Текст книги "Всего лишь человек (СИ)"
Автор книги: Тай Герн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)
– Успокойся, Белла, – шепнул я ей на ухо. – Сейчас они уйдут, и я отвезу тебя домой, хорошо?
Я лгал, конечно, но ей эта ложь совсем не повредит. Сейчас ее нужно просто успокоить.
– Я сама поеду, просто отпустите меня! – она резко дернула рукой, я едва успел увернуться, чтобы она не сломала кисть о мою голову. Потом я осторожно сжал ее запястье и прижал к кушетке.
Хм, если верить фельдшеру, ей уже дали изрядную долю успокоительного. Но, то ли ребята из неотложки безрукие кретины и что-то напутали, либо на Беллу препараты по какой-то причине не действуют.
– Больше мы ничего не решились использовать, она сказала, что у нее аллергия, – закончил фельдшер, подавая мне планшет с документом о принятии пациентки на подпись.
– На что у тебя аллергия, Белла? – спросил я со всем спокойствием, на которое был способен.
– На все! – она орала не своим голосом, я не понимал, чем вызвана эта истерика. – На вас! На этих придурков! На эту чертову лампу! Да отпустите же вы меня, наконец!
– Кейт, давай галоперидол, – скомандовал я. Еще от пяти миллиграмм передозировки не будет.
На крики прибежала еще одна медсестра, и остановилась у двери, ожидая моих указаний.
– Эрика, возьми кровь на анализ. Общий по травме, алкоголь и наркотики.
– Нет, Карлайл, я прошу тебя, это лишнее, – сказала Белла намного тише и спокойнее, но с такой мольбой в голосе, что я усомнился.
Есть причина, по которой доктора обычно не лечат своих близких. Мы слишком чувствительны к мнению этой категории пациентов.
– Белла, давай ты успокоишься и доверишься мне. Все будет хорошо. Все будет так, как ты захочешь.
Я говорил предельно тихо, склонившись к самому ее уху. Одна моя рука все еще лежала на ее плече, вторая – на лбу, не позволяя делать резких движений. Но Белла, кажется, уже вернула себе контроль над эмоциями, по крайней мере, частично. Ее кровь сильно отвлекала, но я сосредоточился на ее учащенном дыхании, на зашкаливающем пульсе – больше ста двадцати – и на неестественно расширенных зрачках.
– Можете ехать, – сказал я парамедикам, убедившись, что успокоительное начало действовать.
– Уверены, доктор Каллен? – с сомнением в голосе уточнил тот, который все еще держал Беллу за правую руку.
– Да, идите, – я поймал на себе удивленный взгляд Кейт, но я точно знал, что справлюсь. Фельдшер неуверенно отпустил руку нашей пациентки, в любой момент готовый снова ее усмирять, но Белла лишь тяжело вздохнула, и я заметил большую прозрачную каплю, потекшую по ее виску и смешивающуюся с кровью. Потом еще одну. Ее била крупная дрожь.
Но едва дверь за ребятами закрылась, Белла снова попыталась встать. Я терпеливо удержал ее за плечи и жестом велел оставаться в стороне Кейт, которая уже торопилась мне на помощь.
– Вы обещали, что я смогу уйти! – возмутилась Белла, вновь срываясь на крик.
Я склонился над ней так, чтобы она могла хорошо видеть мое лицо.
– Посмотри на меня, – негромко и предельно спокойно скомандовал я.
Белла взбрыкнулась, пытаясь отстраниться. Она вела себя как натуральный ребенок.
– Изабелла, посмотри мне в глаза, – вновь сказал я с той же интонацией. На этот раз она не смогла проигнорировать, замерла на миг и мы с ней встретились взглядами. – Все будет хорошо, Белла. – Она судорожно вздохнула. Кровь продолжала течь по ее виску. – Доверься мне.
Я чувствовал, какой ответ вертится у нее на языке, но она не посмела сказать «нет». Она лишь подавилась собственными слезами и снова бессильно захныкала.
– Кейт, Эрика, я справлюсь сам, вы лучше идите. Если что, я позову.
