Текст книги "Ракурс (СИ)"

Автор книги: Valery Black

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)

У меня внутри будто взорвалась светошумовая граната. Кровь прилила к голове с такой силой, в ушах зазвенело.

– Только попробуй сунуться к ней, – прорычал я, шагнув к отцу так близко, что он впервые за долгое время отступил на полшага назад. В моих глазах плескалась такая ярость, что возразить ему было нечего.

Отец поджал губы, поправил воротник пальто и бросил напоследок:

– Думай головой, капитан. Время идет. И выбор за тобой.

Он развернулся и вышел, оставив меня одного в гудящей тишине раздевалки. Я опустился на скамью, закрыв лицо руками. Я понял страшную вещь: отец не шутил. И чем дольше мы будем прятаться, тем сильнее будет удар, когда они все узнают.

Глава 12. Тревожные тени

Габриэла

Осенний вечер опустился на город быстро, заливая улицы грязно-желтым светом уличных фонарей. Я сидела за своим рабочим столом в редакции, монотонно щелкая мышкой и отбирая кадры для утреннего выпуска. На мониторе сменялись лица игроков: задорный смех Марка, сосредоточенная гримаса защитника, и снова он – Райан.

На этих снимках он выглядел непривычно хмурым. Даже через объектив чувствовалось то напряжение, которое он носил в себе, словно невидимый груз.

Телефон на столе тихо завибрировал. Я бросила взгляд на экран – от Райана.

«Свободна через полчаса? Встретимся у служебного входа».

Коротко. Без лишних нежностей. Но в этом приказе сквозила такая тревога, что у меня внутри неприятно завязался узел.

– Габс, ты до сих пор здесь? – шеф заглянул из-за перегородки, потирая затекшую шею. – Закругляйся давай. Руководство арены прислало циркуляр: усиливают пропускной режим для прессы. Спортивные функционеры хотят абсолютной изоляции команды перед отборочным туром. Никаких лишних людей в коридорах.

Мое сердце пропустило удар. Абсолютная изоляция. Словно кто-то наверху уже начал затягивать петлю вокруг нас, даже не подозревая, насколько близко они подобрались к правде.

– Да, я почти закончила, шеф, – выдавила я улыбку, на ходу захлопывая крышку ноутбука.

Глава 13. Опасная грань

Райан

Я ждал ее в тени пожарной лестницы за ареной. Дышать морозным воздухом было тяжело, пар клубился перед лицом, а в голове непрерывно крутились слова отца. Его угрозы были не просто блефом. Я знал на что способен человек, который привык покупать и продавать чужие судьбы ради собственных амбиций.

Шаги. Легкие, быстрые, знакомые до дрожи в пальцах.

Габриэла завернула за угол, кутаясь в шарф, и тут же оказалась в моих объятиях. Я притянул ее к себе так резко, будто пытался защитить от всего мира разом.

– Райан, что случилось? – прошептала она, заглядывая мне в глаза. В ее карих глазах отражался тусклый свет фонаря и искреннее беспокойство. – От тебя веет холодом. И на арене сегодня странные разговоры... шеф сказал, что усиливают контроль, посторонних будут гонять из служебных зон.

Я зарылся лицом в ее пахнущие морозным цитрусом волосы, чувствуя, как внутри нарастает паника. Не за себя – за нее.

– Нам нужно залечь на дно, Габи, – слова давались с невероятным трудом, будто резали по живому. – Хотя бы на время отборочных. Никаких встреч здесь. Никаких сообщений по ночам.

Она отстранилась, удивленно и резко глядя на меня. В ее взгляде мелькнула обида.

– Залечь на дно? То есть ты хочешь сделать вид, будто ничего не было? Спрятаться? – ее голос дрогнул, но в нем уже звенел металл. – Райан, ты серьезно думаешь, что мы сможем просто так притворяться чужими людьми, когда...

– Я делаю это ради твоего же блага! – сорвался я, повысив голос. Эхо от моего крика глухо разбилось о кирпичные стены тупика. – Ты не понимаешь, во что ввязываешься. Мой отец... если он узнает, что ты из-за меня потеряешь аккредитацию или работу, он не остановится ни перед чем!

