Текст книги "Болезненность суждений (СИ)"

Автор книги: Tasty_tears

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)

Прохор тем временем шлялся по алкомаркету и иногда что-то ворчал. Зимин с ним не разговаривал из-за случая в туалете. Гордость не позволяла извиниться. Да за что извиняться? Правда у всех своя, а воспитанность не каждому достаётся. Мужчина с недовольством иногда наблюдал, как коллега обслуживал покупателей самостоятельно. Вновь выиграет приз зрительских симпатий (Петра). Конкуренция билась где-то внутри, но алкоголь приглушал все яркие эмоции. Хорошо всё-таки быть пьяным. Решались бы ещё так легко проблемы, возникающие до или после этого. Размышления Аксёнова прервала какая-то незнакомая женщина.

– Какой сегодня хороший день! И какие красивые мальчики здесь работают, – она мягко улыбнулась, осматривая работника перед собой. На вид незнакомке было за тридцать.

– Что надо? Точнее… э-э… – собеседник от неожиданности забыл про правильную манеру речи, после чего пытался быстро вспомнить. Женщина посмеялась.

– По запаху алкоголь здесь не только продаётся, да? Не буду тебя утруждать, обращайся ко мне сразу же на «ты». Если ещё и по имени будешь звать, вообще в восторге буду.

– А как тебя зовут? – мужчина ничего не понимал. Флирт? Насмешка? Внимание? Игра?

– Меня зовут Мария. Можешь называть меня просто мама Маша, – женщина с улыбкой опустила глаза на бейджик. – Приятно познакомиться, Прохор. Какое замечательное имя.

– Ты мне льстишь. Что тебе нужно?

Зимин всё время наблюдал за пьяным коллегой, хоть и каждый раз отворачивался при встрече взглядом. Переживания легко скрыть, только не от самого себя. Коллега-мудак всё равно человек, что уж тут поделать. В последнее время его вид оставляет желать лучшего. Психическое состояние Прохора беспокоило Артура. Может пострадать не только больной, но и его окружение. Как же контролировать чужие эмоции и чувства? Этот дурак скрывает всё под гневом и действует неадекватно. Можно ли ещё как-то помочь? Парнишка выдохнул и устало очередной раз взглянул на коллегу, который за смену впервые с кем-то разговаривал. Напряжение между собеседниками явно росло. Стоило бы вмешаться.

– Здравствуйте. Извините моего коллегу, он сегодня неважно себя чувствует. Вам что-то подсказать, либо вы уже определились? – Артур ловко уводил женщину разговором. Мало кто мог бы так же болтать, как он. Вот только такая черта существует лишь на работе, а в жизни на первый план выдвигается смущение и робость.

– Ох. Здравствуй, Артур, – глаза поднялись с бейджика на молодого паренька. – Нет-нет, у нас всё прекрасно. Изволь формальности. Называй меня тётя Маша.

– Но…

– Я никому не скажу! – кокетно добавила женщина и засмеялась, по-доброму улыбаясь. Зимин ей в сыновья годился. Прохор был почти в той же стороне.

– Хорошо, тётя Маша, – работник немного смутился от такой активности покупателя, переводя взгляд на Прохора. – Тебе нужно отдохнуть? Можешь ведь идти домой.

– Нет, не могу. Что тебе надо вообще? – тот нахмурился и посмотрел на покупателя. – Я справлюсь сам. Так тебе что-то подсказать?

– Какой хмурый вид! Великое одолжение человека «Я – сам»? Ха-ха! Можете помочь мне вдвоём, я совсем не против компании таких симпатичных мальчиков. Хмм. Знаете что-нибудь из спиртного, чтобы вкус был, как у дорого вина, но при этом процент алкоголя был низкий, как у шампанского? Муж очень хочет, хотя ему противопоказано сейчас.

Аксёнов задумался и осмотрел верхние полки, натыкаясь на возможные варианты. «Эр» или «Питенол»? А может быть «Губолин»?

– Если есть противопоказания, то тогда не стоит покупать. Это окажет вред на организме и повлечёт последствия. Мне бы не хотелось, чтобы это ещё сказалось как-то на нашем алкомаркете…

– А какие предложения у тебя, Прохор?

