Текст книги "Агитбригада 2 (СИ)"

Автор книги: А. Фонд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Идите, паяц! – недовольно фыркнула Лизонька. Сегодня она была в ярко-зелёном платье в оранжевую полоску, отчего её и так красноватое лицо казалось ещё краснее. Платье было украшено таким обилием рюш и бантиков, что у меня аж зарябило в глазах.

Получив личное разрешение от Лизоньки, я дошел до шкафа и начал медленно идти вдоль него.

– Вот! Вот эта дрянь! – не своим голосом заорал обрадованный Моня.

– Точно? Не перепутал?

– Нет! Там на банке чёрточка такая была, я специально признак искал, чтобы потом найти. Так-то названия такие я не запомню, а банку со сколом – запросто.

Я взглянул на указанную банку и похолодел, спина враз покрылась холодным потом. На этикетке было написано «Гидразиний сернокислый», и рядом позначка – яд.

Я плохо помнил, что это за вещество, но знал, что все гидразины очень токсичны. Представляю, если бы я насыпал его вместо безобидной углекислой магнезии в смесь, чем бы всё это для покупателя закончилось бы.

Меня прошиб холодный пот.

Хорошо, что я в туалет шел. Там умылся холодной водой и долго не мог продышаться.

– Это плохо? – спросил Моня, который крутился около меня.

– Очень плохо, – вздохнул я, – спасибо, что сказал. А теперь я схожу к банкам на склад, а ты следи, чтобы меня не заметили. Ели заметят – срочно напомни им о примусе.

– О! Это я умею! – потирая руки, радостно осклабился Моня.

Я смотался на склад, к счастью, не попадаясь никому на глаза. Зачерпнул там магнезии в первую попавшуюся банку, право она была чистой. И ломанулся обратно (банку я спрятал в карман).

Лизонька при моём появлении поджала губки и не удержалась от замечания:

– Долго ходите, Капустин.

– Живот прихватило, – сказал я и Лизонька брезгливо поморщилась.

Но я уже подошел к своему месту и резво принялся мастерить средство от угрей.

Когда все пузырьки были выстроены на столе, а последняя партия ещё не была упакована, в лабораторию быстрым шагом вошел Форбрихер и громко спросил:

– Кто готовит флобит?

– Капустин, – сказала Лизонька, сверяясь с записью в журнале.

– Геннадий, дайте мне два пузырька, – он торопливо схватил два флакона и вышел в главное помещение аптеки.

За ним торопливо побежал Валентин.

Дверь была открыта и было слышно, как аптекарь говорит какой-то дородной женщине, к которой стеснительно льнула угловатая девочка-подросток:

– Будете использовать утром и вечером. Я здесь приложу инструкцию. Но просто запомните – угри смачиваете обычной водой и присыпаете этим порошком. Обильно.

– Спасибо вам огромное, – разразилась благодарностями дама, – Аринушке нужно до праздника быть в порядке, а тут как назло, эти юношеские прыщики. Такое беспокойство.

– Все мы через это прошли, – по-отечески заворковал Форбрихер. – Будете регулярно использовать наши порошки и через полторы недели всё пройдёт.

– Товарищ Форбрихер! – громко закричал Валентин, – не продавайте людям этот порошок! Капустин туда какого-то яду из шкафа с ядами добавил. Я видел!

* * *

* Второзаконие, глава 22, стих 5.

Глава 9

– Ч-что? Что здесь происходит? Я не понимаю… – залопотала перепуганная покупательница.

– Простите, это мои практиканты. Очевидно, возникло недоразумение, – разулыбался Форбрихер, – Я сейчас же всё выясню. Посидите пока, попейте чаю!

И крикнул в сторону лаборатории:

– Елизавета! Позовите же кто-нибудь Елизавету!

– Вы что, хотели подсунуть нам отраву? – с растерянностью в голосе спросила покупательница и все её три подбородка от возмущения задрожали.

– Не волнуйтесь! Вы только не волнуйтесь, – продолжал заговаривать ей зубы Форбрихер и опять рявкнул, – да где там Елизавета подевалась⁈

– Я здесь! – в аптеку вбежала испуганная Лизонька.

– Угости наших лучших покупательниц китайским чаем, – велел ей Форбрихер и пояснил багровеющей тётке, – у меня есть чудо, что за чай. Мне его из провинции Юньнань знакомые моряки привозят. Даже наш градоначальник такой не пьет. Вы обязательно сейчас же должны попробовать!

