Текст книги "Ракурс (СИ)"
Автор книги: Valery Black
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 3 страниц)
Annotation
Они по разные стороны ледовой арены.
Он – звездный капитан хоккейной команды, чья жизнь расписана отцом и клубом по секундам. Любой его шаг контролируется, а на кону стоит вся карьера.
Она – клубный фотограф, которая видит этот мир через объектив и знает все грязные секреты большого спорта.
Ей нельзя подходить к нему близко. Ему нельзя рисковать репутацией.
Но что делать, если объектив выхватывает из толпы именно его, а ледяная стена рушится от одного случайного взгляда?
Их связь под запретом. Скандал разрушит их жизни в один миг. Но когда на кону настоящее чувство, правила игры больше не имеют значения.
– Какой у нас следующий ракурс, капитан?
– Только вперед.
Ракурс
Глава 1. Холодный объектив и чужие правила
Глава 2. Невидимая граница
Глава 3. Побочный эффект
Глава 4. За пределами площадки
Глава 5. Негласный кодекс
Глава 6. Трещина в броне
Глава 7. Запретная частота
Глава 8. Опасная привычка
Глава 9. За гранью фокуса
Глава 10. Утренний свет и тени
Глава 11. Невидимая петля
Глава 12. Тревожные тени
Глава 13. Опасная грань
Глава 14. Холодное зеркало объектива
Глава 15. Вспышка в темноте
Глава 16. Ультиматум
Глава 17. Осколки льда
Глава 18. Бунт капитана
Глава 19. Опустевшие трибуны
Глава 20. Забытый фокус
Глава 21. За порогом тишины
Глава 22. Новый фокус
Глава 23. Возвращение на лед
Глава 24. Кадр вне игры
Эпилог. Фокус на двоих
Ракурс
Северный лед #1
Valery Black
Глава 1. Холодный объектив и чужие правила
Габриэла
Алюминиевый штатив в моем рюкзаке отбивал болезненный ритм по пояснице с каждым шагом, но я не обращала внимания. Ноябрь в нашем городе всегда наступал внезапно, превращая лужи в корку льда, а воздух – в сплошную колючую взвесь. Ледовая арена «Северный» встречала меня привычным гулом системы вентиляции, едким запахом мастики для клюшек и тем особым, звенящим холодом, который пробирался под куртку уже через пять минут.
– Габс, не тормози! Редакция требует динамику, а не портреты скамеек запасных! – прошипела в наушник моя напарница по отделу новостей, но я лишь молча отключила вызов.
Динамика. Им всем нужна только кровь, пот и забитые шайбы. Никого не волнует, что за каждым резким движением на льду стоят стертые в кровь пальцы, ноющие связки и бесконечные часы одиночества. Именно поэтому я пришла сюда на час раньше. Мне нужно было поймать тренировку юниоров до того, как трибуны забьются крикливыми фанатами, а тренеры начнут орать в мегафоны.
Я поднялась на верхний ряд трибун, устроилась на пластиковом сиденье, которое скрипнуло под весом, и начала вынимать камеру. Мой верный «никон» с длиннофокусным объективом казался продолжением руки. Я знала каждый его винтик, каждый миллиметр хода колесика настройки.
На льду было пусто. Только машина для заливки льда медленно и монотонно чертила последние круги, оставляя за собой зеркальный, идеальный глянец. И тут из темного проема раздевалки появились они.
Хоккеисты выходили тяжело, громыхая наплечниками и шлемами. Первым шел он.
Райан.
Я знала о нем ровно столько, сколько требовала моя работа: капитан команды, девятнадцатый номер, главная надежда местного университета и парень, чье лицо редко выражало что-то, кроме холодного расчета. Его тяжелый шаг отдавался глухим эхом по всей арене. Райан на ходу поправлял ремешок шлема, а затем поднял голову.
Его взгляд – пустой, отрешенный и невероятно уставший – случайно скользнул по трибунам и зацепился за меня.
Я инстинктивно вскинула камеру, палец лег на кнопку. В этот момент машина для заливки уехала в гараж, и над ареной повисла звенящая тишина. Райан не отвернулся. Он смотрел прямо на меня сквозь стекло защитного ограждения, и в этом взгляде не было привычной для спортсменов показушной агрессии. Была глухая, осязаемая стена.