Медсестры ушли, недоверчиво нахмурившись. Но они, впрочем, знали о нашем с Беллой будущем родстве, поэтому не сильно удивились. Когда я убедился, что они действительно ушли и не собираются подслушивать за дверью, я спросил:
– Почему ты хочешь уйти, Белла?
Я быстро обошел ее, намереваясь поставить систему для капельницы именно на правую руку. Я помнил, что на левой у нее еще не до конца зажившая рана от абсцесса.
– Я не хочу быть здесь, – сказала она, вновь пытаясь подняться. Я ее удержал и пристально посмотрел в глаза, пытаясь понять, насколько она вообще адекватна, а заодно напоминая о своей просьбе. Я достал фонарик и посветил в глаза – зрачки реагировали на свет очень медленно.
– Полежи, – попросил я, и, убедившись, что вставать она не собирается, отошел на миг, чтобы взять ножницы. – Представляешь себе, как отреагирует Эдвард? – попытался я отвлечь ее внимание, одновременно разрезая правый рукав.
– Плевала я на Эдварда и его реакцию, – неожиданно резко отреагировала она. Неужели мои догадки были верны, и они действительно поссорились? Жаль… Она отдернула правую руку, не позволяя мне закончить начатое.
– Белла, – я осторожно взял ее за руку.
Если по-хорошему, то я не должен дожидаться ее разрешения. Я должен позвать Кейт и Эрику и силой поставить ей капельницу, загрузить успокоительным и наложить швы. Кровопотеря не так уж велика, но эта ее гиперактивность может оказать ей плохую услугу. Это может быть опасно для ее жизни, и эта ситуация не из тех, когда стоит прислушиваться к мнению пациента. Тем более, несовершеннолетнего…
– Карлайл, я прошу тебя, – взмолилась она, с силой прижимая руку к себе. – Просто отвези меня домой, со мной все будет в порядке, я обещаю.
Неужели она настолько боится уколов? Я это и раньше знал. Я помнил ту историю, которую рассказал мне Эдвард, про обморок на уроке биологии. Нет, ну в самом деле. Как же ей в детстве прививки делали?
– Ну и как, по-твоему, отреагирует Чарли, если я привезу тебя в таком виде? Белла, веди себя разумно. Я не знаю, чего ты так боишься… – в этот момент меня осенила догадка. О странном поведении, о том, что она не хочет показывать руки. – Но я даю тебе слово, что я сохраню врачебную тайну и никто ничего не узнает, что бы это ни было. Я не буду тебя упрекать ни в чем, просто позволь мне помочь.
С явной неохотой Белла расслабила руку и я, наконец, сумел разрезать рукав. Я был готов увидеть это, но все равно был потрясен. На сгибе локтевого сустава я увидел несколько серых точек на фоне темно-синего расплывшегося синяка – следы от неумелых инъекций.
– Это не то, что вы думаете, – пробормотала Белла.
Я хотел бы ей верить. Пусть расскажет мне свою историю, и я в нее поверю. Я разрезал второй рукав – но к левой руке было не подступиться – одна повязка закрывала дренаж для вытяжки гноя из абсцесса, вторая, более тугая, сдерживала кровь свежей раны.
– Что же это? – спросил я, прицеливаясь, и точным движением вводя в вену катетер.
Белла молчала. Я посмотрел на ее лицо – она была намного бледнее, чем несколько минут назад. Ее губы подрагивали, глаза рассеянно шарили по стенам и потолку. Я подключил капельницу, потом приготовился зашивать рану на руке. Белла тяжело вздохнула, и я придвинул баллон с кислородом и нацепил на нее маску.
– Спасибо, – пробормотала она.
В этот момент в процедурную пробралась Кейт.
– Приехал ее отец, – шепотом сказала она, словно боясь, что Белла снова начнет буянить.
– Скажи Чарли, что с Беллой все будет хорошо, – попросил я. – Она проспит несколько часов, я закончу и выйду к нему.
Двойная доза нейролептиков наконец-то загрузила ее.
– Что-то еще нужно, доктор Каллен? – спросила Кейт.
– Подожди минуту, я возьму образец крови, отнесешь на анализ, – сказал я. – Общий, алкоголь, наркотики, срочно. Только отцу пока ничего не говори.