– Я не хочу никаких чаёв! – топнула ногой тётка. – Вы мне пытались подсунуть яд! Хотели отравить мою Ариночку! Я этого так не оставлю! Я до самого товарища Кирова дойду!

– Вы не волнуйтесь, – продолжил уговаривать бледнеющий на глазах аптекарь, – я сейчас же всё выясню. Они так шутят. А мы вам сделаем большую скидку. Пятьдесят, нет семьдесят процентов…

– Какая скидка! Вы нас чуть не отравили!

– И скидка эта будет сроком на полгода на все товары нашей аптеки, – на Форбрихера было жалко смотреть, пот лился с него ручьём, хотя в здании было довольно прохладно (окна постоянно открывали проветривать).

Валентин уже понял, что перегнул палку, стоял в уголочке и старался не отсвечивать.

– Давайте пройдём к нам в зал для лучших клиентов, попробуем чай. А ещё у нас есть мармеладки для похудения из шикши, – проворковала Лизонька, пытаясь увлечь разозлённую тётку подальше от скандала.

– Я же сказала! Я! Чай! Пить! Не буду! – чеканя каждое слово прорычала тетка, – Отравить меня хоть так – не выйдет! Я на вас в суд подам! И в профсоюз пожалуюсь! Арина, за мной!

И она устремилась к выходу, бросив упаковку с порошками на прилавке.

– Куда же вы? Постойте! Скажите хоть адрес, мы вам доставим все лучшие средства нашей аптеки прямо на дом!

Хлопнула дверь, и аптека погрузилась в оглушительную тишину.

Форбрихер повернул к нам багровое лицо. Все, даже непричастные, втянули головы в плечи.

– Капустин! – прорычал аптекарь.

Я оставил лопаточку для отбора порошков на столе и подошел к нему (надеюсь он драться не будет).

– Это? Что? Такое⁈ – на аптекаря сейчас было страшно смотреть.

– Понятия не имею, – пожал плечами я.

– Вы что сюда подсыпали⁈

– Как обычно, по рецепту: 25 частей углекислой магнезии в порошке, 25 частей серного цвета и 25 частей кремортартора в порошке. Всё смешать…

– Вы мне тут зубы не заговаривайте! – Форбрихер рявкнул с такой силой, что я испугался, что его удар хватит. – Валентин сказал, что здесь яд! Где Валентин⁈

– Я здесь, – льстивым бесом заюлил Валентин.

– Что вы сейчас говорили?

– Капустин во флобит добавил какого-то яду из шкафа с ядами, – глядя честными глазами, сказал Валентин.

– Я сейчас вызову милицию! – прошипел аптекарь.

– А, может, вы сначала сделаете качественный аналитический анализ флобита? – спокойно сказал я. – Ничего я туда не добавлял.

– Ты что, хочешь меня лжецом назвать⁈ – моментально вскипел Валентин.

– Не только лжецом, но и сволочью! – спокойно парировал я, – ты только что товарищу Форбрихеру всю клиентуру разогнал. Сейчас эта тётка на базаре всем рассказывать начнёт, и сюда никто из местных и не придёт больше.

Лизонька ахнула, Форбрихер побагровел.

– А я утверждаю, что Капустин насыпал туда яду! – нагло глядя прямо на меня довольным взглядом, сказал Валентин. – И тоже настаиваю на проверке порошка. Когда вы убедитесь, что там гидразиний, я милицию сам вызову. За такое тебя отсюда далеко сошлют.

– Вот гнида, – прокомментировал Моня, который молча слушал это все, и всё больше и больше начинал мерцать тёмной зеленью. Так, что я аж испугался.

– Я проверю! – с угрозой в голосе произнёс Форбрихер и велел, – все за мной! Елизавета, аптеку закрывай. Табличка «Переучёт». Неси сюда молибденовую синь и коробку номер восемь!

– Сейчас! Бегу! – всполошилась Лизонька и заметалась по аптеке.

– Беги! Беги! – ехидно похихикал Моня ей вслед, – с такой жопой, как у тебя, особо не набегаешься – на поворотах заносить будет!

Я еле сдержался, чтобы не рассмеяться.

– А вы – за мной! – рявкнул Форбрихер, взглянув на нас с Валентином. Мы пошли за ним, при этом Валентин якобы случайно наступил мне на ногу.

– Ты почему промолчал? – возмутился Моня, – я тебя вообще не понимаю, Генка! Почему ты ему всё спускаешь?

Я отмахнулся. Ну не будешь же ты сейчас объяснять, что я просто не хочу привлекать к себе слишком много внимания. И так уже то в Обществе этом тайном, то союз безбожников вора ко мне присылает прямо на дом, то цыгане опять же.

Нет, у меня свои задачи и их нужно последовательно решать. Если же я сейчас начну все эти выяснялки, то, учитывая, кто у Валентина папа, это всё затянется надолго, а мне через неделю с хвостиком уже в соседнюю губернию выезжать.

Тем временем, все было готово, и Форбрихер начал титровать лично. Он капал по капле из бюретки, и я невольно залюбовался его выверенными профессионально точными движениями. Нет, я, конечно тоже так могу, но мы, в двадцать первом веке уже начали утрачивать все эти инструментальные методы вручную. У нас аналитическая химия превратилась в ремесло, а раньше это было – искусство.

Когда титрование завершилось, Форбрихер, глядя на Валентина сказал:

– Ничего. Это – обычная углекислая магнезия.

– То есть яда нет? – облегчённо переспросила Лизонька и просияла, – а я и не верила, что Геннадий сделал бы такое.

– Вот коза! – восхитился Моня, – ты гля, Генка, в прыжке на ходу переобулась. Если так не верила и вся такая честная, чего же правду папеньке не рассказала⁈

Но, взглянув на багрового Валентина, Лизонька ойкнула и оборвала себя на полуслове.

– Этого не может быть! – сказал Валентин, – я же сам видел…

– То есть ты якобы видел, что я набираю яд, подсыпаю его в порошок, который товарищ Форбрихер уносит, чтобы продать покупательнице, и ты при этом молчишь? – удивлённо-насмешливо сказал я. – А потом говоришь это самой покупательнице, чтобы она испугалась и больше в этой аптеке клиентов не было?

Лизонька схватилась за сердце.

– Это ложь! – вскричал Валентин, – он подменил пузырёк! Там точно был гидрозиний!

– А с чего ты взял, что я именно гидрозиний взял? – насмешливо спросил я. – В шкафу штук тридцать банок стоит. Товарищ Форбрихер, вы же видите, что-то тут явно…

– Тихо! – рявкнул Форбрихер. – Валентин, с вами разговор будет отдельно! А вы, Капустин, сейчас же покинете мою аптеку навсегда. Я не буду вызывать милицию только потому, что наличие яда не доказано. Но из-за вас…

– Я здесь ни причём, – твердо сказал я, – Валентин обнаглел от безнаказанности и решил поквитаться со мной. А вы, вместо того, чтобы выяснить всё по справедливости и наказать действительно виновного, то есть Валентина, решили….

– Капустин! Разговор закончен! – прошипел Форбрихер. – Вон из аптеки!

– Козёл! – возмутился Моня, – Генка, а хочешь, я ему сейчас про примус внушу, он отвлечется, забудет, и ты останешься?

Я отрицательно покачал головой.

– Ясно, – сказал я, но поневоле мой голос дрогнул, – с вами всё ясно. Прощайте!

– И на хорошую характеристику даже не надейтесь! – зло пообещал мне Форбрихер.

Я уже хотел его напоследок послать на три весёлых буквы, как вдруг звякнул колокольчик, дверь открылась и в аптеку вошел… Фаулер.

Увидев меня, он аж замер от неожиданности.

– Добрый день! Какие люди! – чуть не кланяясь, радушно разулыбался в его сторону Форбрихер, – Вам как всегда?

– Здравствуйте, да, как всегда и ещё зубной эликсир, пожалуйста. Мятный, – кивнул Фаулер аптекарю и повернулся ко мне, – Геннадий, я же правильно понимаю, вы здесь работаете?

– Не совсем. Я учусь в трудовой школе имени 5-го Декабря, так как я круглый сирота. А здесь прохожу практическое обучение дополнительной профессии «помощник лаборанта», – поправил я Фаулера, а потом и себя заодно, – точнее проходил.

– Уже закончили обучение?

– Нет, просто… – начал я, но был перебит Форбрихером, который торопливо сообщил Фаулеру наполненным невыразимого счастья голосом:

– Геннадий, демонстрирует просто поразительные успехи в аналитической химии! Просто поразительные для его возраста. Я собираюсь писать характеристику в трудовую школу, где укажу заведующему, что Геннадию нужно обязательно поступать на провизора…

– Но вы же… – округлил удивлённые глаза я (и сделал это демонстративно), но аптекарь опять не дал мне сказать ни слова:

– У нас здесь сейчас была небольшая воспитательная работа, – чуть зарумянился Форбрихер, – вы же знаете, товарищ Фаулер, мальчики…

– О, да! – кивнул Фаулер и внимательно взглянул на меня, – хотя вспомните, и мы в юности такими же были…

– О да, – отзеркалил Форбрихер, – и шалости наши не всегда были столь невинны. Но тогда нас было можно сечь розгами. Сейчас, к сожалению, эту, безусловно крайне полезную практику, отменили… а жаль…

– Жаль… иногда я думаю, что только благодаря розгам из нас что-то путное вышло… нынешняя молодежь уже не такая… – и себе кивнул Фулер и, спохватившись, повернулся ко мне, – да, Геннадий, нужно, чтобы вы сегодня после уроков сразу же зашли по известному вам адресу. Есть одно дело и без вашей помощи никак…

– Но у меня же сегодня латынь… – начал было я, но Фаулер торопливо сказал:

– Профессор Маркони рад будет поработать с вами в любое удобное для вас время. Да хоть бы и завтра утром.

– Я не могу завтра утром, – нахмурился я, – я в аптеке…

– Геннадий! – торжественно заявил Форбрихер, – ради такого дела, я могу вас отпускать. Или же перенести практику на другой день. Как сегодня.

– Спасибо, – поблагодарил я и повернулся к Фаулеру. – тогда предупредите профессора, что я буду завтра.

– А зачем вам латынь, Геннадий? – не удержался от любопытства Форбрихер.

– В институт хочу поступать, – скромно сказал я, – на агронома. Всегда мечтал быть мелиоратором.

Надо было видеть их отвисшие челюсти.

А вот Моня, гад, ржал.

Вечером я сразу после аптечных дел отправился прямиком по старому адресу к Фаулеру. По дороге я купил и на ходу съел пирожок, поэтому был не голодным, полным сил и легко шел, весело насвистывая. Юный организм Генки даже после тяжелой работы не уставал. Да и разница между вторым десятком и пятым ощутима. Я легко перепрыгнул лужу. Просто потому, что мог. И нигде ни в спине не хрустнуло. Ничего. Красота!

Единственное что немного огорчало, так это ворчание Мони. Всю дорогу он мне выговаривал:

– Почему ты перенес уроки с этим профессором? Для тебя что главное – научиться переводить латынь или быть на побегушках у этого Фаулера?

– Это разное, – ответил я.

– Ну как это разное⁈ Как разное! – возмутился Моня. – ты тратишь время на всякую ерунду и всё больше увязаешь во всем этом!

– Моня, не нуди, – огрызнулся я.

– Вот вспомни, когда мы с тобой в последний раз были в казино? А я скажу – сто лет тому назад! А в кафешантане? – не унимался Моня, – через неделю уедешь в этими в глушь, будем месяц на запуганных крестьян смотреть.

– Мы там можем сходить на сельские танцы, – хихикнул я.

– Какие там танцы! – вскипел Моня, – Два притопа, три прихлопа? Ты уверен, что все твои эти Маруси знают фокстрот? И умеют чечетку бить? Кстати, Генка! Тебе нужна нормальная подружка…

– У меня есть, – сказал я.

– Да не эта корова Изабелла. А нормальная! – возразил Моня. – Желательно, чтобы она была чечёточница… У меня когда-то была чечёточница. Знаешь, какие у них ноги… Нет, Гена, ты не знаешь. Ты зря проживаешь свою жизнь и не знаешь самого главного в этой жизни – какие у чечёточниц ноги…

– Моня, ну не нуди… – вздохнул я, хотя Монино предложение мне пришлось по душе. Генкины гормоны фонтанировали и я готов был ночами напролёт дружить с чечёточницами, с фокстротницами и просто с красивыми девушками…

Фаулер встретил меня неожиданно радушно.

Предложив присесть в мягкое кресло, он озабоченно сказал:

– У нас сеансы проходят часто…

– Но вы же вроде говорили, что два раза в месяц, – напомнил я.

– Нет, я сейчас говорю про обычные сеансы, – покачал головой Фаулер, – там, как правило, и медиумы слабые, и духов они взывают ненадолго, или вообще не вызывают. Но вот последнее время у нас начало твориться что-то странное. На последнем сеансе наш медиум не смогла справиться с духом. Слабым безобидным духом. Он вселился в неё…

– Одержимость? – вытаращился я.

– Отказывайся и быстро пошли отсюда! – забеспокоился Моня. – Чую, пахнет жареным!

– Официальная церковь называет это так, – вздохнул Фаулер.

– И что вы от меня хотите? – напрягся я, чувствуя нехороший холодок по спине.

– Нет, Геннадий, не хотим ничего, – ещё печальнее вздохнул Фаулер, – я могу лишь только просить вас взглянуть на девушку. Понимаете, мы уже всё перепробовали. Ничего не помогает. Она буйная и содержится в желтом доме. И с каждым разом ей становится всё хуже.

– Ну предположим, я взгляну на неё, – раздраженно сказал я (прямо бесит, что он начал давить на совесть), – предположим, даже определю, что в неё вселился какой-то дух. А дальше что?

– Ну, во-первых, мы будем точно знать – это дух или что-то другое, – начал перечислять Фаулер, – во-вторых, можно попробовать заговорить с духом и убедить его покинуть тело девушки.

– Не смей соглашаться! – вскричал Моня, – это подстава! А что если тот дух покинет эту бабу и вселится в тебя? Что мы с Енохом тогда делать будем⁈

Я был абсолютно согласен с Моней. Но вот так категорично отказывать было неудобно. Поэтому я дипломатично сказал:

– А протокол того сеанса есть?

– Конечно, мы очень аккуратно и обстоятельно ведем все записи, – кивнул Фаулер.

– И даже если сеанс провалился и духа вызвать не вышло?

– Конечно! Это обязательно. Иначе как мы сможем анализировать и узнавать о своих ошибках?

– Хм, а у них тут все серьёзно, – похвалил Моня, но опять начал нудеть, – Генка! Пошли отсюда! Мне это не нравится! Ну пошли-и-и…

– А можно взглянуть на протокол? – спросил Фаулера.

– Конечно. Подождите одну минуту.

Он встал и вышел из комнаты. И тут же за меня опять взялся Моня. Уцепился в меня, как клещ:

– Генка! Ты делаешь большую ошибку! Ты потом очень пожалеешь! Не влезай во всё это!

И в таком духе долго, пока аж Фаулер не вернулся с папкой.

– Вот, пожалуйста, – протянул он папку мне.

Я пролистал странички.

– Меня интересуют списки приглашенных.

– А зачем? – спросил Фаулер.

– Не знаю, – задумчиво ответил я и углубился в чтение. – Итак, Иванов, Замятин, Окунев, Кравчинский, Шейнин, Рославец, Авдотьина… Авдотьина?

Я поднял голову на Фаулера?

– Там была Авдотьина?

– Ну да, – пожал плечами он, – довольно экзальтированная девица, но мотает её туда-сюда основательно. То она профсоюзами увлекается, то фокстрот танцует, то на спиритичские сеансы ходит. Но так-то слабенькая девочка, если вы понимаете, о чем я.

– А зачем вы такую пускаете? – удивился я.

– У неё отец – народный судья. Он часть наших сеансов спонсирует.

– Ладно. Смотрю дальше, – я углубился в список присутствующих, – Подрезов, Коваль, Каптаренко…

– Что-то удалось понять? – не выдержал Фаулер, видно было, что он беспокоится.

– Пока нет, ничего, – пожал плечами я и спросил, – а кто был медиумом? Что-то я фамилии не вижу.

– Юлия Павловна, – сказал Фаулер, – она и протокол вела, и медиумом была.

– Так, Фаулер, идёмте в дурдом! – поднялся с кресла я, – сейчас прямо.

Глава 10

Я понуро шел по ночной улице и даже бурчание Мони не могло вывести меня из недовольного состояния.

– Ну вот чего ты куксишься, Генка, Фаулер-то прав! – зудел Моня, – психбольница – режимный объект, туда ночью нельзя. И вот как ты себе это представляешь – всем нельзя, а тебя одного вдруг пустят?

Я нахмурился и не стал отвечать, так-то он был прав, но всё равно отвечать не хотелось. На улице было зябко, и я поёжился.

– Ты пойми, Генка… – бормотал что-то там Моня, но я его уже не слушал – чувство опасности взревело. Я оглянулся и это было моей стратегической ошибкой – потерял бесценные секунды. Откуда-то из-за угла выскочили люди. Сильный удар сбоку, второй сзади, мешок на голову – и мир накрыла темнота.

Приходил в себя я долго и тяжело:

– Генка… Генка… Ты меня слышишь? – мерно бубнил Моня на одной ноте, – ну, Генка… Генка… ну, вставай… Генка…

– У-у-у-у, – схватился я за голову и попытался стащить мешок. Но не тут-то было.

– Генка! Живой! – обрадовался Моня.

– Что это? – проклятый мешок не поддавался.

– Тебе на голову надели мешок. И завязали, – деловито пояснил Моня.

– Я это понял, – нетерпеливо сказал я, закипая, – что тут было?

– На тебя напали… – начал Моня, но, ощутив моё бешенство, тут же поправился, – пятеро мужиков, двое ударили тебя, накинули мешок, связали и притащили сюда.

– Но у меня руки развязаны, – покрутил кистями я.

– Так тебя на цепь посадили, – «обрадовал» меня Моня.

Я попытался сорвать мешок. С какой-то миллионной что ли попытки это получилось. Крепко узлы вяжут, гады. Я огляделся – находился я в каком-то подвале, сыро, грязно, воняет. Сидел на полу. Одна моя нога была прикована толстой цепью к скобе в стене.

Как собаку на цепь посадили, – мелькнула мысль. Я встал, прошелся по периметру, насколько позволяла длина цепи. Лязгнул метал, в оглушительной тишине особенно громко. Меня аж передёрнуло.

– Ты их хорошо рассмотрел? – спросил я Моню, – что они говорили? Рассказывай давай!

– Ничего особо не говорили, – огрызнулся Моня, – я тебе всё уже рассказал. Один, бородатый такой, только спросил, мол, не убили ли они тебя. А то Грач шкуру спустит.

– Грач? – удивился я. – Это кто?

– А я почём знаю? – буркнул Моня, – в мою бытность всё больше себя Князьями да Королями называли. Не то, что сейчас – Рыбы, Грачи, Жабы.

– Единорожки… – хмыкнул я, не удержался, хоть обстановка и не располагала, видать, нервное. Но потом спросил, – Моня, тебе не видно сквозь камень, там сильно штырь этот от скобы вошел? Раскачать я смогу, как думаешь?

– Даже не думай, – через пару секунд заявил Моня, вернувшись, – эти скобы ещё сто лет назад делали, они насквозь вмурованы намертво. Их, разве что, только со стеной вынести можно…

Договорить Моня не успел, дверь с грохотом распахнулась и в подвал вбежали несколько человек. Один, бородатый, заросший мужик, моментально дал мне оплеуху:

– Кто дозволил мешок снимать, а? – моя голова аж мотнулась.

Соответственно, ответ я не дал.

– Отвечай, коли тебя старшие спрашивают! – вторая оплеуха заставила мои зубы так клацнуть, что я чуть не откусил язык.

Пока отходил от удара, в подвале появился ещё один человек – передо мной щерился в злой улыбке дядя Коля.

– Ты, щенок, я тебе что сказал делать? – от его первоначально ласкового вида не осталось и следа.

– Отвечай! – пнул меня бородатый.

У меня аж в ушах зашумело.

– Я тебе что просил, а? Я же тебя по-человечески просил! А ты? – в голосе дяди Коли прорезались истерические нотки. Он шумно втянул носом.

– Грач, давай я ему ухо отрежу? – предложил бородатый. – Или глаз выколю?

– Погоди, Пузырь, – усмехнулся дядя Коля-Грач. – Это мы завсегда успеем. Пусть сперва ответит, узнал или не узнал?

– Ты о спрятанных миллионах моего отца? – с наивным видом спросил я.

Очевидно дядя Коля-Грач не посвящал своих подельников в подробности данного вопроса, потому что они сразу полезли с вопросами и претензиями, завязалась ссора. Обозлённый дядя Коля врезал мне так, что подвал поплыл у меня перед глазами.

Всё. Дальше не помню.

– Геннадий… Геннадий… – кто-то осторожно тряс меня за плечо.

Сознание возвращалось, но открывать глаза не хотелось. Хотелось забиться в какую-то норку, укрыться одеялком, и чтобы никто не видел.

– Геннадий… – опять занудел кто-то.

– Поднесите ему нюхательную соль, так он быстрее очнется, – посоветовал второй голос, более резкий.

– Секунду. Подайте-ка флакон. Да, да, вот так, – удовлетворённо сказал голос, и тут мне под нос шибануло такой вонищей, что я аж зашелся в приступе кашля.

– Фу-у-у, – попытался оттолкнуть вонючку от себя, аж слёзы на глазах выступили.

– Геннадий, вы очнулись! И это хорошо! – удовлетворённо констатировал голос, я сфокусировал расплывающееся зрение – передо мной на корточках сидел… Фаулер.

– В-ввы-ы-ы? – я так удивился, что даже забыл о своём плачевном состоянии.

– Да, слава б-гу, успели, – облегчённо вздохнул он.

– А как? – удивился я и опять зашелся в кашле.

– Потом, всё потом! – отмахнулся Фаулер. – Уходим и быстро! Тех мы вырубили, но вдруг их было больше! Геннадий, вы на ноги встать сможете? Давайте-ка попробуем… осторожно… опирайтесь на меня…

Я, с трудом опираясь на руки Фаулера, встал на дрожащие ноги.

– Угу, – кивнул я.

– А идти сможете? – продолжил допрос Фаулер.

Я сделал шаг и чуть не завалился.

– Я держу, не торопитесь, – подсказал Фаулер и подхватил меня под руку. С другой стороны подхватил второй мужик.

– Нет, я сам, – не согласился Фаулер, – Подрезов, вы лучше идите-ка вперёд и дорогу смотрите.

Второй мужик, Подрезов бросил меня, вытащил наган и убежал вперёд. А я, поддерживаемый Фаулером, поплёлся вперёд.

– Вы сильно головой ударились, – сообщил мне Фаулер и озабоченно спросил, – вас не тошнит?

– Н-н-нет, – прохрипел я, – голова только кружится и говорить т-трудно.

– Ничего, главное отсюда выйти, а там уже мы вам доктора вызовем, – успокоил меня Фаулер.

Наконец, когда я уже устал до такой степени, что хотелось упасть прямо на каменный пол и умереть, мы вышли наружу.

Холодный ноябрьский воздух охладил разгоряченное лицо. Боль понемногу начала отступать. Нет, не ушла, а стала менее острой. Хотя, когда я попытался вздохнуть полной грудью, то не смог, закашлялся.

Мда, видать, били меня здорово.

Интересно, куда делся Моня? Я покрутил головой (по мере возможности) – одноглазый призрак моментально появился прямо у меня перед глазами.

– Туточки я, – сказал Моня и замялся, воровато зыркая на меня.

Уже зная его, сразу стало понятно, что он что-то натворил.

– Говори, – строго прохрипел я, следя за тем, что Фаулеру в это время что-то сказал Подрезов, и он меня не слышал.

– Да что тут говорить… – заюлил Моня, но я скорчил такую зверскую рожу, что ему пришлось рассказывать всё, как было.

В общем, что-то эдакое я примерно и подозревал. Увидев, как меня, в бессознательном состоянии, избивает дядя Коля, прямо сапогами по рёбрам (оттого и дышать трудно, хоть бы переломов не было), Моня не на шутку перепугался и, пометавшись немного по подвалу, принял, по его мнению, единственно верное решение – устремился к Фаулеру. Уж не знаю, откуда он его адрес знал, хотя Енох, может, говорил, но когда Моня появился у Фаулера, перед ним встал второй вопрос – как объяснить Фаулеру, что делать, если тот одноглазого призрака не видит и не слышит?

Но Моня с честью решил и эту задачу.

Когда Фаулер, по обыкновению, устроился в своём любимом кресле, закурил сигару и принялся читать свежий номер журнала «Советское искусство», Моня уронил ему прямо в раскрытый журнал листик от календаря. У Фаулера, как оказалось, была привычка, каждое утро отрывая листы календаря, не выбрасывать их, а складывать на этажерку. Потом его домработница забирала себе некоторые листы со стихами и рецептами.

И вот Моня стащил один лист и бросил его Фаулеру прямо на развёрнутый журнал.

Фаулер удивился, решил, что сквозняк. Он отложил листик в сторону и продолжил читать. Тогда Моня бросил ему еще один листик. И так несколько раз.

Когда удивлённый Фаулер поднял глаза, его взгляду предстала странная картина – календарный листик с этажерки внезапно поднимается в воздух, перелетает примерно полметра и пикирует Фаулеру прямо в журнал.

Тут надо отдать должное, Фаулер не растерялся и быстро задал главный вопрос:

– Кто вы? Если хотите пообщаться, у меня есть спиритическая доска.

В ответ все отложенные Фаулером листики взмыли вверх, затем, как ни в чём не бывало, опустились обратно.

Фаулер торопливо подхватился, втайне радуясь, что настоящий дух решил пообщаться с ним. В то, что он стал медиумом Фаулер, как разумный человек, не верил.

Когда доска была разложена на столе и стрелка помещена по центру, Моня принялся указывать буквы. Через пару минут перед Фаулером, который каждую букву лихорадочно записывал в тетрадь, сложилось послание:

«меня послал гена капустин беда адрес скворешникова восемь подвал торопитесь убивают».

Фаулер не стал тянуть время. Быстро сориентировавшись, он кликнул Подрезова, который жил с ним по соседству, на одной лестничной площадке и у которого тоже был наган, и они рванули в переулок Скворешникова, искать подвал в доме восемь.

Когда они влетели в подвал, бандиты уже прекратили избивать меня, более того, там оставалось двое (видимо, для охраны), остальные куда-то ушли. Вырубив охранников, Фаулер и Подрезов забрали меня и увезли к Фаулеру на квартиру.

– Знаю, что будешь ругаться, но зато они тебя спасли! – агрессивно заявил Моня и отвернулся заранее надувшись.

– Приехали, – одновременно с Моней проговорил Подрезов, который сидел за рулём автомобиля.

– Геннадий, просыпайтесь, – сказал Фаулер. Он, видимо, решил, что я сплю, а я просто прикрыл глаза и слушал рассказ Мони.

– Ага, – сказал я и начал вылезать из кабины вслед за ним.

На заборчик у подъезда внезапно села сорока и с ненавистью уставилась на меня. Я цапнул хрустальный кулон (слава богу, мои похитители его не сорвали и не разбили, вид он имел дешевый, да и был собственно говоря копеечным, поэтому не покусились), вытащил его из-под рубахи наружу.

Сорока гневно зыркнула на меня, на кулон, злобно застрекотала и резко упорхнула куда-то вверх. Я аж выдохнул. Всё-таки прошлое воздействие не прошло зря. Эдак я скоро от каждой пичужки или лягушонка шарахаться буду.

Я вздохнул и, поддерживаемый Фаулером, поплелся к нему на квартиру.

Там меня уложили на диван, вызвали доктора. Пока он не приехал, возбуждённый Фаулер начал рассказывать:

– Вы представляете, я сижу себе спокойно, читаю журнал, и тут…

– По-другому он не мог обратить ваше внимание, – перебил Фаулера я, – пришлось разбросать листики с календаря.

– В-в-вы знаете? – опешил Фаулер, но быстро взял себя в руки, – впрочем, что я за вопросы задаю. Конечно, знаете.

Он возбуждённо принялся ходить вокруг дивана, на котором лежал я.

– Дух, которого вы прислали, он молодец! – выпалил Фаулер и экспрессивно продолжил, – мало того, что он меня привел, но всё прямо чётко так донёс. И с доской разобрался… и адрес верно указал…

Я посмотрел на горящие счастьем глаза Фаулера и усмехнулся про себя. Я представляю, каково ему быть в этом их тайном Обществе, где всё завязано на спиритизме, и при этом не иметь даже минимальных способностей медиума. То есть быть там человеком на побегушках, человеком второго сорта, который хоть и выполняет важную работу, хоть и вроде как при руководящей верхушке, а всё равно – второй сорт. И тут внезапно оказывается, что с ним вполне могут взаимодействовать духи. Да ещё как! Дух пришел и попросил помощи для другого человека. Он побежал на помощь и спас его. Кому расскажи – не поверят.

– Вот видишь, Генка! Вот видишь! – заверещал Моня, кивая на Фаулера и прерывая мои мысли.

– Вижу. – Проворчал я недовольно.

– Простите, что? – переспросил Фаулер.

– Это я не вам, – сказал я.

– Эм-м-м… я правильно понимаю, дух в этой комнате? – глаза Фаулера загорелись. – Вы же с ним разговаривали сейчас, да?

– Был, – сказал я. – Но ушел.

– Ты врун! – возмутился Моня, и замерцал, словно неисправная лампочка на китайском приборе, – зачем говоришь неправду? Вот я сейчас опять листы раскидаю, и как ты будешь в его глазах выглядеть? Как⁈ Хочешь проверить⁈ Хочешь⁈