Текст книги "Кавказский деверь в моей постели (СИ)"

Автор книги: Злата Романова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 3 страниц)

Глава 10

Я сижу в тишине.

Артур давно должен был вернуться, а его все нет. Я не волнуюсь – привыкла. Он всегда где-то задерживается, и я никогда не знаю, чем он занят. Мы чужие в одном доме, и я давно перестала ждать его с нетерпением.

Раздается звонок в дверь. Я встаю и иду в коридор, думая, что это муж. Открываю – а там его отец.

Он стоит, ссутулившись, совсем не похожий на себя. Его лицо серое, губы поджаты, глаза красные и усталые. Он будто постарел за одну ночь – Зара... – голос моего свекра звучит глухо.

Я смотрю на него, и сердце замирает от тревоги.

– Добрый вечер, что-то случилось?

Он тяжело вздыхает и отводит глаза.

– Артура больше нет.

Я не понимаю сразу.

Как это – нет? Авария, – он выдыхает, опираясь рукой о косяк. – Автокатастрофа. Он не выжил.

Я хватаюсь за дверную ручку. Мир вокруг будто расплывается, звуки становятся глухими.

– Нет.

. – шепчу я.

Слезы не идут. Я не плачу. Мне его жаль, я в шоке, но мои глаза сухие. Артур был моим мужем, человеком, с которым я делила быт, но не сердце. Он в принципе был человеком без сердца и обращался со мной соответственно.

– Зара, – тихо произносит свекор, – держись, дочка.

Я тупо киваю, но внутри только холод. И шок.

*** В день похорон двор полон людей. Мужчины обнимают друг друга, женщины шепчутся вполголоса и плачут. Все пришли проводить Артура.

Я стою рядом со свекровью. Она рыдает так, что ее плечи и грудь сотрясаются от дрожи, обнимает меня, тянет к себе, будто я ее опора. Ее лицо мокрое от слез, глаза красные, и в каждом ее слове только боль.

– Дочка... как же так... – шепчет она, прижимая меня к себе.

Я не отстраняюсь, но и не отвечаю. Мои руки повисают безвольно. Глаза сухие. Я не могу выдавить ни слезинки с тех пор, как узнала, но видя ее боль, я начинаю тоже плакать от жалости к ней, а не от тоски по мужу.

Да, Артур спас моего отца от банкротства. Но расплата легла на меня. Он обращался со мной хуже, чем со служанкой. Я была для него рабыней, лишенной права голоса. Моя жизнь принадлежала ему. И теперь, когда его тело опускают в землю, я должна рыдать, должна чувствовать горе. Но я чувствую... свободу.

Холодную, страшную, но все же свободу.

И за это мне сТыдНо.

Я стою среди плачущих людей и чувствую вину за то, что не могу разделить их горе. Вину за то, что в глубине души радуюсь, что его больше нет. Я смотрю на его тело и думаю: «Ты испортил мне жизнь, Артур, но твоя смерть меня освободила».

И эта мысль мучает меня сильнее всего.

** * Я переезжаю обратно к родителям. Моя комната ждет меня такой, какой я ее оставила почти год назад. Здесь все кажется настоящим, домашним, будто время остановилось.

После похорон Артура, его семья перестала быть моей и только свекровь иногда напоминает о себе. Ее голос дрожит в трубке, когда она спрашивает:

– Доченька, как ты себя чувствуешь? Все ли хорошо с малышом? Ты ходишь к врачу?

Она всегда спрашивает только об одном – о ребенке. И я понимаю: именно он для них сейчас главное. И я вижу в этом страшную иронию.

Ведь он – не сын Артура. Но для его матери он – единственное, что осталось от погибшего сына. Ее внук. Ее надежда.

Я думаю, знают ли они? Догадываются ли свекор или свекровь о том, что Артур не мог иметь детей? Что он возложил эту задачу на Арсена? Но по поведению свекрови я понимаю, что скорее всего нет. Она искренне ждет ребенка. Говорит мне по телефону:

– Я хочу увидеть его, прижать к себе. Это же частичка моего мальчика...

И мне становится тяжело. Я не могу ей сказать правду. Не могу разрушить ее надежду. Я кладу трубку и долго сижу в тишине, глядя на свой живот. Внутри растет ребенок, которого она считает сыном Артура.

Но я знаю правду. И от этого сердце замирает еще сильнее.

Я возвращаюсь из роддома с сыном.

Мама аккуратно поправляет одеяльце в колыбели, отец ходит по дому и впервые улыбается искренне, глядя на внука. А я все время держу малыша на руках, не в силах поверить, что он мой.

Такой маленький, теплый, сгусток жизни, от которого кружится голова.

