Текст книги "Хищники против чудовищ (СИ)"
Автор книги: Shelly Eclipse
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)
Пришлось выследить самого нелюдимого из замковой стражи, да к тому же еще смачно ругающего начальника гарнизона и, судя бормотанию под нос, собравшегося и вовсе уходить. Подумают, что впрямь ушел. В ночь. Мало ли на свете полудурков, решившихся сунуться в ночной лес. Обтерев пальцы об одежду, Марин скривился еще больше, подышал открытым ртом. Дыхание давало парок, по клыкам скатывались капельки. Не сглатывая, рыжий сплюнул. Теперь позаботиться о теле. Подхватив подмышки безвольную тушу, Маринель вспрыгнул на стену. Ров, с этой стороны удачно не широкий, заканчивался скалистым выступом, а дальше уходил резко, обрывом в овраг, в глухой частокол стволов. Здесь не найдут, а усиливающийся ливень затрет окончательно все следы. В чаще глухо взвыло. Марин оскалился. Волки закончат раньше, чем кто-то найдет этого несчастного. Безжалостно спихнув тело вниз, рыжий отвернулся, потер запачканные ладошки, глядя, как по ним стекают розоватые ручейки. В нос снова ударило табаком. Едва не чихнув, Марин соскочил на землю и смазанным силуэтом заскользил по теням, ближе к стенам и распахнутому окошку на втором этаже.
Оставлять на потолке потеки Марину показалось разумнее, он добрался до верхней комнаты, брезгливо оттер остатки ужина с груди и лица и переоделся. И только потом заметил, что из оправы перстня выпал один из камней. Настроение испортилось окончательно. Походив кругами, туда-сюда, Марин выглянул в окно, зашипел на вьющийся вокруг теплой еще башни туман и решительно направился вниз. Надо отвлечь господина Раду, самому отвлечься и осуществить вчерашнюю задумку – рассчитать путь господина Влада и возможные пути отступления. Он, конечно, сам уже все просчитал, но так будет безопаснее, и они будут знать, где искать, если.
От большой ванны поднимался пар. Искаженное влажностью каминное пламя танцевало, игриво потрескивало, облизывало решетку и вычерненные стенки. Марин умостился на крохотной табуретке. Минут на пять. Потом отодвинул ее, усевшись прямо на пол, и разложил вокруг себя карты и чертежи, пару писем от старост и расчеты Влада, которые тот оставил. Раду следил за ним краем глаза. Опустившись по горло в горячую воду, княжич выпростал волосы, держал в одной руке книгу, хотя ни строчки не прочел. Раду внимательно запоминал, где длинный острый коготь рыжего вычерчивал невидимые крестики: там дорога разветвлялась, тонкие прожилки-пунктиры начинали петлять, как сумасшедшие, по лесу. Иногда он машинально начинал гладить спину Марина, проводя те же линии, что и карта. Рыжий тихонько улыбался и делал вид, что ничего не понимает. Только подвигался удобнее, разворачивая бумагу.
Ночь близилась к середине. Волчий хор замолк, хищники пошумели близко от стен и подались вглубь леса.
– Скучно, – Раду запрокинул голову и закрыл глаза.
Сразу после того, как Маринель отодвинул от себя карту. Он просчитал все, что мог, и теперь оставалось просто ждать.
– Почитай мне, – неожиданно попросил княжич, и рыжий удивленно дернулся.
– Почитать?
– Да, – книга, сунутая под нос, оказалась сборником любовных стихотворений на арабском.
Маринель взял влажный от собравшегося пара кожаный переплет, скептически покосился и улегся животом на пол. Вирши оказались и впрямь скучны и громоздки. Он начал зевать на втором, ловя больше прикосновения к себе, чем стилистику и ритм.
– Читай, Марин, не отвлекайся, – рыжий моргнул, переворачивая страничку.
Очень сложно читать на арабском, когда на пояснице и пониже проходятся ладонью. Поднимаются по ложбинке позвоночника. И все. Все по кругу, сотню раз. Такого Раду Марин, пожалуй, еще не помнил.
Во дворе звонко упало что-то металлическое. Следом громыхнула решетка и подъемный механизм. Залаяла собака. В дверь стукнули. Маринель мгновенно оказался на ногах. Пальцы скрючились, оттопыренные когти угрожающе сверкнули. Раду только повернул голову.
