332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Абрахам Грэйс Меррит » Черное колесо » Текст книги (страница 7)
Черное колесо
  • Текст добавлен: 21 сентября 2016, 21:24

Текст книги "Черное колесо"


Автор книги: Абрахам Грэйс Меррит


Соавторы: Ханнес Бок



сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Пен прижалась к Мактигу, спрятала у него на груди лицо. Она больше не удерживала слезы; он робко гладил её волосы. Чедвик остановился возле них; Мактиг отдёрнул руку и застыл. Наступила неловкая пауза.

Пен отступила от Мактига, отвернулась, вытирая слёзы. Она снова повернулась к нам, холодно разглядывая Чедвика; на Мактига она смотрела с сомнением, на меня – как смотрит ребёнок на обманувшего его взрослого. Я покраснел от стыда, будто на самом деле предал её.

Она отчаянно выпалила:

– О, это бесполезно, вы все вместе, все заодно!

И, резко повернувшись, побежала к своей каюте.

Смитсон осторожно трогал колесо пальцем, как будто ощущал нечто незнакомое. Бенсон ревниво оттолкнул его. Поднял колесо, но не очень ловко – он устал. Пошёл к своей каюте, подозвав нас повелительным кивком головы.

Смитсону же резко сказал:

– Ни слова об этом, понятно?

Тот небрежно кивнул. Пройдя несколько шагов, я обернулся. Смитсон выпрямлялся, словно нагибался за чем-то упавшим.

Майк отошёл, чтобы убрать инструменты. Я положил свою ношу на стол Бенсона. Он хрипло сказал:

– А теперь лучше отправляйтесь на койку.

– В таком случае спокойной ночи, сэр. – Он кивнул. Я закрыл дверь, оставив его наедине с Чедвиком. Последним взглядом увидел Бенсона, склонившегося к колесу, как скупой склоняется к своим сокровищам.

Глаза старого капитана на портрете, казалось, тоже не отрывались от колеса.

10. ОБЛАКА

Коллинз разбудил меня очень рано, придя убирать мою каюту. Он небрежно извинился и ушёл, но я не смог снова уснуть, оделся и пошёл на завтрак.

Очевидно, Чедвик спал не больше меня, а может, и совсем не спал. Он в одиночестве сидел в столовой с чашкой кофе и сигаретой. Когда я подошёл, он равнодушно взглянул на меня.

Вежливость требовала, чтобы я сел рядом, но мне не хотелось этого. Как всякая встреча с Мактигом увеличивала мою привязанность к нему, так и всякий контакт с Чедвиком усиливал некое интуитивное недоверие.

Он выпустил струю голубого дыма и вежливо улыбнулся, когда я поздоровался и сел. Чедвик не оглядывался на дверь, но явно знал, что мы с ним одни. Наклонился ко мне, очевидно, собираясь сказать что-то очень конфиденциальное. Но прежде чем он произнёс хоть слово, появилась леди Фитц без обычно сопровождавшего её Бурилова. Чедвик отодвинулся от меня, словно мы с ним планировали убийство.

– Доброе утро, доброе утро! – пропела леди Фитц, глядя на нас; тем не менее, место она выбрала довольно удалённое. На ней было что-то очень спортивное и светло-голубое, хорошо сочетающееся с её рыжеватыми волосами. И одежда, и причёска были в лёгком беспорядке, но – тщательно продуманном. Я представил себе, как она добавляет эти последние штрихи к работе Деборы, не только чтобы выглядеть лёгкой и цветущей, но и чтобы сказать последнее слово в споре с шотландкой.

Она защебетала:

– О, какое удивительное сегодня солнце! Как пламенная жёлтая птица. Парит над миром, как пришелец Извне!

Если бы тут присутствовал Мактиг, он бы обязательно ехидно заметил, что надеется – оно не поведёт себя, как всякая птица, ибо, применительно к солнцу, это вызвало бы катастрофические последствия.

Англичанка посмотрела в пространство, словно проглотила что-то неприятное.

– Я вам скажу! Поэма! Какое счастье – так начинать новый день! – И с сомнением поглядев на нас, бесстрашно продолжала: – Я проснулась с сердцем, полным песен, но вряд ли смогу выразить это.

И прежде чем мы смогли спросить, как она намеревалась их выразить, её манеры изменились, она стала деловой и холодно практичной.