Через несколько дней после выписки приходит семья Артура. Мужчины ведут себя сдержанно, а вот свекровь не выдерживает – стоит только ей увидеть внука, как она срывается в рыдания.

Подходит ко мне, тянется к ребенку, шепчет:

– Ох, кровиночка моя... мой внук... единственное, что осталось от моего Артура!

Она берет его на руки, прижимает к себе, качает, и слезы текут по ее щекам. Мне неловко, тяжело, я боюсь даже взглянуть в ее глаза. Но сильнее всего я боюсь другого взгляда.

Арсен. Тот, кого я не видела со дня похорон, но по кому втайне от всех тосковала все эти месяцы.

Я чувствую, как его взгляд впивается в меня. Не смотрю – но чувствую каждую секунду.

Позже, когда все успокаиваются, мы садимся за стол пить чай. Мама накрывает царский пир, но пока все едят, в комнате воцаряется тишина.

И вдруг, бывший свекор, обведя всех взглядом, говорит:

– Мы хотим, чтобы внук рос в нашей семье.

Я напрягаюсь. Он делает паузу, отпивает глоток чая и добавляет:

– Думаем, будет правильно, если Зара выйдет замуж за Арсена. Чтобы мальчика воспитывал родной дядя, а не чужой человек, если вдруг Зара решит снова выйти замуж.

У меня замирает сердце. Я поднимаю глаза впервые за вечер и встречаюсь взглядом с Арсеном.

Он сидит прямо, чуть откинувшись на спинку стула. Его губы трогает почти незаметная усмешка. В глазах – торжество. Он смотрит так, словно получает удовольствие от моего шока, от моего ужаса.

– Это невозможно, – выдыхаю я, едва найдя голос.

Но не успеваю продолжить. Отец перебивает меня, даже не посмотрев в мою сторону:

– Мы согласны. Это самое правильное решение. Так и должно быть. Таковы старые обычаи.

Мальчик действительно должен расти в семье своего отца.

Мое сердце гулко ударяется о ребра.

– Папа!.. – я вскакиваю на ноги. – Как ты можешь?! Я не выйду за него!

В комнате повисает тяжелая тишина. Я торопливо извиняюсь и быстро выхожу, чувствуя, как щеки горят. Но стоит мне дойти до гостиной, как я слышу шаги за спиной.

Арсен. Он надвигается на меня, уверенно, не торопясь. Я отступаю назад, но он успевает зайти следом и закрывает за собой дверь.

Мы остаемся наедине.

Мое сердце бьется так сильно, что я едва дышу. Арсен встает напротив, в его глазах нет ни капли смущения или сомнения. Только уверенность и властное превосходство.

Решение принято, – говорит он тихо, но в его голосе металл. – Ты станешь моей женой, Зара. Нет, не стану, – отвечаю я резко, хотя голос дрожит. – Никогда!

Он делает несколько шагов ко мне, и я вынуждена отступить. Спина упирается в стену. Арсен склоняет голову чуть набок, разглядывает меня так, будто наслаждается моим страхом. Запах его кожи, такой знакомый, такой притягательный, бьет по рецепторам, и я прикрываю веки, стараясь не заплакать от тоски и горя, которые испытываю.

– Ты думаешь, у тебя есть выбор? – усмешка кривит его губы. – Ты родила сына. Моего племянника. Единственную кровь нашего рода после смерти Артура.

Он мой сын! – шепчу я, сжимая кулаки. – Я никому его не отдам. Никто и не говорит, что отдашь, – Арсен приближается ближе, и теперь между нами остается всего несколько сантиметров. Его голос становится ниже, интимнее. – Но ты не будешь решать, где он будет расти и кто станет его отцом.

Я вскидываю на него глаза, дыхание перехватывает. Наши губы почти соприкасаются и я до боли хочу почувствовать его поцелуй, и только его циничные слова останавливают меня от того, чтобы сломаться.

Ты... ты не имеешь права...Я имею все права, Зара. Потому что теперь ты – вдова. А ребенок принадлежит семье Артура. И если ты думаешь, что тебя спросят, то ошибаешься.

Я чувствую, как стены будто сдвигаются, закрывая мне выход.

– Ты не лучше своего брата, Арсен, – говорю я с болью. – Такой же жестокий.

Он усмехается, и в его взгляде появляется огонь.

– Я никогда и не говорил, что лучше него, но есть разница: Артуру ты была не нужна, а я сделаю так, что ты сама захочешь быть моей.

Ты сумасшедший... – вырывается у меня. Может быть, – он наклоняется ближе, и я закрываю глаза, когда его губы касаются моего уха, а борода щекочет нежную кожу. – Но брак все равно состоится. Хочешь ты этого или нет.

Он выпрямляется и отходит на шаг, но его глаза не отпускают меня, прожигают насквозь.