Щелк. Затвор сработал тихо, но мне показалось, что звук разнесся по всему зданию. На крошечном экранчике камеры проявилось его лицо: бледное, с капельками пота на висках и темной прядью волос, выбившейся из-под шлема. Это был не плакатный герой. Это был живой, до предела измотанный человек.
Райан резко отвернулся, ударил клюшкой о бортик и заскользил по льду, поднимая тучи ледяной крошки. А у меня внутри почему-то неприятно и сладко заныло под ложечкой.
Глава 2. Невидимая граница
Райан
Запах раздевалки после двухчасовой тренировки въелся в кожу так сильно, кажется, я пах им даже во сне: смесь дешевого дезодоранта, хлорки, мокрой кожи и высохшего пота. Парни шумно галдели у шкафчиков, обсуждая утренний инцидент с тренером, но я сидел в самом углу, тупо уставившись на свои коньки.
Шнурки перекрутились, пальцы на руках онемели от холода и нагрузок. Внутри стояла звонкая, злая пустота.
– Эй, Капитан, ты сегодня катался как сонная муха, – бросил наш защитник Марк, проходя мимо и хлопая меня полотенцем по плечу. – Тренер чуть не сорвал голос на третьем периоде. Если так пойдет дальше на отборочных, скамья запасных станет нашим постоянным домом.
– Заткнись, Марк, – процедил я сквозь зубы, не поднимая головы.
Марк только усмехнулся и скрылся в душевой. Он был прав, и от этого бесило еще сильнее. Но причиной моей рассеянности был вовсе не недосып или тяжелая тактика.
Причиной была она. Та девчонка с камерой на трибунах.
Я видел ее и раньше пару раз – она мелькала на трибунах с громоздким объективом, всегда держалась обособленно, не улыбалась местным репортерам и вечно делала вид, что ей до безумия скучно. Но сегодня, когда наши взгляды пересеклись через стекло, меня будто ударило током. В ее карих глазах не было праздного любопытства. Там читалось понимание. Словно она знала наперед все мои ошибки, все ночные тренировки, когда сводит икры от судорог, и весь тот груз ответственности, который давил на плечи похлеще любого силового приема.
Я с силой дернул шнурок, затягивая узел до боли в пальцах.
– Черт, – выругался я в пустоту.
Мне не нужны были лишние глаза. В моей жизни всё было расписано по минутам: учеба, тренировки, контракт, который маячил где-то в перспективе, и ожидания отца, который сам в прошлом был профессиональным игроком. Личные привязанности, особенно с девчонками, которые крутятся вокруг команды, всегда приносили только проблемы. Они отвлекают. Они требуют внимания, которого у меня просто не было.
Я поднялся, закинул сумку на плечо и толкнул тяжелую дверь, ведущую в коридор. Я шел по узкому проходу, надеясь как можно быстрее добраться до выхода на улицу, где морозный воздух должен был остудить раскаленную голову.
Но у поворота к служебному выходу, прислонившись спиной к беленой стене и ковыряясь в настройках своего чертова фотоаппарата, стояла она.
Остановиться было бы самым разумным решением. Пройти мимо, сделать вид, что мы незнакомцы. Но мои ноги, словно налитые свинцом, сами собой замедлили шаг.
– Не лучший ракурс для обложки студенческой газеты, – раздался ее голос неожиданно тихо.
Я замер, чувствуя, как внутри все напряглось до предела. Габриэла подняла голову, и наши взгляды снова сошлись, только теперь между нами не было разделяющего льда и защитного стекла. Только узкий, пахнущий сыростью коридор и тишина, от которой почему-то закладывало уши.
Глава 3. Побочный эффект
Габриэла
Я замерла, чувствуя, как объектив камеры в моих руках внезапно стал тяжелым, как кусок свинца. Райан остановился в шаге от меня. В полумраке служебного коридора он казался еще выше, еще массивнее, а запах его кожи – смесь морозной свежести, пота и дорогого парфюма – мгновенно заполнил всё пространство вокруг.
