Текст книги "Клинок и ножны (СИ)"

Автор книги: Villano

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 3 страниц)

Во-вторых, я выкупил обратно квартиру, проданную его отцом. Вдруг Мишаня по ней скучает? Она была такой маленькой и уютной, что я тут же решил, что мы будем заниматься в ней любовью, когда на меня нападет желание побыть не Лисом, а Лисенком. В том, что оно возникнет, я даже не сомневался. Тот, второй, жестокий и хищный, что жил в добродушном Мишане, все чаще мелькал в моих мыслях и требовал внимания. Я хотел покориться ему, почувствовать его силу и отдать ему на растерзание свою задницу. Почему-то мне казалось, что большой, слегка изогнутый в середине член Медведя доставит мне массу удовольствия.

В-третьих, я поймал-таки неуловимого Вовку за хвост и жестоко пытал его водкой, виски, девками и даже несовершеннолетним пацаном. Он сломался на дородной сисястой блондинке и выложил про Мишаню все от и до. Мы барагозили целую ночь, чуть не сожгли баню и умудрились сломать две елки на газоне перед моим домом.

Я спокоен. Дверь в комнату, где я сидел, открылась, и в нее вошел добрый доктор из тех, что потрошат животы младенцам, потягивая свежесваренный кофе из фарфоровой чашки. Я поднялся, стряхнул с брюк несуществующую пылинку и вежливо улыбнулся. Доктор ощутимо напрягся, но мне было наплевать. На мою улыбку в последнее время многие так реагировали.

– Пройдемте, – сказал доктор, и я послушно последовал за ним в коридор самой престижной нейрохирургической клиники Европы.

Я споко… Я спо… Я спо-ко-ен. Мишаня лежал на широкой кровати и смотрел в потолок широко открытыми глазами. В коме. Третий день. Никаких проводов и трубок из него не торчало, и, если бы не лысая голова с небольшим шрамом, белый кружок датчика на виске, открытые глаза и общее ощущение не-жизни, он выглядел бы абсолютно здоровым.

Я повернулся к переводчице и доктору.

– Скажите ему, что я буду жить здесь до тех пор, пока Михаил не придет в себя.

– Владислав Борисович, это невозможно, – начала стенать переводчица, увидела мои глаза и заткнулась.

– Мне похуй. Убирайтесь отсюда к чертовой матери.

Доктор начал возмущаться, но я был спокоен, а потому подошел к нему, посмотрел в его порочные глаза и схватил за яйца. Он взвизгнул, но даже не подумал отстраниться. Так я и думал: педофил и мазохист. Я сжал руку еще сильнее и наклонился к его уху губами.

– Мы договорились?

Он скрыл довольный стон в моих волосах, отступил от меня подальше и закивал головой. Я улыбнулся – и на этом инцидент был исчерпан. Они убрались из палаты, а я подошел к Мишане.

– Я знаю, ты злишься на меня, но людям свойственно ошибаться и долго соображать. Возвращайся, я обещаю впредь так сильно не тупить.

Он не ответил. Понятное дело, я бы тоже вот так сразу не ответил. Помучил бы пару-тройку суток, изобразил смертельный приступ, послушал комплименты себе любимому и только потом пришел в себя.

– Мишаня, слышь? Вернись ко мне! Я ведь все равно добьюсь своего, так или иначе, – сказал я часом позже.

Сидеть в кресле и смотреть на него оказалось не так-то просто. Он был могучим, красивым и беззащитным, а я не занимался с ним сексом целых два месяца! Соблазн оказался слишком велик, снова превращая меня из слегка неадекватного парня в безумного сексуального маньяка.

– Хоть ты и витаешь в облаках, но тело-то твое тут. Понимаешь, о чем я? У меня терпения ни на грош.

Мишаня наверняка все понимал, но отвечать не торопился. Я закрыл дверь палаты на ключ и подпер для надежности стулом под ручку. Вернулся к нему, стянул с него дурацкую больничную распашонку и оглядел с ног до головы. Мой любимый человек, моя душа, мои ножны. Член ответил на эти мысли жестоким стояком, намекая на то, что его терпение кончилось. Да, вот такой я извращенец.

– Медведь, а Медведь? Я не трахал тебя два месяца, а ты лежишь тут и провоцируешь меня на необдуманные поступки. Последний раз прошу. Вернись!

Он опять промолчал, а я начал раздеваться. Скинул одежду, посмотрел на Мишаню и задумался – места на кровати не было совсем.

