Текст книги "Роман с письмами (СИ)"

Автор книги: Ведари

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 3 страниц)

========== 1. О вреде несостоявшихся дуэлей ==========

Особняк Приддов. Просторный зал, обивка в лиловых тонах, вышколенные слуги, учтивые гости и навязчивое ощущение, будто все твои ошибки по части этикета записываются в особую тетрадку. Эстебан Колиньяр скрыл зевок, заменив его чуть слышным вздохом. Надо было просто подраться на дуэли с Франсуа Рафле, проткнуть его шпагой (или самому получить дыру в камзоле, но об этом думать не хотелось) и покончить с делом. А не мириться с наследником Рафиано под влиянием секунданта. И тем более не отправляться по случаю примирения к этому самому секунданту, Валентину-чтоб-его-Придду, на именины.

Но сделанное – сделано, и теперь остается шататься по залу, отвечая на приветствия знакомых и созерцая многочисленную приддью родню. Кое-кому из этой родни его представили, но Эстебан почти сразу забыл заковыристые фамилии. Впрочем, это ничего бы не изменило. На таких приемах всегда остаешься в одиночестве, если нет компании друзей. Компании не было: Северина и Анатоля не пригласили.

Спасаясь от безделья, Эстебан прошел несколько танцев с симпатичными партнершами, но после очередного захода воздух показался слишком спертым. Заныла, казалась бы, уже зажившая рана от клинка Алвы, захотелось расстегнуть воротник. Воротника Эстебан не тронул, но решительно двинулся к выходу в сад – не хватало еще в обморок упасть при всем честном собрании.

Сад встретил страждущего маркиза свежим воздухом, который сразу вымыл из головы мерзкую муть легким ароматом цветов и чуть слышной музыкой. Эстебан заинтересованно оглянулся. Звук манил в сторону одной из аллей. Источник струнного перебора он нашел в беседке, увитой какой-то цветущей лозой. Девушка в бирюзовом платье обнимала лютню, стайка особ помладше слушала её и чуть слышно перешептывалась. Эстебан подобрался поближе, не выдавая своего присутствия в расчете на продолжение концерта, но лютнистка уже прижала струны рукой:

– Все, достаточно.

– Ну, спой еще, И-ирма… – заканючила одна из девушек. Музыкантша резко тряхнула головой, отчего завитой локон ее светлых волос смешно запрыгал возле уха.

– Ладно, – без особого удовольствия согласилась музыкантша, обводя остальных взглядом. Позже Эстебан будет говорить, что ее глаза при этом лукаво блеснули, хотя на самом деле ничего подобного он не увидел. Девушка пробежала пальцами по струнам, и беседку наполнила мажорная, довольно быстрая, но какая-то тревожная, словно бы задыхающаяся, мелодия. Названная Ирмой запела, демонстрируя приятный, не слишком высокий голос:

Сядем вместе у окна,

Нам сегодня не до сна –

Ночь за ним чемным-черна!

Есть ли что чернее?

В ней о смерти непростой

Плачет колокол литой,

Ничего о смерти той

Я сказать не смею.…

Говорят, что умер граф,

Говорят, он был не прав,

Все приличия поправ –

Может быть, и правда…

Девушки притихли. Эстебан тоже замер на месте, вслушиваясь в незнакомые слова. Не то, чтобы музыка цепляла, как цепляют кэналлийские напевы на непонятном языке, и все же было что-то странное в этой песне, совсем не подходящей для женского музицирования в беседке.

– Это не считается! Спой что-нибудь хорошее, романс! – потребовал кто-то из девушек, когда лютнистка закончила свою странную мелодию. Она недовольно нахмурилась, поправляя браслет на руке – более тяжелый, чем у ее соседок, очевидно, не девический, а брачный. Вот теперь, если бы кто-то смотрел на Эстебана, он бы точно заметил лукавый огонек в глазах.

– Эреа, – начал юноша, входя в беседку, – вас ищет граф Васспард.

– Валентин? – девушка удивленно вскинула капризно изогнутые брови и поднялась со скамейки – Где он?

– Позвольте вас проводить, – снова учтиво предложил Эстебан.

– Извольте.