– Господин Маринель, – Иоска говорил спокойно, без волнения, – я принес вам бухгалтерские книги, как вы просили. Со мной никого. Я могу войти?
Марин скользнул к дверям и принюхался. Управляющий действительно был один, но от него несло свежей кровью. Животного.
– Пусти его, – Раду застегивал верхние пуговицы как обычно глухого воротника. Вода собралась лужей, сброшенное полотенце осталось у ванны на полу. – Он один.
Марин сдвинул внутреннюю щеколду. Управляющий коротко поклонился, без испуга или удивления глядя на застывшего статуей Раду, полураздетого Маринеля, у которого зрачки слабо фосфоресцировали в полутьме. Иоска прошел, сгрузил на стол несколько толстых книжек, перетянутых бечевой, осторожно отодвинув рубиновое ожерелье. С таким равнодушием отодвигают кружку пива, когда она мешает на столе в карты играть. Ни проблеска интереса.
– Вот тут, посмотрите, господин, – управляющий открыл верхнюю книгу – самую старую, чернила кое-где подтекли от попавшей давно влаги. –Эта дата исправлена. Не было тогда здесь пришлых.
Рыжий склонился ближе к листам, источавшим едкий запах плесени. Быстро сосчитал в уме цифры. Выходило, по записям старосты, что в дальней деревушке, у которой и названия то не было, зато был замечательный выход, в одну неделю случился прирост населения. Или просто внезапно возросли аппетиты там живущих. При этом по документам не родился ни один младенец.
– Значит, все-таки здесь, – Раду затушил свечу пальцами, разминая в них лепесток пламени, как завядший цветок.
Пахнуло сладким запахом медового воска.
– Да, господин, – старик осторожно отступил на шаг. – Наши расчеты оказались верны. Возможно… возможно, стоит послать еще один отряд.
– Нет, – Раду, мягко опустил ладонь на столешницу; Иоска следил за его движением, как загипнотизированный, снова делая крошечный шажок назад. – Никто не покидает пределов замка. Поставьте двойной караул.
– Слушаюсь, господин, – управляющий с облегчением опустил взгляд.
– Что был за шум только что? – спросил Марин, отвлекая человека от Раду.
Княжич раздавил следующий огонек, восковые слезы остались на руке.
– Обрушился ворот подъемного механизма, господин Маринель. Его должны были поменять, но не успели. Ворота остались заперты, решетка поднята. Мы никого не ждем. Утром первым делом мастера все починят.
Маринель кивнул, жестом отпуская управляющего. Едва дверь закрылась, он схватился за учетные книги. Сорок! Много. Даже если предположить, что не все остались… а если прибыли?
– Где можно спрятать такое количество людей и припасов? – под нос себе спросил рыжий, быстро выписывая на отдельный лист цифры.
– В заброшенном монастыре, – Раду уничтожил пламя в двух пятиглавых канделябрах и уставился в камин.
– Слишком заметно.
– Если туда никто, – Раду дернул плечом, рассматривая когти на свет от камина, – не ходит и место считают проклятым – нет.
– Но…
– Марин, нам все равно ничего не сделать. Остается ждать. Читай дальше, твои расчеты сейчас бесполезны.
– Господин Раду, но я смогу понять…
Раду наклонился, упираясь в стол. Теперь его голос пропитывала патока, сладкая-сладкая, с легкими шипящими нотками.
– Ты с собой заберешь всю эту рухлядь, посчитаешь на досуге. Разберешься.
Марин нашарил взглядом брошенные вирши. Томик неудачно попал в воду, корешок подмок. Посмотрел на книгу, со вздохом перевернул и зацепился взглядом за последнюю страничку. На ней жирно и с кляксами было начерчено имя князя. Пронзенное перекрещенными турецкими саблями. Зрачок Раду дрогнул и начал сужаться. Марин схватился за книгу стихотворений.
