в любви. Такое дело вызывает неприязнь, и нет облегчения для любимой, если не помогут ей судьбы узнать какие-нибудь тайны любящего, когда обладает любимая разумом и долей проницательности. Затем оставляет она это и выжидает, и если донос сплетника окажется, по ее мнению, ложным и любящий вместе с этим проявит умение скрывать и осторожность и не вместит в себе разглашения тайны, – тогда узнает любимая, что сплетник расписал ей ложное, и разрушается то, что возникло у нее в душе.

Я видел это самое у одного из любящих с кем-то, кого он любил, и был любящий весьма бдителен и обладал великою скрытностью. И сплетники участили доносы между ними, так что проявились признаки этого на лице возлюбленной, и оказалась она в такой любви, которой не бывало, и оседлала ее грусть, и покрыло ее своей тенью раздумье, и налетело на нее сомненье. И, наконец, стеснилась у нее грудь, и открыла она то, что донесли ей, и если бы видел ты состояние любящего при извинениях его, ты бы, наверное, понял, что любовь – султан, которому повинуются, и постройка из крепко связанных кольев, и пронзающее копье. И переходил любящий от покорности к признанию, и отрицанию, и раскаянию, и бросал он любимой ключи этого дела, и через некоторое время исправились их дела.

А иногда говорит сплетник, что любовь, которую проявляет влюбленный, – не настоящая и что стремится он в этом к исцелению своей души и удовлетворению желания. Сплетни этого рода, хотя и тягостны они, переносятся легче того, что упоминалось раньше; состояние любящего иное, чем состояние ищущего услады, и свидетельства их страсти разделяют их. Достаточная доля этого встретилась в главе о покорности.

Нередко доносит сплетник, что любовь любящего делится между несколькими, – вот это обжигающий огонь и боль, расходящаяся по членам. И если поможет передающему такие слова то, что любящий прекрасен лицом, мягок в поведении, вызывает желание, склонен к наслаждениям и от природы предан мирскому, а возлюбленная – женщина великого сана и знатного положения, тогда ближе всего к ней старание его погубить и стремление причинить ему смерть. Сколько было поверженных по этой причине, и скольких напоили ядом, и порвались их кишки!

Такова была смерть Мервана ибн Ахмада ибн Ху-дейра, отца Ахмада-святоши, и Мусы, и Абд ар-Рахма-на, прозванных «сыновьями Аубны», – из-за Катр ан-Нада, его невольницы. Я говорю об этом, предостерегая одного из моих друзей, отрывок, где есть такие стихи:

 
Доверяет ли женщинам кто-нибудь, кроме простаков, не ведающих причин гибели, тяжеловесных?
Сколько людей приходят к черному водоему смерти и пьют ее в белом приятном напитке!
 

Другой сплетник доносит, чтобы разъединить влюбленных и остаться с любимой одному и получить ее только для себя. Это – самая жестокая вещь и самая острая; сильнее всего укрепляет она сплетника в его рвении и дает наибольшую пользу от стараний его.

Есть и третий вид сплетников – это сплетники, которые доносят обоим влюбленным сразу и раскрывают их тайны. На такого человека не обращают внимания, если слов любящего слушают.

Я говорю об этом:

 
Дивлюсь я на сплетника, который раскрывает наше дело, и ничем, кроме слухов о нас, он не дышит.
Что ему до моих трудов и моей печали – «я ем гранат, а у детей на зубах оскомина»[61]61
  Поговорка, основанная на еврейской легенде, которая рассказывает о том, как некий «незаконный» сын обратился к богу с молитвой, и когда его просьба не была исполнена, он воскликнул: «Отец ест гранат, а у детей на зубах оскомина», то есть детям приходится страдать за грехи отцов. (Ср. книги Иеремии, XXI, 29 и Иезекииля, XVIII, 2).


[Закрыть].

 

Я непременно должен привести здесь нечто сходное с тем, чем мы заняты, хотя оно и стоит вне этого. Это будет кое-что в изъяснение доносов и ябед, – одно слово ведь призывает другое, как установили мы в начале послания.