Габриэла побледнела. На секунду между нами повисла такая звенящая тишина, что было слышно, как где-то вдалеке гудит проезжающая машина.

– Значит, дело в твоем отце? – тихо, чеканя каждое слово, произнесла она. – Ты боишься не того, что нас увидят, а того, что ты не сможешь пойти против его правил?

Она резко развернулась и быстрым шагом направилась к выходу со двора, не оглядываясь. Я остался стоять один, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Я хотел защитить ее, но в итоге сделал только хуже.

Глава 14. Холодное зеркало объектива

Габриэла

Следующие несколько дней превратились для меня в тягучее, серое испытание. Я механически выполняла свою работу, настраивала фокус, делала кадры, но внутри словно выжгли всё живое. Райан на льду выглядел безупречно – холодный, собранный, жесткий капитан, который вел команду к победе. Ни один мускул на его лице не дрогнул, когда он проезжал мимо моих трибун. Ни единого взгляда в мою сторону.

Мы оба играли свои роли до конца. И от этого становилось невыносимо тошно.

– Габс, ты сегодня бледная как смерть, – Марк опустился рядом на сиденье, перекладывая камеру из рук в руки. – Слушай, между тобой и капитаном точно что-то произошло, да? Все в редакции шушукаются, что ты перестала брать его крупные планы.

Я сжала пальцами корпус объектива так сильно, что побелели костяшки.

– Не придумывай лишнего, Марк. У меня контракт и профессиональная этика, в отличие от некоторых, – бросила я резче, чем планировала, и демонстративно отвернулась, вглядываясь в пустой лед.

Марк только хмыкнул и ушел, но осадок остался. Я понимала: долго притворяться не получится. Слишком много людей наблюдали за каждым нашим шагом.

Райан

Тренировка закончилась час назад, но я все еще сидел в пустой раздевалке, тупо уставившись на свои коньки. В голове стоял гул. Отец был прав во всем: стоило мне отключить эмоции, перестать отвлекаться на «лишнее», как показатели команды пошли вверх, а скауты снова заговорили о моем контракте.

Но почему тогда внутри было такое чувство, будто я собственными руками вырезал у себя кусок груди?

Я вспомнил выражение лица Габриэлы тогда у пожарной лестницы – ее обиду, ее гордость и то, как она отвернулась, уходя в вечерний мрак. Я пытался защитить ее от давления отца, от опасности потерять работу, но в итоге поступил точно так же, как он: испугался и оттолкнул ее.

Телефон в спортивной сумке тихо завибрировал. Я резко вскинул голову, сердце на секунду подпрыгнуло к горлу в надежде, что это от нее.

Я достал аппарат. На экране высветилось уведомление от спортивного портала: «Слухи из кулуаров: капитан юниоров и клубный фотограф – рабочие отношения или тайный роман?»

Кровь мгновенно отхлынула от лица. Кто-то слил информацию. Туча, затягивающаяся над нами все эти недели, наконец прорвалась.

Глава 15. Вспышка в темноте

Габриэла

Утренний выпуск спортивного портала ударил по мне сильнее любого физического удара. Я сидела за своим рабочим столом в пустующем зале редакции, уставившись на экран монитора так, будто там было написано смертное приговор.

Заголовок пестрел яркими буквами: «Капитан и его объектив: переходят ли границы клубный фотограф и звездный игрок?». К материалу прилагалась пара старых снимков, сделанных из полумрака у служебного входа арены «Северный». На одном из них Райан наклонялся ко мне, заправляя прядь волос за ухо, на другом – мы стояли слишком близко, в опасной близости от разоблачения. Мое имя в статье пока не называлось прямо, но для любого, кто работал в нашей сфере, шифр был очевиден. Все догадки Марка, все косые взгляды коллег разом обрели форму официального обвинения.

Дверь кабинета шефа распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. Начальник влетел внутрь, швырнув на мой стол распечатанный лист с той самой статьей. Его лицо побагровело от гнева.