Мужчина посмотрел на коллегу и с победоносным видом подошёл к полке. В руке оказалась непримечательная бутылка с надписью «Питенол». На бежевой этикетке были нарисованы зелёные бутоны цветов. Белый шрифт придавал что-то необычное такому странному сочетанию.

– Предлагаю купить именно вот это. Я сам не пробовал, но, по словам других людей, в нём есть что-то, чего сложно найти даже в крепких напитках.

– Прохор!

Артур стал ворчать и отбирать бутылку у работника. За ним закреплена власть: только ему можно сегодня продавать товар. Из-за этого шансы на победу были неравные. Мария наблюдала за потасовкой, пока не взглянула на время. Радость сменялась грустью в глазах. Унывать нельзя. Впереди предстоял ещё долгий разговор. Или нет.

– А вы ещё не забыли про меня? Ха-ха! У меня было так много времени подумать. Я решила, что беру. Не беспокойся, Артурчик, больному попадёт внутрь пара капель!

Зимин с недоверием посмотрел на женщину. Вот так всегда говорят, а потом болеющим становится хуже. Вина распространяется с геометрической прогрессией. Особенно обвинения, после которых пробуждается даже самая побитая совесть.

– Ладно. Сделаю вид, будто не слышал, кому это покупается. Только не забывайте о последствиях. Дорогих людей легко потерять. Будет обидно, если это сделает какая-то бутылка, – парнишка посмотрел на алкоголь и с досадой выдохнул. В его жизни роковым последствием стала машина. Авария со смертельным исходом стала точкой для матери, и она хотела поставить её и для сына. Как желание убить себя вместе с ничем неповинным ребёнком, смотрящим с надеждой на свою опору. Где найти помощь? Вокруг обвинения. Все хотят заставить извиняться, задыхаться от совести в неуместной ситуации. Ужин в доме напоминает поминки. Каждый день проживать с воспоминанием события, которого даже не помнишь. И думать. Думать. Думать. Думать. «Что, если бы это был я? Всё было бы хорошо. Все были бы счастливы. Никому не пришлось бы страдать.» Лишь при Петре подобные мысли надолго исчезали. Тревожность уходила следом. Парнишка выдохнул и посмотрел в сторону кабинета директора, стоя возле кассы. Не ноги, а мысли донесли его. Нет, он должен жить. Всё было не зря. «Ты так заботишься обо мне… Я ведь тоже тебе очень дорог, правда? Да. Правда. В твоих глазах даже появляются звёзды, когда они смотрят на меня. При других такого нет. Я хочу жить ради тебя!» – Зимин плавал в своём мире.

– Люблю тебя…

Собственный голос заставил работника очухаться от фантазий. Он посмотрел на покупателя с коллегой в стороне и смутился, слегка краснея. «Боже мой, хорошо, что они не услышали. О чём они говорят?»

– Знаешь, Прохор, у меня к тебе есть серьёзный разговор, – женщина говорила тихо и с осторожностью. Никто не мог подслушать на таком расстоянии. – Мы практически не знакомы, но не мог ли ты оказать мне услугу?

– Услугу? – мужчина пренебрежительно осмотрел Марию, будто та предложила товар в виде своего тела.

– Да, – небольшое молчание. – Мой муж болен. Он потерял большую часть памяти, но помнит, что у него есть я и сын.

– А я здесь причём?

Женщина достала платок, вытирая появляющиеся слёзы. Со стороны было заметно, что она говорит с трудом. Мудрость в старости? Даже если так, то эта мудрость была элегантной и утончённой.

– Дело в том, что наш сын умер десять лет назад. У Сени, моего мужа, проблемы с сердцем. Ему нельзя говорить правду. Если… если он узнает, это станет большим потрясением. Его сердце не выдержит. Он умрёт, – покупатель был очень сдержан, несмотря на серьёзность ситуации. Лёгкая улыбка снова появилась на лице. – Сеня очень любит сына. Спрашивает, как он там живёт, вдали от дома. Когда приедет, чтобы навестить больного папочку. Ты очень похож на него. Когда я пришла сюда, чуть не упала в обморок. Думала, что воскрес…

– Это ты мне предлагаешь стать сыном для какого-то мужика? – Аксёнов пошёл в штыки, не собираясь подчиняться женщине, а мужчинам тем более. Мария тяжело выдохнула. Ей хотелось уйти, но совесть перед супругом не позволяла шагнуть назад.