Нет среди всех людей никого хуже доносчиков, то есть ябедников. Ябедничать – поистине, свойство, указывающее на зловонный корень, испорченную ветвь, дурную природу и скверное воспитание, и тому, кто ябедничает, не избежать лжи. Ябеда – ветвь среди ветвей лжи и одна из ее разновидностей, и всякий ябедник – лжец. Я никогда не любил лжецов, и я допускаю, что могу быть другом всякого, кто обладает пороком, даже если велик он, и поручаю его дело творцу его – велик он и возвышен! – беря для себя те из его свойств, которые чисты, – но только не того, про кого я знаю, что он лжет, – это, по-моему, стирает все его хорошие качества, уничтожает без следа его свойства и губит все, что в нем есть. Я совершенно не жду от него блага, и это потому, что о всяком грехе совершивший его пожалеет, и все позорное можно скрыть и во всем покаяться, кроме лжи. Нет пути, чтобы от нее возвратиться или скрыть ее, где бы она ни была, и я никогда не видел, и никто никогда не рассказывал мне, что он видел лжеца, который оставил лганье и к нему не возвратился. Я никогда первый не порываю со знакомым, если только не узнаю про него, что он лжец, – тогда я стану стремиться к удалению от него и буду желать его оставить.

Ложь – черта, которой я не видел ни у одного человека, в чьей душе не подозревали бы трещины и на кого не указывали бы из-за злой болезни в его душе. У Аллаха ищем защиты от оставления без помощи!

Сказал некий мудрец: – Дружи с кем хочешь, но сторонись троих: глупца – он желает помочь тебе и вредит; склонного к пресыщению – как бы ни доверял ты ему из-за долгой и укрепившейся дружбы, он тебя покинет, и лжеца – как бы ты ему ни верил, он будет на тебя клеветать, так что ты и не узнаешь.

А вот изречение, передаваемое со слов посланника Аллаха, – да благословит его Аллах и да приветствует: – Соблюдение завета принадлежит к вере, – и с его же слов, – мир над ним! – говорят: – Не верит человек полной верой, пока не оставил он лганья в шутку. – Оба эти изречения передал нам Абу Омар Ахмад ибн Мухаммад со слов Мухаммада ибн Али ибн Рифаа, ссылавшегося на Али ибн Абд аль-Азиза, который ссылался на Абу Убейда аль-Касима ибн Салляма, говорившего со слов своих наставников, а последний из них опирается на Омара ибн аль-Хаттаба[62]62
  Омар ибн аль-Хаттаб – один из первых последователей пророка Мухаммада и второй его преемник (халиф). Правил с 634 по 644 г.


[Закрыть] и сына его Абд-Аллаха – -да будет доволен Аллах ими обоими!

А Аллах – велик он и славен! – говорит: «О те, кто уверовали, почему говорите вы то, чего не делаете? Велика ненависть Аллаха, когда говорите вы то, чего не делаете»[63]63
  Коран, гл. LXI, стих 3.


[Закрыть].

Передают о посланнике Аллаха – да благословит его Аллах и да приветствует! – что его спросили: – Бывает ли человек правоверный скупым? – и сказал он: – Да! – И спросили его: – А бывает ли правоверный трусом? – и он отвечал: – Да! – И спросили: – А бывает ли правоверный лжецом? – и ответил он: – Нет. – Это передал нам Ахмад ибн Мухаммад ибн Ахмад со слов Ахмада ибн Сайда, ссылавшегося на Убейд-аллаха ибн Яхью, который говорил со слов своего отца, ссылавшегося на Малика ибн Анаса, передававшего слова Сафвана ибн Сулейма. С таким же иснадом передают, что посланник Аллаха, – да благословит его Аллах и да приветствует! – говорил: – Нет добра во лжи; – это сказал он в хадисе, когда его об этом спросили. С тем же иснадом и ссылкой на Малика передают, что до Малика дошло со слов Ибн Масуда, что пророк говаривал: – Не перестает раб лгать, и образуются в сердце его черные точки, пока не почернеет сердце его, и тогда бывает он записан у Аллаха среди лжецов. – С подобным же иснадом передают, со слов Ибн Масуда, – да будет доволен им Аллах! – что пророк говорил: – Будьте правдивы – правдивость ведет к благочестию, а благочестие ведет в рай – и берегитесь лжи – она ведет к нечестью, а нечестье ведет в огонь.

Рассказывают, что пришел к нему – да благословит его Аллах и да приветствует! – человек и сказал: – О посланник Аллаха, я предаюсь трем вещам – вину, блуду и лжи; прикажи мне – что из этого мне оставить? – Оставь ложь, – сказал ему посланник Аллаха, и этот человек ушел от него. А потом захотелось ему совершить блуд, но он подумал и сказал: – Я приду к посланнику Аллаха – да благословит его Аллах и да приветствует! – и он спросит меня: – Ты прелюбодействовал? – и, если я скажу: – Да, – он меня накажет, а если я скажу: – Нет, – то нарушу обещание. – И оставил он блуд, а после так же было и с вином, и этот человек возвратился к посланнику Аллаха – да благословит его Аллах и да приветствует! – и сказал ему: – О посланник Аллаха, я оставил все три греха.