– Габриэла! Ты хочешь объяснить мне, что это черт возьми такое?! – его голос сорвался на крик, заставив вздрогнуть всех остальных сотрудников в зале. – Весь интернет гудит! Руководство клуба в бешенстве, спонсоры звонят каждые пять минут! Функционеры требуют немедленной расправы за нарушение профессиональной этики!

Я медленно подняла глаза, чувствуя, как внутри всё заледенело. В висках навязчиво стучала кровь.

– Это... это раздутая история, – попыталась возразить я, но голос звучал на удивление тихо и слабо. – Пара неудачных кадров, вырванных из контекста. Журналисты просто ищут сенсации на ровном месте.

– Мне плевать, сенсация это или чистая правда! – перебил меня шеф, скрестив руки на груди. Его взгляд не сулил ничего хорошего. – В большом спорте нет места личным драмам, особенно когда речь идет о капитане команды перед ключевыми матчами плей-офф. Клуб уже аннулировал твою аккредитацию. Официально. Прямо сейчас. Собирай вещи, Габриэла. Твоя карьера здесь окончена.

Он развернулся и вышел, хлопнув дверью.

Я осталась сидеть в тишине, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Медленно, дрожащими пальцами я начала складывать в сумку свои вещи: блокноты, сменные объективы, любимую кружку. Каждая вещь казалась тяжелой, чужой. Больше всего на свете мне хотелось заплакать, но глаза были сухими, а внутри образовалась пугающая, звенящая пустота. Я потеряла работу, любимое дело и человека, который стал для меня всем.

Глава 16. Ультиматум

Райан

Я влетел в главный корпус арены «Северный» так, будто за мной гналась стая хищников. Телефон в кармане разрывался от непрерывных звонков: менеджер команды орал в трубку, требуя немедленных объяснений, а отец прислал короткое, уничтожающее сообщение: «Я предупреждал. Теперь исправляй то, что натворил, или забудь о своем будущем».

Но мне было абсолютно наплевать на отца. Наплевать на контракты, на скаутов из высшей лиги и на всю эту систему, которая пыталась переломать меня через колено. В голове пульсировала только одна мысль: где она?

Я бросился к пресс-зоне, надеясь застать ее на месте. Но ее рабочий стол был пуст и аккуратно убран. Монитор выключен. От Габриэлы не осталось даже следа – лишь одинокая бумажная салфетка в урне и пустое кресло.

– Ищешь свою пассию, капитан? – раздался за спиной холодный, пронизывающий до костей голос главного тренера.

Я резко обернулся. Тренер стоял у входа в коридор, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с нескрываемым, тяжелым презрением.

– Можешь не стараться, Райан. Ее аккредитацию аннулировали еще утром. Руководство клуба сработало оперативно, чтобы оградить команду от этого цирка, – продолжил он медленно, чеканя каждое слово. – А теперь перейдем к тебе. Дисциплинарный комитет заседает через час. У тебя есть единственный выход, если ты хочешь остаться в составе перед решающими играми плей-офф.

Я сжал кулаки так сильно, что ногти больно впились в ладони.

– Какой выход? – выдавил я сквозь зубы, чувствуя, как внутри закипает глухая ярость.

– Ты выходишь к прессе и официально заявляешь, что все эти слухи – грязная ложь желтой прессы, а с фотографом тебя связывали исключительно рабочие и поверхностные отношения, – жестко отчеканил тренер. – Отрекаешься от нее публично, спасаешь свою репутацию и возвращаешься на лед. Либо... завтра ты вылетаешь из клуба с позором, и о большом хоккее можешь забыть навсегда. Выбор за тобой, капитан.

Тренер развернулся и ушел, оставив меня один на один с этим страшным, разрушительным ультиматумом. Я стоял в пустом коридоре арены и понимал: если я выберу хоккей и подчинюсь отцу с тренером, я предам не только Габриэлу, но и самого себя.