– У тебя есть немного времени привыкнуть к этой мысли, мы поженимся в следующем месяце.

Мечтай обо мне пока, чертовка. Брачная ночь будет не скоро.

Я возмущенно смотрю ему вслед, не в силах сказать ни слова, пока он открывает дверь и выходит, оставляя меня в тишине и ужасе от того, что я только что услышала.

Эпилог

Я выхожу замуж за Арсена.

Не потому, что хочу, а потому что ни он, ни моя семья не оставили мне другого выхода. Я могла бы отказаться от свадьбы, убежать... Но у меня есть сын.

Мой малыш. Мое сердце. И я никогда не отдам его никому.

Свадьба скромная, домашняя. Никого постороннего, только семья и ближайшие родственники.

Еще не прошло и года с похорон Артура, поэтому все делают вид, что так и должно быть. Что это ради ребенка. Что это правильно.

Я стою рядом с довольным Арсеном и чувствую, как внутри все сжимается. Я знаю, он считает меня всего лишь своей игрушкой. Сам так говорил, и не один раз. Он эгоист. Жестокий мужчина.

Рядом с ним я никогда не буду равной А правда в том, что я влюбилась в него еще в ту первую ночь, и теперь эта любовь пугает меня больше всего. Потому что я знаю – он никогда не ответит на мои чувства, а я всегда буду страдать, зная это и жаждая его любви Вечером Арсен везет меня и малыша домой. Я вхожу в дом, который похож не на холостяцкую берлогу, как я боялась, а на уютное жилище, и с удивлением обнаруживаю рядом с хозяйской спальней полностью обустроенную детскую. Маленькая кроватка с мягкими бортиками, комод с аккуратно сложенной одеждой, полки с игрушками и даже кресло-качалка у окна, в котором можно кормить грудью. Все – новое и красивое. Я останавливаюсь, не веря глазам.

– Это..

– Я попросил маму помочь, – говорит Арсен, видя мое удивление. – Хотел, чтобы у нашего сына было все только самое лучшее.

Он подходит ближе и берет малыша у меня из рук. Его движения уверенные, но я вижу в них неожиданную нежность. Он смотрит на сына так, будто видит в нем все самое дорогое – Когда я говорил, что ты моя, и этот ребенок тоже мой, – тихо говорит он, не отрывая взгляда от малыша, – я и представить не мог, что Артур умрет. Что я получу вас только из-за смерти брата.

В его голосе звучит печаль. Настоящая. Я впервые я вижу его таким человечным.

– Я просил его развестись с тобой, – неожиданно добавляет Арсен. – Чтобы я мог жениться на тебе. Но он отказался и вот как все вышло.

Я замираю.

– Что?.. – едва выдыхаю, не веря своим ушам. – Ты просил его развестись со мной? Зачем?

Он усмехается, скользя по мне взглядом.

Не будь глупой, чертовка. Ты моя, я ведь говорил тебе об этом. Разве ты не поверила? Я и сейчас не верю тебе! Это не может быть правдой. – Я качаю головой, в груди нарастает паника. – Я не верю тебе. Не верю. Не верю. Зачем ты стал бы это делать? Зачем рушить репутацию своей семьи?

Арсен нетерпеливо рычит, потом смотрит на спящего малыша и аккуратно перекладывает его в кроватку, прежде чем схватить меня за руку и силой вывести из детской по направлению к спальне.

– Думаешь, я игрушка? – толкаю его в грудь, как только за нами закрывается дверь. – Захотел жену брата и присвоил?

Он наклоняется ближе, его голос глухой и злой:

– Прекрати, Зара! Думаешь, я хочу жениться на каждой женщине, с которой переспал? Нет.

Только на тебе.

Я смотрю на него в шоке, сердце бешено бьется в груди от прилива адреналина.

Ты... не можешь говорить это серьезно. Я говорю серьезно, – он перехватывает мой подбородок, заставляя поднять голову. Его глаза темные, яростные, и в них нет ни капли сомнения. – Ты – моя. И ты будешь моей женой. По-настоящему, навсегда!

Я вырываю подбородок из его хватки и резко отступаю назад.

– Ты никогда не полюбишь меня, Арсен! – голос дрожит, но я все же говорю это. – Для тебя я всегда буду игрушкой. Ты сам сказал это и не один раз!

Его лицо темнеет, усмешка исчезает. Он медленно делает шаг ко мне, потом еще один, пока снова не оказывается так близко, что корсаж моего платья соприкасается с его пиджаком и я чувствую, как быстро бьется его сердце напротив моего.