– Подумай хорошо, пожалуйста. Он лежит в больнице. Врачи не прогнозируют что-то хорошее. Отмалчиваются и уходят. Если Сеня умрёт, мне бы хотелось, чтобы он перед своей смертью увидел сына, пускай даже не его. Материнскому сердцу тоже больно. Но только представить, что чувствует отцовское, подарившее всё тепло и заботу своему единственному мальчику…

Она помотала головой, вытерла слезинки и достала клочок бумажки с ручкой, у которой заканчивалась паста. Номер телефона и адрес больницы вскоре оказался в руке у Прохора.

– Второй этаж, третья палата направо.

Мария помолчала и аккуратно обняла мужчину, словно бархатное одеяло, а затем отстранилась и поспешно вышла из алкомаркета. Аксёнов остался в замешательстве. Лёгкость и нежность сбивала его жёсткий настрой. Глаза опустились на бумажку. «Даже вино не купила…»

– Поздравляю! Ты уговорил её не покупать? Вот видишь. Умеешь ведь, когда захочешь.

Мрачный подчинённый подошёл к кассе и купил товар сам, после чего молча удалился из здания. Артур вопросительно посмотрел ему вслед. Вот и ушёл комок проблем. Только куда? На улице сгущались ночные тучи. Людей становилось меньше. Рабочий день. Тяжёлый рабочий день. Кому хочется после такого гулять? Лишь тем, кто не работает, либо тем, кого выпнули размяться и подышать свежим воздухом. Весенние вечера отдавали тоской. Дожди, лужи, грязь. Почему люди, состоявшие из мусора, так презирают это время года? Они любят лето. Зелёная травка, солнышко. Тепло и светло. Всё для того, чтобы скрыть свою сгнившую натуру. Если постелись на лужу свой пиджак для прекрасной сопровождаемой леди, он не останется чистым, когда его поднимут. Запачкается. Пропитается всеми отвратными составляющими неизвестного водоёма после стаявшего снега. И что же дальше? Наигранное веселье, вызывающее чувство тошноты, как если бы запил бесплатный кусок рыбы молоком. Отвращение, жалость, сочувствие. И улыбка. Нельзя показывать отрицательные эмоции, пока на тебя смотрит человек, оплативший несчастную рыбу. Ведь он не виноват, что ты, точно лишившись ума, принялся запивать кусок попавшимся под руку молоком, оправдываясь специфическим вкусом, при этом сдерживая подходящую рвоту. Бесконечная игра однажды приводит в тупик. Солгал с рыбой, солгал при леди, что всё в порядке. А затем жизнь превращается в карточный стол. Друзья и знакомые играют в мафию, а ты становишься ведущим, ведь другие роли тебя больше не устраивают. Когда выпадает другая карта, почему бы не утаить правду? Всего лишь житель. Однако, если убрать из колоды ведущего и шерифа, можно играть до бесконечности. Раскусили – солги и преврати в шутку. Верят – продолжай. Ты и сам перестанешь видеть границу. Ложь станет правдой. И сейчас, сидя возле окна, ты наверняка думаешь: «Хочу лето. Надоела эта слякоть. Обувь постоянно грязная. Ненавижу весну», – даже не задумываясь, что говоришь о себе.

Прохор сжимал горлышко бутылки в руке. Слушаться незнакомую женщину, чтобы порадовать какого-то мужчину? Целый цирк. Глубокие противоречия сжирали его изнутри, пока в душе снова билось маленькое желание получить хотя бы глоток заботы. Судьба ли это? Стать заменой, раз не получилось быть собой. Нечего терять. Однако всё равно страшно. Довериться и умереть? Аксёнов нёс не бутылку в руках, а нож, который он протянет в подарок. Взгляд поднялся к небу. Если это последний вечер, то следовало бы запомнить звёзды. Единственное родное и постоянное. Ведь даже толком не с кем проститься. Время летит. Каждый находит свои интересы. Никто не заметит, как исчезнет тень. Лишь на небе прибавится звезда, чтобы освещать путь другим потерявшимся душам.

– Всего лишь одна встреча. Нафантазирую что-нибудь и уйду. Пускай там слюни попускает от радости, хотя бы помрёт радостным.