– Это судьба, – плюнул на все я, сел на Мишаню верхом, погладил его по груди и принялся на нем устраиваться. – Не будь бревном! Сделай же что-нибудь.

Он молчал и на провокацию не реагировал.

– Ладно, сам напросился, – сказал я, поцеловал его пару-тройку раз, уткнулся губами в ухо… и все-таки сорвался: – Я так соскучился, медвежонок! Ты себе представить не можешь. В нашем доме без тебя так пусто и одиноко, что хоть волком вой. А я лис! Лисы не воют.

Я хлюпал носом, нес всякую ерунду, целовал его, бродил руками по любимому телу и не собирался останавливаться. Мне похуй, что там говорят эти маньячные доктора. Мы с Мишаней не из тех, кто сдается.

Михаил

У меня жестоко затекли руки и ноги… и спина… и задница… короче, я затек весь! Это было ужасно. Мало того, на мне кто-то лежал. Это, конечно, здорово, но не тогда, когда все тело безумно колется, разгоняя кровь по жилам.

– Я говорил, что у меня теперь ни на кого, кроме тебя, не стоит? Я даже дрочить не могу! Ты же не оставишь меня на всю жизнь импотентом, а? Мне всего 22 года, пожалей, медвежонок!

Я открыл глаза и понял, что все это мне не снится: больничная палата, уходящее за горизонт солнце за окном и абсолютно голый Влад на моей груди. Он провел по мне рукой от шеи и до бедра, облизал сосок и даже слегка его прикусил. Или не слегка? Кровь побежала по жилам с удвоенной скоростью, и я чуть не взвыл, но вовремя спохватился. Мне хотелось послушать скрытного Лиса подольше. Сильно сомневаюсь, что он наберется смелости и скажет мне о своих чувствах в лицо. Ну и ладно, его тихого шепота вполне достаточно.

– Любимый, я скоро охрипну. Я болтаю с тобой больше часа, который мы могли бы провести гораздо более продуктивно. Ну что ты хочешь от меня услышать? Да, я был неправ, но ты бы видел себя со стороны! Мне понадобилось некоторое время, чтобы прийти в себя, и если бы ты не психанул и не сбежал, то тем же вечером я облизал бы тебя с ног до головы, отымел всеми возможными способами и отправил твою душу в рай.

Влад принялся целовать мою шею, но мне этого было мало. Я хотел, чтобы он возвращал меня к жизни куда как более энергично.

– В рай, говоришь?

Влад вскинул голову, заискрился радостью так, что я прищурился, и впился в меня поцелуем, а через секунду в бедро мне уперся его возбужденный член. Вот это уже совсем другое дело.

– Да, и отправился бы за тобой следом, – оторвался от моих губ Лис и откровенно потерся своим членом о мой.

– Маньяк, у меня конечности не шевелятся, а ты хочешь меня трахнуть?

– Мне похуй, я соскучился, – ответил Лис, старательно закидывая мои безвольные ноги на свои худенькие плечи.

Я расхохотался, а он перестал маяться ерундой и прижал колени к моей груди. Уже лучше.

– Хватит ржать, весь настрой мне собьешь!

– Ты собираешься порвать мне задницу? – проворчал я, стараясь не улыбаться слишком уж широко. – Меня два месяца никто не трахал.

– Мне похуй! Тебя до меня 28 лет никто не трахал – и ничего! – отрезал Влад, изобразил верблюда и принялся за мою задницу влажным пальцем.

Знающим пальцем. Через пару секунд я задышал от наслаждения паровозом: он знал мое слабое место.

– А если врачи придут?

– Мне похуй!!! – зарычал Влад, сменил пальцы на член и заткнул меня поцелуем.

Высокая больничная кровать рухнула на пол через полчаса, но к этому времени выдохся даже Лис, так что мы решили устроить перерыв и сменить обстановку. Заставили больничный персонал вернуть мне одежду, забили на все формальности и чуть ли не с боем прорвались за ворота медицинского центра.

Два черных мерседесовских джипа с консульскими номерами поджидали нас прямо у выхода.

– Все в порядке, Владислав? – спросил сурового вида мужичок, опуская насмерть тонированное стекло до середины.

– Теперь да, – прижался ко мне всем телом Лис.

Я смутился. Он это почувствовал, но, вместо того чтобы отодвинуться, вцепился в меня еще крепче.

– Самолет готов?

– Да, – улыбнулся мужичок. – Вы устроили такое шоу, что немцы ждут не дождутся, когда вы их покинете. Так быстро разрешение на вылет мне не давали еще никогда.