Они покинули беседку, оставив слушательницам лютню. Маркиз галантно предложил даме руку для опоры, так что они пошли рядом, и ему не составило труда деликатно рассмотреть спутницу. Эстебан почти сразу же определил ее в разряд валентиновых родственников: в чертах обнаружилось какое-то неощутимое, но неотвязное сходство с графом. Правда, убранные в прическу волосы русые, в лучшем случае – золотистые, но никак не каштановые, а в глаза он не смог заглянуть. Светло-голубые, должно быть. «Чуть-чуть не Придд» – охарактеризовал ее Эстебан с долей раздражения: можно было найти знакомство и пооригинальнее. Хотя, с другой стороны, фигура у девушки неплохая – присмотревшись, Эстебан решил, что она заслуживает интереса и более открытого платья. А кроме того, замужняя эреа – это необыкновенно удобно, особенно если по молодости лет не жаждешь платить за удовольствия немедленной женитьбой. Может быть, и стоит завести интрижку… Он остановился у развилки: кажется, одна из тропок выводит к дому, другая убегает вглубь сада.

– Вы знаете, – сказал Эстебан, – граф Васспард вовсе вас не искал. Просто я решил дать вам повод прервать выступление.

Девушка взглянула ему в лицо с явным интересом, и теперь маркиз смог разглядеть ее глаза. Голубые, но с зеленоватым оттенком и крапинками – этакий аквамариновый тон. «Чуть-чуть не Придд», – подумал юноша, испытывая новый прилив неудовольствия. Против аквамарина он ничего не имел, но этот цвет неизменно наводил на мысль о непутевом эстебановом монсеньоре. Девушка весело улыбнулась, и маркиз решил, что, при всей приддообразности, она довольно хорошенькая.

– В таком случае – благодарю вас.

– Всегда рад услужить эреа… – галантно заметил Эстебан, – И заслужить ее благодарность!

Девушка звонко рассмеялась:

– Однако мы не представлены друг другу… Я Ирма Гофт-ур-Приддхен.

– Эстебан Колиньяр, маркиз Сабве – представился юноша с поклоном. – Составите мне компанию в прогулке?

– Наслышана о вас, – девушка снова хитро улыбнулась, – хотя и не думала, что вас можно встретить на празднике у Валентина.

– Мы с Валентином вместе учились в Лаик. Он ни с кем тогда не сдружился, но мы и не враждовали, – подробности приглашения он решил пока утаить: кто знает, может, эта особа считает виконта Рафле своим другом. Вместо этого Эстебан выдержал небольшую паузу и бросился в наступление:

– И что же вы слышали обо мне, эреа?

– Слышала, будто вы нахал и бретер, причем такой, что однажды дрались на дуэли даже с Рокэ Алвой, – сообщила она, с явным интересом ожидая реакции.

– Дважды, сударыня! Правда, один раз он вышел за другого человека, – Эстебан решил не распространяться о том неприятном поединке, стоившем ему нескольких месяцев горячки. – А в остальном это чистая правда. Хотите удостовериться?

– Вызовете меня на дуэль?

– Это невозможно, да мне этого и не хочется. А я привык всегда делать то, что хочу. Думаю, вы понимаете меня.

– Пожалуй, что так… – задумчиво согласилась она.

– Именно поэтому меня и считают наглецом. К тому же, нахалы всегда имеют успех у дам, не так ли?

Этой фразой он заслужил еще один заинтересованный взгляд и новую порцию смеха.

– Предлагаете проверить устойчивость к вашим чарам? А сами не боитесь однажды стать добычей какой-нибудь красотки?

– Подразумеваете себя? – спросил Эстебан. Их словесная игра перешла на поле с ловушками, но это только добавило увлекательности.

Ирма со смехом покачала головой:

– Нет, я не занимаюсь собиранием влюбленных сердец. Хотя на роль моего друга вы бы подошли. Мне давно не было так весело, маркиз!

– Рад вас порадовать, Ирма! – ответил Эстебан, решив предпринять тактическое отступление. Ведь если женщина говорит, что видит в вас друга – это вовсе не обязано быть правдой, так к чему же ломиться в открытую дверь? Впрочем, при отступлении не помешает забрать кое-какую добычу. – Ведь я могу называть вас по имени?