****
Вторая дорога оказалась завалена уже через час пути. Толстые, варварски срубленные деревья лежали косым частоколом, выставив прорвавшие зеленую еловую плоть сломанные ребра. Проходивший рядом ручей разлился, впился беззубым ртом в землю, расчавкался слякотью. Влад ухмыльнулся, пряча лицо за рукавом. Итак, осталась последняя дорога. Третья, до которой еще раз нырять в глубокую чащу, идти едва заметной тропкой, которую и зная то, едва-едва разглядишь. Люди боялись. Князь чувствовал. Боялись леса, боялись темноты, волков. Пока не боялись князя. Его спокойствие и уверенность предавали силы. Стадо овец. Влад сжал губы. Осторожно понюхал воздух. Справа овраг. Глубокий. Совсем рядом. Там пеший не пролезет с топором, конный застрянет на неделю, если выживет. А слева – просека до самой следующей петли дороги. Третьей. Узкого заброшенного тракта. Волки лютовали пару лет назад. Люди перестали ходить той дорогой. Только волки ли.
Князь закрыл глаза, вспоминая карту. Их… его упорно заманивали на брошенный тракт.
– Я не знаю дальше дороги, – тихо сказал стоящий рядом Пели.
– Я знаю, – Влад крепче поводья. Дорога недалеко. До деревни уже близко. Идем.
Ночь перевалила за половину. Ветер гулял где-то в кронах. Ухал филин. Волчья стая прошлась дальше к западу, снова и снова, не смея приблизится. Воины хватались за кинжалы и сабли, стоило услышать вой. Воздух становился все холоднее и холоднее.
По старому тракту до первой деревни ближе. Кто-то ждет? Засада? Князь задумался, не стоит ли обойти, но уже после полчаса неспешной рыси почуял запах гари. Тонкий, тонкий. Совсем легкий.
Деревня стояла на берегу полноводного ручья, еще не речушки, но уже и не тонкой нитки. Стояла. Сейчас уже догорела и только слегка дымилась. В темноте и не разглядишь. Только вонь шибала в нос. Лошади уперлись, взбрыкивали и выдавали козла за свечой, не желая приближаться к человеческому могильнику.
– Господь отец наш, – выдохнул кто-то, истово крестясь. – За что?
Пели носком сапога выкинул из ближайшей кучки пепла серебряную пряжку пояса. Видимо, в деревне было кому сопротивляться. Крест и меч. На остове частокола был белым начертан такой же знак.
– Лучше вампиры, чем эти звери, – воины стащили капюшоны и шлемы.
Влад оставил их осматривать периметр, вытягивая шеи, силясь разглядеть в темноте среди устрашающих силуэтов хоть что-то. Влад присел на корточки, разминая мокрый пепел в перчатке. Поднес к лицу, понюхал.
– Соль… и святая вода.
– Господарь!
Князь подошел. Курган из тел остался в стороне. Видимо всех жителей просто выгнали, сгрудили в темно веревочном круге, порубили и сожгли. Кто-то забормотал молитву, но чаще слышались ругательства и проклятия.
Что ж, теперь можно в монастырь не рваться. Следы есть уже тут. Прямо под носом. Обугленные и мерзко воняющие.
****
– Господин Раду, мне бы водички, – Марин свел брови домиком.
Княжич скопировал его гримасу, только хмыкнул.
– Зачем? Плескаться?
Маринель перевернулся на спину, воздев над собой книгу, как крышу от непогоды. Буквы насмешливо вились нескончаемым рядом. Раду полулежал в кресле, щурясь на рдеющие угли. Пару раз он спихивал ногой верхнее полено из стопки, следил за снопом искр и молчал. Марин устал читать, соскучился лежать, но не смел перечить. Только иногда пересаживался в ноги, клал голову на колени княжичу и продолжал читать оскоминой застревавшие в зубах вирши какого-то давно умершего романтика. Хотя, ближе к середине книги пошли подробности свиданий, да такие, что рыжий сам зачитался, даже Раду на какое-то время выпал из своего мрачноватого оцепенения. Свечи, как и в прошлую ночь, почти догорели. Тени вытянулись, гобелены вновь ожили от их безумных танцев. Запертые ради собственного блага двое в огромном пустом зале почти добрались вслед за ленивой ночью до рассвета. Темноте было отмеряно еще несколько часов. Марин взметнулся вверх к высокому стрельчатому окну. Раду проследил за плавным полетом.
– Вода все еще капает?
– Да, – Марин высунул руку, поймав капли на ладонь. – И свора собак в деревне продолжает надрываться. Мне это не нравится.