Я зашил рану на руке, а потом на виске, наложил повязки, затем осмотрел все тело на предмет прочих повреждений. От правой ключицы через грудную клетку наискосок тянулся широкий синяк – от ремня безопасности. Я сделал рентген и обнаружил несколько небольших трещин в ребрах. Все остальное было более-менее в порядке – еще пара ссадин и ушибов; поэтому основная проблема, которая меня волновала – это ее психоэмоциональное состояние.
– Доктор Каллен, пришли результаты анализов.
Я взял распечатку из рук Кейт и жестом позволил ей идти. Я нервно пробежал глазами по ровным столбикам цифр и шифров и непроизвольно нахмурился. В отношении наркотиков она чиста. Отлично, конечно, но странно. Уже во второй раз Белле делают анализ на наркотики – и оба раза не без оснований – но ничего не обнаружено. Что бы это могло значить? Белла сказала, что это не наркотики. Но отказалась говорить, что именно. Почему?
– Кейт, сделай, пожалуйста, повторный анализ, пусть распишут подробно. И еще следи, пожалуйста, за капельницами. Переодень ее, чуть позже распределим в травматологию. Я пойду, поговорю с мистером Своном.
Оставив Беллу на попечение Кейт, я отправился умываться. Лишь смыв с себя все остатки ее крови, я почувствовал себя лучше. Я был так погружен в работу, что даже не замечал жжения во рту, в горле и в желудке, вызванного ее запахом. Но теперь, придя в себя немного, я вновь вспомнил о своей природе.
Однако расслабляться было слишком рано. Мне еще предстояло пообщаться с Чарли. И я, признаться, сомневался, что он будет вести себя спокойнее, чем Белла. И я не ошибся.
– Доктор Каллен! – он рванул ко мне, едва завидев. Перед этим он нервно вышагивал перед стойкой регистратуры, чем порядком раздражал Эрику. – Что, доктор Каллен, что с Беллой?! Расскажите мне все, я прошу вас, сейчас!
– Не волнуйтесь, мистер Свон, с Беллой все будет хорошо.
Я осторожно положил руку ему на плечо, чтобы он внимательнее меня слушал и перестал суетиться.
– Давайте пройдем в ординаторскую, я вам все расскажу.
Он побежал едва ли не впереди меня, и как только за нами закрылась дверь в коридор, он вновь затараторил:
– Давайте же, не тяните! Что с моей дочерью?!
– У нее несколько ссадин и ушибов, – я заставил Чарли сесть на диван, и сам расположился рядом. – Было два глубоких пореза, она потеряла немного крови, ее жизни ничто не угрожает. Мы поставили капельницы, и она сейчас отдыхает. Еще есть пара трещин в ребрах, но это ничего. Мы наложим тугую повязку, и она сможет вести обычный образ жизни, хотя я рекомендовал бы воздержаться от физических нагрузок.
Чарли выдохнул облегченно, но лицо его было все таким же напуганным и растерянным.
– С ней все будет в порядке? – еще раз уточнил он.
Я кивнул. Жить Белла будет, по крайней мере, еще некоторое время. Нам с Чарли следовало кое-что обсудить. И сделать это нужно сейчас.
– Но есть кое-что, помимо сегодняшнего происшествия, что нам с вами нужно обсудить. Это тоже касается Беллы и ее… здоровья.
Чарли снова нахмурился и посмотрел на меня едва ли не враждебно. Как бы мне хотелось узнать, о чем он сейчас подумал! Впрочем, я, кажется, догадываюсь… но он ошибается. Я хочу поговорить о другом.
– Мистер Свон, вы не замечали в последнее время изменений в поведении Беллы? – начал я издалека, не уверенный до конца в том, как правильно вести диалог.
Чарли хмыкнул.
– Что вы имеете в виду, док? Она как переехала сюда, так с каждым днем ведет себя все страннее и страннее. Подростковый возраст, что поделать? А почему вы спрашиваете?