Глава 17. Осколки льда

Габриэла

Дверь моей съемной квартиры захлопнулась с глухим, тяжелым стуком, навсегда отрезая меня от того безумного, пронизанного озоном и холодом мира, который еще утром казался моим домом. Я бросила тяжелую сумку с фотоаппаратурой прямо на прихожей и медленно сползла спиной по деревянному полотну двери вниз, пока колени не коснулись прохладного ламината.

Внутри не было слез. Не было истерики или крика, которые обычно приносят хоть какое-то облегчение. Была лишь звенящая, мертвая пустота.

Я сидела в полумраке прихожей, обхватив руками плечи, и механически прокручивала в голове события последних недель. С самого первого дня в «Северном» я знала правила этой жестокой игры. Журналистка и капитан команды – это дешевый сюжет для третьесортного романа, клише, которое в суровой реальности всегда заканчивается одинаково. Система никогда не прощает тех, кто пытается заглянуть за кулисы и увидеть в спортсменах живых людей со своими страхами и шрамами. Стоило нам оступиться хотя бы на миллиметр, как эта махина выплюнула нас обоих наружу, даже не заметив потери.

Я вспомнила крики шефа, ядовитые заголовки утренней статьи, презрительные взгляды коллег и то жгучее чувство унижения, когда мне за считанные минуты заблокировали электронный пропуск. Но больнее всего было осознавать не потерю работы. Больнее было понимать, что своей статьей мы перечеркнули всё то хрупкое, настоящее, что только-только начало пробиваться между нами в тени технических коридоров и пустых тренерских комнат.

Медленно поднявшись, я прошла в комнату и достала из сумки свой главный рабочий инструмент – камеру. Объектив с фиксированным фокусным расстоянием, прошедший со мной десятки матчей, сейчас казался мне тяжелым, бесполезным куском черного пластика и стекла. Какой смысл в идеальной резкости и правильном свете, если вокруг тебя выжженная земля?

– Всё кончено, – прошептала я в тишину пустой квартиры, и этот шестерых эхом отразился от голых стен.

Я твердо решила для себя: никаких больше ожиданий, никаких глупых надежд на чудо, никаких попыток заглянуть в расписание матчей. Нужно было собрать по осколкам свою разрушенную жизнь, сдать квартиру, купить билет на поезд куда-нибудь подальше от этого северного города и начать всё с чистого листа, где нет ни хоккея, ни капитана девятнадцатого номера, перевернувшего мой привычный мир вверх дном.

Глава 18. Бунт капитана

Райан

Запах хлорки, пота и старой резины в раздевалке арены «Северный» казался сегодня особенно удушающим, почти ядовитым. Я сидел на своей именной скамье у шкафчика, тупо уставившись в бетонный пол, в то время как остальные игроки команды впопыхах натягивали форму. Через пятнадцать минут должна была начаться та самая обязательная пресс-конференция перед решающим матчем плей-офф. Все вокруг – тренер, генеральный менеджер, клубные пиарщики и мой собственный отец – ждали от меня одного: идеально выверенного, покорного выступления по заранее утвержденному сценарию. Отречься. Назвать всё грязной ложью желтой прессы. Заявить перед сотнями камер, что Габриэла была лишь назойливой журналисткой, перешедшей черту.

Менеджер команды просунул голову в дверь раздевалки, строго и требовательно глядя на меня поверх съехавших на нос очков:

– Райан, время! Все уже в сборе в конференц-зале. И ради бога, помни: ни слова от себя. Спасай свою репутацию, парень, иначе пути назад не будет.

Я медленно поднялся со скамьи. Полная амуниция давила на плечи неподъемным грузом, но сегодня это была не привычная спортивная дисциплина, а настоящий кандальный свинцовый груз предательства. Я подошел к большому настенному зеркалу, вгляделся в свое отражение сквозь защитное стекло шлема и вдруг отчетливо понял, до какой степени мне тошно от самого себя.

«Ты боишься не того, что нас увидят, а того, что не сможешь пойти против его правил?» – ее слова, брошенные тогда у пожарной лестницы, полоснули по сознанию острее любого ножа.

Я резким движением сорвал с головы шлем и с грохотом швырнул его на деревянную скамью.