Влад

Я – клинический сумасшедший, и это очевидная реальность, с которой нужно просто смириться. До тех пор, пока мы не сели в отцовский самолет, я не мог заставить себя разжать пальцы и выпустить Мишаню из рук. Впрочем, в самолете легче не стало. Наоборот. Запоздалая истерика и страх потерять любимого навсегда подступили к самому горлу, но тут медвежонок перестал быть добродушной рохлей и превратился в Медведя. Выгнал стюардессу, раздел нас, уселся в кресло и посадил меня на свои колени лицом к себе. Крепко взял за подбородок и уставился мне в глаза злыми голубыми ледышками.

– Прекрати истерику, Влад.

– А если бы ты умер? – всхлипнул я, не в силах остановить набегающие слезы. Господи, никогда не вел себя, как девчонка, и на тебе! Как же мне заткнуться-то? Но соленый ком в горле подпирал, и я ничего не мог с ним поделать. – Я так боюсь потерять тебя, хороший мой!

– Я живее всех живых, так что не неси ахинею и не вынуждай меня применять крайние меры, – понизил голос Мишаня, обхватил мои ягодицы ладонями и крепко сжал, посылая толпы довольных пупырок по моей спине.

– Ты такой хороший и добрый. Тебя же так легко соблазнить! А если ты влюбишься в какого-нибудь мужчину? – принялся перечислять все свои страхи я. – Или хуже того – в женщину?

– Прекрати выдумывать всякую ерунду, – зарычал он и как следует врезал мне ладонью по заднице.

Я взвыл, но Медведя это не остановило. Он сдернул меня с колен, нагнул над следующим креслом, шлепнул еще раз и прижался членом к моей заднице.

– А если тебя убьют? Кто знает, кому отец в следующий раз дорогу перейдет? Я же не переживу! – не затыкался я. Мне нужно было вылить из себя всю эту сентиментальную хрень раз и навсегда. – А если ты детей захочешь? Где я тебе их возьму?

Мишаня замер, а потом расхохотался так, что мне стало стыдно и нести слюнявую романтическую хрень резко расхотелось. Поднял меня к себе, прижал к груди крепко-крепко, прикусил шею и зашептал в ухо:

– Звереныш, маленький мой, глупый. Я люблю тебя. Мне не нужен больше никто. Я не требую беззаветной верности прямо сейчас, ведь ты все еще озабоченный сексом подросток, и большую часть времени за тебя думает твой ненасытный член. Я подожду, когда тебе надоест менять любовников, и ты поймешь, что даже в постели тебе нужен лишь я один. Что-что, а ждать я умею. Я позволю тебе все, что угодно, но как только я трахну тебя, твоей вольной жизни придет конец. Я не позволю прикоснуться к тебе никому. Никогда.

Он замолчал, покрывая поцелуями мое плечо, а я поковырялся в себе, вспомнил нашу первую встречу, бассейн, душ, битву, все те полгода, что мы провели под одной крышей, его кровь на своих пальцах, могучее беспомощное тело на больничной кровати и распахнутые настежь стеклянные глаза. Глубоко вдохнул, принимая на себя груз ответственности за другого человека и за наши судьбы, первый раз в жизни понял, что значит быть настоящим мужчиной, и словил от всего этого мощный кайф. Откинул голову на широкое плечо Медведя, подставляя губы для поцелуя и вжимаясь в его пах ягодицами.

– Возьми меня, любимый.

– Ты хорошо подумал? – растерялся Мишаня. – Я же убью твоего любовника, Лис, если ты изменишь мне! И уж точно убью тебя, если ты решишь меня бросить.

– Что, испугался? – рассмеялся я. – Наговорил всякого, а теперь в кусты, трусливый зайчонок?

– Я те щас покажу трусливого зайчонка! – заворчал он, прихватывая со столика заветный тюбик и жестко нагибая меня над креслом. К перелету мы с ним подготовились.

– Покажи, покажи, – пропыхтел я пару секунд спустя, в нетерпении ерзая на его длинном любопытном пальце. Приятно, черт возьми! Если так пойдет и дальше, может, мне удастся словить кайф от того, что меня трахают? – Только соображай быстрее, я же лис, а ты…

– Какой же ты все-таки болтун! – простонал Мишаня, закрывая мне рот поцелуем, и медленно пополз в мою задницу членом.