– Прошлой ночью я слышала странный треск, а утром заметила, что дюна за нами обвалилась. Загадочно, не правда ли? Можно заподозрить, что остров населён духами. Надо бы пойти туда и посмотреть, что случилось.

Чедвик вежливо ответил:

– Во время бури дюна пропиталась водой, леди Фитц-Ментон, и её частично размыло. Оставшееся не смогло удержаться и, высохнув, обвалилось. Вот и все.

Она недовольно спросила: «Неужели?» – и следующие несколько минут диктовала заказ стюарду; при этом она так долго описывала, как и что именно нужно ей приготовить, что проще было бы ей самой отправиться на камбуз и заняться этим.

Чедвик допил кофе, погасил сигарету и встал. С особенно яркой улыбкой извинился – я бы назвал его улыбку очаровательной, не будь она такой фальшивой, – и на мгновение задержался у двери, глядя на меня.

Леди Фитц, убедившись, что он вышел, удивила меня замечанием:

– Лицемер! Ничтожество! Так не похож на вас, мой добрый доктор!

Должно быть, взаимоотношения с русским и его предшественниками обострили её проницательность. Теперь она получила возможность неофициально посоветоваться со мной по различным медицинским проблемам. Как только позволили приличия, я извинился и поднялся на палубу.

Пен стояла у поручня, мрачно глядя на капитана Джонсона и Маккензи, гичка которых продолжала вчерашние исследования, отыскивая подходящую бухту, где можно поставить «Сьюзан Энн» на ремонт.

Я сказал:

– Мисс Бенсон, я не забыл ваш взгляд сегодня утром и ваши слова. Надеюсь, они были вызваны досадой и не отражают вашего истинного отношения ко мне.

– Вы имеете в виду мои слова о том, что вы заодно с остальными? – Она повернулась. – Я беспокоилась. Не спала. Сердилась. И, боюсь, была немного расстроена. Доктор, вы знаете, я верю вам. – Взгляд её добавил, что если бы она мне не доверяла, то не пришла бы в мою каюту вчера вечером. И, без всякого сомнения, это был самый прекрасный взгляд, какой я только надеялся увидеть.

Я серьёзно ответил:

– Я не хочу вмешиваться в ваши дела. Но что-то вас тревожит, что-то большее, нежели страх перед черным колесом. И я вовсе не из любопытства хочу, чтобы вы мне доверились.

Она задумчиво кивнула:

– Вероятно, я так выгляжу. Я не люблю распространяться о своих чувствах, хотя среди других это не очень заметно. – Потом, подняв голову и улыбнувшись, сказала: – Я думала об отце и этом проклятом колесе. Он совсем не спал. Сидит в каюте, гладит колесо и что-то говорит ему, словно вновь обретённому старому другу. Сейчас он, наверное, изучил его во всех подробностях, но это ему не мешает.

И в отчаянии:

– Я бы все отдала, только бы это путешествие не начиналось! Но теперь, оглядываясь назад, я вижу: всё это было предопределено.

– Каким образом?

Но она не ответила.

– И это ещё не все, – торопливо продолжала она. – Сказав, что оТец общается с колесом, как с вновь обретённым другом, я говорила серьёзно. Нет, – поправилась она, – в этом нет сомнения: колесо обладает личностью! Либо оно само живое, либо в нём обитает что-то живое. Я уверена в этом!

И добавила, невесело рассмеявшись:

– Бред сумасшедшего, верно? Тем не менее, я в это верю. Так должно быть!

Она замолчала, словно и так уже сказала слишком много. Мы посмотрели на остров. По нему скользила тень. Её отбрасывало одно из небольших облаков, что неторопливо проползали под солнцем, как участницы конкурса красоты перед жюри.

Молчание Пен действовало угнетающе. Я упрямо сказал:

– Прекрасно!

Она проследила за направлением моего взгляда.

– Да, чертовски прекрасно. Но тигры и питоны тоже прекрасны. Прекрасны и опасны. Мне кажется, что этот остров опаснее их. Больше того. Я думаю, что вы разделяете мои чувства.

– В таком случае, вы не сказали мне всего, мисс Бенсон.

– Вы так считаете?

– Да. Насколько я вас знаю, вы слишком уравновешенны, чтобы верить в то, что вы называете «бредом сумасшедшего», без основательной причины. И хоть вы умело скрываете свои чувства, ваш приход ко мне прошлым вечером свидетельствует, что вы глубоко встревожены. И не хотите показывать это. Но, мисс Бенсон, я хочу помочь вам.