Вместо того чтобы пойти в конференц-зал к ожидающим журналистам, я развернулся и решительно направился в административный корпус, прямиком в кабинет генерального менеджера. Дверь даже не стала стучать – я просто распахнул ее ударом ладони.

За длинным полированным столом сидели отец, тренер и двое главных спортивных функционеров клуба. На их лицах застыло самодовольное, уверенное выражение людей, которые привыкли дергать за все нужные ниточки.

– О, наш капитан решил зайти перед выходом к прессе, – отец вальяжно откинулся на спинку кожаного кресла, скрестив руки на груди. – Надеюсь, речь выучил наизусть? Начинаем через пару минут, не заставляй людей ждать.

Я остановился посреди просторного кабинета, чувствуя, как внутри меня закипает та самая чистая, абсолютная и ослепительная свобода, которой мне так отчаянно не хватало всю мою сознательную жизнь.

– Никакой речи не будет, – произнес я тихо, но так отчетливо и твердо, что в комнате мгновенно повисла звенящая, ледяная тишина.

Отец нахмурился, подавшись корпусом вперед, а в его глазах мелькнуло раздражение:

– Ты что себе позволяешь, щенок? Повтори-ка то, что ты сейчас сказал.

– Я сказал, что с меня хватит, – я сбросил с плеч тяжелый судейский свитер клуба с капитанской нашивкой и бросил его прямо на полированный стол перед ними, прямо на их папки с контрактами. – Статья в газете была чистой правдой. Она – лучший фотограф, которого я когда-либо встречал, и она ни в чем перед вами не виновата. А вы все можете засунуть свои контракты, штрафы и угрозы куда подальше. Я больше не играю по вашим грязным правилам.

Лицо отца мгновенно побелело от ярости, тренер вскочил с кресла так резко, что стул с грохотом рухнул на пол, но мне было абсолютно плевать на их реакцию. Я развернулся на каблуках и вышел из кабинета, впервые за много лет чувствуя, как мои легкие наполняются чистым, холодным воздухом.

Глава 19. Опустевшие трибуны

Райан

Шум хлопнувшей двери кабинета генерального менеджера еще долго отдавался гулким эхом в пустых коридорах административного корпуса. Я шел к выходу из арены «Северный», и с каждым шагом тяжесть, давившая на плечи последние несколько лет, словно испарялась, растворяясь в холодном воздухе. На мне больше не было формы клуба. Я оставил ее там – на полированном столе, вместе с контрактами, чужими амбициями, отцовскими ультиматумами и фальшивыми надеждами на идеальную карьеру.

Менеджер пытался догнать меня у самого турникета, что-то кричал про неустойки, про дисквалификацию и закрытые двери во всех серьезных лигах страны, но я даже не обернулся. Мне было всё равно. Впервые в жизни я сделал выбор не в пользу чужих ожиданий, а по зову собственного сердца.

Но стоило мне оказаться на улице, как на смену адреналину пришла жгучая, липкая тревога.

Куда она ушла? Где ее искать?

Я помнил, что ее съемная квартира находилась где-то на окраине города, в старом тихом районе с облупившейся штукатуркой на домах и скрипучими качелями во дворе. Я запрыгнул в свою машину, завел двигатель и сорвался с места, оставляя позади огни огромной ледовой арены, которая еще утром казалась мне центром вселенной, а теперь превратилась в холодную клетку.

Дорога заняла вечность. Городские огни смазывались в тусклые пятна сквозь стекло, затянутое изнутри сыростью. Мои руки на руле слегка подрагивали – не от холода, а от лихорадочного страха. Что, если я опоздал? Что, если она заперлась от всего мира и больше не хочет слышать ни моего имени, ни моих оправданий? Я ведь сам толкнул ее в эту пропасть, когда пытался «защитить» своим молчанием.

Когда я наконец припарковался у ее дома, окна квартиры на втором этаже были темными. Ни единого луча света. Только серые тени занавесок, покачивающиеся от осеннего ветра.