– Прости? – выдавила я, стараясь сделать голос как можно более ровным, хотя сердце уже колотилось где-то в районе ребер.
Райан не улыбался. Его серые глаза изучали мое лицо так внимательно, будто он пытался расшифровать сложнейшую комбинацию соперника перед вбрасыванием.
– Я говорю, ты сегодня слишком усердно пыталась поймать мой самый худший ракурс, Габи, – произнес он низким, чуть хриплым после тренировки голосом. Он сделал еще один шаг ближе. Так близко, что мне пришлось чуть запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в глаза. – Зачем тебе это? Редакции нужны эффектные голы и радостные лица после победы, а не разбитый капитан.
Я опустила камеру на ремне, но отступать не стала. Принципы – это моя броня, и сбегать первой я не собиралась.
– Твоя редакция видит только фасад, Райан, – парировала я, чувствуя, как к щекам приливает жар. – Им нужна красивая обертка. А мне интересна правда. И на твоем лице сегодня была именно она. Неподдельная, уставшая правда. Разве это запрещено?
Райан на секунду прикрыл глаза, тяжело выдохнув. В этом выдохе слышалось столько напряжения, что мне на миг стало не по себе. Я ведь действительно залезла туда, куда посторонним вход был заказан. Но вместо того, чтобы отчитать меня или молча обойти стороной, как он делал всегда с журналистами, Райан вдруг горько и коротко усмехнулся.
– Правда бывает разная, Габи. И иногда от нее слишком сильно жжет глаза, – тихо ответил он, а затем обошел меня и направился к выходу в ноябрьский вечер.
Я осталась стоять в пустом коридоре, глядя ему вслед. В груди странно и болезненно пульсировало. Я еще не знала, во что ввязываюсь, но отчетливо понимала: этот парень станет моей самой сложной и опасной историей.
Глава 4. За пределами площадки
Райан
Холодный воздух ударил в лицо, как пощечина, но внутри меня всё еще полыхало.
Я шел по направлению к парковке, пиная носком ботинка замерзшие комья грязи со снегом. Какого черта я вообще стал с ней разговаривать? У меня в голове – расписание тренировок на месяц вперед, тактические схемы, требования тренера и отцу на прошлой неделе обещал подтянуть статистику бросков. Личная жизнь? Нет. В моем лексиконе этого слова просто не существовало. Девушки, которые крутились возле команды, обычно делились на два типа: те, кому нужен был статус парня-хоккеиста, и те, кто исчезал после первого же поражения.
Габриэла не была похожа ни на тех, ни на других.
В ее глазах не было ни трепета, ни фальшивого восхищения. Только этот ее въедливый, пронизывающий насквозь взгляд фотографа, который видит трещины даже там, где всё залито идеальным лаком.
Прошло три дня, прежде чем мы снова пересеклись. На этот раз не на арене.
Был четверг, вечер. Я заскочил в небольшую круглосуточную кофейню возле университета, чтобы взять двойной эспрессо перед ночной зубрежкой по экономике. Заведение было полупустым, пахло корицей, сгоревшим зерном и мокрой шерстью от зашедших с улицы собак.
Я уже забирал стаканчик у стойки, когда услышал знакомый звонкий голос, спорящий с бариста из-за застрявшего в автомате снека.
– Послушай, мне плевать на твою инструкцию, но мой батончик остался на верхней спирали, а я не спала с трех часов ночи! – возмущенно говорила Габриэла, уперев руки в бока. На ней была объемная вязаная серая худи, волосы растрепались, а под глазами залегли едва заметные тени.
Я невольно улыбнулся – впервые за последние черт знает сколько месяцев. Улыбнулся по-настоящему, без показухи.
– Сложности с техникой, фотограф? – раздался мой голос за ее спиной.
Она резко обернулась, едва не задев локтем мой стакан с кофе. В ее карих глазах на секунду мелькнуло искреннее удивление, которое тут же сменилось защитной реакцией.
– О, капитан. Не знала, что ты умеешь пить что-то кроме протеиновых коктейлей, – бросила она, скрестив руки на груди, но уголки ее губ неуловимо дрогнули в подобии улыбки.