– Вы правы. Но больше я ничего не скажу. Я должна сама решить свои проблемы, если хочу быть сильной. И я это сделаю, хотя бы ради отца!

Она посмотрела мне за спину, прошептала:

– Идёт Чед, не могу его видеть!

И торопливо ушла.

Итак, я прав. Возможность безумия отца тревожит её давно. Интересно, какая тут связь с её утверждением, что колесо – живое?

Чедвик подошёл, облокотился о поручень, глядя вслед торопливо ушедшей Пен.

– Когда мы поженимся, – протянул он, – мне будет забавно наблюдать за бедными глупцами, влюблёнными в неё. Ведь я знаю, что ничто на свете не отберёт её у меня.

Простое признание в любви – одно дело; но скрытое предупреждение – совсем другое.

– Вы обручены?

Он выглядел вежливо раздражённым.

– Вы не знали? Конечно!

Я подумал, что вряд ли это удачная помолвка, если они о ней не упоминают. Мне всегда казалось, что Пен расположена к Мактигу, как и он к ней. Чед мог разделять это мнение, поэтому и использовал каждую возможность, чтобы унизить Мактига.

Психологическая аксиома: человек ревнует только тех, кто не принадлежит ему. Я вспомнил, как бросилась Пен к Мактигу, когда колесо впервые подняли на борт. Сделано это было бессознательно, но ясно показывало её привязанность. Но почему, если Пен любит Мактига, она не разрывает помолвку с Чедвиком? Что её удерживает?

Я выстрелил наудачу:

– Вы как будто хотели мне что-то сказать недавно. Что-то важное. Но вам помешала леди Фитц.

Кто-то, должно быть, говорил Чедвику о гипнотическом воздействии его глаз, и он об этом никогда не забывал. Я поёжился под его понимающим взглядом.

– Я просто хотел спросить, не заболела ли Пен. Я видел, как она вчера вечером выходила из вашей каюты. Как её будущий муж, я должен быть в курсе всего, что беспокоит её.

Я не знал, к чему он ведёт, но не хотел ему помогать, поэтому сказал:

– Успокойтесь, ничего серьёзного.

Взгляд его вцепился в меня, как кот, готовый вырвать правду:

– Если вы думаете то же, что и я, вероятно, вы правы.

Это можно было понимать как угодно. И хотя, по моим сведениям, Чедвик никогда не носил имя Педро, я согласен с Мактигом: язык у него змеиный.

Он передвинулся так, чтобы хорошо видеть остров. Но сомневаюсь, чтобы он его видел. Затем сказал:

– У вас завидное положение здесь. Вы подобны Богу. Вам, как врачу, говорят то, что никогда не сказали бы другому. Вы точно знаете, что происходит вокруг вас, тогда как другие могут только строить догадки. Возможно, вас заставляет молчать клятва Гиппократа, а может, просто здравый смысл. В любом случае мне это нравится. И вы мне нравитесь. Вы хороший друг, а я всегда полезен своим друзьям – в финансовом отношении. Подумайте об этом.

Я уловил общий смысл его предложения, хотя всех подробностей знать не мог. И не ответил резко просто потому, что не хотел заставить его принять оборонительную позу. Прежде всего я хотел помочь Пен, а по намёкам Чедвика было ясно, что она более связана со всем этим делом, чем говорит.

Я сказал:

– Подумать никогда не помешает.

Он коротко рассмеялся и отошёл.

И вдруг я почему-то обрадовался, что не ответил резко и не вызвал его вражду. Меня осенило – Чедвик предложил мне отравленную приманку, но сам проглотил её: пытаясь понять, насколько я знаком с делами Пен, он выдал информацию, что существует нечто, что я могу узнать. Но что это такое?

То, чем он удерживает Пен. То, что приковывает её к нему, несмотря на её любовь к Мактигу!

Но он ищет моей помощи, значит, положение его не очень надёжно. Но… как это всё связано с верой Пен в жизнь колеса и с её опасениями за душевное здоровье отца?

Допустим, Чедвик заявил Пен, что у него есть доказательства безумия Бенсона; она любит своего отца и выйдет за Чедвика замуж, чтобы защитить его. Хотя Бурилов – также искатель счастья, его методы не столь презренны, как методы Чедвика. Русский мне скорее нравился, но я понимал в свете своих рассуждений, почему Пен его не любила: он был той же породы, что и Чедвик.