Я заглушил мотор, вышел из машины и направился к подъезду. Сердце колотилось о ребра так громко, что заглушало гул проезжающих неподалеку машин. Поднявшись по узкой обшарпанной лестнице, я остановился перед знакомой деревянной дверью.

Сделав глубокий вдох, я поднял руку и трижды коротко постучал. Тишина. В ответ не раздалось ни шороха, ни шагов. Казалось, за дверью действительно никого нет. Но я знал – она там.

– Габи, – прошептал я в пустоту подъезда, прислонившись лбом к холодной деревянной поверхности. – Пожалуйста... открой. Я знаю, что все испортил. Но я все исправил. Слышишь? Я больше не играю по их правилам.

За дверью по-прежнему было тихо. Но сквозь эту звенящую тишину мне вдруг показалось, что я слышу едва уловимый, прерывистый вздох.

Глава 20. Забытый фокус

Габриэла

Я сидела на диване в гостиной, завернувшись в старый шерстяной плед, и смотрела в одну точку на стене. В комнате было темно – зажигать свет не хотелось совершенно. На столе перед диваном стояла остывшая кружка чая, к которой я даже не притронулась за последние пару часов.

Жизнь после увольнения казалась странной, плоской и бесцветной, как старая черно-белая пленка. Больше не нужно было бежать на утренние тренировки, проверять расписание матчей, бояться объективов и прятаться по темным углам. Я была свободна. Именно этого я добивалась все эти месяцы, работая в спортивной журналистике – независимости и покоя.

Почему же тогда внутри было ощущение, будто у меня вырвали сердце?

Я закрыла глаза, пытаясь отогнать образ Райана. Его жесткий профиль на льду, его горячие ладони, зарывшиеся в мои волосы, и тот глухой, отчаянный голос в техническом коридоре. Он пытался оградить меня от проблем, но в итоге мы оба оказались разбиты. Я знала, что в большом спорте не прощают слабостей, и понимала, какой огромный риск он на себя брал, связываясь со мной.

Внезапно тишину квартиры нарушил звук.

Тихий, осторожный стук в дверь.

Я вздрогнула, замерла на месте. Сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле с бешеной скоростью. Кто это мог быть? Хозяйка квартиры? Соседи?

Стук повторился – настойчивее, но всё так же аккуратно. И следом раздался голос, от которого по коже побежали мурашки, а в груди вспыхнуло ослепительное, болезненное тепло.

– Габи... пожалуйста, открой. Я знаю, что все испортил. Но я все исправил. Слышишь? Я больше не играю по их правилам.

Я медленно поднялась с дивана, чувствуя, как ноги едва держат меня. Плеяд соскользнул на пол. Я подошла к двери, затаив дыхание, и прижалась к ней щекой. Его голос звучал так близко, словно между нами не было никакой преграды – только тонкое дерево и мили разделяющих нас обид.

– Райан... – выдохнула я так тихо, что он едва ли мог услышать.

Но он услышал.

– Я здесь, – отозвался он с той стороны, и в его голосе больше не было ни капли прежней ледяной брони капитана команды. Только беззащитность и абсолютная честность. – Открой мне, Габи. Больше никто и ничто не сможет нас разлучить.

Рука дрожала, когда я повернула замок и медленно потянула дверь на себя.

Глава 21. За порогом тишины

Габриэла

Дверь отворилась медленно, со слабым скрипом петель, будто нехотя пуская в мою изолированную от всего мира квартиру тот самый воздух, от которого я так отчаянно пыталась спрятаться.

На пороге стоял Райан. На нем больше не было фирменной куртки клуба, в которой я привыкла видеть его на арене «Северный». Простая темная куртка, расстегнутая на груди, растрепанные от ветра волосы и те самые серые глаза, в которых сейчас не осталось и следа прежней ледяной брони капитана. Только открытая, звенящая наотмашь уязвимость.

Мы молча смотрели друг на друга несколько секунд, разделенные узким порогом прихожей, словно боясь сделать лишнее движение, способное разрушить это хрупкое мгновение.

– Ты замерз, – первое, что сорвалось с моих губ, было совершенно банальным, но в тишине квартиры эти слова прозвучали громко и отчетливо.