– Называйте, – кивнула девушка.

– Ирма, вы прелестно пели, – перевел он разговор, – и песня была такой необычной…

– В Торке знают много необычных песен – поспешно ответила девушка, словно с песней было что-то неладно. – В Торке и северной Придде.

– Вы оттуда родом? И давно в столице? Как вам летняя Оллария?

– Да, я с севера. Выросла среди лесов, гор и снежных сугробов, – она забавно вытянула руку, словно видела перед собой все эти (сомнительные на взгляд Эстебана) северные прелести. – Здесь я всего несколько месяцев, и мне все время кажется, что погода слишком теплая…

– А я привык к большему теплу – ведь я из Эпинэ. Кстати, я тоже немного играю на лютне, хотя предпочитаю гитару.

– Гитару? – брови снова взмыли к прическе. – Я читала, что это кэналлийский инструмент.

– Да, моим учителем был кэналлиец. Как и учителем фехтования, кстати. Потому-то я и не боюсь вызывать на дуэли.

– Я читала о гитаре, но никогда не слышала ее музыки… – задумчиво протянула Ирма.

– Я мог бы сыграть для вас, когда у меня будет под рукой инструмент, – заметил Эстебан, стараясь не подать виду, что несколько уязвлен равнодушием эреа к своим фехтовальным талантам. – Если бы я знал, когда мы встретимся снова…

– Это довольно просто, – улыбнулась девушка невозмутимо. – Нанесите мне визит, завтра или в другой день.

– Это приглашение?

– Очевидно, да, – она усмехнулась и снова тряхнула головой, заставив заплясать локон возле уха. – Я редко выезжаю куда-нибудь, но люблю принимать друзей у себя. Хотя обычно меня посещает только Валентин.

– С наслаждением нанесу вам визит, Ирма, – согласился юноша. Он еще не решил, когда, но, пожалуй, заглянет к этой девушке. Может быть, его музыкальные способности не оставят эреа равнодушной?

Ирме, баронессе Гофт-ур-Приддхен. От Валентина, графа Васспард.

Кузина!

Счастлив, что праздник доставил Вам удовольствие. Как вы видите, даже светский прием может быть приятным, и быть такой затворницей, как Вы успели стать, вовсе не обязательно. Если барон не нуждается в обществе жены, вы могли бы употребить свои таланты на благо Талига, например, став фрейлиной ее величества. В том нелегком положении, о котором Вы знаете, Ваши ум, живость и верность могли бы поддержать нашу королеву. Кроме того, вы могли бы познакомиться со многими достойными эреа, например, графиней Рафиано. Еще раз прошу Вас об этом подумать.

Прежде чем завершить письмо, я позволю себе сделать одно предупреждение. Признаться, я был весьма удивлен тем, кто из гостей привлек Ваше внимание, хотя, должен сказать, что после ваших слов перестал огорчаться по поводу сделанного ему приглашения. Однако прошу Вас быть осторожной, если Вы намерены продолжать знакомство с известным юношей. Я не имею достаточного опыта общения с ним лично, но в Лаик заметил, что он эгоистичен, самовлюблен и способен на изощренные проказы, задевающие честь других. Думаю, вы уже наслышаны о Сузе-Музе, в противном случае, обязуюсь подробно описать связанные с ним происшествия в следующий раз. Что касается меня, то я не исключаю участия Эстебана в этих проделках.

Вынужден завершить письмо. Высылаю Вам также томик стихов Эзори, о котором Вы просили. Уверен, его строки доставят Вам удовольствие.

С наилучшими пожеланиями, Валентин Придд.

========== 2. Музыка и письма ==========

Свободное время появилось у Эстебана уже на следующий день. Можно было, конечно, потомить новую знакомую ожиданием, но юноша нашел это преждевременным: такие обманные финты можно устраивать, когда противница из гордости скрывает свои чувства, а пока невнимание только убьет интерес. Посему Колиньяр сообщил друзьям, что сегодня оставляет их и идет к даме. Северин и Анатоль понимающе закивали.