Я, как обычно, приготовился к не слишком прият… ох!!! но его член как-то хитро… ууууууу… мамочкииии…

– Мишаняяяяяя… я же сейчас лопнуууууу…. улечу в небооооо…

– Меня подождешь? – низкий хриплый голос и точное попадание его божественного члена в какую-то невероятно чувствительную точку в моей заднице меня доконали.

– Неееет, – простонал я, растворяясь в небесной лазури в гордом одиночестве.

Медведь догнал меня очень быстро и обнял так сладко, что я расслабился окончательно, подмахнул задницей и заставил его повторить все заново.

…

Я сидел верхом на Мишане, рассеянно целовал ямочки на его щеках и, наверное, светился от счастья, потому что он постоянно щурился. Впрочем, просто так сидеть мне надоело довольно быстро. Мы только что начали снижение, до посадки было еще целых тридцать минут, так что время на развлечения у нас еще оставалось.

– Повторим? – спросил я, провокационно ерзая на его бедрах. Теперь мне было без разницы, кто кого трахает.

– Нет. Ты – клинок, а я – ножны, Лис. Так было и так будет.

– Хм, а если клинок примется со страшной силой тупить?

– Тогда придется пройтись по нему наждачкой, – как-то странно рассмеялся Мишаня, тяжело опуская голову на мое плечо. Я насторожился. – Но не часто, ладно?

– Тебе не понравилось? – еще больше напрягся я, лихорадочно ощупывая его всего, целуя лысую голову и останавливаясь пальцами на жилке пульса на его шее.

– Еще как понравилось, – прошептал Мишаня и потерял сознание.

Я опустил спинку кресла вниз до упора, уложил его поудобнее и развил бурную деятельность, не задумываясь о том, что ору на пилотов в кабине самолета абсолютно голым.

Михаил

Далекие голоса жужжали где-то на периферии и не давали мне спокойно спать. Да какого черта? Сил нет никаких. Дайте отдохнуть человеку!

– Ему противопоказаны нагрузки, Владислав. Как физические, так и эмоциональные. Да, операция прошла успешно, но такие серьезные вмешательства не проходят бесследно. Судя по тому, что вы рассказали, длительные обмороки для Михаила теперь будут не редкостью. Выводить его из них не надо. Просто будьте рядом.

– Я понял, доктор. Спасибо.

Удаляющиеся шаги, скрипнувшая дверь, ласковые руки и губы на моем лице. Я открыл глаза и наткнулся на насмешливый взгляд Лиса.

– Медвежонок, ты попал.

– Серьезно?

– Да, причем по самые яйца, – залез на постель Влад. – Я имею в виду мои.

Я огляделся по сторонам. Оказывается, мы были не в больнице, как я сначала подумал, а у нас дома. Лис разлегся на мне с видом единоличного собственника, сложил руки на моей груди и положил на них свой острый подбородок.

– А почему? – провел по его стройной спине руками я.

– Потому что мы вернулись домой, а это значит, что из постели я выпущу тебя не скоро, – заявил он и принялся нас раздевать.

– Лис, ты сдурел? – заворчал я. – Ты что, опять собираешься трахаться? Мы что, кролики? Слезь с меня, маньяк озабоченный! У меня в мозгах – дыра, я только что в сознание пришел!

– Похуй, – отрезал Лис, стягивая с меня трусы.

– Влад, я серьезно! Глухой извращенец! Ты что, не слышал, что тебе доктор говорил? – продолжил ворчать я, стараясь не обращать внимания на его подлый палец в моей заднице. Мне это не удалось. – Оооох! Смерти моей хочешь?

– Ничего с тобой не случится, – засверкал глазами Лис, забираясь в меня по самые помидоры. Хорошо-то как, Господи! – Я ему не сказал, чем мы с тобой до твоего обморока занимались, так что его слова можно просто принять к сведению. А немец, который тебе операцию делал, орал на меня матом по спец связи в кабине пилотов минут десять и только потом сказал, что ты здоров, просто на самолетах тебе больше летать нельзя, вот и все. Перепады давления тебе противопоказаны, а вот регулярный бурный секс рекомендован.

– Чтобы немец тебе такое сказал! Врешь ты все, хитрая лисья морда, – заворчал в ответ я. – Ты все сам придумал, чтобы меня из постели не выпускать. И потом, я обожаю облака! Как я до них без самолета доберусь? Не верю я тебе, озабоченный маньяк, ни на грош.

– Да мне похуй! – зарычал Влад, принялся за меня всерьез и унес к облакам без всякого самолета.

22.02.2014