Возникает вопрос: если у Чедвика есть доказательство – а оно должно быть убедительным, чтобы подействовать на такую девушку, как Пен, – каково оно и как он его заполучил?

Его вечное пренебрежительное отношение к Мактигу – не только следствие ревности. Он старается отдалить его от Бенсонов. Возможно, чувствует, что рыжеволосый ирландец – серьёзный противник; а может, потому, что Мактиг может предоставить противоположную по смыслу информацию.

Обычно я предпочитаю не вмешиваться в чужую жизнь, но этот случай – исключение. Пен стала мне очень дорога, хотя у меня нет никакой надежды на более близкие отношения с ней. Очевидно, я должен поделиться своими догадками с Мактигом, но таким образом, чтобы он не набросился сразу на Чедвика.

Я не мог решить, как это сделать, но думал, что найду способ.

Имеются некоторые важные обстоятельства. Во-первых, на каком основании Пен считает, что это путешествие обречено? Во-вторых, её уверенность, что колесо живое. В-третьих, удивительно сходное впечатление, произведённое на самых разных людей на «Сьюзан Энн» колоколом, дудкой и колесом.

Тень от одного из бегущих облаков упала на «Сьюзан Энн» и тут же прошла мимо.

Хотел бы я, чтобы так же быстро ушла тень с моего сердца.

11. РЫЖИЙ

Днём, бесцельно слоняясь по своему кабинету, я слышал, как Бенсон гневно зовёт капитана Джонсона. Меня поразил не тон его голоса, а странные интонации. Голос звучал визгливо, раздражённо, словно у Бенсона был приступ астмы. Я подошёл к двери и выглянул.

Бенсон воинственно шагал в сторону каюты Джонсона, за ним бежал Мактиг и что-то ему говорил. Бенсон кулаком ударил по двери каюты и, не дождавшись ответа, ворвался внутрь. Через мгновение он снова появился.

– Джонсон! Джонсон! Где он спрятался?

Он затопал по коридору. Мактиг пожал плечами и отстал. Я окликнул ирландца. Тот повернулся, увидел меня и подошёл, Я прошептал:

– Что с ним?

Мактиг мимо меня прошёл в кабинет и устало опустился на стул. Порылся в кармане в поисках трубки. Лицо у него осунулось. Он сказал, бросая спичку в пепельницу:

– Я люблю старого ублюдка, но временами мне хочется украсить его зад отпечатком своей подошвы.

Он рассмеялся коротким, резким смехом, похожим на хруст чёрствого хлеба.

– Эти вечные колебания добьют меня. Мы добрались до острова, и я был счастлив, думая, что этот глупец избавится от хватки старого капитана, – счастлив, как мальчишка, когда сгорела школа, где он учился. Но тут мы находим эту лохань и проклятое чёрное колесо! И вот – полюбуйтесь: он снова здесь, этот старый капитан, и на этот раз со всеми украшениями!

– Но что…

– Смитсон вместе с несколькими матросами высадился на берег, чтобы нарубить деревьев для кнехтов и брусьев, и решил, пока его люди работают топорами и пилами, побродить с лопатой. Опавшая дюна показалась ему подходящим местом, и он начал там копать – и вот как раз в этот момент Большой Джим отрывается от своего любимого колеса и решает посмотреть, как идут дела на берегу и на борту. И тут же видит Смитсона на дюне. Как смеет этот ублюдок охотиться за сокровищами, когда капитан торопится отремонтировать «Сьюзан Энн»? Я ничего не мог сделать. Пришлось везти старика туда.

Мактиг помолчал, затягиваясь,

– И всё время он изрыгал такие ругательства и непристойности, которых я, известный ценитель, никогда не встречал ни в употреблении, ни в изъятых книгах. Должен сказать, мы быстро добрались до дюны: подобный заряд брани действует лучше ракетного двигателя.

Он опять затянулся.

– Капитан направился к Смитсону и разразился новой красочной тирадой. Смитсон воспринял это, как град по жестяной крыше: просто стоял с застывшим лицом и слушал. Когда капитан вынужден был остановиться, чтобы перевести дыхание, Смитсон заметил, что люди его работают, и потому нет смысла браниться, да к тому же он подчиняется капитану Джонсону, а не владельцу «Сьюзан Энн».