Ложь – корень всякой мерзости: она собирает в себе все злое и навлекает ненависть Аллаха, великого, славного. Со слов Абу Бекра Правдивого – да будет доволен им Аллах! – передают, что пророк сказал: – Нет веры у того, у кого нет верности, – а со слов Ибн Масуда – да будет доволен им Аллах! – сообщают, что пророк говорил: – Правоверный создан со всеми качествами, кроме обмана и лжи. – Со слов посланника Аллаха – да благословит его Аллах и да приветствует! – передают, что он сказал: – Вот три свойства, обладатели которых – лицемеры, – это те, кто, обещав, нарушают обещание, кто рассказывает и лжет и кто, пользуясь доверием, обманывает.

А разве неверие – не ложь на Аллаха, великого, славного? Аллах – истинный, и любезна ему истина, и на истине стоят небеса и земля, и не видел я никого более посрамленного, чем лжец. Не погибали династии, не гибли царства, не проливалась неправедно кровь и не разрывались завесы из-за чего-нибудь, кроме ябеды и лжи; не укрепляется ненависть и гнусная злоба ничем, кроме ябед, и достанется передающему их лишь ненависть, позор и унижение, а тот, кому он доносит, не говоря о других, будет смотреть на него такими глазами, какими смотрит на пса.

Аллах – велик он и славен! – говорит: «Горе всякому злослову, клеветнику!»[64]64
  Коран, гл. CIV, стих 1


[Закрыть] – и говорит он, великий среди говорящих: «О те, кто уверовал, если придет к вам развратник с известием, – разъясните!»[65]65
  Коран, гл. XLIX, стих 6.


[Закрыть] – и назвал он переносящего сплетни именем разврата.

И говорит он: «Не слушайся всякого, кто клянется, ничтожного, злословящего, ходящего со сплетней, препятствующего добру, преступника, грешника, жестокого, затем и низкого!»[66]66
  Коран, гл. LXVIII, стихи 10-13.


[Закрыть].

А посланник – мир с ним! – говорит: – Не войдет в рай злословящий, – и говорит он: – Берегитесь убивающего троих, то есть: доносящего, того, кому доносят, и того, о ком доносят. – Аль-Ахная говорит: – Достойный доверия не доносит, и доля того, у кого два лица, – не иметь уважения у Аллаха, а то, что его побуждает, – свойство низкое и гнусное.

От меня отвернулись близкие Абу Исхака Ибрахима ибн Исы ас-Сакафи, поэта – да помилует его Аллах! – так как один из моих друзей передал ему обо мне, шутя, ложное, а этот поэт был очень склонен к подозрению, и рассердился, и поверил ему. И тот и другой был моим другом, и передававший не принадлежал к людям, имеющим свойство лгать, но он был шутником и много забавлялся. И я написал Абу Исхаку (а он говорил об этой истории) стихи, среди которых есть такие:

 
Не изменяйся из-за слова, услышав, что его говорят, – ты не знаешь истины в том, что знаешь.
Ты подобен тому, кто выливает воду, если появилось марево, и находит гибель в пустыне, безводной, обширно раскинувшейся.
 

А тому, кто донес обо мне, я написал стихотворение, где есть такие стихи:

 
Не говори в важном деле шуток, уподобляясь тому, кто вводит в душу, леча ее, вредное вместе с тем, что для нее полезно.
Тот, чье острейшее оружие – передача ложного, подобен дрофе, которая защищается испражнениями[67]67
  Дрофа, чуя опасность, старается защититься тем, что извергает содержимое желудка. «Чаще испражняющийся, чем дрофа» – арабская поговорка.


[Закрыть].
 

Был у меня однажды друг, и участились происки между нами, так что, наконец, это его уязвило, и сделалось это видно по его лицу и по взглядам. И я стал медлить и выжидать и старался, как мог, помириться, и нашел, принижаясь, путь к возвращению дружбы. И тогда я написал ему стихотворение, где есть такой стих:

 
В том, что я обнаруживаю, у меня такие цели, что, будь они видимы, не притязал бы Вахриз[68]68
  Вахриз – начальник персидского отряда, отправленного с арабским войском под предводительством легендарного героя Сейфа Зуль-Язана, чтобы вытеснить абиссинцев из Южной Аравии (570 г.). Похождения Сейфа послужили материалом для народного сказания, до сих пор популярного среди арабов.