– Не каркай.
– Надо посмотреть.
Маринель бесшумно приземлился, готовый уговаривать, но запнулся на первом же слове. Раду встал и принялся раздеваться. На спинку стула аккуратно легло серое шитое плотно кафтана, следом штаны, сорочка. Обнаженный Раду вытащил тонкую стальную спицу из волос и потек. Туманом, маревом растворился. Черные волосы истаяли последними, сменившись черной же шерстью. Мышь расправила кожистые крылья и закрутила головой, недовольно выставив листовидный нос.
Марин, давно не видевший перевоплощения кого-то из старших, застыл. Мышь резко сбросила неподвижность, проскочила мимо рыжего, оставив яркую алую полоску на плече.
– Ой, да, – спохватился Маринель.
Две пары крыльев захлопали. Мыши протиснулись в верхнее окошко и взлетели под плотной тенью верхней башни. Над кромкой деревьев вспорхнула большая сова, но, не добравшись до «добычи» нескольких метров, вдруг резко вильнула и затерялась.
На низком мохнато-сизом небе проклюнулась темно-синяя чистая полоса, узкая острая, клином режущая восток и втыкающийся острием в дальнюю возвышенность. Облака неохотно набирали синевы, рассасывались, отдавая последнюю влагу пресытившейся земле.
Деревню плотным кольцом окружал забор, туман и страх. Во многих домах горел свет. Люди сновали из дома в дом, держа чадящие факелы. Плакал ребенок, скулила собака. Распахнутые настежь ворота перегораживала пустая телега. На полуоторванной створке белым тускло светился крест и клинок в обведенном кривом круге. Краска стекала разводами, словно эмблема стремилась расползтись во все стороны, свалиться с забора с противным хлюпаньем и накрыть вязким телом все пространство, утвердив свою призрачную власть. Размочаленный деревянный настил, вытоптанный не одним десятком лошадиных копыт, раскуроченные козлы возле ближайшего дома. И ни одного следа, даже намека в сторону замка. До него рукой подать, но те, кто посетил ночью деревню, даже носа не сунули в том направлении. Обходили по дуге, не маскируясь, демонстративно не проявляя интереса. Люди нервничали, боялись, но не паниковали. Припугнули и ушли? Продемонстрировали свое присутствие так нагло откровенно?
«Как интересно» – желчно прокомментировал Раду, и, неожиданно спланировав вниз, вернулся в привычный облик. Сдернул тряпку с ближайшей веревки. Марин завис над его головой.
– Не трать силы.
Мышь упрямо чихнула. Раду выразительно показал верхние клыки. Тень всосала крылатого и выплюнула светлую человеческую фигуру. Рыжий поморщился, встряхиваясь, отгоняя упоительную свободу недавнего полета и легкий налет звериной ипостаси.
– Здесь охотники, – Марин заворачивался в кусок темной ткани, настороженно принюхивался.
– Нет, но они здесь были, – Раду внимательно осматривал улицу.
Двое мужчин прошли мимо них, не заметив. Один приостановился, сунул руку в карман и долго пытался что-то нашарить. Приятель, устав ждать, цыкнул, потянул за собой за локоть, бормоча что-то про темноту и чьи-то куриные мозги.
Раду закрыл глаза, придерживался за стену, чутко поводил головой, ловя тихие разговоры, перешептывания. Маринель поражался его терпению. Умению поймать одно слово и развернуть его в полную картину. В этом они с господином Владом друг друга стоят. Только темперамент разный.
– Были, но ушли. Ничего не спрашивали. Только объявили о защите, – тонкая деревянная стружка сошла под острым когтем, княжич отступил дальше в тень.
– Странно. Хотели напугать?
– Кого? Жителей? Или нас?
Маринель пожал плечами.
– Скорее всего, господина Влада.
– Они путают след, – Раду снова отступил, мягко и плавно, движения едва угадывались. – Показываются, пугают жителей, но не нападают и сбегают сразу же. Всюду и нигде. Или Влад прав, в том монастыре их резиденция, они отвлекают от нее внимания или…
– Что? – Маринель дернулся.
Громко плюхнула грязь под ногой в тяжелом армейском сапоге. Звякнул металл.
– Ух ты, смотри-ка какая красотка, Тома, – резкий острый свет факела выхватил кряжистого мужика средних лет.