– Дело в том, что… – я не знал, как правильно выразить свою мысль, и даже не представлял, как отреагирует Свон. – Эдвард замечал за ней в последнее время какие-то странности. Он не говорил мне ничего конкретного, но…
Я пожал плечами, изображая недоумение, в то же время внимательно наблюдая за Чарли. Он задумался, а потом выдал:
– Ну, если так подумать, то Белла действительно вела себя в последнее время еще более странно, чем обычно. Она стала больше времени проводить дома, запершись в своей комнате или… в ванной. Да еще эта странная история с абсцессом. Я видел, что она больна, но она наотрез отказывалась ехать в больницу. Мы даже поругались с ней по этому поводу, и как раз в тот момент она потеряла сознание, и вопрос отпал сам собой. Нет, Белла всегда боялась врачей, но чтобы настолько…
Чарли покачал головой и развел руками. Я видел, что он расстроен произошедшим с Беллой и не совсем понимает, что я ему пытаюсь втолковать.
– Да, это все очень странно, – согласился я. – Сегодня, когда ее привезли, она тоже вела себя очень необычно. Нетипично для нее, я бы сказал. Она была очень возбужденной, отказывалась принять помощь… на нее плохо действовали нейролептики. Скажите, мистер Свон, у Беллы были когда-нибудь проблемы с анестетиками или наркозом?
– Ни о чем подобном не слышал, – вновь покачал головой Чарли.
– И еще я заметил странные следы на ее руках, – я внимательно следил за реакцией Свона. – Как будто от инъекций, которые делал очень неопытный человек.
Чарли побледнел и уставился на меня расширившимися от ужаса глазами.
– Неужели… неужели наркотики?
Он сильно наклонился вперед и обхватил голову руками. Я поспешил объяснить, пока у него не началась полноценная истерика:
– Я тоже так сначала подумал. Но анализ ничего не показал. В этом плане ее кровь чиста.
Чарли вновь ошарашено уставился на меня.
– Тогда что все это значит? – спросил он.
Я покачал головой, изображая недоумение.
– У меня есть несколько версий, одна невероятнее другой. Во-первых, может быть это действительно не наркотики. Витамины, антибиотики, да мало ли что еще… если бы понять, что творится в ее голове. Менее оптимистичная версия заключается в том, что это все же наркотики, но что-то принципиально новое, что мы не можем определить анализами. Вторая версия очень маловероятна, но это не повод ее отбрасывать.
– Доктор Каллен, что же с ней…
В этот миг мой пейджер запищал, я поспешил прочитать сообщение.
– Мистер Свон, пожалуйста, дождитесь меня здесь, – попросил я, не особо рассчитывая на то, что он сделает так. У Беллы был отличный пример для упрямства.
– Что случилось?
Я был заинтригован. Белла спала, когда я ее оставил, и не должна была проснуться раньше, чем через несколько часов. Теперь же она вновь стояла, Кейт и Эрика безуспешно пытались уложить ее на кушетку, а по руке стекала кровь из-за неосторожно вытащенной иглы.
– Эй, Белла, ну-ка остановись, – я, недолго думая, схватил ее на руки и вернул в исходное положение. Кейт подала мне ватный тампон, я зажал ранку и согнул Белле руку, чтобы быстрее остановить кровь.
– Мне нужно выйти, – заявила она, раздраженно отстраняясь от моих рук. – Почему я не могу выйти в туалет?
Я на секунду задумался над этим вопросом, и пришел к выводу, что серьезных причин запрещать ей подниматься у меня нет.
– Ты можешь выйти, только погоди минутку.
Я позволил ей сесть, достал фонарик и проверил реакцию зрачка.
– Эрика, привези, пожалуйста, каталку. Белла, что ты чувствуешь? Головная боль, тошнота, озноб… следи за моим пальцем.
– Прекратите эти дурацкие тесты, Карлайл, – злобно отозвалась Белла. – Я сейчас лопну, так что дайте мне сходить в туалет.
Как раз в этот момент Эрика привезла каталку, за ней по пятам шел Чарли.
Я уже и сам начал раздражаться. Да что же с ней такое?! Теперь ее еще надо уговорить сесть в каталку! Я никогда прежде не слышал, чтобы она кому-нибудь так хамила. Это было совершенно на нее не похоже. Когда ее с грехом пополам увезли, я тоже поспешил покинуть процедурную. Здесь все пропахло ее кровью, я не могу это выдерживать. Если бы хотя бы не приходилось говорить… а так мне приходится говорить еще больше, чем обычно. И не могу же я при каждом вдохе закрывать нос? Если в присутствии одной только Беллы это было нормально, то медсестры и шеф полиции могут неправильно меня понять.