Игрушка? – повторяет Арсен тихо, но в голосе сталь. – Да, я так сказал. Потому что ты сводишь меня с ума, Зара! Потому что я не могу держать тебя рядом и при этом не трогать. Ты моя игрушка для траха, но ты также моя женщина, моя жена! Это просто похоть, – я отворачиваюсь, чтобы скрыть свою боль и слезы. – У тебя нет никаких реальных чувств, Арсен.

Он рычит, словно разъяренный зверь, резко поворачивая меня к себе лицом и хватая за плечи.

– Нет чувств? – его голос становится угрожающим. – Я хотел тебя еще тогда, когда ты была женой Артура. Умирал от мысли, что все считают тебя его женой, а не моей. Я готов был бросить вызов собственному брату ради тебя. Предать его, шантажировать, лишь бы он дал тебе развод и ты стала моей. Разве это похоже на безразличие, Зара? я в шоке.

– Ты... готов был разрушить все? Свою семью? Ради... меня?

Он смотрит так, будто я и правда идиотка.

– Ради тебя, чертовка, я был готов на все.

Сердце сжимается, дыхание сбивается. Я хочу сказать, что это неправда, что он играет. Но то, что я вижу в его глазах, не ложь.

– Ты любишь меня? – шепчу я.

На его губах появляется тень усмешки, но глаза остаются серьезными.

– Наконец-то до тебя дошло, – его пальцы скользят по моему лицу, по щеке, и голос становится ниже, тише. – Ты моя, Зара. Одержимость, любовь, похоть – как не назови. Я подыхал все эти месяцы без тебя. Без возможности прикоснуться, почувствовать твой запах, твое тело подо мной.

Ты даже не представляешь, что я пережил!

Я задыхаюсь.

Арсен... Я пропустил все, о чем мечтал, – он наклоняется ближе, касается своим лбом моего. – Я не видел, как рос твой живот. Не чувствовал, когда наш сын толкался внутри тебя. Это жрет меня изнутри.

Его пальцы скользят по моим плечам, по ткани платья, ищут молнию на спине.

– Но я наверстаю. Я клянусь. Как только он немного подрастет – я снова сделаю тебя беременной.

Я округляю глаза.

– Что?

Он усмехается, грубо, но с какой-то дикой нежностью.

– Я буду делать это снова и снова, пока весь этот дом не будет полон наших детей. Чтобы все видели: ты принадлежишь мне. Чтобы ни у кого не осталось сомнений, что ты только моя.

Он целует меня резко, властно. Его руки ложатся на мою талию, сжимают сильнее, чем нужно.

Он говорит прямо мне в губы:

– Я люблю тебя, Зара. Черт побери, люблю так, что с ума схожу!

Его пальцы, наконец, находят застежку на моем платье.

– Это уберу, – он тянет ткань вниз, целует меня в шею, в ключицу.

Я млею в его руках, теряю дыхание. Платье уже сползает вниз. Арсен отбрасывает его в сторону и смотрит на меня так, будто впервые видит женщину.

– Вот она, моя жена, – говорит он хрипло. – Моя женщина. Мать моего сына. И теперь ты будешь только моей.

Он целует меня в губы – грубо, властно. Его руки жадно скользят по моему телу, словно он пытается наверстать все, что потерял. Я уже не сопротивляюсь. Я растворяюсь в нем, в его словах, в его руках.

И вдруг он останавливается, застывает на мгновение, смотрит прямо в мои глаза.

– Скажи, что любишь меня.

Я замираю.

Арсен. Говори, – его голос становится тверже, тяжелее. – Я хочу это слышать. Я. слова застревают в горле, но он не отпускает. Его пальцы сжимают мою талию сильнее.

Его глаза прожигают меня насквозь.

– Скажи, Зара! – рычит он. – Скажи, что ты любишь меня.

Я закрываю глаза, и слезы катятся по щекам. Но правда сама вырывается наружу:

– Да. Я люблю тебя.

Его лицо меняется. В глазах вспыхивает огонь – одержимость, похоть, триумф.

Он усмехается, наклоняясь ближе:

– Я знал.

Его губы снова накрывают мои – с силой, глубоко, жадно. Он целует меня так, будто хочет слиться со мной, растворить в себе.

– Твои глаза всегда выдавали тебя, – шепчет он, прерывая поцелуй. – Я видел это в каждом твоем взгляде. Даже когда ты врала, что ненавидишь меня.

Я задыхаюсь, а он шепчет все ниже, ближе к моему уху:

– Сегодня ночью ты будешь повторять это снова и снова для меня. Я хочу слышать эти слова вместо стонов, когда буду внутри тебя.

Он снова целует меня – резко, властно, не оставляя мне ни воздуха, ни выхода. И я действительно повторяю, что люблю его, всю ночь, стонами, криками и тихим шепотом, пока рассвет не поднимается над небом и наш голодный сын не просыпается, требуя немного внимания для себя.