Слова совсем не отражали то, что творилось внутри. Взгляд опустился на бутылку. «Для храбрости», – проскользнуло в голове, а затем открытое горлышко было уже у рта. Несколько глотков. Настроение постепенно поднималось. Решительность шагала вместе с ним по глубоким лужам. Всего лишь посмотрит на слабого и беспомощного мужчину, поймёт, что ему никто не нужен, и всё будет, как раньше. Было бы всегда так легко. Аксёнов перешагнул порог больницы, проходя мимо регистрации. Глаза бегали от бумажки к палатам и окружению. Слишком много людей. «Дома не сидится что ли? Умереть все в один день захотели?», – положительные мысли обходили Аксёнова стороной. Его мало интересовали больные и умирающие. Он и сам в детстве часто болел, только лечить его никто не собирался. От собственной беспомощности выработался гнев и раздражение к подобному состоянию. «Я буду презирать слабых и ненавидеть себя, если стану таким», – это утверждение, будучи подростком, ему пришлось сказать вслух перед зеркалом, словно при беседе с собственным врагом. К чему же всё привело? В руках бутылка, в голове пустота. Последний шанс? Дрожь в коленях. Прохор остановился возле палаты, не меньше десяти минут решаясь войти. Сердце застучало быстрее. Алкоголь будто выветривался из организма. Желание убежать и напиться возрастало с геометрической прогрессией. И вот ладонь крепко сжала шаровидную ручку двери. Минута сомнений. Правая нога переступила порог палаты. Взгляд метнулся по комнате и остановился на лежачем пациенте. Дверь тихо хлопнула. Аксёнов подошёл ближе и облегчённо выдохнул: больной спит. «Ну и заебись», – лёгкость обвернулась в разочарование. Отказаться от шанса? Но как противостоять возможности? Мужчина немного помялся на месте и поставил вино на тумбочку, разворачиваясь к двери. Ничего не было, вот и не стоит начинать.

– Сынок?

Колени посетителя подкосились, отчего ему пришлось балансировать на ногах. Теперь задрожали руки.

– А… а? – Прохор резко обернулся. Так и есть, старик проснулся. Раздражение от нового поворота событий и смятение бушевали одновременно.

– Это ты! Я так и знал! – старик по-доброму засмеялся и искренне заулыбался. Он был старше своей супруги почти на пятнадцать лет. Их свела любовь, а не цифры. – Машунька моя не верила. Говорила, что забыл уже про папку своего, семьёй занялся. Ну! Чего стоишь?! Проходи сюда. Как жаль, что я в таком состоянии. Обнялись бы сейчас от души. Не брезгуешь хоть папку?

Аксёнов нервно улыбнулся и подошёл ближе, садясь на край кровати. Где же алкоголь? Почему сознание всё так хорошо понимает? Или это уже галлюцинации, и он перепил?

– Я… ам, я…

– Ха-ха-ха! Так рад видеть старика, я прав??? – молчание. Сеня осмотрел мужчину и задумался. Тяжёлый вздох и отведённый взгляд. – Думал, что я уже помер наверняка? Нет семьи, нет проблем. Я понимаю, так же думал. Эх… Дети быстро растут. Я просто скучал по тебе, Тодди.

Прохор почти не слушал, пока по ушам не ударило чужое имя. Как тяжесть на сердце. Расплывающийся силуэт Гилберта. Шёпот грязных слов. Крики. Мимика на лице пришедшего «сына» искажалась, выражая то удивление, то сочувствие, то боль. Чьи всё это слова? Они адресованы ему? Если убрать чужое имя, то…

– По… повтори…

– Я скучал по тебе, Тодди? – старик поднял брови и грустно улыбнулся, пока не увидел лицо собеседника. Волнение стёрло небольшую радость. Брови спустились ниже их обычного расположения. – Тебе плохо? Может врача позвать?

Повторение внесло последние мазки в общую картину. И «сын», словно бездомный щенок, прижался к тёплой груди, издавая человеческие рыдания вперемешку со всхлипами. Ему тяжело: полное недоверие, но такое сильное желание утешения. И всё-таки он решился довериться. Последний раз? Последний раз. На тумбочке стояло не вино, на ней лежал отцовский охотничий нож в крови. Каков же итог? Сеня растерялся и испугался. Вероятно, у больного даже подскочило давление. Его руки крепко обняли павшего, словно они никогда и не разжимались.