После недолгого ожидания, когда слуга докладывал госпоже о появлении гостя (гостей он, судя по заинтересованному взгляду, видел нечасто), Эстебана пригласили в библиотеку. Юноша усмехнулся: интересный выбор – не гостиная, не будуар, не кабинет (если он у эреа есть), а комната с книгами. Хозяйка – истинная родственница Валентина, тот в Лаик вечно что-нибудь читал. Впрочем, библиотека встретила Эстебана уютной тишиной и каким-то особенным книжным запахом. Свет проникал в высокие окна, разливался по портьерам в золотистых тонах – похоже, здесь хозяева пренебрегли родовыми цветами. В одном из закутков между стеллажами устроился столик, загромождённый книгами, бумагами и письменными принадлежностями, к нему пристроилась пара кресел.

– Здравствуйте, маркиз, – девушка не стала вставать при его появлении. Сегодня она была в светло-сером платье, с синей шалью на плечах. В этом наряде глаза ее казались более светлыми и прозрачными. «Чуть-чуть не Придд», – снова подумалось Эстебану.

– Счастлив видеть вас снова, эреа – юноша положил гитару в кресло, а сам с поклоном поцеловал холодные белые пальчики, попутно заметив, что девушка занималась не чтением: на столике перед ней остался листок с подсыхающими чернилами, и перья были не убраны, хотя чернильница закручена – должно быть, письмо останется неоконченным до более благоприятного момента.

– Я не смела ждать вас так скоро. Спасибо за визит.

– Ведь я обещал, Ирма!

– Обещания часто бывают далеки от исполнения… Присаживайтесь. Я так люблю эту комнату, что ей приходится быть и кабинетом, и гостиной – с чем она прекрасно справляется.

– Здесь очень уютно, и нет недостатка в свете, – вежливо согласился Эстебан, окинув помещение взглядом. Конечно, всего отсюда не увидишь, стеллажи превращают длинный зал в настоящий лабиринт, но в целом выглядит неплохо. А софа в дальнем углу наводит на мысль о четвертом предназначении комнаты – для случаев, когда хозяйка позволит кавалеру перейти от слов к действию. Отогнав соблазнительную мысль, он добавил: – Надеюсь, мой визит вам не помешал?

– Напротив! – девушка радостно улыбнулась. – Если бы не ваш приход, я еще долго мучилась бы неведением. Видите ли, Валентин Придд упомянул при мне о некоем Сузе-Музе и о каких-то происшествиях в Лаик в год вашего обучения, но ничего конкретного не сказал. Не расскажете, в чем было дело?

– С радостью! – откликнулся Эстебан и принялся подробно расписывать подвиги графа Медузы, присовокупив к рассказу и тот, довольно сомнительный, вывод, что Сузой может являться сам Валентин. Вывод Ирма нашла забавным, но всерьез ему не поверила. Зато история ее рассмешила, щеки девушки порозовели, и гость снова вернулся к мысли, что интрижка будет стоить затраченных на нее трудов.

– Я вижу, вы честны во всех своих обещаниях, – заметила Ирма, отсмеявшись, и указала на гитару, которую Эстебан теперь положил к себе на колени. Юноша предвкушающе улыбнулся и заиграл вступление. Песню он выбрал заранее.

Нет грусти ни о чем, и вновь звенят

Струны,

Но злобно за плечом смеется серп

Лунный,

Глядит из всех озер по дороге

И тянет на дно.

И нет пути назад – уже близка

Осень:

Откроется Закат, луна меня

Бросит,

А кто там будет ждать на пороге –

Мне все равно.

Завершив выступление сочным аккордом, он взглянул на слушательницу. Ирма подалась вперед, её светлые глаза заблестели.

– Это… это действительно впечатляет! Никогда не слышала такой песни… впрочем, на лютне такого действительно не сыграть…

– Кэналлийцы говорят, что в одной гитаре больше души, чем в ста лютнях… но я с ними не согласен – думаю, каждый инструмент хорош по-своему. Однако некоторые песни можно исполнять только под гитару.

– Потрясающая музыка… хотела бы я научиться… – девушка говорила негромко, скорее просто размышляла вслух, не в силах сдержаться.