Глава 5. Негласный кодекс
Габриэла
С момента нашей случайной встречи в кофейне прошло почти две недели. За это время холод на арене «Северный» стал каким-то особенно злым, пробирающим до костей, но моя работа превратилась в хождение по минному полю.
– Габс, ты сегодня слишком часто берешь крупный план девятнадцатого номера, – шеф редакции, оторвавшись от монитора, прищурился на меня поверх очков. – Напоминаю: мы освещаем спортивные достижения команды, а не делаем персональное портфолио для их капитана. Ходят слухи, что руководство клуба косо смотрит на наше внимание к его персоне.
Я почувствовала, как к щекам прилила горячая волна, но постаралась сохранить каменное выражение лица.
– Райан – ключевой игрок. Читателям нужны яркие эмоции, а не просто затылки хоккеистов в шлемах, – парировала я, стараясь говорить максимально буднично.
– Смотри аккуратнее, Габриэла. Спортивные функционеры – народ жесткий. Начнутся лишние разговоры – быстро вылетишь из пула аккредитованных журналистов.
Эти слова неприятно кольнули. Я знала правила игры. Журналист должен быть наблюдателем, зеркалом, но никак не участником процесса. Стоило переступить черту, как система начинала выплевывать тебя наружу.
В тот же вечер я сидела на своем обычном месте на трибуне, стараясь держать объектив шире, захватывая всю команду, а не только Райана. Но стоило ему сделать мощный рывок к воротам, обойти защитника и резко затормозить у борта, как мой «никон» словно сам собой наводился именно на него.
Райан словно чувствовал мой взгляд. На секунду он повернул голову в мою сторону. Но на этот раз в его глазах не было ни искорки, ни скрытой усмешки. Он смотрел тяжело, предупреждающе, будто говоря: не смотри сюда, сейчас это опасно для нас обоих.
Тренер свистнул, прерывая двусторонку. Команда уходила в раздевалку, а я осталась сидеть на пустых трибунах, чувствуя, как внутри нарастает глухое раздражение. Почему мы должны оглядываться на чужие правила?
Глава 6. Трещина в броне
Райан
– Ты слишком много на себя берешь, Райан! – голос отца гремел в динамике телефона так громко, что мне пришлось отодвинуть смартфон от уха. – Скауты из лиги выше смотрят на твою дисциплину. Всякие слухи о твоем отвлечении на посторонних людей в прессе – это последнее, что нам сейчас нужно. Сосредоточься на игре!
– Я сосредоточен, – процедил я сквозь зубы, стоя в пустом, пропахшем хлоркой коридоре раздевалки.
– Смотри у меня. Еще одна осечка на льду или в медиа – и о контракте можешь забыть.
Связь оборвалась короткими гудками. Я с силой зажал телефон в кулаке, чувствуя, как внутри закипает ярость. Отец всегда видел во мне только инвестицию, проект, который должен приносить результат. Тренер давил схемками. Команда ждала от меня безупречности.
И на фоне всего этого – Габриэла. Ее объектив, направленный на меня каждый раз, когда я бывал на грани срыва.
Я понимал, что отец прав. Если руководство клуба узнает, что между капитаном команды и клубным фотографом появляется что-то большее, чем рабочие отношения, полетит не только моя репутация. Ей аннулируют аккредитацию в два счета. Именно поэтому последние дни я демонстративно избегал ее взглядов, холодно отворачивался на тренировках и держал дистанцию.
Но сегодня, когда я увидел ее одинокую фигуру на трибуне после тренировки – хрупкую, замерзшую, кутающуюся в огромный шарф, – моя броня дала трещину.
Я шел к служебному выходу, но у самого поворота резко затормозил, развернулся и решительно толкнул дверь технического помещения, где обычно было тихо и никто не мешал. Достал телефон, быстро напечатал короткое сообщение: «Служебный вход. Пять минут. Не уходи».
Сердце колотилось о ребра куда сильнее, чем после любого третьего периода. Я знал, что иду на риск. Знал, что мы оба затягиваем петлю. Но остановиться уже не мог.