Я уже собирался снять перчатки и выбросить в мусор, как вдруг заметил крошечное кровавое пятнышко на пальце. Это была кровь Беллы, и, не успев понять, что делаю, я поднес палец ко рту…
Карлайл
Эдвард примчался через пятнадцать минут. Все это время я сидел на заднем дворе больницы, судорожно вдыхая холодный ветер и едва ли не ломая пальцами деревянную скамейку, в которую вцепился будто в надежде, что она удержит меня от необдуманных поступков.
– Карлайл?
– Все в порядке, Эдвард. Идем.
Я знал, что смогу контролировать себя. Просто мне было бы спокойнее, если бы рядом был кто-то, кто в случае чего поможет мне в этом. Я не понимал, не понимал, как Эдварду удалось оторваться от нее тогда, год назад, когда она начала превращаться. На вкус ее кровь превзошла все мыслимые ожидания. Ничего более мягкого и нежного на вкус в мире не существует. От одной капли у меня закружилась голова, и я впал в эйфорию.
Когда-то давно, триста пятьдесят лет назад, когда я был еще мальчишкой, я попробовал красное вино. Это было хорошее вино, дорогое. Оно было сладкое и терпкое, я пригубил всего один глоток, но приятное тепло разлилось по моему телу, цвета и звуки мира стали как будто бы ярче. Я почувствовал себя счастливым, и мне хотелось еще и еще… так вот, если с чем и можно сравнить ощущение от крови Беллы, то только с этим. Только в сто, нет, в тысячу раз сильнее.
Пока меня не было, Беллу уже успели переодеть и перевести в палату. Теперь она была почти спокойной, и даже улыбнулась, когда увидела Эдварда. Но она явно была чем-то подавлена. Я расположился напротив на стуле и придирчиво оглядел ее лицо.
– Голова болит?
– Да.
– Тошнит?
– Немного.
– Следи за пальцем.
Что ж, легкое сотрясение, надо будет сделать томографию.
– Что произошло, Белла? Ты помнишь, как попала в аварию?
Недолгая пауза.
– Меня подрезали. Я не справилась с управлением и вылетела на обочину.
– Кто это был? Марка, номера? – встрял Чарли.
– Я не запомнила.
– Куда ты вообще мчалась, если Эдварда не было в городе? – спросил шеф Свон.
Да, нам всем это интересно. Но Белла промолчала.
– Протяни руки вперед, – попросил я.
Кончики ее пальцев заметно дрожали, хотя она явно прилагала усилия, чтобы сдержать дрожь.
– Все, Белла, отдыхай. Полежишь пару дней и вернешься домой.
Она мрачно покачала головой, но вновь ничего не ответила. В этот миг мой чуткий слух уловил изменения. Дыхание ее сбилось, пульс участился. Лицо заметно побледнело.
– Белла, что такое? – спросил я, но она зажмурилась и покачала головой. Лицо ее исказила гримаса боли, и она не выдержала и застонала, подтягивая к себе левую ногу и с силой растирая ступню. – Судорога?
Белла кивнула, я заставил ее распрямить ногу и потянул за носок. Но я не заметил характерного спазма мышц, а Белла продолжала дрожать и стонать, и под конец не выдержала и вновь поджала ногу, обнимая ее и нервно покачиваясь из стороны в сторону.
Недолго думая, я достал из ближайшего ящика ампулу лидокаина и сделал укол. Должно помочь через пару минут. За это время я притащил рентген, установил пленку и попросил Чарли и Эдварда покинуть ненадолго палату. Неужели я что-то упустил? Кажется маловероятным, но в последние несколько часов я вообще мало что понимаю.
Кости были целы, источник боли я обнаружить так и не смог. Моя последняя версия упиралась в неврологические нарушения. Надо будет заказать еще несколько тестов.
Убедившись, что боль поутихла, я оставил Беллу на попечение Эдварда, а сам увел Чарли обратно в ординаторскую. Светало, скоро придут на работу мои коллеги, и поговорить наедине уже будет затруднительно.