Бандитская рожа, украшенная росчерками шрамов, мощные развитые привычные к топору руки, аромат спиртного. Его напарник, юноша с прямой спиной и взглядом фанатика, жадно ощупал попавшего в круг света Маринеля, прикрытого причудливой тогой, вязко сглотнул и кивнул. Оба носили перевязи наемников, только оружие выглядело так себе. Дешевым и плохо обихоженным. Ни знаков отличия, ни приметных пряжек.
– Нравится? То-то же. А мы тебе, милая?
Маринель расхохотался. Нагло ухмыльнулся, спокойно разворачиваясь к нежданным поклонникам. Тряпка начала ползти с плеча.
– А что-то я тебя не припомню, – между тем продолжал трепаться крепыш, поглядывая по сторонам. – Ты не местная, что ль? Сегодня пришла?
– А есть разница? – Маринель отвел волну волос с лица и заулыбался. – Тоже не припомню вас, мальчики. Вы по делу или так, мимо зашли?
– Антон, она голая, – вдруг подал голос юнец, глядя на Маринеля, как праведник, которому впервые разрешили посетить бордель.
Крепыш хрипло захихикал.
– Ты посмотри, как малыша проняло. Ну-к подь поближе, красотуля. Не обидим, ну разве что немножко.
Маринель кожей чувствовал, как Раду, скрытый за его спиной, улыбается. Той самой страшной улыбкой, которую рыжий видел пару раз и ежился.
– Лучше уж вы сюда, – хмыкнул он, с сомнением посмотрел на «одежду», уже сползшую считай до талии. Не будь здесь темно, поклонники давно бы разглядели ошибку, впрочем не ту, которая была роковой. Принять парня за девчонку полбеды. Они перепутали совсем другое.
Крепыш сунул в руки напарника факел. Огонь трепыхнулся и затрещал, заплевался искрами.
– Ты смотри-ка, непугливая, – Антон цыкнул зубом, и тут «драпировка» спала до пояса. – Ах ты ж ****
– Какие поспешные выводы, – оскалился Марин.
Одновременно с этим, голова Томы дернулась подбородком вверх, открыв горло. Сизая кожа раздалась красными брызгами, разошлась безобразными уродливыми разрывами. Кровь брызнула фонтаном во все стороны. Чадящий факел всхлипнул, упав в жидкую грязь, и потух. Белесая тканевая грудь Томы налилась черным, голова с хрустом и влажным треском отделилась от шеи и исчезла. Тело конвульсивно задергалось, слабо взмахивая руками. Бульканье смахивало на речь, невнятную, словно уже труп силился что-то объяснить, спросить, попросить. Не того, и не у тех.
Грузный Антон застыл соляным столпом. Рот его открылся, но только беззвучно шлепали губы, челюсть висела, как на сломанном шарнире, чуть выше, чуть ниже, лязгая зубами. Он мелко затрясся, когда в оставшийся у стены клочок света скользнул Раду. По локоть в крови, по шею в ней же. Сладкой, еще теплой, но уже бесполезно мертвой. Прикрытые глаза мерцали. Обманчиво расслаблен, томно сыт и совсем не наигрался.
– А-а-а-т-ы-ы, – выдало пока целое горло Антона, связки не смыкались, парализованные ужасом, которого голова еще не осознала.
– Не обидишь, это точно, – насмешливо и ласково протянул Марин на ухо, дернувшемуся, как от ожога, крепышу. – Просто не успеешь.
Аккуратно делая несколько глотков, Маринель подумал, что сегодня у него определенно горькая диета, как лекарство. Успокоительное. Оставалось надеяться, что на господина Раду, сейчас кончиком языка брезгливо вылизывавшего правую руку, это тоже подействует. Немного. Схватка была слишком короткой, но ярость он выплеснул.
Незамеченными они вернулись в замок, покружили высоко над внутренним двором, ловя последние сгустки ночного воздуха. Полоска на востоке над лесом подернулась румянцем. Маринель ощерился в сторону невидимого солнца. Но тень крупнее и массивнее закрыла восток. Раду застыл на месте, пристально наблюдая, как рыжий первым уцепится за каменный карниз и стечет мохнатым клоком внутрь стены.