– Найти учителя-кэналлийца не так просто. Я мог бы показать основы сам, – быстро сориентировался Эстебан. Гитара – неплохой повод для свиданий, а во время обучения так удобно будет касаться чужих рук и плеч!..

– Вы очень добры, маркиз, – девушка, кажется, засомневалась, – если только обучение вас не утомит.

– Я не более добр, чем вы прекрасны! – своевременно ввернул юноша и подошел к креслу Ирмы, протягивая гитару. Белые пальцы пробежались по грифу, девушка осторожно пристроила гитару на коленях. Эстебан, склонившись к плечу ученицы, стал объяснять, как правильно держать инструмент и зажимать струны.

– Когда знаешь лютню, это уже не очень сложно, – решила Ирма, взяв на пробу несколько аккордов. Она тряхнула головой, и кудрявый локон соблазнительно запрыгал по шее, так что Эстебан не удержался – прижал прядку легким, быстрым поцелуем. Девушка вспыхнула и вскочила с места.

– Что вы себе позволяете, маркиз?!

Она часто дышала, на щеках выступил румянец. Юноша поспешно принял умеренно виноватый вид.

– Простите, эреа… хоть я и не раскаиваюсь. Вы так прелестны, что я не смог удержаться. Ведь недаром же меня прозвали наглецом! – он добавил веселую улыбку. Как ни странно, слова были почти полностью правдивы… Девушка энергично прошлась вдоль книжной полки, затем снова села в кресло, но не рядом с собеседником, а в противоположное, где до этого сидел он сам.

– Ну и что с вами теперь делать? – спросила она без улыбки. – Прощать – опасно, просить удалиться – скучно…

– На все ваша воля, эреа, – Эстебан продолжил изображать смирение.

– Хорошо! – девушка снова тряхнула головой (прыгающий локон на сей раз был вне доступа кавалера) и улыбнулась с некоторой долей яда – Я придумаю для вас задание. Справитесь – получите прощение, не справитесь – пеняйте на себя!

– Я в вашем распоряжении!

– Для начала дайте мне гитару, – попросила она довольно спокойно. Эстебан подчинился, тревожно вглядываясь в лицо Ирмы. Хороший инструмент, будет жалко, если эта особа в виде мести его повредит. Но девушка принялась задумчиво перебирать струны, пробуя несложные упражнения. Маркиз постоял некоторое время, затем занял ее кресло и стал задумчиво изучать обстановку с новой стороны. Его заинтересованный взгляд уже несколько раз упал на письмо, но прочесть его незаметно не удалось бы. Наконец, Ирма прижала струны ладонью и взглянула на гостя. Позже Эстебан будет утверждать, что в этот момент он заметил шалый огонек в ее глазах, и, может статься, не слишком преувеличит.

– Возьмите там чистый лист, перо и откройте чернильницу.

Она подошла к столу, забрала свое письмо. Проследила за приготовлениями.

– Думаю, вы умеете менять почерк?

Эстебан кивнул. А кто же в Олларии этого не умеет?

– Хорошо. Тогда пишите… – девушка двинулась вдоль полок, размышляя. На лице появилась довольно ехидная улыбка, но, кажется, относилась она не к маркизу, и Эстебан подумал, что он прощен. – «Досточтимый Эр! Мое положение обязывает меня молчать, однако я смею положиться на Вашу деликатность и обратиться в письме, поскольку не имею больше сил сдерживать свои чувства. Ваши благородство и добродетель…»

Она остановилась и повелительно взмахнула рукой.

– Напишите эти слова с большой буквы, маркиз!

Эстебан кивнул, стараясь понять, что именно задумала его приятельница.

– Эреа, так мы будем… вроде Сузы-Музы?

– Может быть… – загадочно улыбнулась девушка. – А может быть, и гораздо лучше. Вы готовы?

– Да, я написал.