Глава 7. Запретная частота
Габриэла
Телефон в кармане куртки коротко вибрировал. Я достала его дрожащими от холода пальцами и всмотрелась в светящийся экран.
«Служебный вход. Пять минут. Не уходи».
От коротких строчек внутри всё сжалось, а кровь прилила к лицу с такой силой, что морозный воздух вокруг внезапно показался обжигающе-горячим. Разум кричал, что это безумие. Шеф утром четко дал понять: еще один шаг в сторону от рабочих обязанностей – и меня выставят отсюда без права на апелляцию. Моя карьера висела на волоске. Но ноги уже сами несли меня к служебному выходу, игнорируя любые доводы логики.
В полумраке технического коридора, куда почти не долетал гул арены, пахло сырым бетоном и озоном. Райан ждал меня, прислонившись спиной к стене. На нем была только легкая спортивная куртка поверх футболки, а на лбу все еще блестели капли не высохшего после душа пота.
Когда я завернула за угол, он резко поднял голову. В его серых глазах читалась такая буря, что мне на секунду стало не по себе.
– Ты с ума сошел? – шепотом выпалила я, останавливаясь в шаге от него. – Если нас кто-нибудь увидит...
– Плевать, – перебил он глухим, сорванным голосом.
Райан сделал резкое движение, сокращая расстояние между нами до минимума. Его мощная рука уперлась в стену рядом с моим плечом, отрезая путь к отступлению. Я оказалась в ловушке – в ловушке его горячего дыхания, его широких плеч и того дикого напряжения, которое мы копили все эти недели.
– Райан, послушай, шеф уже косо смотрит, мне нельзя... – я попыталась отступить, но он мягко, но непреклонно перехватил мое запястье.
Его пальцы были горячими. Кожа обожгла мою руку так, будто меня ударило током.
– Хватит говорить о правилах, Габи, – прошептал он, склоняясь ближе, так что его губы оказались в считанных сантиметрах от моих. – Ты думаешь, мне легко делать вид, что я тебя не замечаю? Думаешь, я не видел, как ты смотрела на меня сегодня? Ты лезешь под мою броню лучше любого объектива. И мне это чертовски надоело.
Его слова ударили сильнее любого силового приема на льду. Вся моя защитная броня, все принципы профессиональной этики и страх перед потерей работы рассыпались в пыль от одного его взгляда.
– Райан... – выдохнула я, и это было уже не возражение. Это была капитуляция.
Он больше не ждал разрешения. Его свободная рука скользнула по моей спине, прижимая меня к себе так крепко, что между нами не осталось ни единого миллиметра воздуха. И когда его губы наконец коснулись моих, время на арене «Северный» окончательно остановилось.
Поцелуй был отчаянным, жадным, в нем выплескивалось всё то напряжение, вся та злость и подавляемое притяжение, что мы прятали неделями. Я запустила пальцы в его мокрые темные волосы, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Это было опасно, запретно, безумно – и в то же время невероятно правильно.
Райан
Когда я прижал ее к холодной бетонной стене и коснулся ее губ, мне показалось, что я впервые за последние месяцы сделал нормальный вдох.
От Габриэлы пахло тем же терпким цитрусом и морозным воздухом, но сейчас этот запах смешивался с моим собственным адреналином. Ее руки вцепились в воротник моей футболки, а дыхание сбилось. Каждый ее вздох отдавал в моей груди бешеным стуком сердца.
Я целовал ее и не мог остановиться, понимая всю глупость того, что мы делаем. Если нас засекут камеры наблюдения или кто-то из тренеров пойдет этой дорогой, нам конец. Но сейчас мне было абсолютно наплевать на контракты отца, на мнение клуба и на правила лиги. Существовал только этот темный коридор, запах ее кожи и хрупкое тепло, которое впервые за долгое время растапливало лед внутри меня.
– Райан... – прошептала она, чуть отстранившись и тяжело дыша, глядя на меня затуманенными, испуганными и одновременно счастливыми глазами. – Нас увидят. Кто-нибудь может пройти здесь в любую секунду.
Я с трудом заставил себя разжать руки, хотя каждый нерв в теле протестовал против этого расстояния. Я провел большим пальцем по ее покрасневшим от поцелуя губам, чувствуя, как внутри всё ещё бушует пожар.