Мне наплевать на Смитсона, но он прав. Такие обстоятельства случаются сплошь и рядом, и умный капитан или владелец их не замечает. К тому же, чёрт побери, Смитсон видел, как мы утром вернулись с грудой добычи. Почему бы ему самому не откопать парочку сувениров? Почему все всегда должно доставаться богачам?

– Да, но что дальше?

– Ну, Большой Джим в роли старого капитана превосходно исполнил роль сорвавшегося с привязи. Он захотел схватить лопату и закопать Смитсона в песок по горло. Но Смитсон схватил лопату первым и не хотел уступать. Капитан вспыхнул, как окаменевшая рекламная фуксия с неоновыми листьями. Но и это не испугало Смитсона, тот по-прежнему выглядел весьма угрожающе с лопатой в руках. Поэтому, чтобы не пачкать руки о такую мразь, – мне кажется, что капитан искренне так подумал, – он повернулся и направился назад к лодке. И не считал при этом, что сдержанность – лучшая часть мужества. Вовсе нет!

Пока я грёб назад, он многократно заявлял о своём намерении заковать Смитсона, расстрелять весь экипаж, причём выдал новый залп непристойностей. К тому времени, как мы добрались сюда, он должен был бы успокоиться, но он ещё более раскалился, и я серьёзно начинал подумывать, не стукнуть ли его по голове веслом или попросить вас сделать ему укол успокаивающего. Вот и все. Более чем достаточно.

Я сказал:

– Это всего лишь приступ гнева. Пройдёт. Не стоит беспокоиться.

– Вы так думаете? Приятель, вы не знаете экипаж. Это все потомки первоначального экипажа «Сьюзан Энн». Их предки сражались с малайскими пиратами, как мы играем в регби, просто для удовольствия. Питерс, которого смыло в ураган, рассказывал мне кое-что о том экипаже. Они однажды захватили две джонки с пиратами и пустили их в плавание в таком разделанном виде, что судьба погибших солдат Кастера[4]4
  В 1867 году кавалерийский отряд под командованием Кастера был уничтожен индейцами племени сиу. – Примечание переводчика


[Закрыть]
кажется детской игрой.

Когда дело доходит до зла, эти парни должны превосходить своих предков. Ещё два-три таких гневных приступа, и они решат, что капитан спятил. И это он будет в кандалах или расстрелян, а не экипаж. Не они.

Я не мог поверить в это. И возразил:

– Но он же сам их выбирал. Они преданы ему…

Майк выколотил трубку о блюдце с кристаллом, который я выращивал. И сказал:

– Прошло сто лет с тех пор, как распался первый экипаж «Сьюзан Энн». Они утратили связь друг с другом. Большинство из них никогда не слыхали о старом капитане и так бы и не узнали, если бы Бенсон не раскопал их имена в старом корабельном журнале. Они тут из-за денег и считают, что очень нужны, раз уж миллионер потрудился их отыскать и подкупить, чтобы они отказались от прежней привычной работы. Знаете, сколько платит им Бенсон?

Я понятия не имел. Он мне сказал, и я был поражён.

– Одна лишь непомерная плата уже должна была сделать их подозрительными. Нас ждут неприятности. Питерс об этом знал, но не посвятил меня. Ему как раз Большой Джим нравился. Я надеялся понять, что происходит: поведение Смитсона свидетельствует, что нарыв вот-вот прорвётся. И то, что старый капитан сейчас делает, вовсе не улучшит положения.

Мы прислушались: ясно доносился резкий голос Бенсона. Я рассмеялся при мысли о мятеже.

– Мактиг, вы так хотите спать, что вам наяву снятся кошмары. Отправляйтесь к себе и ложитесь в постель.

– Спать! – усмехнулся он, вставая. Потянулся и зевнул. – Я не склонен к извращениям, док, но позвольте вам сказать, что я жду не дождусь объятий Морфея. Однако, сейчас мой долг – удержать капитана от того, чтобы вызвать вражду Джонсона.

Он направился к двери и остановился. Печально взглянул на меня.

– Я чувствую себя, как сырая кожа на непрочной раме. Рама вот-вот лопнет. У вас есть что-нибудь алкогольное от этого?

– Если хотите успокоительное…

– Успокоительное не поможет. Мне понадобится пьяная удаль, если капитан настигнет Джонсона. Прольётся кровь, и я не шучу.

Я дал ему порцию пшеничной водки. Он улыбнулся.

– Надеюсь, вы не хранили в ней образцы?