[Закрыть] на уменье бить в цель.

 

Вот что говорю я, обращаясь к Убейдаллаху ибн Яхье аль-Джазири, который хранит в памяти красноречивые послания своего дяди (а свойство лжи взяло над ним власть и одолело его разум, и он привязался к нему, как привязывается душа к надежде, и подкреплял свои сплетни и ложь твердыми, крепкими клятвами, громогласно их произнося. Он был более лжив, чем марево, и страстно предавался лганью, увлекаясь им, и постоянно разговаривал с теми, о ком наверное знал, что они ему не верят, и не препятствовало ему это говорить ложь):

 
Выяснили всё, что скрывал ты, передающие и обстоятельства, которые показали мне ясно, как дурна твоя вера.
Сколько обстоятельств стали ясны из других обстоятельств, подобно тому как закон устанавливает блуд по беременности!
 

Я скажу о нем отрывок, где есть такие стихи:

 
Он клевещет сильнее зеркала о всем, что знает, и режет связь между людьми лучше индийских мечей.
Я думаю, смерть и время научились у него хитростям, чтобы разъединять людей дружбы.
 

О нем же скажу я такие стихи из длинной поэмы:

 
Его разговор более лжив, чем хорошие мысли о людях, – он хуже долгов и непокидающей бедности.
Повеления господа престола. пропадают для него, и бесполезнее они, чем жалоба немилостивому.
В нем собран весь срам и позор, и не оставляет он брани для слов бранящего.
Он тягостнее, чем упреки тому, кто не принимает их, и холоднее по стуже, чем Город Салима[69]69
  Город Салима (по испанскому произношению Medinaceli) – город на северо-востоке Андалусии, центр так называемой Средней границы, то есть области, расположенной между долинами рек Тахо и Эбро.


[Закрыть].
Он ненавистнее отдаления, разлуки и страха, когда соберутся они над жаждущими, смущенными, блуждающими.
 

Но тот, кто предупреждает беспечного, или дает советы другу, или предостерегает мусульманина, или говорит о развратнике, или рассказывает о враге, – пока он не лжет и не уличен во лжи и не старается вызвать ненависть, – не доносчик, и разве не от того погибли слабые и пали не имеющие разума, что они плохо отличали советчика от доносящего? Это два качества, близкие по внешности, расходящиеся по внутренней сущности; одно из них – болезнь, другое – лекарство, и от того, кто остер по природе, не будет сокрыто это дело. Доносчик – тот, чьи доносы не одобряются религией, и кто желает разлучить ими друзей, разбить связь между братьями, натравить их друг на друга, и разжечь их вражду, и расписать ложное. А если кто боится, что, следуя по пути добрых советов, он попадет на путь клеветы, и не доверяет остроте своей зоркости и проницательности своих предположений в делах, приходящих к нему в земной жизни и в общении с людьми своего времени, – тот пусть сделает веру для себя проводником и светильником, которым будет он освещаться, и, куда поведет его вера, пусть идет он туда, а если она его остановит, ручаясь за верный взгляд, обеспечивая правильность догадки и служа порукой за спасение, то установивший закон, пославший посланника – мир над ним! – и утвердивший веления и запрещения, лучше знает путь истины и более сведущ в последствиях, приводящих к сохранению, и исходах, ведущих к спасению, чем всякий, кто утверждает, что видит для себя сам, и думает, что поступает по своему разумению.

Глава о единении

Одна из сторон любви – единение. Это высокий удел, великая степень, возвышенная ступень и счастливое предзнаменование, – нет, это обновленное бытие и блестящая жизнь, вечная радость и великая милость Аллаха! И если бы не была земная жизнь обителью преходящей, полной испытаний и смут, а рай – обителью воздаяния и безопасности от дел порицаемых, – право, сказали бы мы, что единение с любимой и есть чистое блаженство, ничем не замутненное, и радость без примеси, с которой нет печали, и завершение мечтаний, и предел надежд. Я испытал наслаждения с их изменчивостью и познал виды счастья, при их разнообразии, но ни приближение к султану, ни деньги, доставшиеся в прибыль, ни находка после потери, ни возвращение после долгого отсутствия, ни безопасность после страха и отдаления от убежища не западают так в душу, как единение; в особенности после долгих отказов, когда наступила разлука и разгорелось из-за нее волнение и вспыхнуло пламя тоски и запылал огонь надежды. Ни растения, распускающиеся, когда выпадет роса, ни цветы, расцветающие, когда прорвутся облака в час предрассветный, ни журчание воды, что пробирается ко всевозможным цветам, ни великолепие белых дворцов, окруженных зелеными садами, – ничто из этого не более прекрасно, чем сближение с любимой, качества которой угодны Аллаху, свойства которой достохвальны, черты которой соответствуют одна другой по красоте. Поистине, делает это слабым язык речистых и бессильно тут красноречие умеющих говорить; восхищается этим разум и восторгаются умы. Я говорю об этом:

 
Часто спрашивал меня вопрощающий, сколько прожил я жизни, – а видел он седину у меня на висках и щеках.
И отвечал я: – Минуту – ничего не считаю я жизнью иного, – так судит разум и взгляд.
И говорил он: – Как это? Скажи мне яснее – сказал ты ужасную новость и весть.
И отвечал я: – Ту, к кому сердце мое привязалось, поцеловал ее однажды одним поцелуем – опасно то было,
И поистине, жизнью, хотя мои годы продлились, только эту минутку считаю я.
 

Одно из сладостных свойств близости – обещания, и поистине, обещание, исполнения которого ждешь, занимает нежное место в оболочке сердца! Они разделяются на два отдела, и первый из них – обещание любимой посетить любящего. Об этом я скажу отрывок, где есть такие стихи:

 
Беседую я с луной, когда медлит любимая, и вижу я – в свете луны является мне ее блеск.
И провожу я ночь, похваляясь, а любовь – как помешанная, и близость радуется, а разлука грустит.
 

А второй вид – когда ждут, что исполнит любящий обещание и посетит любимую.

Поистине, начало близости и первые признаки согласия проникают в душу, как ничто другое. Я хорошо знаю человека, который был испытан любовью в жилище, недалеком от любимой, и приближался к ней, когда хотел, без препятствия, но не было у него долгое время пути ни к чему, кроме взгляда и беседы, – ночью, если захочет он, или днем. И, наконец, помогли ему судьбы согласием любимой и позволили овладеть ее благоволением после того, как отчаялся он из-за долгого срока, и хорошо помню я, как он чуть не помешался от радости, и едва мог связывать слова от счастья. И я сказал об этом:

 
Клянусь молитвой моей! Когда бы я к господу с ней обратился, наверное бы, были грехи пред Аллахом мои прощены.
А если бы воззвал я с такою молитвой ко львам из пустыни, стал бы вред от них меньше для всех людей.
Подарила она поцелуй после долгих отказов, и взволновалась во мне печаль, бывшая раньше сокрытой.
Я, как тот, что пил воду, чтобы угасить свою жажду, и подавился, и стал погребенным в могилах.
 

И еще я сказал:

 
Текла любовь моя, как текут вздохи, и отдал я глазам коня поводья.
Владычица моя меня избегает, но иногда она щедра при беглом случае.
Поцеловал я ее, ища себе отдыха, но лишь сильнее застонала сушь в моем сердце.
И была душа моя, как сгоревшие, сухие травы, в которые бросил бросающий головню.
 

Оттуда же:

 
О жемчужина Китая, прочь! – Я богат яхонтом Андалусии.
 

Рассказ

Я хорошо знаю девушку, которая сильно полюбила одного юношу из сыновей предводителей, а тому не было ведомо, что с ней. И умножились ее заботы, и продлилась ее печаль, так что изнурена она была любовью, но юноша, по молодой гордости, не замечал этого, а от крыть ему свое дело мешал девушке стыд перед ним, так как она была невинная, еще с печатью, и слишком его почитала, чтобы к нему броситься, не зная, будет ли это ему приятно. И когда затянулось это дело, а уверенность только еще подрастала, девушка пожаловалась одной женщине с мудрым мнением, которой она доверяла, так как этой женщине было поручено ее воспитание, и та сказала ей: – Намекни ему стихами. – И девушка делала так раз за разом, но юноша не обращал на все это внимания – а он был сообразителен и остер умом, но не предполагал этого и не стремился к* тому, чтобы доискаться смысла ее слов воображением. И, наконец, ослабла стойкость этой девушки, и стеснилась у нее грудь, и не удержалась она, сидя с ним наедине однажды вечером (а юноша знал Аллаха и был целомудрен; он соблюдал свою честь и был далек от грехов). И, когда настало ей время уходить, она поспешно подошла к нему и поцеловала его в рот и повернулась в тот же миг, не сказав ему ни слова, и она так покачивалась на ходу, как я сказал об этом в моих стихах:

 
Когда она идет и раскачивается, она – как гибкий стебель нарцисса в саду.
И кажется, вечно живет она в сердце влюбленного, и там от бытия ее – волнение и беспокойство.
Ее походка, как походка голубки, – ни торопливости нет в ней, достойной упрека, ни дурной медлительности.
 

И юноша был поражен и раскаялся, и ослабели его руки, и почувствовал он боль в сердце, и напало на него уныние. И едва только скрылась девушка у него из глаз, как попал он в сети гибели, и вспыхнул в его сердце огонь, и тяжелы сделались его вздохи, и сменяли друг друга его страхи, и умножилась его тревога, и продлилась его бессонница, и не смежил он глаз в эту ночь. И было это началом любви между ними, продолжавшейся долгий век, пока не разорвала их близости рука отдаления.

И поистине, это одна из ловушек Иблиса[70]70
  Иблис (греческое diabolos) – дьявол.


[Закрыть], и относится это к треволнениям любви, перед которыми не устоит никто, кроме тех, кого охраняет Аллах – велик он и славен!

Некоторые люди говорят, что долгая близость губит любовь, но это слово ошибочное, и так бывает лишь у людей пресыщенных. Напротив, чем дольше близость, тем больше сближение, и про себя я скажу тебе, что я никогда не мог напиться водою близости досыта, и она лишь увеличивала мою жажду. Так судят те, кто искал лекарства в своем недуге, хоть и быстро отпускал он его.

Я достигал в обладании любимой самых отдаленных пределов, за которыми не найдет человек цели, но всегда видел ты меня желающим большего. Это долго продолжалось со мной, но я не чувствовал отвращения, и не приблизилось ко мне ослабление.

Одно собрание объединило меня с той, кого я любил, и, когда пускал я свой ум бродить по разным способам сближения, они все казались мне слишком слабыми для моих желаний, не утоляющими моей страсти и не прекращающими малейшей моей заботы, и видел ты, что чем больше я сближался, тем сильнее мучился от любви, и высекало огниво тоски огонь страсти между моими ребрами. В этом собрании я сказал:

 
Хотел бы я, чтобы разрезали мне ножом сердце и ввели бы тебя туда, а потом в груди закрыли бы.
И пребывала б ты там, не живя в ином месте, пока не окончится день воскресения и сбора[71]71
  То есть сбора всех на страшный суд.


[Закрыть].
Будь в сердце моем, пока я жив, а когда умру я, поселись в оболочке его, во тьме могил.
 

Ничто в мире не равно состоянию двух любящих, когда нет над ними соглядатая и не угрожают им сплетники и когда в безопасности они от разлуки, и не желают разрыва, и далеки от пресыщения, не зная хулителей, и сошлись они качествами, и одинаково.любят, и даровал им Аллах обильный удел, и жизнь в довольстве, и спокойное время, и близость их такова, как угодно господу, и продлилась их дружба, не прерываясь до времени наступления смерти, которой не отвратить и не избежать. Это дар, не доставшийся никому, и нужда, исполняющаяся не для всех, кто просит, и если бы не было при этом опасения внезапных ударов судьбы, что суждены в неведомом Аллахом, великим и славным, – наступления нежеланной разлуки, похищения смертью в пору юности или чего-нибудь с этим сходного, – право, сказал бы я, что это состояние, далекое от всякой беды и свободное от всякого несчастья.

Я видел человека, для которого соединилось все это, но только был он испытан в той, кого любил, суровым нравом и надменностью знающего, что его любят. И они не наслаждались жизнью, и не всходило над ними в какой-нибудь день солнце без того, чтобы не возник между ними в этот день спор, и обоим было свойственно это качество, так как каждый из них был уверен в любви другого, пока не отдалила их друг от друга разлука и не разлучила их смерть, предназначенная для сего мира. Я говорю об этом:

 
Как стану я порицать разлуку и буду несправедлив к ней, когда в каждом свойстве любимой – разлука?
Уже достаточно тесно было мне от любви, – как же быть мне, если постигла меня и любовь и разлука?
 