– Мы проведем еще несколько обследований, – сказал я. – Симптомы противоречивые, но Изабелла перенесла сильный стресс… я рекомендовал бы показать ее психиатру. Возможно, они смогут дать больше информации.
Мои слова расстроили Чарли. Я мог его понять. Когда с твоим ребенком начинают происходить непонятные вещи, ты начинаешь винить себя. Но в этой ситуации, я, кажется, знал, кто виноват, и это не шеф Свон.
Мы, Каллены, появились в жизни Беллы и перевернули все с ног на голову. Нет, она никогда не была нормальной, но у нее был шанс таковой стать, до того момента, как она познакомилась с Эдвардом. Впрочем, кого я обманываю? Ее судьба сводилась к тому, чтобы стать пищей вампира либо вампиром, и в теперешнем ее состоянии я склоняюсь к первому варианту. Потому что нельзя эмоционально неуравновешенную девушку делать одной из нас. Это чревато, во-первых, появлением очередного убийцы-людоеда, во-вторых, проблемами с Волтури. Не знаю, понимает ли это Эдвард, но мы обсудим это при первой же возможности.
Белла очень настойчиво рвалась домой, и поскольку всестороннее обследование никаких патологий не обнаружило, пришлось удовлетворить эту просьбу. Чарли собирался нанять сиделку, чтобы та следила за тем, чтобы Белла соблюдала постельный режим. Я предложил другой вариант. Я сумел убедить Чарли в том, что Эсме будет счастлива понаблюдать за Беллой. Сначала он смутился и почувствовал себя неловко, но потом, видимо, пришел к выводу, что это действительно самое простое и правильное решение.
Мы перевезли Беллу домой. Днем с ней оставалась Эсме, а ночью Чарли держал ухо востро. Я заезжал по вечерам, но, судя по всему, выздоровление шло по плану.
Эдвард
Карлайл прав – если Белла действительно повредилась в уме, делать ее вампиром нельзя. Да и вообще, судя по ее поведению, она уже и не особо хочет быть со мной. Странно все это, что же я упустил? Что изменилось, и когда? Я по-прежнему люблю ее, она по-прежнему центр всего… вот только…
Я тоже видел мелкие бессистемные симптомы – то дрожь в пальцах, то нарушение координации, то неожиданные боли в разных местах. По ее странной реакции я догадался, что никто ее на трассе не подрезал. У нее произошел какой-то странный приступ, и она потеряла управление. Белла не признавалась, но судя по реакции на прямой вопрос, так оно и было.
Как на мой взгляд, все это говорило о неких повреждениях нервной системы, но даже самое полное обследование ничего не дало. По всем объективным медицинским критериям Белла была здорова.
Карлайл собрал всю возможную информацию о ней – анализы, снимки, записи наблюдений – и отправился в турне по самым крупным больницам и научным центрам в поисках ответа. Он был полон решимости помочь, и хотя присутствие Беллы облегчило бы эту задачу, он не хотел делать из нее подопытного кролика.
Время от времени он звонил и просил сделать какой-то дополнительный тест. Но он и сам не верил, что его работа увенчается успехом. Судя по скорости, с которой развивается болезнь, времени осталось мало.
Белла упрямо твердила, что с ней все будет хорошо и отказывалась принимать лекарства, которые рекомендовал Карлайл. Кроме тех редких случаев, когда ее настигала боль – вот это она терпеть не умела. Эта ее странная позиция наводила меня на мысль, что Белла знает, что с ней происходит. Но она не говорила, и это был первый раз, когда я возненавидел ее способность скрывать от меня мысли. Раньше это меня интриговало, заставляло теряться в догадках и внимательнее наблюдать за самой Беллой… теперь же я хотел, чтобы она рассказала мне все, но когда разговор заходил об этом, она замыкалась и раздраженно отсылала меня прочь.