– Боже мой, сынок, ты точно в порядке? Ты с девушкой расстался? Кошка умерла?

– Ко… кош… ка.? – мужчина поднял голову и истерично рассмеялся, после чего снова заплакал и уткнулся носом в грудь обратно. Это должно было отвлечь и успокоить, а не усилить истерику. Почему старик не кричит? Руки до сих пор обнимают. Где побои? Когда нужно отстраниться? Уворачиваться? Отползать и просить прощение? Поломанная психика не выдерживала. Попытки пациента установить диалог проваливались. Аксёнов не успокаивался, пока попросту не вырубился от алкоголя в крови. Кажется, у кого-то будет сорван голос после крепкого сна. Сеня очень тяжело выдохнул и погладил «сына» по голове.

– Может действительно кошка умерла? Не помню. Ну ничего. Заведём тогда новую кошку. Так расстроился из-за этого… Сказал бы сразу же, папка бы всё уладил. Такой взрослый, но такой маленький, – Сеня улыбнулся и с трудом сел. Пододвинулся. Спящий Прохор был успешно помещён рядом на кровать. Лишь бы не пасть обоим с тесной

лежанки. Старик лёг обратно и накрыл «сына» одеялом, а затем крепко обнял и снова улыбнулся. – Я помню тебя, Тодди. Я помню и люблю тебя, потому что мы – семья.

Мария заглянула к супругу с утра и чуть не упала, когда увидела тесноту на кровати. Она конечно хотела выставить Прохора за сына, но даже не представляла, как почти незнакомый мужчина будет спать на кровати рядом с её мужем. «Вот это они хорошо вчера пообщались, » – взгляд метнулся к бутылке. Оставалось надеяться, что её пил не больной. Женщина подошла к спящим, подбирая слова в голове. Аксёнова разбудили первым.

– Ты выхлестал половину бутылки?

– Да? – Марию устроил даже вопросительный ответ.

– Тогда отлично. Выйди из палаты, нам нужно поговорить.

Раздражитель исчез. Сонный мужчина осмотрелся и повернулся к мужчине лицом, с ужасом осознавая, что всю ночь обнимался неизвестно с кем. Паника и злость тут же заменили сонливость. Прохор неуверенно ощупал свой зад, не чувствуя боли или какого-то дискомфорта. Недоверчивый взгляд изучал мимику спящего старика. «Ты ничего не сделал со мной? Даже когда был такой шанс…» Аксёнов потупился от неловкости за собственные подозрения. Голова ненадолго уткнулась в уже знакомую грудь. Молчаливый знак благодарности. На душе стало чуть спокойней. Теперь у него будет новая семья? Пускай и построенная на лжи. Обман всё же лучше боли. «Сын» слез с кровати и схватился за голову.

– Бля, я же пил… мм-м…

Глаза скользнули по вину на тумбочке. Вышел из палаты мужчина уже с ним в руках. Раз Сене нельзя, то и нельзя ему душу тревожить. Выльет куда-нибудь на асфальт, либо выбросит подальше. Мария сидела на лавочке и болтала ногами. Прохор подсел рядом.

– А у тебя найдётся таблетка от головы?

– Болит? – собеседница посмеялась. – Я даже не удивлена. Сравнить твою реакцию на моё предложение, а затем то, что я увидела сегодня утром…

– Эй! Забудь вообще про это! – он смутился, стараясь сохранять хмурое выражение лица.

– Вот опять! Видимо, Сеня на тебя хорошо влияет. Дай сюда, – бутылка вина пошла по рукам. Глоток из неё делает новый человек. – Он хороший муж и отец. Жаль, что жизнь забрала сына так быстро и беспощадно. У нас больше не будет наследников. Возраст. Врачи запрещают, да и состояние Сени желает лучшего. Нам не до памперсов с пустышками.

Аксёнов долго молчал на созданную тишину, решаясь с мыслями. Вчера его не просто не добили, а подарили шанс, без которого теперь жить невозможно. Зачем задыхающуюся рыбу на суше облили водой? Она будет страдать заново. Куда более мучительно.

– Я могу стать вашим сыном. Его звали Тодди? Расскажи мне про привычки, манеру, подробности из семьи. Я попробую стать им.

– Это… это неправильно, Прохор. Даже звучит как план нездорового человека. Мне важно было, чтобы Сеня знал, что его сын всё ещё живой, и с ним всё в порядке. Но это ложь. Тодд мёртв.