Передают о Зияде, сыне Абу Суфьяна[72]72
  Зияд ибн Абу Суфьян – сводный брат первого омейядского халифа Муавии, был наместником Ирака (Нижней Месопотамии) с 670 г. до своей смерти в 673 г. Время его наместничества совпало с особенным усилением повстанческого движения, возглавляемого сектой хариджитов.
  Хариджиты (буквально – «вышедшие») – одна из старейших религиозно-политических партий в исламе. В отличие от шиитов, приверженцев халифа Али, которые утверждали, что только его потомки имеют право на халифат, хариджиты учили, что халифом может быть всякий мусульманин, «придерживающийся прямого пути», то есть ведущий безупречную жизнь. Если же халиф уклонился от «прямого пути», он перестает быть духовным главой мусульманской общины.
  Долговременный успех движения хариджитов объясняется, с одной стороны, выдвинутым ими лозунгом равенства всех людей и народов, ибо единственным достоинством в этом мире должна считаться сила веры. Этот лозунг привлек под знамена хариджитов те группы населения, которые особенно страдали от раздиравшей мусульманский мир национальной розни. С другой стороны, сыграло свою роль необыкновенное искусство хариджитов в ведении партизанской войны. С появлением на арене борьбы партии Аббасидов, с ее ярко выраженными иранофильскими тенденциями, от хариджитов мало-помалу отпали их прежние союзники – персы, переходившие на сторону благосклонных к ним противников правящей династии, победа которых сулила иранцам более реальные выгоды, чем то, что могли им обещать фанатично настроенные аскеты-хариджиты. Этот-то фанатизм и погубил хариджитское движение. Не останавливавшиеся ни перед какими жестокостями в борьбе со своими врагами, хариджиты оттолкнули от себя тех, кто еще сохранил им верность; окончательную гибель принесла им вновь вспыхнувшая национальная рознь, которую не могло уже заглушить искусственно поддерживаемое религиозное единство.


[Закрыть], – да помилует его Аллах! – что он спросил своих приближенных: – Кто счастливей всех людей в жизни? – Повелитель правоверных, – ответили ему. – А как же быть с тем, что терпит он от корейшитов? – спросил Зияд. – Ну, так ты, о эмир, – сказали ему. – А как же с тем, что я терплю от хариджитов и на границах? – сказал Зияд. И спросили его: – А кто же, о эмир? – И Зияд молвил: – Человек-мусульманин, у которого жена мусульманка, если в жизни у них достаток и довольна она мужем, и он доволен ею, и не знает он нас, и мы не знаем его.

И есть ли среди всего, что приятно тщеславию созданий, что проясняет сердце, подчиняет чувства, покоряет души, овладевает страстями, терзает умы и похищает рассудок, нечто столь прекрасное, как забота любящего о любимой? Я видел это свойство многократно, и поистине, это зрелище дивное, указывающее на чистую нежность, в особенности если это любовь, которую скрывают. И если бы видел ты любимую, когда вопрошает ее любящий намеком о причине гнева ее, и видел бы, как смущается влюбленный, стараясь выйти оттуда, куда попал, оправданиями и обращает их не в ту сторону, стремясь подыскать для своих слов смысл, который он мог бы выставить перед собеседниками, – ты, поистине, видел бы диво и скрытую усладу, с которой не сравнится никакое наслаждение. Я не видел ничего более привлекающего сердца, глубже проникающего в их жизнь и лучше пропивающего уязвимые места, чем подобное дело, и имеют любящие при сближении оправдания, которые делают слабыми людей с острым умом и сильными мыслями. Я увидел это как-то раз и сказал:

 
Когда я смешаю правду и ложь, я заставлю беспечного принять все, что желаю.
Но между ними есть истинное различие, и признак его виден разумному.
Так золото, если прибавить к нему серебра, покажется настоящим глупому юноше;
Но если встретишь ты искусного ювелира, отличит он чистое от поддельного.
 

Знаю я юношу и девушку, которые любили друг друга. И лежали они, когда был у них кто-нибудь, и была между ними большая подушка, из тех, что кладутся за спину знатных людей на коврах, и встречались их головы за подушкой, и они целовали друг друга и не были видимы, и казалось, что они только потягиваются от утомления. И одинаковость их любви достигла степени великой, так что влюбленный юноша даже иногда обижал девушку. Об этом я говорю.

 
Одно из чудес времени – ошеломляет оно и слышащего и говорящего -
Желание коня иметь всадника, и унижение спрошенного перед вопрошающим,
И милость пленного к берущему в плен, и стремление убитого к убивающему.
Хотя никогда прежде не слышали мы средь людей о покорности желаемого желающему.
И можно ли это иначе понять, как смирение терпящего действие перед действующим?
 