Я не знал, как будет лучше для Беллы. Раньше я видел, что она рада моему обществу в любое время суток, а теперь она даже не всегда замечала, что я рядом. Она была погружена в себя и редко с кем-то разговаривала…
Через несколько дней она уже чувствовала себя достаточно хорошо, чтобы поехать в школу. Поскольку ее пикап восстановлению не подлежал, я повез ее на своей машине. Она приняла мою помощь, но как-то слишком холодно, безразлично. Раньше она боролась за свою совершенно не нужную независимость, притворялась недовольной, или наоборот, беспрестанно благодарила и чувствовала себя обязанной. Но в тот день она была абсолютно равнодушной и воспринимала меня как часть обстановки, как нечто само собой разумеющееся…
Меня немного задело такое отношение, но я был готов смириться. Если с моей Беллой что-то произошло, то виноват в этом только я. Я не имею права бросать ее теперь. Я не хочу ее бросать. Я люблю ее, какой бы она ни была, ведь я помню ее прежнюю.
– Может, перестанешь всюду таскаться за мной? – раздраженно проворчала она, когда я обогнал ее и открыл перед ней дверь в столовую.
– Как скажешь, Белла, – пробормотал я. – Я встречу тебя после уроков и отвезу домой.
Я не мог поверить, что она меня разлюбила. Просто… в ее голове что-то повредилось. Это не ее вина. Я поймал на себе сочувствующие взгляды моих братьев и сестер, но не стал присоединяться к ним. Раз Белла не хочет, чтобы я был рядом, я буду наблюдать издалека.
Она – моя жизнь. Ее не станет – и меня не станет. Я знал это наверняка. Я принял это решение много месяцев назад, и никакая мерзкая болезнь этого не изменит. Жаль, конечно, что теперь все ограничено сроком ее человеческой жизни… но это лучше, чем ничего.
Наверное, я должен был пожалеть о том, что не обратил ее, пока она еще была нормальной. Тогда бы у нас впереди была вечность, а теперь мы обречены. Странное чувство. Но я все равно ни о чем не жалею. Потому что – вместе.
Весь день я просидел в машине неподалеку от школы, время от времени заглядывая в мысли школьников, чтобы понять, где Белла. Чувствовала она себя, судя по всему, неплохо. Вот только разговаривать ни с кем не хотела.
Когда закончились уроки, я едва не упустил ее. Она вышла через черный ход и направилась домой пешком. Если бы не Майк Ньютон, заприметивший это ее чудачество, я бы так и продолжал сидеть тут как идиот.
Я вышел из машины и последовал за Беллой, стараясь остаться незамеченным. Что ж, если она хочет побыть наедине с собой, пускай. Но я прослежу за тем, чтобы ей ничто не угрожало. Я всегда буду рядом, Белла.
Ночью я расположился на широкой ветке дерева, неподалеку от их дома. Это была весьма удачная позиция, и я ею пользовался вот уже несколько недель. Весь дом Свонов был для меня как на ладони, но они меня увидеть не могли, не зная где искать.
Было около двух часов ночи, когда я услышал странное шевеление и насторожился. Кто-то крадучись покинул дом. Скрипнула половица на пороге, едва слышно щелкнул замок… и хрупкая девичья фигурка неслышно подкралась к патрульной машине Чарли.
Слабый «Пи-ик» – сигнализация отключена. Как только я понял, что Белла собирается делать, я уже не мог оставаться на своем месте. Через секунду я оказался рядом с ней.
– Изабелла, что ты задумала? – негромко спросил я, кладя ладони ей на плечи.
Она вздрогнула, выругалась, и попыталась меня ударить.
– Эдвард! – завопила она слишком громко, чтобы Чарли мог не услышать. Но в доме было по-прежнему тихо и темно. Чарли слишком крепко спал. – Отстань немедленно, убирайся, слышишь?!
Я осторожно обнял ее и прижал к себе – раньше это ее успокаивало. Я ожидал, что она будет сопротивляться, попытается ударить меня или поцарапать, и я был удивлен тем, как она неожиданно обмякла и расслабилась.
– Эдвард, – пробормотала она едва слышно. В ее голосе было столько грусти, столько боли… Я хотел бы посмотреть в ее глаза и убедиться, что они столь же искренни, но боялся отпустить ее хоть на миг, чтобы не разрушить этот волшебный момент, неведомо как попавший в мутное настоящее из счастливого прошлого.
Я слышал, как ее дыхание участилось, сердце забилось быстрее, пальцы задрожали. Она всхлипнула раз, другой, а через минуту моя рубашка уже была насквозь мокрой от слез. Я осторожно погладил Беллу по волосам, не выпуская из объятий.