Райан криво, почти виновато улыбнулся, и в этой улыбке прорезались те самые мальчишеские черты, которые он так тщательно прятал под маской жесткого лидера команды.

– Я бы простоял здесь всю ночь, если бы ты не открыла, Габи, – его голос слегка дрогнул.

Не дожидаясь приглашения, он сделал шаг вперед и мягко, но непреклонно затворил за собой дверь. В следующее мгновение его руки бережно, но крепко обхватили меня за плечи, притягивая к себе. Я уткнулась лицом в его грудь, чувствуя, как под тонкой тканью рубашки бешено, наотмашь бьется его сердце.

Весь накопившийся за последние дни страх, обида и тяжесть расставания начали таять, смываемые этим простым и абсолютно правильным объятием.

– Я всё сжег, Габи, – прошептал он мне в макушку, зарываясь пальцами в мои волосы так, будто боялся, что я исчезну, окажусь наваждением. – Контракт, ультиматумы отца, всю эту гребанную систему. Больше нет никакого «капитана команды». Есть только я. И я больше никуда отсюда не уйду, если ты сама меня не выгонишь.

Я подняла голову, заглядывая в его глаза, и в этот момент наотмашь поняла: все правила, вся профессиональная этика и страхи перед будущим потеряли всякий смысл.

– Никуда не выгоню, – тихо ответила я, чувствуя, как по щеке скатывается первая за долгое время теплая слеза.

Его губы нашли мои в долгом, глубоком поцелуе, в котором больше не было ни спешки, ни страха разоблачения. Только чистое облегчение и абсолютная свобода.

Райан

Этот поцелуй смыл остатки того ледяного напряжения, что сковывало меня месяцами. Я подхватил ее на руки, и она обвила меня ногами, прижимаясь всем весом, доверчиво и отчаянно, утягивая за собой вглубь комнаты. Мы рухнули на кровать, путаясь в простынях и одежде, которая теперь не имела никакого значения.

Больше не нужно было шептать, оглядываться на двери или приглушать дыхание. Когда я опустился ниже, лаская ее губами и языком так медленно и исступленно, доводя до дрожи, Габриэла выгнулась мне навстречу, зарывшись пальцами в мои волосы и выплескивая весь накопившийся за время разлуки надрыв. Ее голос звучал свободно, отзываясь в тишине комнаты.

А когда я вошел в нее – глубоко, плавно, заполняя до самого конца, – мир окончательно сузился до стука наших сердец. Мы двигались в едином, безумном ритме, смывая прошлую боль, страхи и одиночество. Это было не просто сближение. Это было наше официальное, выстраданное освобождение.

Когда буря улеглась, и мы лежали в тишине комнаты, укутанные в один плед, я зарылся носом в ее темные волосы. Впервые в жизни я чувствовал себя не марионеткой в руках системы, а живым человеком, у которого наконец появился дом.

Глава 22. Новый фокус

Райан

Прошло три недели с того вечера, когда я оставил арену «Северный» позади.

Мир большого хоккея гудел еще несколько дней: желтая пресса раздувала скандал с моим уходом, отец грозил лишением любого наследства, а клубные функционеры пытались замять историю, объявив о моем «добровольном уходе по личным причинам». Сначала было непривычно тихо. Утренние подъемы больше не сопровождались звуком будильника, нацеленного на тренировку, а в расписании дня исчезло расписание ледовых сессий.

Но впервые за всю свою жизнь я чувствовал себя по-настоящему живым.

Мы сидели в небольшой уютной кофейне на окраине города, за тем самым столиком у окна, где когда-то случайно столкнулись взглядами в самый первый раз. На улице кружился первый настоящий зимний снег, укутывая серые улицы в мягкое белое одеяло.

Габриэла сидела напротив, держа в руках чашку горячего латте, и настраивала объектив своей камеры. Теперь она работала в независимом художественном издании, снимая городские портреты и документальные истории, и в ее глазах снова горел тот самый живой, искрящийся огонек, который я полюбил с первого взгляда.