Рассказывала мне женщина, которой я доверяю, что она видела юношу и девушку и оба они любили друг друга избыточной любовью. И сошлись они в одном месте для веселья, и был у юноши в руке нож, которым он резал какие-то плоды, и потянул он нож слишком сильно и обрезал себе слегка большой палец, так что показалась на нем кровь. А на девушке было дорогое платье с золотым шитьем, имевшее цену, и она пожертвовала своим рукавом и, разорвав его, вынула оттуда кусок полотна, которым юноша завязал себе палец. Но такой поступок для любящего – малость в сравнении с тем, что он должен делать; это для него обязательное предписание и ниспосланный закон, – как же нет, когда он пожертвовал собою и подарил любимой свою душу? В чем же откажешь после этого?

Рассказ

Я застал в живых дочь Закарии, сына Яхьи ат-Тамими, прозванного Ибн Берталь; ее дядя, Мухаммад ибн Яхья, был судьей мусульманской общины в Кордове, и братом его был везир-военачальник, которого убил Галиб[73]73
  Галиб – знаменитый полководец, покрывший себя славой во главе войск Абд ар-Рахмана III и его сына аль-Хакама, правитель так называемой «нижней границы», то есть пограничной полосы, проходившей по долине реки Тахо, с центром в Толедо.


[Закрыть] в знаменитой стычке у границы, вместе с двумя своими военачальниками – Мерваном ибн Ахмадом ибн Шахидом и Юсуфом ибн Саидом аль-Акки. Дочь Закарии была замужем за Яхьей ибн Мухаммадом, внуком везира Яхьи ибн Исхака. Гибель поспешила поразить его, когда они жили счастливейшей жизнью, в самой светлой радости, и горе его жены дошло до того, что она проспала с ним под одной простыней ночь, когда он умер, и сделала это последней памятью о муже и о близости с ним. И потом не оставляло ее горе до времени ее смерти.

И поистине, проявление сближения украдкой, при котором обманывают соглядатая и остерегаются присутствующих, как например скрытый смех, покашливанье, движение руками по телу, прижиманье боками и пожатие рукой или ногой, западает в душу сладостным образом. Я говорю об этом:

 
Сближению сокрытому принадлежит место, которого нет у сближений возможных, не скрытых.
То сладость, смешанная со страхом, как соленые рыбки на белом хлебе.
 

Рассказ

Рассказывал мне человек верный из друзей моих, благородный, из знатного дома, что в юности привязался он к девушке, жившей в одном из домов его семьи. А ему не давали к ней доступа, и блуждал из-за нее его разум. – И однажды, – говорил он мне, – пошли мы гулять в одно из наших поместий на равнине, к западу от Кордовы, с несколькими братьями моего отца, и стали ходить по садам, и удалились от жилищ, и развлекались мы у каналов, пока небо не покрылось облаками и не пошел дождь. А под рукой не было достаточно покрывал, и мой дядя, – говорил рассказчик, – приказал подать одно покрывало и накинул его на меня, и велел ей укрыться со мною, – и думай что хочешь о возможностях сближения на глазах людей, когда они этого не знали. О, как прекрасно собрание, подобное уединению, и многолюдство, сходное с одиночеством!… И клянусь Аллахом, я никогда не забуду этого дня, – говорил он мне, и я хорошо помню, как он рассказывал эту историю, и все его члены смеялись, и он трясся от радости, несмотря на отдаленность встречи и длительность времени.

Я скажу об этом стихотворение, где есть такой стих:

 
Смеется сад, и плачут облака – подобно любимому, которого видит влюбленный, плененный.
 

Рассказ

Вот диковинное сближение, о котором рассказал мне какой-то мой друг. В одном из домов, находившихся поблизости, была у него возлюбленная, и было в обоих домах место, с которого один из любящих видел Другого. И девушка становилась на это место (а между ними было некоторое расстояние) и приветствовала юношу, и была рука ее обернута ее рубашкой. И юноша заговорил с нею и спросил ее об этом, и она отвечала: – Может быть, узнают что-нибудь о нашем деле, и встанет сюда для тебя кто-нибудь другой, и будет тебя приветствовать, и ответишь ты ему, и оправдается предположение. Это знак между мною и тобою, и если увидишь ты непокрытую руку, делающую тебе знак приветствия, – это не моя рука, и ты не отвечай.