– «Благородство и Добродетель, о которых я премного наслышана, являются примером качеств истинного Человека Чести, и уподобляют Вас сверкающему бриллианту среди сора и гнили, в которые обращен наш мир, и, прежде всего, некогда великая Талигойя…»

Эстебан дописал эти слова (благо, диктовала девушка не быстро, порой надолго замолкая, чтобы подобрать слово) и поднял на Ирму взгляд. Фальшивое любовное письмо – это уже занятно, но такая проделка в адрес кого-то из людей чести будет достойным событием в его биографии! Пожалуй, когда все закончится, можно будет поделиться шуткой с близкими друзьями – немного преуменьшив роль девушки в ее изобретении, конечно. Ирма, не подозревая о планах своего сообщника, в том же темпе продолжила диктовку.

«Ни с чем не сравнимое восхищение наполняет меня при одной мысли о Вас, и я невольно грешна завистью ко всем недостойным, что имеют счастье дышать одним воздухом с Вами! К сожалению, мой приезд в Олларию был бы неправильно понят… И Вы не можете оставить службу… Потому мне остается лишь мечтать бессильно о том, чтобы лицезреть Вас однажды.

Если Вы не найдете сие письмо бесстыдным и сочтете возможным написать несколько строк изнывающей вдали от Вас эреа, то, безусловно, сделаете ее счастливейшей из женщин. В таком случае оставьте письмо у цветочницы Томазины с Сиреневой улицы…»

– Мне подкупить цветочницу? – уточнил Эстебан.

– Нет необходимости, она куплена с головой, сердцем и прочими потрохами.

Юноша ощутил прилив любопытства: для каких это целей эреа пользуется услугами цветочницы? Помимо покупки букетов, ясное дело? Ирма быстро добавила последние фразы.

– «Простите, что не называю своего имени, опасаясь огласки в случае, если письмо будет перехвачено. Молю за Вас Создателя, N.»

Она остановилась у столика, прямо напротив маркиза, и заглянула ему в глаза. На губах заплясала лукавая улыбка.

– А теперь, Эстебан, – девушка впервые назвала его по имени, – подпишите адресата: Людвиг Килеан-ур-Ломбах. И позаботьтесь, чтобы это письмо попало в руки вашего монсеньора.

Эстебан представил, что сделает с ним Килеан, если раскроет шутку, и судорожно сглотнул. Нет, похоже, он еще не прощен. И рассказывать об этой истории будет преждевременно даже Северину и Константину. Но с другой стороны – до чего же соблазнительно подложить эру такую кошку!

– Это письмо должно прийти издалека? – уточнил юноша. – Тогда я несколько дней буду носить его с собой, чтобы бумага не выглядела только что свернутой.

– И правда… – согласилась девушка, сияя от удовольствия в предвкушении проделки. – Молодец!

Эстебану осталось гордо улыбнуться и потянуться за крышкой чернильницы, но Ирма поймала его руку.

– Не спешите, друг мой. Вам предстоит написать еще одно послание.

Чернильница была немедленно оставлена в покое, а перед юношей появился чистый листок. Девушка приступила к диктовке, сверяясь с уже готовым письмом и поигрывая серебряной подвеской на шее:

– «Почтенная Эреа! Простите, что нарушаю Ваш покой столь неосторожным и, быть может, откровенным посланием, однако я не нахожу иного выхода, будучи более не в силах сдерживать свои чувства….»

Эстебан плотоядно улыбнулся, начиная понимать, в чем заключается основная соль задумки. Нет, он не ошибся, когда пришел сюда.

Валентину, графу Васспард. От Ирмы Гофт-ур-Приддхен.

Дорогой кузен!

Заверяю Вас, что праздник действительно был устроен прекрасно и оставил у меня самые приятные впечатления, хотя и весьма утомил. Обещаю подумать над Вашим предложением, однако оно связано с большим количеством тревог еще до начала исполнения. Каким образом моя скромная персона будет удостоена места фрейлины? Я не имею ни малейшего желания просить об этом барона и сомневаюсь, чтобы Ваш батюшка взял на себя этот труд. Кроме того, я все еще придерживаюсь мнения, что придворное собрание дам более всего похоже на болото со змеями, а посему пока не уверена, что хочу к нему присоединяться даже ради общества ее величества и графини Рафиано.