– Эй, ты слишком долго настраиваешься, – усмехнулся я, подперев подбородок рукой. – Профессиональный фотограф должен ловить момент на лету.

Габи подняла объектив, поймав меня в видоискатель, и лукаво прищурилась:

– Я просто выбираю лучший ракурс, Райан. Раньше у меня был только один объект съемки на льду, а теперь передо мной открылся целый мир.

Она сделала снимок. Тихий щелчок затвора прозвучал как музыка.

– И как тебе новый ракурс? – спросил я, чувствуя, как на губах сама собой расплывается улыбка.

Габриэла опустила камеру, посмотрела на экранчик, а затем прямо на меня – открыто, без тени сомнений и страха.

– Идеально, капитан. Просто идеально.

Я протянул через стол руку, накрывая ее ладонь своей. Мы больше не прятались в тени технических коридоров и не оглядывались на чужие ожидания. Наша история в спорте подошла к концу, но настоящая жизнь, где мы выбирали друг друга каждый божий день, только начиналась.

Глава 23. Возвращение на лед

Габриэла

Спустя месяц после того, как рухнул наш старый мир, арена «Северный» вновь распахнула для меня свои двери – но уже на совершенно иных условиях.

Никаких тайных проходов, оглядываний по сторонам и страха перед вспышками чужих камер. На этот раз меня пригласили официально – как независимого спортивного фотографа-документалиста для съема большого материала о закулисье профессионального хоккея накануне финала лиги. Руководство клуба сменило гнев на милость, осознав, что скандал замялся, а трибуны требуют честных историй, а не вылизанных пресс-релизов.

Я стояла у самого борта, прижавшись плечом к защитному стеклу, удерживая в руках увесистую камеру.

На льду шла открытая тренировка. Райан больше не был капитаном этой команды – по крайней мере, пока. После его громкого демарша и разрыва контракта прошло много времени, но руководство клуба, оценив его форму и давление фанатов, которые завалили соцсети требованиями вернуть лучшего игрока, пошло на попятную. Ему предложили вернуться, но уже на его собственных условиях: без диктата отца, без кабальных пунктов и с правом оставаться собой.

Я смотрела в видоискатель, настраивая фокус. Вот он делает резкий, мощный рывок у синей линии, обходит защитника, мощным кистевым броском отправляет шайбу точно в «девятку» и резко тормозит у самого борта, поднимая тучи ледяной крошки.

В следующее мгновение Райан повернул голову в мою сторону.

Сквозь прозрачное стекло его взгляд встретился с моим объективом. Больше не было нужды прятаться или отводить глаза. На его губах мелькнула та самая редкая, настоящая улыбка, которую раньше знала только я одна.

Щелк.

Затвор зафиксировал этот кадр навсегда.

– Неплохой ракурс, фотограф? – раздался за спиной знакомый голос тренера, который подошел к борту с планшетом в руках.

Я опустила камеру и улыбнулась, чувствуя, как по коже бегут мурашки от морозного воздуха и переполняющего изнутри счастья.

– Самый лучший, тренер. Самый лучший.

Глава 24. Кадр вне игры

Райан

Тренировка закончилась, но я не спешил уходить в раздевалку.

Сняв шлем и забросив перчатки на бортик, я перемахнул через невысокое ограждение прямо туда, где в проходе стояла Габриэла. На ней была та самая куртка, в которой она куталась в первые дни нашего знакомства, а на щеках играл легкий румянец от холода.

Она даже не успела ничего сказать – я подхватил ее за талию, легко приподнимая над полом и прижимая к себе так крепко, что мир вокруг словно растворился в гудках сирены и шуме ледозаливочной машины.

– Ты что творишь? Здесь же все смотрят! – засмеялась она, но ее руки тут же легли мне на плечи, а пальцы зарылись в волосы, притягивая еще ближе.

– Пусть смотрят, – хрипло и счастливо отозвался я, зарываясь носом в ее пахнущие морозом и цитрусом волосы. – Теперь мне абсолютно плевать на любые камеры, правила и чужие мнения.