Проглотил водку, отдал мне стакан и вышел.

Я вернулся к своей работе. Оставался примерно час до обеда, когда ко мне ворвался без стука один из моряков – Перри.

– Хватайте свои инструменты, сэр, и идёмте быстрее!

Я схватил медицинскую сумку. Мрачные предсказания Мактига приписал его взвинченным нервам, но эта внезапная тревога припала им характер реальности. Прежде чем Перри что-то объяснил, я услышал, как кто-то поёт, вернее, ревёт довольно приятным баритоном.

– Это Мактиг, – сказал Перри. – Его слышно по всему кораблю. – Он заторопился по коридору, и мне пришлось его догонять. – Он пьян, – сказал Перри, – вернее, он произнёс нечто соответствующее этому литературному выражению. Мне послышалась нотка зависти в его голосе. – Капитан Джонсон хочет, чтобы вы его заперли, пока не услышал мистер Бенсон.

Если бы мы шли не так стремительно, я спросил бы, почему мистер Бенсон не должен его слышать. Но мне не хватило дыхания. Обрывки песен становились все громче: мы приближались, но не к каюте Мактига, а к каюте Хендерсона; неожиданно пение прервалось.

Мы вошли в каюту Хендерсона. Мактиг лежал на койке первого помощника, Хендерсон прижимал его к ней, руками зажимая рот Мактигу. В воздухе резко пахло виски.

Перри незаметно удалился. Хендерсон посмотрел на меня.

– У вас есть средство, чтобы он сразу отключился и замолчал? Чем быстрее, тем лучше.

И злобно добавил:

– Мне безразлично, если он проваляется до середины следующей недели! – Он успел отдёрнуть руку, прежде чем Мактиг укусил её. Мактиг снова разразился песней и попытался сесть. Эту песню я раньше не слышал. Кажется, она была на гэльском языке. Хендерсон снова опрокинул его на койку и зажал рот подушкой. – Кусай это, чёрт тебя побери!

Набирая раствор в шприц, я спросил:

– Что случилось?

– Многое. Я бы вам не сказал, но вы сами узнаете рано или поздно. Но только помалкивайте, пока не пойдут слухи. У нас и так достаточно неприятностей.

Мактиг бился. Я пытался схватить его за руку.

Хендерсон неохотно убрал подушку. Даже хватая ртом воздух, Мактиг попытался что-то пропеть. Хендерсон стоял с подушкой наготове.

– Мистер Бенсон и капитан Джонсон разошлись во мнениях относительно поведения отдельных членов экипажа. По моему мнению, мистер Бенсон не прав. Мактиг попытался примирить их и ничего не добился. Тогда он отыскал стюарда, выпросил у него бутылку спиртного и напился. Но это ещё не все…

Взвинченное состояние Мактига сделало его лёгкой добычей спиртного; я ему дал порцию, и тем самым ещё больше пробудил жажду, Я испытывал чувство вины.

Хендерсон продолжал, перекрывая вопли Мактига:

– Мимо проходили Смитсон и остальные, и Мактиг, должно быть, решил уговорить их сдерживаться. Он пригласил их выпить. Я услышал шум, пошёл взглянуть: все они напились выше Гималаев. Если бы Бенсон это увидел, тут бы чёрт знает что началось. Остальные вели себя не так буйно, как Мактиг, поэтому я велел всем им дать кофе, а Мактига привёл сюда, чтобы он не шумел… Бог знает, на что он ещё способен! Если только Бенсон что-то услышит, особенно после стычки с Джонсоном… что ж, тот, кто говорит, что адской ярости не бывает, просто не имеет достаточного опыта.

Я закатал рукав Мактига, протёр руку спиртом и сделал ему укол. Мактиг, казалось, ничего не почувствовал.

– Пройдёт какое-то время, – предупредил я, – прежде чем укол подействует.

– Вы справитесь с ним? Мне нужно посмотреть, как там остальные, – сказал Хендерсон. Я кивнул. Он бросил подушку и вышел.

Мактиг умудрился поднять руку и помахать.

– Увы! Умереть… или остаться?

Потом:

– О моё сердце и душа, разве не день рождения я праздную? Я вновь возродился из огней чистилища после двухсот лет. – Его глаза увлажнились. – Я весь полон печали! Что за печальный день рождения…

Он заплакал: не от жалости к себе, а как бесконечно усталый человек, перешедший все границы выносливости.