– Знаю, – хрипло выдохнул я, прислонившись лбом к ее лбу. – Знаю, черт побери. Но я больше не могу делать вид, что мы чужие, Габи.
Она слабо улыбнулась, и в этой улыбке было столько нежности, от которой у меня защипало в глазах.
– Я тоже не могу, – тихо ответила она.
Мы оба понимали: это только начало. Мы перешли черту, за которой возврата назад не было. И цена этой ошибки могла оказаться слишком высокой для нас обоих.
Глава 8. Опасная привычка
Габриэла
С того вечера в техническом коридоре мир вокруг меня будто изменился в цвете. Обычные будни на арене «Северный» больше не казались серыми и унылыми. Каждый раз, когда я настраивала объектив камеры и ловила в видоискатель девятнадцатый номер, в груди сладко и тревожно замирало сердце.
Мы начали переписываться по ночам. Короткие, ни к чему не обязывающие фразы, которые на деле значили гораздо больше, чем простой текст на экране телефона.
«Завтра тяжелая тренировка. Не смотри на меня слишком пристально, иначе тренер заподозрит неладное», – пришло от него во вторник в два часа ночи.
«А ты не играй так красиво, и я не буду смотреть», – ответила я, засыпая с улыбкой.
Но за эту эйфорию приходилось платить страхом. Журналистика – мир сплетен и зависти. Несколько раз я ловила на себе подозрительные взгляды нашего спортивного обозревателя Марка, который явно замечал, как часто мои кадры сфокусированы на капитане. Пока это были лишь догадки, но стоило кому-то сложить два и два – и разразился бы скандал.
В четверг вечером после тренировки Райан на секунду задержался у моего столика в пресс-зоне, когда там никого не было. Он не касался меня – просто бросил через плечо, проходя мимо:
– Завтра в полночь у служебного входа. Не опаздывай.
Его голос звучал низко, властно и не терпящим возражений. И внутри меня все противилось этому приказу, но одновременно с этим я знала: я приду.
Райан
Я ждал ее в пустой тренерской комнате, куда у меня был ключ. Здесь пахло старой кожей тактических планшетов, остывшим кофе и дешевым освежителем воздуха. На улице выл ноябрьский ветер, стекла слегка дребезжали от порывов.
Когда дверь тихо скрипнула и в проеме показалась Габриэла, я почувствовал, как отлегло от сердца. Я даже не осознавал, до какой степени нервничал, пока она не оказалась внутри.
– Если нас здесь поймают, моя карьера репортера закончится быстрее, чем начнется сезон, – полушутя-полусерьезно произнесла она, сбрасывая с плеч капюшон. На ее ресницах блестели крошечные капли тающего снега.
– Не поймают, – глухо отозвался я, делая шаг навстречу и аккуратно забирая из ее рук тяжелый фотоаппарат, чтобы поставить его на стол.
Я подошел ближе, зарылся пальцами в ее темные кудри и притянул к себе. В этот момент все проблемы – недовольный отец, требования тренера, тяжелые тренировки и страх перед разоблачением – перестали существовать. Существовало только ее теплое дыхание, мягкие губы и та невероятная, спасительная тишина, которую мы дарили друг другу в этом безумном мире.
Она обняла меня за шею, прижимаясь всем телом, и в ее глазах больше не было ни капли прежней отстраненности. Только полное, безоговорочное доверие, которое пугало меня сильнее любых соперников на льду, но от которого я уже не хотел отказываться.
Глава 9. За гранью фокуса
Габриэла
Воздух в пустой тренерской комнате казался густым, почти осязаемым. Каждый вдох отдавался в груди странным, сладковатым покалыванием. Я стояла, прижатая к краю массивного стола, чувствуя холодное дерево сквозь ткань свитера, но спину жгло от близости Райана.
Его руки уперлись в стол по обе стороны от моих бедер, полностью отрезая путь к отступлению. Он не прикасался ко мне напрямую, но это ожидание, эта звенящая пауза между нашими вдохами пугала и манила одновременно.
