Текст книги "Болезненность суждений (СИ)"

Автор книги: Tasty_tears

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 3 страниц)

– Чувак, всё совсем плохо? Тут больничка рядом. Хочешь сигарету?

Мужчина сел и протёр глаза. Как брошенная дворняжка. Но он не дома. Это главное. Непреодолимая усталость и грусть хотели уложить обратно, из-за чего пришлось встать. Ноги чуть дрогнули.

– Бывало и лучше, – рука похлопала по чужому плечу. Взгляд снова поднялся в сторону больницы, и тело направилось туда. При себе был лишь пакет. Действительно не украли. Дворник помотал головой и продолжил работу.

Ноги шваркали по полу внутри здания. Опустошение и апатия. Желание уткнуться в грудь доброго отца и быть в безопасности. А вот и палата. На этот раз сомнений не было. Дверь открылась сразу же. Прохор прошёл внутрь и никого не увидел. Тяжесть усилилась. В одиночной комнате была заправлена кровать, тумбочка стояла пустой и открытой. Даже воздух казался чище последней встречи. Одинокие слёзы потекли по щекам. Это конец? Мужчина прошёл к кровати и свалился перед ней на колени. Ему приснился прекрасный сон? Или его снова бросили? Большая часть тела легла на мягкую поверхность. Спать не хотелось. Однако и сил не было, чтобы подняться. Всё так несправедливо и бессмысленно. Всю жизнь стараться ради чего-то, выкручиваться, пресмыкаться. Агрессия кажется такой же никчёмной, как и он сейчас. «Я так ненавижу себя… больше, чем кого-либо…» Прохор сидел долго. Руки несколько раз затекли, спина тихо ныла. В палату вошла медсестра. Она шокировалась незваному гостю, отложив в сторону новую простынь и наволочку.

– Мужчина, вы кто такой? Вам плохо? Здесь нельзя находиться.

– Где… – голос хрипел и срывался от сухости во рту.

– Что где? Пациент, который был здесь? А вы кто ему?

– Я его сын… он умер?

– Ох, нет-нет! – девушка спохватилась, решив, что незнакомец по ошибке пережил все стадии принятия и сейчас находится в глубокой депрессии. В чём-то она была права. Она подошла ближе и стала помогать подниматься. – Ваш отец жив! Вам никто не сказал об этом? Его жена забрала домой, потому что состояние улучшилось. Домашняя обстановка для больного всегда лучше больничных стен. Аксёнов с усталостью посмотрел на медсестру, стараясь разобраться в словах.

– Можно мне… позвонить? Телефон…

Девушка протянула своё мобильное устройство и вышла из палаты. Бывают же понимающие люди. Прохор, будто в лёгком бреду, долго рылся по карманам, а затем вытащил маленький клочок бумаги. Вот и номер. Почему он не догадался позвонить раньше? Может это было последним испытанием? Телефон прислонился к уху. Гудки. Глаза опустились в пол. Ему действительно никто ничего не сказал. Неужели такой жест означал, что всё кончено?

– Алло?

– Мама Маша?

– Прохор? Ты всё-таки позвонил… Что с твоим голосом?

– Я… я не могу. У меня нет смысла… жить… без тебя и Сени, – говорить становилось труднее. Появившийся ком в горле от неожиданности звонка только мешался. – Пожалуйста… пожалуйста, скажи, что ты решила.

Женщина долго молчала в трубку. Тишина тянулась и натягивалась последней струной на старой скрипке. На фоне приглушённо говорил телевизор.

– Возвращайся домой, Прохор, – небольшая пауза, после чего последовал адрес, по которому и проживают супруги. – Я вызову тебе такси. Мы решим все проблемы с момента их появления, а сейчас… возвращайся домой, сынок.

Аксёнов с трудом улыбнулся и спокойно заплакал, запрокинув голову. Тяжесть стекала грязью по телу вниз. В палату вошла медсестра, ничего не понимая и пытаясь выяснить что-нибудь, не зная, что всё это уже не важно.

Смирнов решил прийти на работу пораньше. Он неспешно прогуливался по парку, а потом двинулся вдоль тротуара. Зимин с ним всё ещё не связался. Вечером произошла ссора с матерью, было много недопониманий, пререканий. Парнишка остался в своей комнате. Видимо раздражение распространилось не только на одного родителя. Кому-то нужно было время и немного одиночества, чтобы подумать. Пётр поправил воротник рубашки. Он относился к подобному спокойно, ведь сам любил посидеть и о чём-то поразмышлять. Внимание привлекло уведомление в телефоне. Это было СМС от неизвестного пользователя. Пальцы сразу же потянулись открыть его. «Привет, Пётр! И пока. Твоя мерзкая и самодовольная жизнь всё никак не могла закончиться. Я устал смотреть за твоим счастливым лицом. Пришло время страданий.» Смирнов поднял бровь и рассмеялся. В его адрес звучало много угроз. Только здесь даже не было никаких причин. Снова какой-то клоун решил поднять самооценку за оскорбление другого? Звук скрипа шин привлёк внимание. Мужичок немного обернулся, и это всё, что он успел сделать, как в него резко въехала машина и только прибавила газа, уезжая с места. Не стали топтаться из-за свидетелей или из-за не такого яркого желания убить? Пётр отлетел в сторону. Он очухался и поднялся, прихватив рукой грудину. Ничего не болело, но это был скорее всего болевой шок. Сколько осталось? Пару минут? Где-то вдали к нему бежал мужчина. Артур. Глаза заметались по земле. «Мне надо написать ему? Лучше не буду. Я ещё стою на ногах.» Положительные мысли стали обрывать пятна в глазах и внезапная слабость. В пояснице появился спазм. Смирнов до сих пор воздерживался позвонить или даже написать. Однако от усиливающейся непонятной боли по всему телу пришлось мысленно прощаться.

– Артур… я… – он жёстко и резко свалился на колени, откашливая сгустки крови. В груди жгло. – Я тебя…

Глаза полностью закрылись, и Пётр упал на землю. Не лучшее приземление для повреждений после аварии. Подбежавший незнакомец в панике звал на помощь, звонил в скорую и неосторожно щупал шею пострадавшего, боясь смерти на собственных руках. Вокруг собирались другие люди. Кто-то шумел, кто-то молча смотрел. Приехавший медицинский персонал разогнал любопытных и беспокоящихся. После машины остались лишь выхлопные газы и капли крови на асфальте. Фельдшера установили капельницу, доложили информацию. Дело было передано в полицейский участок. Как только больной придёт в себя, его допросят. Значит, первыми пойдут родственники. Папка оказалась на столе упитанного следователя. Ленивый взгляд пробежался по известному материалу. Цоканье.

– Снова ничего неизвестно. Пальцем в небо! Сколько таких случаев уже? Они сговорились что ли?

– Не бубни, Док. Сходи, разомнись. Засиделся уже поди, – за соседним столом сидел накаченный мужчина лет тридцати. Он был старше и спокойней. Отличительная хладнокровность выручала в ситуациях, где обычного человека вывернет наизнанку, и ещё после такого добавится психологическая травма.

– Так может сам бы и пошёл?

– Не могу. На мне открытое убийство с изнасилованием и расчленением. Допрос, улики, изучение материала. Хочешь поменяться?

– Нет, спасибо. Завязывай, я только недавно поел, – тошнота подкатывала к горлу. Кто же знал, что у организма будет такая реакция. В школе и университете никто не предупреждал о психологической неготовности к профессии. Мужчина встал изо стола и подтянул брюки. – Тогда я поехал по адресу, а то трепать ещё будут. Когда там отчёт?

– Завтра утром. Дело серьёзное, но под вопросом. Пострадавшего пробили. Он довольно интересная личность, – коллега откинулся на спинку стула и засунул ручку в рот в размышлении. – Наши шутят, что это какая-то тёмная личность, и его не просто так прокатили по капоту. Однако в компьютере нет никаких нарушений. Сидел? Нет. Шёл против закона? Нет.

– И что? Всё сходится к обычному законопослушному гражданину. Давно таких не видел? Забыл уж наверняка, как они выглядят. Шансы есть. Ещё не передумал взять дело?

– Этот человек ходит с давно возбуждённым судом, который собирается время от времени. Странно. Можно ведь давно решить все вопросы. А знаешь причину? Она ещё более странная. Я не слышал о таком раньше.

Док выслушал и задумался. Звучит опасно и интересно. Только правда ли? Может это просто издёвки над бедным мужчиной. Таким давно никто не занимается. Какой смысл, если лишь спрос рождает предложенья?

– Как-то бредово звучит, – доли сомнения были слышны в голосе. – Посуди сам. Зачем ему это? Хотя нет, не надо тут судить. Ты итак больной немножко. «Сдвинешься» и всё. Пойдёшь заниматься, например, таким.

Коллега хотел заговорить, да рассмеялся, положив «живую» ручку на стол. Так и потерять можно, либо запустить в натяжной потолок и не заметить. Нервишки часто шалят. Пальцы стали перебирать друг друга, пока мозг активно работал. На лбу выступала небольшая вена.

– Будь осторожен. Смотри, чтобы не «сдвинулся» ты. Ножи отлично залетают в желе, а от стены у них есть возможность отскочить.

Док немного помолчал и вышел. Бред. Наговорил всякого, чтобы испугать. Не на того напал! Дело оказалось в подмышке. Прихватив с собой чёрный кофе, он направился к машине, насвистывая методичную мелодию. Лёгкий расспрос одинокого мужчины. Кто там?

– Так, тебя звать Петром, – Док курил сигарету в салоне и читал подробности. Пепел с трудом держался, чтобы не свалиться на большой живот. Подстраховка или соблазн? – Что-то родственников маловато. Почти никого нет. Только бывшая жена Светлана. Что ж, Светлана. Пришло время вспомнить старое.

Машина завелась со второго раза и рывком сдвинулась с места. Докуренная сигарета исчезла в открытом окне. Прохладные сиденья и небольшой пар в салоне навевал воспоминания с прошлой зимы. Они ехали на дело обычного наркомана, который встал на такой путь из-за плохих людей. Столкнулись в переулке, напичкали, отжали деньги. В кармане остался пакетик с порошком. Вот и пошёл бедный по неправильной дорожке, оставшись ни с чем. Он плакал, когда к нему приехали полицейские. Кто-то убил его сестру, обвинения легли на наркомана. Но он был хорошим парнем, был согласен на реабилитацию. Только повесился на следующий день. Именно Док вернулся обратно и прочитал записку, после которой ещё долго плакал по ночам – ранимый человек. Там было что-то наподобие: «Я знаю, что я наркоман. Башка не соображает, мысли путаются. У меня галлюцинации тоже бывают. Но я бы никогда не убил сестрёнку. Она для меня единственный родной человек. Я любил её. Я копил на дозах, страдал жутко, лихорадил, привязывал себя к батарее. Она очень хотела новый телефон. Её прошлый совсем состарился, работал через раз. Мне так жаль. Прости меня, Сонечка. Я почти накопил, но больше никогда не смогу подарить тебе новый телефон. Мы встретимся снова. Только я буду без подарка. Надеюсь, ты не будешь сильно расстроена.» Док сжал руль и тяжело выдохнул. Тяжесть на сердце снова вернулась. Почему жизнь так жестока? Много людей страдает напрасно. Пускай кто-то умирает, кто-то рождается. Неужели нельзя сделать смерть мягче? Слёзы не должны обжигать щёки.

– А ведь вы никогда не встретитесь, – шёпотом заговорил мужчина. – Самоубийц туда не пропустят…

Пальцы включили радио. Нужно отвлечься. Сейчас другое время, другое место. Плохо мешать мысли. От этого и работа лучше не станет. Может, всё-таки стоило выбрать другую профессию? Вот только зла от этого меньше не станет. Возможно, кто-то ждёт именно его помощи. Нельзя останавливаться на середине пути. Машина припарковалась в закрытом переулке. Через решётку никто не умеет просачиваться, значит никому не помешает. Поправив форму, мужчина надел ещё зимнюю шапку и пошёл в сторону дома. Документы из кармана оказались в руке, чтобы не мешкать и не пугать незнакомку. Прохожие косые взгляды впивались в спину. Ничего, обыденное дело. Все сразу становятся законопослушными гражданами, отчего даже смешно. Актёры без актёрского диплома. Кулак постучался в дверь. Глухие тяжёлые удары были сердцу привычнее, чем громкий быстрый стук. Дверь открылась. На пороге появилась женщина лет за тридцать или даже сорок. Документы в руке поднялись на уровень глаз.

– Здравствуйте, вас беспокоит следователь Следственного комитета Ронин Док Павлович. Я пришёл задать пару вопросов насчёт вашего бывшего мужа Смирнова Петра Яковлевича. Как давно вы с ним общались?

– Здравствуйте, – женщина растеряно посмотрела на документы, вскоре исчезнувшие во внутреннем кармане куртки. – Знаете, мы давно с ним не общаемся. И меня не интересует то, что он натворил. Совсем видимо слетел с катушек, до полицейских дошёл. Вот и пусть гниёт за решёткой.

– Нет-нет, вы не так поняли, – Док тоже не понимал такой открытой ненависти. Тем более, подобные обвинения можно легко приплести к делу, если захочется. – Пётр Яковлевич ничего незаконного не совершал. Его сбила машина, и сейчас он находится в больнице, возможно в тяжёлом состоянии. Нам необходимо разобраться, была это случайность, либо запланированное покушение. Допрос свидетелей, особенно ближайших родственников, необходим для продолжения дела.

Артур шёл из своей комнаты на кухню, как услышал мужской голос у двери. Он спрятался и стал подслушивать. Колени стали подкашиваться от шока. Сбила машина? Петра? В тяжёлом состоянии? Во рту внезапно стало сухо, а перед глазами всё начало расплываться. Парнишка держался за стенку.

– Пф, ещё лучше. Я ничего не знаю. Раз сбили, значит заслужил, – внезапная ненависть к бывшему супругу обострилась. Её любимый человек погиб в аварии. Виновник со своим ядовитым языком получил, наконец, по заслугам. Пускай умирает в одиночестве.

– Почему вы так говорите? Это не моё дело, но вы буквально отказываетесь помогать следствию в расследовании преступления?

– Да. До свидания.

– Нет!!! – к ним резко подбежал напуганный Зимин. Он переживал, что не успеет оказаться здесь прежде, чем полицейский бы ушёл. – Где он лежит? Какая больница?

Док растерялся и рассказал, осматривая подбежавшего.

– А кем вы ему приходитесь? И как вас зовут?

– Ты никуда не пойдёшь! – завопила Светлана, схватив того за руку. – Ему давно пора умереть, и он должен загнуться, как псина, в одиночестве!

– Отпусти меня! – закричал Зимин в ответ. – Он мой отец! Настоящий отец! Я люблю его, а он любит меня! Иди и плачь в свой фартук! Хватит лезть ко мне! Если он умрёт, я никогда не прощу тебя!

Артур вырвался и выбежал на улицу в домашней одежде и носках, всхлипывая и растирая по щекам обжигающие слёзы. Ему хотелось беспомощно упасть и плакать, но перед этим надо добраться до больницы. Следователь остановил женщину в проёме двери, слегка нахмурившись.

– Светлана Прокопьевна, оставайтесь дома и не покидайте город. Вы находитесь в подозрении, и если попытаетесь спрятаться, вас коснётся уже уголовная ответственность, и ждать вы будете в другом месте. Вашего сына допросят в участке.

Док подошёл к парнишке и снял с себя курточку, накидывая на него. Серьёзное выражение лица смягчилось, появилось сожаление и сострадание. Ни о какой строгости речь не шла.

– Ты в порядке, парень? Может пойдёшь оденешься? – было понятно, что официальность здесь неуместна. Некрасиво для следователя при исполнении, но по человечески. Ответом стало мотание головой в разные стороны. Мужчина неуверенно положил руку на плечо парнишки. – Пойдём в машину. Хочешь довезу до больницы? Я и сам там ещё не был, не могу ничем утешить. Давай вместе надеяться только на хорошее? Уверен, твой папа быстро поправится.

Артур посмотрел влажными глазами на полного человека и закивал, стараясь сдержать слёзы, чтобы было чем поплакать ещё при виде Петра. Такой добрый, хотя большой и в форме. Они подошли к машине. Ронин открыл заднюю дверь и сел за руль, пристёгиваясь и настраивая зеркало, чтобы видеть парня. Радио снова включилось. Пускай пассажир отвлечётся и успокоится. Самому тошно. Мысли невольно касались напарника. Такой серьёзный дядька, но такой одинокий. Грустно приходить в пустую и холодную квартиру. Однако он всё равно заботится о нём. Несмотря на внешность и фигуру. Генри однажды пошёл против правил, подрался с каким-то сотрудником на задании, когда тот стал настраивать всех против Дока, мол от пышных форм нет ничего, кроме бесполезности. Мужчина ещё никогда не видел своего напарника настолько злым. Обычно тот придерживается нейтральности. После драки пришлось просить вышестоящих о помиловании. Меркантильные люди с широкими карманами для взяток. Ронин расстроился на задании, но после происшествия была только тревога и радость. Тогда он и услышал то, что так долго хотел: «Мы не просто напарники, Док. Мы друзья. Ты можешь положиться на меня. Вес – вторичность. Ты светлая душа. И мне есть чему учиться благодаря тебе.» Мужчина выдохнул и улыбнулся. Поднял глаза к зеркалу. Зимин долго пялился, а от встретившихся взглядов сразу же отвернулся. Редко ему встречаются такие хорошие люди. Наверное, всё-таки район не тот.

– А теперь скажешь, как тебя зовут?

– Артур. Зимин Артур Тихонович.

Водитель посмеялся.

– Не нужно официальности, это не допрос. Артур, значит. Красивое имя. У тебя хорошие отношения с папой?

– Да, хорошие. А почему вы так со мной говорите? Вам не будет плохо от такого? Люди в форме ведь должны говорить так, как вы говорили на пороге дома.

– Должны, но не обязаны, – мужчина подмигнул в зеркало, отводя взгляд на дорогу. Машина подъезжала к больнице. Долгое молчание.

– А вы правда считаете, что с папой всё будет хорошо?

– Конечно. Я знаю эту больницу. У меня здесь мама лежала. Её прооперировал божественный хирург.

– А как она теперь?

Док поколебался и выдохнул. Как же легко его разболтать. Хоть форму снимай для неформального диалога, а то потом будут снимать её официально с должностью.

– Она умерла во сне. Самая безболезненная смерть. И я рад, что она досталась ей. Мама была замечательным человеком. Никогда не забуду её любовь и тягу к жизни. Знаешь, я пытаюсь жить так же. Тяжело в таком мрачном мире. Распахнув руки, ты невольно подставляешься к распятью. Но кто знает? Нужно наслаждаться каждым днём. Радоваться, дарить радость. И если это последний день, ни о чём не сожалеть. Если только о том, что мог бы сделать ещё кучу-кучу всего, а судьба решила отправить на отдых пораньше, – Зимин улыбнулся. – Помирись с мамой, когда приедешь. Она вспылила на эмоциях. Значит до сих пор болит от упоминания бывшего мужа.

– Нет, это не из-за него болит, – собеседник заворчал, хоть и понимал, что мужчина прав. Как же тяжело унижаться, когда после такого правота остаётся постоянно на другой стороне. Чувство вины и обвинения всегда с ним, и люди будут с пеной у рта напоминать. – Меня воспитывал другой отец. Его звали Тихон. Он погиб в аварии. И с тех пор мама сама не своя. Обвиняет постоянно, кричит.

– Вот видишь? У твоей мамы большие проблемы, и ей нужна помощь. Никого рядом с ней нет, кроме тебя. Лишь ты являешься её опорой, – следователь явно не понимал глубину ситуации. Парнишка тяжело выдохнул и потупился, кивнув. Это был жизненно важный толчок. Только в ту ли сторону? Мысль о смерти от руки Светланы больше не казалась странной и пугающей. Если она совсем свихнётся, то хотя бы не в одиночестве. Как же Пётр? Сердце разрывалось между двумя родителями. Каково хоронить отцу собственного сына? Однако, если смерть ребёнка улучшит состояние Светланы, то Артур был готов принести себя в жертву, когда придёт время. Последний раз. Никто не видит количество страданий. Тогда пускай все будут счастливы. Слабый и беспомощный, он бы перестал сопротивляться. Так благословит судьба. Апатичность пришла издалека. Быть жертвой – вот и вся цель жизни. Так зачем же сострадание других людей? Пустая трата сил и времени. Парнишка опустил взгляд на куртку. Слова водителя проходили мимо ушей.

– Артур! – пассажир дёрнулся и сразу поднял голову. Кричащий неловко улыбнулся. – Я тебя позвал уже пять раз, но ты всё никак не реагировал. Мы приехали. О чём думаешь?

– Обо всём хорошем, – кратко ответил тот и вылез из машины, отдавая куртку. Холод пробирался со всех сторон. Главное не наступить в лужу полной ногой. – Возьмите обратно, мне не надо.

Док не успел открыть рот, как Зимин быстрыми рывками стал продвигаться к зданию, минуя лужи. Носки безвозвратно марались. Грязь охотно прилипала и размазывалась по рельефам пальцев и иногда опускающимся пяткам. Вскоре дверь больницы осталась за спиной. Ждать пришлось недолго. Различные незнакомцы то и дело опускали взгляд на ноги без обуви. Следователь зашёл через пару минут, подталкивая сразу же в нужную сторону. Он был в куртке и с более серьёзным видом, чем в машине.

– Идём-идём, не тормози, – почти шёпотом сказал тот и ускорил шаг, чтобы не привлекать лишнее внимание. Парнишка опустил голову. Тревожность увеличивалась с каждым разом. Раз вся его жизнь – быть жертвой, – почему он не может пожертвовать собой ради родного человека? Страх быть бесполезным. Упрёки имели уже не чужой, а очень знакомый голос. Свой. Оскорбления и унижения становились больнее. Стоит лишь начать. Артур споткнулся и схватился за ручку, сразу же вбегая внутрь. Следователь хотел предложить остаться ждать врача, но снова ничего не успел сделать.

– Петра!!!

– Петра? Разве его не Пётр зовут? – задумчиво пробубнил Док себе под нос, а затем повысил тон до нормального голоса. – Ты можешь посидеть с ним, только не делай глупостей. Когда придёт врач, я разберусь.

Дверь в палату закрылась. Зимин с трудом дождался конца этих советов, после чего подбежал к лежачему и стал сжимать расслабленную ладонь. Глаза заметались по телу. В правой руке в вене красовался катетер. Видимо ему ставили много капельниц. Парнишке стало жаль только сильнее. Хотелось оказаться на этом месте, чтобы забирать всю боль окружающих и видеть улыбки. Тело мужичка выглядело полноценным: конечности на месте, ничего не перекосило, анатомические пропорции сохранены. Смирнов спал от усталости и недавнего наркоза. Состояние оставалось под вопросом. Док осмотрелся и присел в коридоре, посмотрев на время. Ничего не оставалось делать, как залипать в стены и потолок. Минуты превращались в часы. Из дремоты следователя вытащила молодая девушка в халате.

– Здравствуйте. Вы насчёт поступившего?

– Ой, здравствуйте, – Док растеряно осмотрелся и представился, вставая. – Да. Сейчас в палате находится сын пострадавшего. Не смог его удержать.

– Что значит не смогли? Туда никому нельзя.

– Давайте загладим случившееся, – он улыбнулся и рукой стал аккуратно подталкивать собеседницу за спину, уводя оттуда подальше. Затем последовало мастерство уговоров и обольщение. – Я могу сводить вас в кафе в свободную минутку. Ну, знаете, после работы, например.

– Вы не в моём вкусе, но спасибо, – девушка стала добрее и снисходительнее. – Если бы с моими родителями что-то случилось, я бы тоже вышибла все двери, извиняюсь за такую свободу слова. Только недолго. Через час будет обход. Никого в палате, кроме больного, не должно быть. Пускай приходит завтра, и я подпишу разрешение о встречах раньше положенного.

– Спасибо! – мужчина посмеялся и отвёл взгляд. Когда-нибудь и ему повезёт быть счастливым. Может, найдётся кто-то, как Генри. Смотрящий не на фигуру. Кстати о друге. Когда лечащий врач ушёл, в руках появился телефон. «Скучал там без меня? Давай махнём в кафешку сегодня? Лень готовить дома. Если тебя не завалило работой, конечно. Смотри, а то съем порцию и за тебя!» На ответ ушло не больше пяти минут. Это радовало: шансы скрасить вечерок увеличивались. «Настолько скучал, что сделал твой фоторобот во время перерыва. Смотри, не нарушай закон, а то сразу найду. Съездим конечно. Жду в участке.» Мужчина облегчённо выдохнул и заулыбался, почесав затылок. Может ему никто и не нужен? Будет дружить и радоваться жизни. Порой это куда лучше трёпки нервов в отношениях.

Артур сидел на коленях рядом с кроватью. Он молчал и даже не плакал. Нельзя будить. Пускай спит и набирается сил. Парнишка опустился и положил голову на ноги, обнимая руками. Сердце болезненно трепыхалось.

– Пожалуйста, не умирай. Я очень-очень люблю тебя. Лучше бы тут лежал я…

Палата наполнялась тишиной. Частота дыхательных движений заменяла друг друга. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Никакого шума, словно его выключили. Пётр открыл тяжёлые веки. Желание спать никуда не исчезло. Лицевые мышцы всё-таки смогли изобразить улыбку от вида спящего Артура. Левая рука погладила голову на ногах и опустилась обратно, касаясь оголённой шеи. Секунда за секундой. Глаза закрывались обратно. Чувство умиротворения разливалось молоком по губам.

– Я люблю тебя, мой мальчик.