Постепенно она успокаивалась, но от меня так и не отстранилась. Когда эмоции полностью исчерпались, и я заметил, что Белла начинает замерзать, я подхватил ее на руки, запрыгнул на карниз, открыл окно ее спальни и пробрался вовнутрь. Я уложил ее на кровать, помог снять обувь и укутал одеялом.
– Все будет хорошо, – прошептал я ей, когда она уютно устроилась в своей кровати и закрыла глаза, собираясь заснуть.
– Да, – так же шепотом ответила она, прижимая к своему горячему лбу мою холодную ладонь. – Я продержусь еще неделю. Я смогу.
Через неделю выпускной.
Хотя отношения наши немного наладились, я так и не сумел сказать Белле, что ее обращение в вампира теперь попросту невозможно.
Проблема в том, что во время перевоплощения весь организм изменяется – каждая клетка умирает и перерождается заново, в новой форме. Превращается все – кроме нервной системы. Она не отмирает, а разрастается в несколько раз. Все рецепторы становятся более чувствительными, мозг работает быстрее, хотя практически невозможно преодолеть привычку думать с человеческой скоростью, а вот все болезни нервной системы… они усугубляются. Это единственное, пожалуй, что не может вылечить наш яд. Все это, конечно, не слишком глубоко изучено, но кое-какой информацией мы располагаем.
Мне было плохо оттого, что время наше ограничено, но в то же время я был счастлив, что в жизни моей все же было место свету. Мы уйдем вместе, если уж Белле суждено уйти. И все, на что я надеюсь – так это на то, что Карлайл прав в своей теории о бессмертии души, даже нашей. Возможно, когда наши тела сгорят, наши души продолжат любить друг друга.
Я затруднялся определить, прогрессировала ли ее странная болезнь. Белла то раздражалась, то впадала в апатию, то кричала от боли. Карлайл снабдил нас достаточным количеством обезболивающих и нейролептиков, но новостей от него пока не было. В глубине души я все еще надеялся, что все обойдется. Нам с трудом удавалось скрывать от Чарли плачевное положение Беллы… я не совсем понимал для чего мы это делаем. Эта правда была не менее печальной, чем та, которую мы планировали раньше, но она не касалась специфики нашей семьи. Если Белла… умрет – я едва не подавился, произнеся это даже мысленно – виновата будет болезнь, наша тайна не будет открыта. Чарли имеет право знать правду.
Но желание Беллы для меня – закон.
Карлайл
Мы с Эсме без устали общались с опытными невропатологами и психиатрами, пытаясь найти ответ на вопрос о том, что мешает Белле быть счастливой. И если нескольким симптомам можно было найти объяснение, то всем сразу – увы, нет. Самое странное – что обследования ничего не показывают. Абсолютно ничего. Белла как будто совершенно здоровый человек. На первых томограммах после аварии было видно небольшое сотрясение мозга, но динамика выздоровления была абсолютно обычной.
Другая странность – это нечувствительность Беллы к препаратам. То есть даже не так – она была к ним нечувствительна во время ее странных «приступов», а во все остальное время они действовали нормально. Ну, может, чуть слабее, чем на любого другого человека, но действовали.
Но что удивляло меня больше всего – так это отношение Беллы к происходящему. Она как будто не понимала, насколько все это серьезно. Я видел, что она бывает раздражена и подавлена, но не было никакой причины думать, что это из-за нерадужных перспектив. Ей было неприятно терпеть боль – и это ее раздражало. У нее были вспышки ярости и даже агрессии, но направлены они были на тех, кто ее окружал в тот момент, а не на собственную болезнь и злую судьбу.
Мне казалось, что именно в последнем кроется ответ на вопрос. Возможно, Белла знает, что с ней происходит, но по какой-то причине нам не говорит. Мы уже выяснили, что это не наркотики, но тогда что? Оставался еще вариант – симуляция, но… но мне почему-то не верилось в это. Джаспер подтвердил, что ее эмоции натуральные. Мы все знали, что ему тяжело находиться рядом с душевнобольными, он не мог регулировать их настроение. Но Беллу он чувствовал хорошо, и иногда даже мог немного успокоить, но не всегда ему это удавалось.