– Ты дрожишь, Габи, – его голос прозвучал совсем тихо, почти шепотом, но в этой тишине каждое слово падало на нервы, как капля раскаленного металла.
– Отнюдь, – попыталась возразить я, но голос предал меня, выдав с головой.
Райан горько и коротко усмехнулся. Его взгляд скользнул по моему лицу, задерживаясь на губах, а затем он медленно, словно давая мне время оттолкнуть его, протянул руку. Его ладонь легла мне на щеку. Кожа у него была горячей – обжигающе контрастной с ледяной атмосферой арены, в которой мы проводили целые дни. Пальцы чуть коснулись скулы, заправляя за ухо выбившуюся прядь волос. От этого простого, но невероятно интимного движения у меня внутри всё оборвалось.
– Хватит притворяться сильной, когда ты рядом со мной, – произнес он чуть слышно. – Я вижу, как ты держишься. Вижу, как этот твой чертов объектив дрожит, когда ты смотришь на меня через стекло.
– Я не могу иначе, Райан... – выдохнула я, чувствуя, как глаза защипало от подступивших слез. – Если мы перейдем эту черту окончательно, пути назад не будет. Ни для меня, ни для тебя.
– А я больше не хочу возвращаться назад, – его голос дрогнул, обнажая ту самую трещину в броне, которую я когда-то случайно поймала в объектив. – Ты – единственное живое, что есть у меня в этой чертовой рутине.
Его губы накрыли мои. В этот раз в поцелуе не было той безумной спешки, что в темном коридоре. Он был медленным, тягучим и отчаянным, как выдох после долгого погружения на глубину. Мои руки сами нашли дорогу под его куртку, пальцы вжались в жесткие мышцы спины, чувствуя каждый удар его бешено бьющегося сердца.
Райан
Ее губы ответили на мой поцелуй так жадно, что весь мир вокруг мгновенно стерся, сузившись до размеров этого тесного кабинета. Не существовало больше ни недовольного отца, ждавшего от меня идеальной статистики, ни тренера с его тактическими схемами, ни грозящего нам разоблачения.
Была только Габриэла. Ее горячее дыхание, путающееся в моих волосах, ее дрожащие пальцы, которые бешено сжимали ткань моей одежды, впечатывая меня в ее тело, будто я был ее единственным спасением в этом шторме.
Я подхватил ее за талию, резким движением отрывая от пола и усаживая на край массивного стола. Она судорожно ахнула, но тут же туго обвила ногами мои бедра, притягивая меня еще ближе, стирая последние миллиметры пространства. Каждый ее изгиб, каждое соприкосновение тел отзывалось в моей крови диким, ослепляющим пожаром.
Мои губы сорвались с ее рта ниже – по влажной, горячей линии шеи, заставляя ее запрокинуть голову, выгнуться дугой и издать прерывистый, сорванный стон. Я чувствовал, как под моими пальцами дрожит ее кожа, как она впивается ногтями в мои плечи, теряя над собой всякий контроль. Все преграды, которые мы так старательно выстраивали неделями, рушились под натиском этой ненасытной, выстраданной близости.
– Райан... пожалуйста, – прошептала она, и в ее голосе смешались мольба, острая потребность и абсолютное, слепое доверие.
Я больше не мог сдерживаться. Руки сами нашли застежки ее одежды, срывая барьеры, обнажая ее горячее, трепещущее тело под моими ладонями. Я опустился ниже, лаская ее губами и языком так жадно и бесстыдно, что она задохнулась от накатившей волны удовольствия, судорожно вцепившись пальцами в мои волосы и пытаясь заглушить крик, рвущийся наружу.
Вспышка адреналина ослепляла. Я поднялся, тяжело дыша, согнанный с ума ее взглядом, в один миг избавился от мешающей одежды и вошел в нее – глубоко, уверенно, до предела заполняя ее горячее, сжимающееся пространство.
Это уже не был просто запретный роман. Каждый мой толчок, каждый ее надрывный стон в темноте кричали о том, что мы сжигаем все мосты. Мы двигались в безумном, рваном ритме, теряя рассудок, пока где-то на самом дне не взорвалась ослепительная искра абсолютного, сносящего крышу освобождения.