Благодарю за Ваше беспокойство обо мне! Но смею заверить, что и до замужества, и после я прочла достаточно историй о соблазненных девицах, чтобы не быть легкой добычей в подобной ситуации. Впрочем, вы знаете о моей осторожности. Я вовсе не собираюсь доверять известному юноше, а мое сердце едва ли способно отзываться на несложные придворные атаки. Однако – позвольте признаться и в этом – я замерзла, страшно замерзла, Валентин! А маркиз Сабве наполняет мой досуг отблесками пламени, заставляет меня по-настоящему смеяться и сердиться, как никогда не сможет собрание благородных эреа в королевском будуаре. Поэтому еще раз благодарю за беспокойство, но я намерена принимать Колиньяра-младшего у себя, и, быть может, со временем ему понравится роль моего друга.

История, связанная с Сузой-Музой не была мне известна, однако я обратилась за разъяснениями к самому подозреваемому. Он очень красочно описал мне злоключения вашего капитана Арамоны, но своего участия в них не признал, а, учитывая самомнение этого юноши, я сомневаюсь, чтобы он смог умолчать о своих подвигах. Напротив, он находит Вас вероятным кандидатом на эту роль, что, кстати, крайне удачно сочетается с фамилией графа Медузы. Впрочем, я уверена, что это лишь совпадение – большая часть шуток графа совершенно не в вашем духе.

Большое спасибо за стихи Эзори – я успела прочесть всего несколько сонетов, но они великолепны! Кстати, когда Вы порадуете меня своим творением? Очередь за Вами, и венненова строфа ждет Вашего внимания.

С нетерпением ожидаю вместе с ней,

искренне Ваша, Ирма Гофт-ур-Приддхен.

========== 3. Каменное сердце ==========

Мирабелла зябко поежилась, нащупывая ногой очередную ступеньку. Сквозняки всегда гуляют на этой лестнице. И каменная кладка хранит холод даже летом (не особенно жарким в Надоре) – словно стены приобщились к смертному окоченению герцога. Женщина уняла дрожь. Замок полон холода – и он не может быть теплым, не может быть сытым после смерти Эгмонта! Проклятые Оллары разорили Надор, оставив ему жалкие крохи. Будет преступлением против памяти погибших тратить эти деньги на удобства и роскошь.

Утро прошло за молитвой и обычными делами. После завтрака гонец привез почту – единственное письмо. Мирабелла отпустила домочадцев и ушла в свои покои, чтобы заняться чтением в одиночестве. Позже она перескажет остальным то, что им необходимо знать. Штанцлер слишком мягок, и его снисходительность развращает детей.

Она не удивилась отсутствию на конверте подписи – кансильер вынужден противостоять множеству шпионов и олларских прихвостней, ему виднее, как соблюдать осторожность. Однако и почерк на листке оказался незнакомым. Мирабелла тревожно нахмурилась, пробежала письмо глазами от обращения «Почтенная Эреа!» до подписи «Тысячу раз повторяю Ваше сладчайшее имя, N».

Она сама не заметила, как вскочила с места. Кровь громко застучала в ушах, и женщина невольно коснулась пальцами своей щеки – кажется, она залилась краской впервые за несколько месяцев, если не лет. «Сладчайшее имя»! Написать такое ей! Предложить связь через цветочницу! Женщина гневно смяла листок и бросила в корзину для бумаг. Летом камины не топят, не то письмишке нашлось бы лучшее упокоение. Сердито стуча подошвами неудобных башмаков, она отправилась в часовню. На счастье или на беду, навстречу ей попалась Мэри, молоденькая горничная. При виде эреа девушка немедленно спрятала что-то за спину и постаралась ускорить шаг.

– Стой, – приказала ей Мирабелла. – Покажи, что ты прячешь.

Мэри бросила быстрый взгляд направо, налево – нет, ниоткуда к ней не спешило спасение. Горько потупившись, она протянула госпоже небольшую книгу. «Искуситель, или Похождения эра Алена Грио» – прочла герцогиня с нарастающим отвращением.

– Как тебе не стыдно, Мэри? – спросила она строго. – Тебе следует взять Эсператию и молиться об отпущении твоих грехов и исправлении порочности в твоем характере.

– Эреа, – робко начала девушка, – книга не моя.