– Мы не скажем ему, – рука мужчины легла на руку женщины. – Пожалуйста. Я хочу быть вашим сыном. У меня даже получилось найти общий язык с Сеней, – оказывается, истерика сближает на уровне подсознания. – Я не буду жить с вами или что-то требовать. У меня есть дом, работа.

– А семья? – долгое молчание. – Извини…

– Ты ведь сама предлагала мне стать им, – Аксёнов пребывал в отчаянии. Он впервые за долгое время унижается перед кем-то, не думая о последствиях. Мария молча кивнула и задумалась. Насколько человек бывает настойчив? Снова глоток. Рука с бутылкой придвинулась к мужчине.

– Тогда уходи сегодня. Мне нужно всё обдумать. Я позвоню тебе завтра, договорились?

– Договорились, мама Маша, – Прохор искренне заулыбался. Когда такое было в последний раз? Женщина болезненно улыбнулась в ответ и с тяжестью на сердце зашла в палату. «Сын» не обратил на это внимание и пошёл на выход из больницы с приятными ощущениями. Настолько, что хотелось вспороть свой живот. Но это было бы лишним. Как и договаривался с собой мысленно, он вылил остатки вина в переулке, после чего спокойно бросил бутылку в мусорный бак и поплёлся домой. Головная боль исчезла на время эйфории. Жизнь всё-таки бывает прекрасной. Нужно лишь правильно искать источник счастья, а затем аккуратно им пользоваться и пополнять запасы. Аксёнов отпросился у Петра и с чистой совестью пошёл по магазинам. Купил продукты, ингридиенты. День нужно провести хотя бы с малой пользой. Можно было наконец приготовить лапшу, которую давно хотелось попробовать.

Артур всю ночь плохо спал, слыша очередные всхлипы матери за стеной. Ему уже не было грустно от этого. Оставался только небольшой осадок. И страх, что сейчас к нему в комнату завалится заплаканная Светлана и начнёт обвинять во всех проблемах в жизни. Это неправильно. Сколько бы сын не любил мать, спокойнее ему спалось подальше от этого дома. Поближе к родному отцу. Не в силах преодолеть бессонницу, парнишка как минимум один раз в час что-то писал Петру, вероятно крепко спавшему. После отправки сообщения на душе становилось легче. Не хватало диалога, но время поправит ситуацию. «Лучше бы я спал у тебя. Никакой бессонницы вообще не было бы. Интересно, ты переживаешь о том, кого я сильнее люблю?» Зимин лежал и периодически думал. Если человеку дана такая способность, то почему бы ей не пользоваться? Глаза стали закрываться ближе к утру. Крепкий сон пришёл за час до звонка Петра, прочитавшего и ответившего на все сообщения полуночника.

– Всю ночь не спал что ли? Какие у меня славные работники. Один дрыхнет, другой с похмелья.

Смирнов уточнил у Светланы о сне его мальчика, после чего решил устроить внеплановый выходной. В кабинете мало что сделаешь, работать некому. Да и самому напрягаться не хочется. Хороший день, чтобы заняться своими делами. Не хватает лишь сына, заполняющего всё пустое пространство. Пётр осмотрел квартиру. «Не могу не признать, что скучаю. Странное чувство.» Лёгкая наигранная улыбка. Порой мимика тяжелее собственного тела. Старость забирает силы. И мужичку не хотелось бы, чтобы сын видел его в слабом и беспомощном состоянии. Суицид? Нет. Он считал подобное низким и лёгким поступком для себя. Идти открыто против закона? Нарваться на шальную пулю при задержании, либо погибнуть в карцере после убийства сокамерника? Авторитет устанавливается быстро, если человек этого захочет. Но что желает Смирнов? Одиночество перед смертью? Или всё-таки последние минуты с Артуром? Сжать его руку, доверить глазам образ немощности. Этот мальчик скрывает в себе большой потенциал. Как фонарь для мотыльков. Настроить правильно свет, и все люди начнут тянуться к нему. Помогать. Пётр хотел раскрыть, скинуть вуаль перед собственной кончиной, чтобы не только человек, но и весь мир оберегал его мальчика.

День проходил незаметно. Каждый занимался чем-то своим. Прохор готовил и убирался, Пётр наконец взялся за бизнес и договаривался с новыми поставщиками, Артур с большим перерывом сел за рисование. Ему хотелось сделать подарок для отца. Это единственный человек, который примет все его каракули или даже кучку мусора. Парнишка знал, но всё равно старался и много раз переделывал. Дело не в осуждении или непринятии. Дело в значимости. Ведь если вкладывать силы в творение, то это приобретает новый смысл в первую очередь для себя. Или здесь скрыт страх? Тревожность. Смирнов разводил руками. Он не понимал, как успокоить юную пылкость искать ошибки, уничтожать, переделывать. Ему самому хотелось многое. Большее, чем мог бы сделать. Так кому же можно ошибаться? Детям? Или взрослым тоже простительно?

– Артур!

В комнату зашла Светлана. Перепугавшись, Зимин скинул все вещи на столе на рисунок, повернувшись к вторгшемуся. Родитель выглядел нарядно, что не могло не вызывать подозрений.

– К нам придут гости, оденься празднично. Там будет твоя сверстница. Красивая такая, молоденькая. Тебе давно уже пора жениться на ком-нибудь. Завести семью, деток.

– Что? – он принял, как шутку. Минутное осознание повергло в шок. Артур впервые разозлился на мать.

– Что-что, невестка твоя приедет. Приберись в комнате, уединитесь тут, – Светлана улыбнулась и ушла, поправляя волосы. В её голове всё выглядело хорошо: сын пойдёт по её стопам, сразу же найдёт любовь всей жизни, и никакой Пётр больше ничего не испортит, все будут живы. Парнишка сжал руки. Ни с какой невесткой знакомиться и даже видеться он не собирался. Плевать, что подумает и скажет родитель. Здесь и дураку понятно: она хочет избавиться от директора, словно от пятна на ковре. Так легко и беспечно. Некрасивый поступок.

– Я никогда не предам его.

Смирнов бы удивился такой уверенности. Зимин в спешке и в тревожности дорисовал, убрал в файл и спрятал под кроватью. Пыль работу обойдёт. Осталось решить вопрос с незваными гостями. Прогулка? Хорошая идея. Свежий воздух всегда полезен. Парнишка ехидно улыбнулся и переоделся в уличную одежду; оставил записку с просьбой не беспокоить и прогнать гостей из дома; поставил телефон на беззвучный режим и прихватил немного денег: прогулка предстоит долгой. Слинял смельчак через окно, хорошенько закрыв после выхода. Побег свершился удачно. Никто пойман не был. Самое время пройтись по магазинам и проесть часы в каком-нибудь кафе. «Как там Петра?»

Прохор сделал всё, что планировал. Даже помылся. Мокрые волосы делали его внешность интересней (возможно из-за редкости их встречи с шампунем). Он спокойно лежал на кровати в спальне и тыкал в дисплей телефона, как внезапно послышался стук в дверь. Тук-тук. Тук-тук? Тук-тук! Настойчивость заставила отвлечься и подняться с кровати. Небольшая тревожность тоже проснулась. Что за музыкант колотится?

– Кто там?

Мужчина подошёл к двери. Тишина. ТУК-ТУК. Аксёнов дёрнулся в сторону и нахмурился. Его точно разыгрывают. Разозлившись неудачной шутке, он быстро открыл замки и распахнул дверь. Дуло пистолета с глушителем уткнулось ему в лоб. От неожиданности дыхание спёрло, а в горле застрял непреодолимый ком. Незнакомец с оружием был в маске и солнечных очках.

– Тебе пришло письмо. И добавка, цитирую: «Сломай ему нос, чтобы не скучал».

Прохор не успел сообразить, как конверт плавно и быстро пролетел по полу, после чего ему в лицо так же быстро прилетел кулак в перчатке. Мужчина свалился на колени и заорал, схватившись за нос. Незнакомец постоял ещё мгновение и ушёл. Дверь оставалась открытой. Ничего не понимая, Аксёнов с трудом встал и закрылся обратно, убегая в ванную. По раковине стекали капли крови. Пол тоже придётся мыть.

– Агх, сволочь… чё за бред вообще? Кто это был? Письмо…

Как только кровь остановилась, боль утихла, хозяин дома вернулся к конверту и отнёс его в спальню. Читать или не стоит? Может там порча? Хер с ним, от этого нос пострадал. Нужно узнать хотя бы за что. Пальцы стали неуверенно двигаться. Спустя пару махинаций согнутый листок вывалился наружу. Мужчина собрался с силами и развернул его. В глазах стало темнеть от первых строчек.

«Если ты читаешь это, значит всё ещё жив, щенок. Помнишь своего отца? А жаль. Видимо, мало бил. Хотя, с другой стороны, это даже прекрасно. Надеюсь, ты жил и страдал всё это время, а не беззаботно радовался жизни! Я вспомнил о тебе случайно. Тут есть заключённый, зовут Зак. Он заговорил про сына. Про его таланты, внешность, ум. Вот там действительно сын. Хороший наследник. А что взять с тебя? Женственный, никчёмный, слабый. Ты мог лишь раздвигать ноги и работать ртом. Только таким и смог похвастаться Заку, он посмеялся. Обслужил бы ещё одного? Хотя кому ты нужен. Собрал ведь весь город, шлюха. Только под моим присмотром оставался чистым, а сейчас уже не отмыть от кучи мерзкой грязи. Собственно, для чего же я пишу? После неприятных воспоминаний о тебе, меня посетили и хорошие мысли, можешь не переживать. Ты ведь живёшь в моём доме. Он всё ещё прописан на меня. И будет. Даже не оправдывайся, что не живёшь там. Моё нутро чувствует. Да и ребята рассказали. К утру тебя быть там не должно. Видел мужчину, доставившего письмо? Теперь в моём доме будут жить другие люди. Если не уйдёшь, даже не знаю, что с тобой сделают. Можешь стать их подстилкой, мне всё равно. Думаю, ребята позабавятся на славу. Покажешь им все свои таланты. Прощай, Прохор. Я буду думать о твоей псовой смерти в сперме или в собственной моче. Твой жалкий вид всегда поднимал мне настроение, а такая картина оставит хорошее воспоминание надолго».

Аксёнов прокусил губу до крови, ощущая влажные глаза. Горло болело, хотелось плакать, но шок и усталость не позволяли. Смешанные эмоции, ноющее сердце. Разве можно просто взять и выставить из дома? Остаться? Наплевать на жизнь и стать секс-рабом, если его вообще не убьют. Дрожащие руки трясли несчастную бумажку. Он с трудом сжал её в кулак, скалясь от боли. Разве так пишут после долгих лет тишины? Кидая дротики в слабые места. Снова утыкая лицом в дерьмо, при этом приспуская штаны… Прохор резко вскочил, замотав головой. Нет. Нет, это не должно повторяться и как-то продолжаться. Теперь у него будут родители, и они сделают его счастливым. Приютят ли? Придётся жить под их дверью. Собаке собачья смерть? Тогда стоит идти. «Если я умру от холода или голода, я хочу быть счастлив в этот момент. Хотя бы немного». Бумажка молча лежала рядом с ножкой кровати. Хозяин уже бывшего дома сложил пару вещей в пакет, оделся потеплее и вышел в спешке. Ему не хотелось оставаться дольше даже на секунду от тревожности и паранойи. Утром – понятие растяжимое. До скольки работает больница? Прохор часто спотыкался, не чувствуя тело. Всё казалось ненастоящим. Плохой сон? Плохая жизнь. Когда мужчина врезался в столб, ему пришлось достать телефон и светить. Нос снова ныл. Так можно и не дойти. Вечером быстро стемнело. Мозг до сих пор не соображал. Цифры расплывались в голове и превращались в кашу, которую отвратно есть по утрам. Рука коснулась долгожданной ручки. Однако дверь не открывалась. Тяжёлый вздох. Глаза поднялись на расписание и опустились на дисплей телефона. Действительно, цифры разные. На мобильном устройстве они были больше. Мужчина осмотрелся и подошёл к ближайшей лавочке, положив на неё пакет, а затем укладываясь и сам. Мало кто решится украсть что-то из-под тебя. Единственная мысль перед сном. И затем только мрак. Никаких сновидений нет. Холод хотел приложить руку к интересному и бесстрашному человеку. Так крепко спит и не обращает ни на что внимания. Наверное, он устал. Пускай спит. Закат сменился рассветом. Лучи широкими объятьями покрывали землю. Просыпались животные, на улицу выходили сонные людишки. Аксёнова разбудил дворник.