В тишине пустой тренерской комнаты, укутанные в густой полумрак и сбитое на двоих дыхание, мы лежали переплетенные, чувствуя, как бешено стучат наши сердца. Я прижимал ее к себе так крепко, словно боялся, что утренний свет сможет забрать ее у меня.
Мы оба знали: пути назад больше нет. Но впервые в жизни мне было абсолютно плевать на любые правила этого мира
Глава 10. Утренний свет и тени
Габриэла
Утро на арене «Северный» пахло по-прежнему – озоном, кофе из автомата и мокрой резиной. Но для меня этот воздух стал другим. Я сидела на том же пластиковом сиденье трибуны, в том же пуховике, с тем же «никоном» в руках, но внутри меня словно переключили тумблер.
Райан на льду выглядел иначе. Тяжелые тренировки, ледяная крошка из-под коньков, крики тренера – всё это казалось декорациями к фильму, в котором мы теперь играли по совершенно новым, тайным правилам. Когда он проезжал мимо трибуны во время паузы, его взгляд скользнул по мне – мимолетно, едва заметно для окружающих, но уголки его губ чуть дрогнули в знакомой усмешке.
Сердечный ритм сбился, но я тут же заставила себя поднять камеру. Фокус. Затвор. Щелк.
На экранчике высветилось его лицо – сосредоточенное, жесткое, но я-то знала, что скрывается за этой броней. Знала, какими горячими бывают его ладони и как охрипшим голос становится в те моменты, когда он шепчет мое имя в темноте.
– Эй, Габс! Ты чего сегодня такая одухотворенная? – раздался за спиной бодрый голос Марка, нашего спортивного обозревателя. Я едва не выронила камеру от неожиданности.
Марк плюхнулся на соседнее сиденье, ставя рядом стакан с остывшим американо. Его глаза цепко скользнули по моему лицу, а затем переметнулись на экран фотоаппарата, где как раз застыл крупный план Райана.
Я быстро смахнула кадр назад, стараясь не показать вида, как внутри всё похолодело.
– Просто удачный свет, Марк, – процедила я, стараясь сделать голос максимально равнодушным. – Задание редакции: побольше динамики с капитаном. Ты же знаешь, он лицо команды.
Марк хмыкнул, подозрительно прищурившись, но развивать тему не стал. Однако этот короткий диалог оставил неприятный осадок. Наша иллюзия безопасности была хрупкой, как первый ноябрьский лед. Стоило кому-то присмотреться чуть внимательнее – и вся наша конспирация полетела бы к чертям.
Глава 11. Невидимая петля
Райан
После утренней ледовой сессии я валился с ног. Мышцы горели тупой, привычной болью, но в груди вместо обычной пустоты теперь жило странное, непривычное тепло. Я думал о ней. О том, как ее пальцы путались в моих волосах, о ее тихом дыхании в темноте тренерской и о том, как дико и одновременно правильно было делить с ней этот мир.
Но стоило мне зайти в раздевалку, как иллюзия уюта испарилась, сметенная реальностью.
Отец ждал меня прямо возле моего шкафчика. На нем было дорогое пальто, совершенно неуместное в этом пропахшем хлоркой и потом помещении, а на лице застыло выражение глубокого разоблачения.
– Тренер звонил мне полчаса назад, Райан, – начал он тихо, но в этом тихом голосе звенела сталь, знакомая мне с детства. – Говорит, твоя статистика на последних двух тренировках поползла вниз. Ты отвлекаешься. И скауты из молодежной сборной тоже замечают, что ты стал слишком... рассеянным.
Я замер, сжимая в руке спортивную сумку так, что побелели костяшки пальцев.
– Я выкладываюсь на льду на сто процентов, пап, – выдавил я через силу.
– Этого мало, когда речь идет о твоем будущем! – отец сделал шаг ближе, понизив голос до шипения. – Я отдал всю жизнь на то, чтобы ты играл в высшей лиге. И если какая-то девчонка с фотоаппаратом, которая околачивается у бортиков, станет помехой на твоем пути... поверь мне, я найду способ сделать так, чтобы ее аккредитация испарилась к концу недели.