– Но я должен петь, а не плакать, как женщина. Петь, потому что я вернулся в мир, я снова получил жизнь, отнятую у меня…

Потом трезво сказал:

– Но зачем мне петь, если эта возвращённая мне жизнь – и не жизнь совсем? Я спрашиваю вас, где теперь моя любимая Бриджит? Что могу я сделать для тех, кто давно мёртв?

Он снова попытался приподняться, приблизил своё лицо к моему, прошептал – я с трудом разбирал слова:

– Может, они придут на борт за мной, все шестеро?

Потом он захрапел.

Вернулся Хендерсон. Я оставил Мактига под его присмотром, посоветовав перенести его в его собственную каюту, чтобы он не причинял Хендерсону неудобств.

Тот ответил, что предпочитает держать Мактига на виду. Он попросил меня заглянуть к Моргану, стюарду – тот не очень хорошо переносит похмелье. Я так и сделал. После этого вернулся в свой кабинет, убрал сумку, умылся и пошёл в столовую на обед.

Пен не было, и я с беспокойством подумал, почему. Не было и Бенсона, что, впрочем, объяснимо: он, вероятно, оставался в своей каюте, испытывая неловкость из-за приступа гнева, свидетелями которого были многие. А может, опять любовался черным колесом. В любом случае такое поведение вряд ли нормально. Я решил заглянуть к нему позже под каким-нибудь предлогом.

Нас обслуживал Коллинз, так как участие в попойке Мактига сделало второго стюарда, Моргана, неспособным к работе.

Сватловы, леди Фитц и Бурилов вернулись из разведывательной поездки, весьма неудовлетворительной, как заметила леди Фитц. Она надеялась найти на этом острове что-нибудь, кроме песка и растительности. Леди Фитц не стала объяснять, что именно она рассчитывала найти, но бросила на Бурилова сердитый взгляд, как будто он был в этом виноват.

Бурилов решил, что должен вернуть её расположение, и завёл старорусский охотничий рассказ, где сам исполнял главную роль. Впрочем, если судить по рассказу, в то время он должен был быть ещё ребёнком. Чедвик слушал с явным интересом, но рот его презрительно кривился.

Преподобный Сватлов заметил, что рассказ прекрасный, и жаль, что его не слышит капитан Бенсон. Он спросил меня, не болен ли капитан.

Леди Фитц заявила, что лично её радует отсутствие Бенсона. Она всегда считала его своим лучшим другом, особенно после того, как приводила в порядок его резиденцию в Филадельфии, но своими разговорами о призраках и одержимостью духами после урагана он произвёл на неё дурное впечатление. Это испортило их отношения, и теперь она была бы рада вернуться в Майами.

Я подумал: насколько негодование леди Фитц вызвано её сегодняшним разочарованием? Я был уверен, что если бы Бенсону потребовалось переоборудовать свою нью-йоркскую резиденцию, леди Фитц с удовольствием снова включила бы его в число ближайших друзей – за щедрую плату, разумеется.

– Теперь я смотрю на капитана Бенсона, – продолжала она, – как на одержимого дьяволом. Но почему дьявол выбрал именно его?

Очевидно, она до сих пор не слышала об одержимости Бенсона старым капитаном.

– Вы подтвердите истинность моих слов, доктор Сватлов: призраки – это души тех, кто не может вознестись в Царство Небесное, потому что не завершили свои дела на земле. Но что может завершить дух, поселившийся в капитане, если не что-то злое? И чей это дух? Почему он умер до того, как завершилось его злое дело?

Я решил расспросить Мактига, что ему известно о судьбе первой «Сьюзан Энн» и старого капитана. Если не ответит, спросить Пен. И хотя я тогда этого не знал, я попал в самую точку: и то, почему Пен назвала это путешествие обречённым, и власть над ней Чедвика, и трагедия, связанная с черным колесом – всё было в этом.

После обеда я постучал в дверь каюты Бенсона. Тонким сварливым голосом он спросил, кто пришёл. Я назвался. Он ответил, что он в полном порядке и врач ему не нужен, и что он может сам о себе позаботиться, а я могу идти и сделать кое-что анатомически невозможное.

Тогда я пошёл искать Мактига. Хендерсон убедился, что Мактиг теперь не опасен, и переместил его в его собственную каюту. Мактиг спал так крепко и спокойно, что я тоже почувствовал, как я устал.

Я пошёл к себе и лёг спать.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю