Текст книги "Агитбригада 2 (СИ)"

Автор книги: А. Фонд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 7

Изабелла действовала с грацией и деликатностью бульдозера, который сносит несанкционированные палатки на овощном рынке. Начала она с того, что кавалерийским шагом вошла внутрь и осмотрелась. Очевидно, обстановка ей не понравилась сразу, потому что она спросила, демонстративно наморщив носик:

– Ген-н-на-а-ашаа-а, ты что, живёшь вот в таком месте?

Этим вопросом она вогнала меня в ступор и, пока я соображал, что нужно ответить, Моня подсказал:

– Скажи, что ты бы рад пожить в элитном борделе, но материальное положение не позволяет.

И обидно так захихикал, гад.

Ему принялся вторить, кудахтая от смеха, Енох:

– Или в монастыре… в женском…

Юмористы, блин.

Но так-то моего ответа Изабелле и не требовалось: пока я выслушивал реплики всяких призраков и пытался сочинить подходящий ответ, она уже по-хозяйски прошлась по комнате, вылила из джезвы весь свежеприготовленный кофе в чашку, влезла в моё единственное кресло с ногами и принялась меня поучать, попивая мой кофеек.

– Генна-аа! Так жить нельзя!

– Почему?

– Мебели нет, темно, комната маленькая, неуютно! Ты должен…

Внезапно она вскочила, чуть не расплескав кофе себе на платье, торопливо отставила недопитую чашку на стол и, даже не попрощавшись, выбежала вон.

– Что это с ней? – удивился я.

– Она вспомнила, что дома примус выключить забыла, – безмятежно сообщил Моня.

А Енох опять заржал.

Ну что ж, иногда и от призраков бывает польза. Хотя вру – всегда. Но им об этом знать не обязательно.

Я сделал зарубку, что нужно будет купить подарок Степановне и запретить пускать ко мне кого бы то ни было. Особенно в моё отсутствие.

Кофе Изабелла мой выпила, делать мне всё равно дома было нечего, да и голод замучил. Поэтому я собрался и пошел в город. Найду какую-то забегаловку, чтобы перекусить.

Но пока я шел в поисках пристойной точки общепита, прямо на пятачке у телеграфа мне на глаза попалась продавщица беляшей. Дородная тётка бойко торговала и, судя по небольшой очереди из прилично одетых граждан, качество беляшей было приемлемым (и даже отменным).

Я не выдержал, уж слишком здесь витал заманчивый мясной дух, да с лучком. Встал в очередь и купил себе два беляша. Есть прямо тут, стоя, в толпе людей, было неудобно, поэтому я, бросив взгляд вокруг, увидел рядом небольшой парк и заторопился туда.

Это был даже не парк, а так – совсем небольшой скверик. К моей радости там было две лавочки рядом, и обе оказались свободными. Улыбнувшись своей удаче, я примостился на одну и тотчас же впился зубами в ароматную мякоть беляша. От прокуса тесто лопнуло и вкуснейший мясной, чуть перчёный, с лучком, сок потёк в рот. Я жевал мясную начинку, наслаждаясь каждым кусочком, пока вдруг не ощутил на себе тяжелый взгляд, который становился всё тяжелее и тяжелее.

Торопливо оглянулся – на спинке второй лавочки сидела сорока и смотрела на меня в упор недобрым взглядом. Глаза её как будто светились и остро выжигали внутри меня дыру. Только я встретился с ней взглядом, как давление усилилось, и тут же у меня перестали слушаться руки. Я хотел пошевелиться и не смог. Затем меня накрыл такой дикий страх, который никогда в жизни я ещё не испытывал. Меня затрясло, сердце забилось с такой силой, что, казалось, сейчас вот-вот выпрыгнет из груди. Воздуха не хватало, и я начал задыхаться.

Когда я уже посинел и почти потерял сознание, внезапно рядом, над ухом, раздался звонкий голос:

– Дяденька! Дяденька! Смотри, сейчас сорока у тебя пирожок украдёт! – вихрастый мальчишка подбежал и замахнулся на сороку игрушечной лошадкой.

От неожиданности сорока вспорхнула вверх, давление исчезло, и я тотчас пришел в себя.

– С-спасибо, – пробормотал я, пытаясь отдышаться.

Я оглянулся. Сорока только чуть отлетела, и сейчас сидела на соседнем дереве и смотрела на меня недобрым взглядом. Дожидалась, когда все уйдут.

– Митюша, ты где там? Пошли быстрее, – на аллейке показалась молодая женщина с коляской. – Скоро Олечку кормить надо.

– Иду, мама! – мальчик, прыгая на одной ножке, ускакал вслед за матерью, а я, взглянув на дежурившую меня сороку, торопливо подхватился и быстро-быстро ушел из парка.

Этот случай оставил в моей душе неизгладимое впечатление. Что же получается – сорока каким-то образом практически взяла меня под полный контроль и принудила не дышать. Зато малыш, лет шести, её напугал, и она его вообще не тронула. Сидела и ждала, пока он уйдет.

О чём это говорит?

А вот этого я не знаю.

С этим ещё следовало разобраться. Кроме того, вот мне ещё один урок – следует брать призраков всегда с собой. Хотя бы кого-то одного. Сейчас я их оставил на дежурство, вдруг кто-то из барышень, или тот давешний вор, захотят вернуться – они их отвадят.

Кстати, что-то мне мой дом в последнее время начинает напоминать проходной двор. Может быть стоит отбросить маску пятнадцатилетнего подростка и разогнать всех к чертям? Или ещё немного подождать и посмотреть, чем всё закончится?

Один беляш я успел съесть на лавочке. Второй, после всего этого, уже не лез в глотку. Я обнаружил какую-то собачонку, которая крутилась рядом, свистнул ей и отдал второй беляш. Судя по довольному виду псинки – хоть у кого-то сейчас будет праздник живота.

Я уныло шел по городу, интуитивно выбирая самые оживлённые улицы, пока буквально нос-к-носу не столкнулся с Радой. Увидев меня, цыганка разулыбалась и спросила:

– Ну что, помогла тебе бабушка?

– Да, Рада, спасибо тебе большое, очень ты меня выручила, – кивнул я.

– Если надо – обращайся, найкэ. – Рада горделиво тряхнула гирляндами цветастых бус. – Бабушка Пэтра сказала, мы своих не бросаем.

– Своих? – удивился я, – но я же не цыган.

– Цыган, цыган, только не по крови, а так…

– Тогда мне бы снова спросить твою бабушку… – начал я.

– Зачем бабушку? – вскинулась Рада, – меня спрашивай! Бабушка Пэтра меня и так всему учит. Говорит, в нашем таборе я самая способная.

– Не хочу тебя втравливать в нехорошую историю, – упёрся я, – если не отведешь к бабушке Пэтре, тогда и говорить ничего не буду.

– Ладно, идём! – нахмурилась Рада, – все вы, мужчины, упёртые. Думаете, что лучше нас во всем разбираетесь и всё знаете… ээээххх, найкэ…

Мы опять пришли на то же место и опять Рада вызвала ко мне старуху.

– Что случилось, найкэ? – забеспокоилась старуха, – слова тебе помогли, я знаю. Но вот на сердце у тебя большая тревога. Рассказывай!

– Бабушка Пэтра, я тебе и так должен, мне, право неловко тебя ещё раз обременять…

– Ээээ… брось-ка ты, найкэ, эти ваши русские штучки. Говори!

– А…? – я скосил глаза на Раду.

– Пусть учится! – твёрдо сказала старуха. – А если боишься, что молодая девка проговорится, то я тебе отвечаю – она никому не скажет! Слово моё крепко. Говори!

Я рассказал о сороке и как она меня взяла под контроль и как маленький мальчик её прогнал, и она ничего ему не сделала.

– И как так бывает? – развёл руками я.

– Да что же здесь такого? – удивилась старуха. – Некоторые так могут. Моя бабка Кхаца умела оборачиваться в летучую мышь и летать.

– И тётка Дика, говорят, умела, дойкэ, – вставила свои пять копеек Рада.

– Эээээ, майкэ, тётка Дика больше языком болтает! – сердито ответила ей бабушка Пэтра, – не мешай, пока я с найкэ разговариваю!

Рада зарделась и умолкла, а старуха степенно продолжила:

– Так что бывает.

– А мужчина может? – уточнил я.

– За мужчин не слышала, но если сильный атма, то может и мужчина, почему нет?

– А как же эта сорока меня под контроль взяла, а маленького мальчика не тронула?

– А ты сам подумай, найкэ, чем ты от маленького отличаешься?

– Ну… – задумался я, – размерами, силой…

– Эээээ, найкэ, не о том думаешь! – покачала головой старуха, – у ребенка грехов ещё нету, атме не за что просто его ухватить.

– Понятно, – протянул я, – а меня, получается, она за какой-то грех взяла, да? А как она узнала, что у меня за грех?

– Это просто, вокруг человека все его грехи, как скорлупа ореха наслаиваются. Чем больше грехов – тем больше эта скорлупа. Вот она увидела у тебя и схватила.

– А как мне против этой сороки выдержать? Она же меня опять подловит и опять контролировать начнет. – забеспокоился я.

– Это просто! – усмехнулась старуха, – сороки, они падкие на всё блестящее. И не только они. И летучие мыши, и все остальные. Понимаешь меня?

Я кивнул, хотя ещё не совсем врубился.

– Нет, не понимаешь, – хмыкнула бабушка Пэтра, – мужчина ты. Не понимаешь. А ты думаешь почему мы, цыганки все эти блестящие бусы носим, серьги, заколки? Да и все женщины носят?

– Потому что красиво? – попытался угадать я.

– Красиво, – фыркнула старуха, – да, красиво, но это же не главное! А главное то, что блестящие украшения всех злых духов от нас отвлекают! Теперь понимаешь?

– Вроде да, – кивнул я. – а мне что делать?

– Да на вот! – старуха сняла с шеи одну цепочку с массивным блестящим кулоном из хрусталя и повесила мне на шею. – Носи на виду, и тебя ни одна тварь под контроль взять никогда не сможет. Будет только на это смотреть. А не на тебя.

– Но как я буду с бабской побрякушкой ходить? – забеспокоился я. – Меня же все мужики засмеют.

– Ну так придумай что-то! – возмутилась старуха. – мужики тоже носят.

– Придумал, – решил я, – сделаю из этого кулона себе зажим на галстук.

– Всё спросил или ещё чего?

– Совет ещё нужен, – вдруг вспомнил я, – у меня в том доме, где я снимаю комнату, хозяйка, старушка. И я хочу ей небольшой недорогой подарок сделать. Просто вежливость проявить. Как вы думаете, шаль или альбом для фотографий – хорошо будет?

– Да то что! – возмутилась бабушка Пэтра, – зачем ей альбом? У неё все фотографии давно по своим местам разложены. А шаль ты такую, как надо, чужому человеку никогда не подберёшь.

– Так что же её подарить?

– Сейчас. Жди. – старуха сходила в палатку и вернулась через пару минут, держа в руках бумажный кулёк с чем-то. – Вот. Это хороший травяной сбор. Он и от суставов помогает, и силы придает, и тоску разгоняет.

– Спасибо, – искренне поблагодарил я, принимая подарок.

Счет к цыганам рос в геометрической прогрессии.

Сегодня я решил сделать ещё одно важное дело. А именно – я направился на агитбригаду. К Гудкову. Сейчас они располагались в здании малого театра, почти в центре города N. Который ранее был мюзик-холлом, а потом его превратили в «Театр революции».

Сейчас, судя по доносившимся звукам музыки – смесь дикого танго и хасидских плясок, и яростным аплодисментам, там шло какое-то пролетарское представление, но мои агитбригадовцы находились в другом крыле. Вот туда я и пошел.

Гудков сидел в прокуренном кабинете и что-то яростно печатал на машинке. Увидев меня, он обрадовался (скорее всего не конкретно мне, а возможности отвлечься и передохнуть):

– О! Генка! Что, к гастролям по соседней губернии готовишься?

– Готовлюсь, – сказал я.

– Ты главное, паря, одёжу потеплее прикупи – путь у нас долгий, всяко лучше в тулупчике по снежным дорогам ездить. И так все тёплое бери, кто знает, как мы ночевать будем.

Я вздохнул, вспомнив ночёвки в сырых домишках по сёлам. Нет, всё-таки комфорт я люблю. Но и поездку эту откладывать нельзя.

– Так что ты хотел? – спросил Гудков и тут же сам себя перебил, – мне Григорий передал твои требования. Что ж, подход разумный – будешь хорошо исполнять обязанности, я и характеристику тебе напишу, и с заведующим договорюсь, пусть принимает экзамены.

– Я так понимаю, мои обязанности расширяются? – решил сразу уточнить я.

– Голикман тебя прямо захвалил, как ты чудесно играешь. – чуть скривился Гудков, – так что приходи в понедельник на репетицию, посмотрим, на что ты способен.

– Я в понедельник не могу, – пожал плечами я, – по понедельникам я прохожу обучение в гомеопатической аптеке.

– Зачем?

– Учусь я. На помощника лаборанта.

– Ааааа! Теперь понятно! – хмыкнул Гудков, – а я-то думаю, чего это наш Зёзик так возмущается, и всё про какие-то фурункулы талдычит. Я уж думал, что у тебя фурункулы.

– Да нет, мы там мази и лосьоны учимся делать. И от фурункулов тоже, – пояснил я, – а парни смеются.

– Правильно смеются! – строго сказал Гудков, – если можешь играть на инструментах, негоже клистерные трубки мастерить!

– Клистерные трубки тоже нужны людям! – вскинулся я.

– Клистерные трубки и мазь от фурункулов – это оружие с болезнями тела, – заявил Гудков, – а мы воюем с религией, а это гораздо хуже. Это – болезнь ума и души! Причем не просто болезнь, а целая эпидемия. Ты про чуму в Средневековье слыхал?

– Слыхал.

– Так вот, религия – ещё хуже. Запомни это.

Меня аж передёрнуло, но спорить я не стал. Ему все равно ничего не докажешь, а мои планы рухнут. Нет, таким, как Гудков, к этим вопросам надо самому дойти, путём ошибок, падений и проигрышей. Только тогда он поймёт.

– Кстати о борьбе с религией, – я ловко воспользовался тем, что про эту тему заговорил сам Гудков. – Как попасть в Союз воинствующих безбожников?

– А тебе зачем? – прищурился Гудков, – тебе нашей агитбригады разве мало?

– Нет, не мало, но…

– А раз не мало. Значит и незачем! – отрезал Гудков.

– Хочу посмотреть, как они действуют, – сказал я.

– Так как мы, только более нагло, – отрезал Гудков, и я понял, что с этой стороны попасть туда у меня не получится.

Я прекрасно понимал, что в такие «союзы» набирают всех подряд, с улицы. Но я хотел зайти со стороны агитбригады, под протекцией, чтобы сразу попасть в верхушку и получить доступ к спискам членов Союза воинствующих безбожников. Может, хоть так получится отыскать личность вора, столь нагло пробравшегося ко мне во флигель. Но, увы, этот вариант не получился – Гудков явно устранял конкурентов.

Несолено хлебавши я вернулся к себе, правда по дороге зашел в лавку «Заверни» и купил хлеба и сыра. Чтобы пройти во флигель, мне пришлось сперва войти в дом.

Там меня уже поджидала хозяйка, Степановна. И была она явно не в духе:

– Это что ж такое творится, Гена? – налетела она на меня, – то к тебе мужики ходят, комедианты эти, как их…? а, безбожники. Вы там винище потом всю ночь до изумления хлещете, что на уроки ты опаздываешь. То ты дома не ночуешь. А то уже бабы начали бегать. Ладно, если бы одна какая, дело молодое, а то три бабы аж!

– Как три бабы? Две же было? – удивился я.

– Да вот, пока ты волочился непонятно где, к тебе опять новая девица приходила. – проворчала Степановна. – Ладно ещё первая, куда ни шло, а вторая вообще прости господи, тьху, срамота! Мало того, что в кальсонах, так ещё стриженная! Но вот эта!

– А что с ней не так?

– Да где ж ты страшную такую нашел?

Кажется, я догадываюсь, кто пожаловал ко мне в гости. Лизонька из аптеки! Стопроцентно она. Надеюсь, Моня ей напомнил о примусе.

– Я вот как раз по этому поводу и хотел с вами поговорить, Ангелина Степановна, – сказал я просительным голосом, – просьбица есть от меня.

– Говори! – нахмурилась хозяйка.

– Вы же видите, что мне всего пятнадцать, сирота я, папки-мамки нет. Вот они вокруг меня и кружат. А я ничего супротив них и сказать не могу. Мал ещё. Вы уж их, Ангелина Степановна, не пускайте ко мне. Никого. Особенно если меня дома нету.

– Это что, я у тебя заместо привратника буду? – начала наливаться краской старуха.

– Нет, нет! Что вы! – замахал руками я. – просто как хозяйка усадьбы, вы проявляете строгость к жильцам, чтобы порядок был. Вот и всё.

– Ишь, какой!

– И вот, чуть не забыл, – я вытащил кулёк из-за пазухи.

– Что это? – заинтересовалась старуха.

– А это моя знакомая, она травница и знахарка, для вас травяную смесь передала. Говорит, надо запаривать и потом очень хорошо от суставов помогает, силы придает, и настроение повышает.

– А если хуже сделает? – недоверчиво уставилась на кулёк старуха.

– Да вы что! – вполне искренне возмутился я, – вы же знаете, что я в гомеопатическую аптеку на обучение хожу! Так вот этот сбор она при мне делала. Это очень полезно!

– Аааа, ну раз так… – моментально сцапала кулёк Степановна и расплылась в улыбке, – спасибо тебе, что уважил старую. У меня же кости так болят на погоду, что ой. А ещё колено у меня ломит. Правое. И вот, где пальцы, смотри, здесь аж раздулись суставы-то. Я их барсучьим жиром мажу. И повязки с порошками накладываю на ночь. Но не помогает. Может, хоть твой сбор поможет….

Она минут двадцать рассказывала о суставах и мазях. Бабка Пэтра была права – это лучший подарок и, кажется, я только что обрёл преданную подружку.

В общем, еле-еле я от неё вырвался.

Сегодня у меня поздно вечером должна была состояться первая встреча с профессором Джузеппе Маркони, знатоком латинского языка. Я быстро забежал во флигель, переоделся в самый приличный костюм (что-то я из него слегка вырос, надо раздобыть денег и прикупить новый) и побежал на встречу, которая проходила по тому адресу, где меня экзаменовала комиссия на наличие спиритических способностей.

Профессор Джузеппе Маркони стоял спиной ко мне и смотрел в окно.

– Здравствуйте, профессор, – вежливо поздоровался я.

Профессор обернулся, и я обомлел.

Глава 8

Я взглянул на профессора и остолбенел – он был как две капли воды похож на… Лазаря. Не может этого быть! Я же лично его уничтожил. В первый миг у меня аж мурашки по коже побежали. Но, затем, присмотревшись, я понял, что нет, это не Лазарь.

Во-первых, мужчина был значительно старше. Морщинки у глаз, седина на висках – точно не Лазарь. Но, чёрт возьми, как же похож! Во-вторых, Лазаря я таки кокнул!

Джузеппе Маркони, видимо, ощутил моё замешательство, так как взглянул на меня очень внимательно и тщательно скрываемым недовольным тоном сказал на очень правильном русском языке, так как разговаривают только иностранцы:

– Добрый вечер, товарищ Капустин. Мне сообщили, что вы имеете интерес к латинскому язык. Я здесь всего на неделя и не абсолютно уверен, что даже минимальный курс можно освоить за этот срок. Мои студенты только одну лишь постановку времен в придаточных предложениях с конъюнктивом могут изучать больше месяц… Я имею затруднение, как с вами быть? За вас имели просить уважаемые люди.

Я понял, что нужно брать инициативу в свои руки.

– Здравствуйте, профессор Маркони! – вежливо поздоровался я и обозначил своё отношение лёгкой улыбкой. – У меня всего несколько конкретных вопросов. И я буду благодарен, если вы подскажите, как с ними разобраться. Дальше я уже сам.

– Хорошо, – кивнул Маркони, – вы можете приносить свои вопросы завтра сюда, в это же время. Я имею помогать вам.

Профессор дал понять, что аудиенция окончена. Мне оставалось поблагодарить и откланяться.

Домой я вернулся в приподнятом настроении. Дело, кажется, сдвинулось с мёртвой точки. Всё было замечательно: с профессором о латыни договорился, погода была тихая, безветренная, хозяйка, Ангелина Степановна, встретила меня, как родного, во флигеле меня ждал хлеб с сыром, сейчас сделаю чаю и запирую, что ой.

Я шел домой и улыбался.

Зато флигель встретил меня форменным безобразием. Мало того, что Моня и Енох, как два боевых кота устроили словесную перепалку, так они ещё и дрались. Я впервые видел, как дерутся призраки. Это было интересно и поучительно. Я тихонечко вошел, примостился в уголочке, отломил краюху хлеба (попкорна же у меня не было) и принялся наблюдать.

– Циклоп!

– Обглодыш!

– Кто, я обглодыш⁈ – оскорблённо взревел Енох и внезапно ринулся на Моню. Моня в это время безмятежно парил в воздухе, отпуская ехидные замечания о Енохе. И тут скелетон налетел на Моню, но, видимо забыл, что он призрак, и пролетел через него. От такой подставы Моню подбросило до потолка, и он сперва впечатался в него, а затем проник верхней частью туловища на чердак, так, что в комнату свисали только ноги, и в таком вот позорном положении замер. Видимо, застрял.

– От обглодыша слышу, – удовлетворённо констатировал Енох и, внезапно увидев меня, развёл руками:

– Так и живём.

– Зачем опять дерётесь? – нахмурился я.

Нет, драка была короткая и закончилась эпической победой Еноха, но дисциплину держать было надо, поэтому я был строг.

– Так он первый меня задирает! – наябедничал Енох и обличительно добавил, – знаешь, Генка, вот не надо тебе было этого дурака к себе брать. Давай-ка ты лучше избавься от него. А если тебе нужен ещё один дух, то мы легко найдём. Та же старушка из церкви – благообразна, вежлива, приветлива. Я уверен и Святое Писание наизусть знает. Не то, что этот.

Я чуть не заржал, как представил, как мы с этой благообразной старушкой на пару нагреваем нэпманов в казино. Кстати, пора бы уже сходить туда, деньги катастрофически закончились. Я уже и кубышку, которая досталась мне от Герасима Ивановича, распотрошил.

– Генка! – наконец-то, Моня смог вернуться обратно полностью и сейчас его прямо распирало от возмущения. – А я тебя предупреждал, что не нужен он тебе! Не надо было тебе тогда в Вербовку возвращаться! Как нам с тобой хорошо было вместе! Какие мы дела проворачивали! По ресторанам ходили… Та же Изабелла у тебя появилась…

– Вот именно! Вместо того, чтобы хозяина по малолетству оградить от искушений диавольских, этот шлимазл, наоборот, бросил его в греховный вертеп!

– Генка! – от возмущения Моня замерцал с такой скоростью, что я испугался, что в нём сейчас батарейка перегорит, – если ты от него срочно не избавишься, он тебя проповедями задолбёт! Это не жизнь, вот такое вот нытьё постоянно выслушивать!

– Тихо, орлы! – рыкнул я и оба призрака притихли.

Я встал, прошелся по комнате и сказал:

– Мы с вами как договаривались? Что ссор не будет. А что я вижу? Не только ссору, но и драку. Как две базарные бабы утроили…!

– Генка! – вдруг перебил меня Енох, – а что это у тебя такое?

– Что? – сперва не понял я.

– Да вот, на шее, – с любопытством ткнул костяшкой указательного пальца в меня Енох.

Моня тоже заинтересовался и подлетел поближе.

– Бусики, – пробормотал он и многозначительно хихикнул.

– Мужчинам невместно украшать себя, – обличительно заметил Енох, скорбно покачал головой и добавил, – В Писании сказано, «… на женщине не должно быть мужской одежды, и мужчина не должен одеваться в женское платье, ибо мерзок пред Господом Богом твоим всякий делающий сие…»*.

– Вот видишь, Генка! Видишь? Я же говорил! – обрадованно завопил Моня, – он уже начал тебя задалбывать! Гони его пока не поздно! Хотя так-то он прав…

– Кого? Меня? – взревел Енох и заорал не своим голосом, – Генка, выбрось ты эту одноглазую гадость! Не оскверняй своё жилище! У тебя там где-то святая вода осталась? Помнишь, как мы с Анфисой тогда поступили? И этот такой же! Он даже ещё хуже! Льстив аки демон, глуп аки ишак иерихонский…

– Кто ишак? Да я тебя сейчас, дуболом костлявый, самого ишаком сделаю! Будешь бегать по городу и мяукать!

– Почему мяукать? – заинтересовался я.

– Да потому что он дуболом, и не понимает, что ишаки ревут, вот как он сейчас! – парировал Моня и, довольный, что победил Еноха хотя бы в словесном поединке, пошел зеленоватой рябью.

Енох от такой неожиданной логики заткнулся и не придумал, что ответить.

Я же воспользовался паузой и произнёс:

– Это мне бабушка Пэтра дала, цыганка. После того, как меня в парке сорока подчинила себе, и я чуть не задохнулся.

Это известие произвело на призраки эффект разорвавшейся бомбы. Все склоки и обиды были моментально забыты и обе души атаковали уже меня. Я подробно рассказал о том, что со мной произошло.

– А потом бабушка Пэтра дала мне эту подвеску и велела носить. Так сорока будет отвлекаться на камушек и не сможет меня больше подчинить.

– А откуда эта сорока взялась? – спросил Моня.

– Ты уже не помнишь, после того, как Лазарь уничтожил дощечку, а я уничтожил его, на дереве оказалась сорока.

Призраки переглянулись.

– Но это ещё не всё, – добавил я. – Сейчас я был на встрече с профессором Джузеппе Маркони, обсуждали переводы с латыни. Так вот, можете себе представить, он как две капли воды похож на Лазаря. Только постарше.

В комнате повисло молчание.

– Это мы во всём виноваты, Генка, – вздохнул Енох, – мы должны были охранять тебя. Тогда бы такого не произошло.

– И с профессором этим тебе больше не надо встречаться, – поддержал его Моня.

– Да, не надо! – согласился скелетон.

Поразительно, только что чуть ли мне дом не разнесли, в фигуральном смысле, конечно, а сейчас прямо вдвоем проявляют редкостное единодушие.

– И с профессором я встречусь, – покачал головой я, – и вас я сам оставил охранять дом. Правда вы, вместо охраны, драку затеяли…

– Но ничего же не пропало! – возмущенно огрызнулся Енох.

– Зато я вошел в дом, и вы меня даже не заметили, – упрекнул я.

Призраки сконфузились. Но Моня твёрдо сказал:

– Отныне будем везде за тобой следовать.

– Воистину так! – поддержал коллегу Енох.

– А дом кто охранять будет? – не согласился я, – я так могу в один прекрасный день вернуться, а здесь какая-нибудь Изабелла уже всю мебель переставит и обои поклеит.

– Изабелла тебе не нужна! – хором сказали призраки, возмущённо посмотрели друг на друга, надулись и отвернулись в разные стороны.

– А это уж я сам буду решать, – отрезал я, и, чтобы перевести разговор на другую тему, спросил, – но что мне теперь с бусиками этими делать? Не буду же я действительно как женщина ходить в них постоянно. Людей смешить. Но и без них нельзя. Я реально чуть не погиб.

– Значит, пока не надо никуда ходить! – категорически предложил Енох.

– Ты считаешь, что мне нужно замуровать себя и сидеть до смерти в доме? – хмыкнул я.

– Не слушай его, Генка! – тут же влез Моня, – я буду с тобой везде ходить и охранять тебя! А этот дуболом иерихонский пусть дома сидит и сторожит твои школьные учебники.

И обидно захихикал.

Енох пошел пятнами.

Чтобы предотвратить очередной конфликт, я торопливо сказал:

– Так-то ты прав, Моня. Я примерно о чём-то таком и думал. Думаю, вы можете по очереди со мной ходить. А кто-то будет оставаться охранять дом.

– Генка! – взвился Енох, который никак не мог простить Моне за дуболома и ишака, – Лучше всего будет, если с тобой я буду ходить. Ты же помнишь, что я могу любого тёмного зверя подчинить. Сороку тоже могу.

– А я могу ей внушить, что у неё дома не выключен примус!

– А я могу ей отвести глаза!

– А я…

– А ну, тихо! – стукнул кулаком по столу я. – будет так как я сказал. Завтра у меня сложный день. Утром я иду в аптеку и буду там до вечера. А вечером у меня встреча с профессором. Но кто-то должен сидеть здесь. Я уверен, что Изабелла опять попытается сюда прорваться. Степановну я задобрил. Вроде не должна её пропустить, но кто ж этих женщин знает, они могут сговориться. А ещё не забывайте о воре. Если он тут что-то искал, а искал он, я уверен, книгу Лазаря, то он опять сюда вернется.

– Ты прав, – вздохнул Енох. – Тогда командуй, кто где?

– Завтра ты, Енох, останешься дома, – сказал я и, опережая ехидные комментарии Мони, сказал, – здесь поблизости крысы есть?

– Есть две, в сарае, – нехотя сказал надутый Енох.

– Так вот, если придёт Изабелла или любая другая девица, выпусти посреди комнаты крысу. Пусть шипит и делает вид, что нападает. Иначе их отсюда никогда не отвадишь.

– Бабы, – сказал Моня таким тоном, словно все беды в мире от них.

– Дааа… – протяжно подтвердил Енох.

– А Моню я беру с такой целью. Так как ты, Моня, умеешь внушать…

– Я не очень умею, могу только корректировать, – поправил меня Моня. – И то, не всем.

– Но Изабелле и Юлии Павловне смог же?

– Смог.

– Вот и надо-то будет внушить Елизавете, это дочка аптекаря, что она ко мне равнодушна, и что она за справедливость и просто обязана рассказать папеньке правду, кто в действительности начал ссору со мной.

– А! Это я могу! – обрадовался Моня. – Повеселимся, значит!

– Генка, а давай лучше я завтра с тобой пойду? – принялся уговаривать меня Енох, – Этот циклоп, если что, опять о примусе им напомнит. А вот мы с тобой в аптеке…

– Нет, Енох, завтра будет так, как я решил (не хотел просто ему рассказывать, что запланировал после урока с профессором Маркони заскочить в казино, материальное положение чуток подправить).

Наше совещание продолжалось заполночь.

Утром я, злой и не выспавшийся, пришел в аптеку в самом скверном расположении духа. Зато не опоздал. Что не преминула не отметить Лизонька:

– А что это вы, Геннадий, в этот раз вовремя прийти решили? – ехидно сказала она. – Решили поразить нас пунктуальностью?

Практиканты захихикали.

Я не ответил. Лизонька надула губки.

Я натянул белый халат, колпак и прошел к своему рабочему месту. Там, на лабораторном столике было от руки, лизонькиным округлым ученическим почерком написано задание на сегодня. Такое задание выдавалось каждому ученику с утра. Иногда, если задание было легкое и короткое, к примеру, как приготовление отбеливающего крема из хинина и глицерина, то дополнительно могли дать и два задания. Или же велеть приготовить это самое средство ещё раз. Так что все практиканты были задействованы с утра до конца рабочего дня.

Сегодня мне было задание сделать флобит. Это один из видов порошка от угрей. Задание было не очень сложное, но слегка муторное. Нужно было взять 25 частей углекислой магнезии в порошке, серного цвета 25 частей, кремортартора в порошке тоже 25 частей. Затем вот это вот всё надо было смешать, растереть в фарфоровой ступке, просеять через специальное сито. И попаковать в стеклянные пузырьки по тридцать грамм. Вот и всё. Занудность же была в том, что отвешивать эти реактивы было неудобно, так как банки с ними находились аж в складе аптеки. Надлежало идти туда, там отвешивать, нести сюда. Причем ходить нужно было для каждого вещества отдельно, чтобы не перепутать.

Но мне сегодня повезло, как и другим практикантам. На каждом столе стояли банки с уже отсыпанным веществом. Оставалось только набрать оттуда нужное количество и взвесить.

Я просиял и принялся настраивать аптечные весы и вытаскивать фарфоровую ступку, сито, флаконы и готовить их к работе.

И тут прилетел Моня с вытаращенными глазами:

– Генка! – завопил он, так, что я вздрогнул и сбил почти уравненные весы. Вот блин, теперь придётся заново всё настраивать. Вот чего больше всего не люблю в химии – так это настраивать аналитические весы. Ну еще иногда титровать не люблю, если с бихроматом. Я тогда переход в зелёный цвет не улавливаю.

– Генка! – видя, что я продолжаю витать в облаках, завопил Моня.

– Я взглядом показал, что слушаю.

– Тебе вон тот парень, – Моня указал на Валентина, – порошок поменял! Я видел!

– Какой? – быстро спросил я.

– Вот этот! – палец Мони уткнулся в банку с углекислой магнезией.

– А брал он его откуда? – спросил я.

– Вон оттуда, – Моня махнул рукой на шкаф, в котором хранились токсичные и взрывоопасные вещества, средней степени.

– Пошли покажешь, – велел я и пошел по проходу в сторону шкафа.

– Капустин, вы куда? – тотчас же заметила мой манёвр Лизонька.

– В туалет хочу, – печально ответил я и добавил, – если можно, конечно.