– Тем хуже! – веско заметила Мирабелла. – Вы не только смеете читать подобные вещи в честном доме, но и передаете их друг другу. Молись, Мэри! Ступай!

Она проводила горничную взглядом и собралась идти дальше. Пожалуй, конфискованную книгу стоит отдать отцу Маттео – она может послужить темой для проповеди. А слугам определенно нельзя доверять! Чудо, если их мерзкие тома не попали в руки дочек! Впрочем, Дейдри и Эдит – хорошие девочки, но Айрис не упустит возможности прочесть подобную гадость. Нет, слугам доверять нельзя! С этими мыслями Мирабелла развернулась на каблуках и спешно вернулась в свой кабинет. Служанка, которая убирает бумаги, может прочитать выброшенное письмо, и тогда репутация герцогини страшно пострадает!

Запершись изнутри на ключ, женщина заглянула в корзину и с облегчением обнаружила в ней нетронутый смятый листок. Расправила его, собираясь помельче изорвать, но в глаза опять бросились строчки… «Ваши Благородство и Добродетель, о которых я премного наслышан, являются примером качеств истинного Человека Чести…», – перечла она не без удовольствия. – «Ваша склонность непоколебимо следовать законам Чести делает Вас достойной немеркнущего восхищения…». Рвать письмо расхотелось. Герцогиня быстро измерила шагами комнату, стараясь успокоиться. Какая-то часть ее существа тайно ликовала: наконец хоть кто-то признал ее заслуги! Все словно забыли вдову Эгмонта – как будто она не подает лучшего примера своей стойкостью и преданностью делу Талигойи! Герцогиня опустилась в кресло, продолжая в задумчивости разглаживать бумагу. Может, в послании и нет ничего фривольного? Она никогда не получала подобных писем. Штанцлер писал о делах, снабжал вдову Эгмонта вестями и советами. Муж, пока он еще был жив, присылал сугубо формальные распоряжения. В пору девичества ее и вовсе никто не замечал.

Женщина бросила косой взгляд на изъятую у Мэри книгу. Свой последний роман Мирабелла прочла лет двадцать назад и уже забыла те самые «непозволительные речи», которые когда-то заставляли быстрее биться юное сердце. Пожалуй, было бы полезно разобраться, насколько приличны обращенные к ней слова, но читать ради этого роман… нет, такого она себе не позволит!

Герцогиня воровато оглянулась, словно кто-то мог ее видеть, и спрятала конверт в ящик стола. Подумав, убрала туда же и книгу. Если «Искусителя» увидят в ее комнате – точно не обойдется без пересудов и смешков за спиной. Покончив с этим делом, Мирабелла села читать Эсператию.

Она думала, что вскоре странное событие забудется, однако через несколько дней пришло еще одно письмо. Герцогиня поскорее бросила его в ящик, не распечатывая, но целый день не могла сосредоточиться на молитве и, по рассеянности, разрешила Дейдри поставить в своей комнате букет полевых цветов. Уже вечером она снова извлекла послание и задумчиво осмотрела. «Может, это письмо не от него, а от Штанцлера», – лживо, но успокоительно пропел какой-то голосок на дне сознания. Мирабелла разорвала обертку и вцепилась глазами в ровные строчки. Неизвестный Человек Чести жаловался на развращенность столичной молодежи и с восхищением говорил о старинной нравственности в Надоре. Правда, он, по собственным словам, никогда на севере не был, и очень хотел бы узнать побольше о его традициях.

Полночь застала женщину в том же кресле, погруженной в размышления. Она успела в точности представить, как рассказала бы неизвестному о нравах Надора и какие советы дала бы. Но письма она, конечно, не напишет – унизительная связь через цветочницу заставляет отвергнуть самую мысль об этом.

– Эр Штанцлер стал часто писать вам, герцогиня, – заметил отец Маттео еще через три дня при виде конверта. Мирабелла вздрогнула и вцепилась в Эсператию. Неужели священник видел, как сегодня утром, перед завтраком…? Стараясь сохранять спокойствие, она приняла из рук нарочного конверт – на сей раз действительно от кансильера.

– Вас что-то тревожит, сударыня? – спросил заботливый пастырь. – Вы не выпускаете Эсператию из рук.