Обернувшись на север, в сторону, в которой скрылся отряд, крупная мышь повисела еще немного в воздухе, беззвучно открыла рот и круто спикировала вниз.
****
– Мы не идем к монастырю? – Пели задрал голову, рассматривая светлеющее небо.
Он косился на князя, зная его небольшой секрет, беспокоился, но видел только несгибаемую целеустремленность. Никакого беспокойства. Это не они лезли черт знает куда, по незнакомому Цепешу лесу. Вслед за сворой хищников. Пели было страшно, но он не подавал виду. Выдавали глаза. А князь…
– Нет, – Влад равнодушно скользнул взглядом по проводнику. – Идем к востоку, к ближайшей деревне. О пожаре молчать и смотреть в оба. Веди.
– А вы, господарь? – удивленно вскинулся Пели, видя, что Влад разворачивает жеребца, пропуская вперед остальных. – Скоро рассвет.
Князь остро глянул-прошил. Проводник прикусил язык, но поздно.
– Не страшно. След видишь? – Влад указал вниз, на сплошное месиво из плотной пожухлой травы, новой, опавших одиноких листьев по обочине. – Он выделился из общей массы там, на второй дороге. У завала. И идет в деревню. Если не хотим еще одного пепелища – надо идти туда. Выпусти сокола. Нужно подкрепление.
Пели пожевал губу. Притороченная к его седлу маленькая клетка с птичкой давно забылась. Проводник толком даже не знал, зачем им понадобился пернатый хищник, маленький и проворный, но совершенно бесполезный среди леса. Юрких, шустрый. Пели аккуратно сгреб теплое тельце. В отличие от ловчих, крохотный пернатый был без колпачка. Острый клюв тюкнул перчатку, порвал верхний слой, но не добрался до плоти. Влад, не мигая, наблюдал, как проводник осматривает крошечную ленточку на лапе птицы, как прикрывает заклекотавшего ястреба.
– Отойду на поляну, вон туда, чтобы резвее взял старт, – Пели указал на плешивую прогалину.
Влад молча кивнул, отвлекаясь на хвост колонны всадников. Второй десяток отъехал и теперь ждал, пока освободится тот, кто поведет их дальше, к поселению. Пели остановился, обернулся и осторожно поднял сложенные руки. Сокол яростно пытался выбраться из хватки.
– Прости, приятель, – ухмыльнулся проводник. – Ты мне нравился, но не судьба.
Одним движением свернув птичке шею, Пели отбросил трепыхнувшуюся пернатую тушку в кусты подальше, и, довольный выполненным заданием, воротился к поджидавшему князю. Влад благодарно кивнул.
– Теперь веди остальных. Я немного задержусь.
– Будьте осторожнее, – Пели нервно передернул плечами. – До солнца вам нужно…
Князь тронул лошадь, не став дослушивать. Притомленный лесом жеребец, почуяв шпоры, взвился, тяжело вскидывая окованные копыта, с плеском разбил зеркало дорожной лужи и помчался вперед. Пели позволил себе еще одну ухмылку и потрусил в голову отряда, не заметив, как над острыми верхушками деревьев промелькнула узкая крылатая тень.
Влад остановился у перекрестка. Тропинка робко перекрывала жирное набухшее тело дороги, вилась и убегала стыдливо в голый подлесок. Ощущение взгляда, преследовавшее последние несколько часов, ослабло, оставив неприятный холод меж лопаток. Князь спешился, хлопнул коня по крупу. Обиженно покосившись на хозяина лиловым глазом, жеребец потрусил вперед, оставляя четкие следы. Густая тень прикоснулась к плечам Влада, потянула к себе, закрывая. Мокрые ветки сбросили воду, задрожали и успокоились. Ждать пришлось совсем не долго. Разгоряченный погоней, шпион потерял бдительность. На миг, на вздох. Позволил себе выйти на открытое пространство, покрутил головой. Радостно нашел след. Даже успел пройти по нему с десяток метров.
Влад молча схватил парнишку за горло, выдрал из седла, оставив один сапог в стремени, и вздернул в воздух. В темных глазах зажглась багровая искра. Белый, как мел, молодой мужчина точно знал, кого выслеживал: горло обнимал плотный воротник с шипами, а на замызганной пряжке ремня проглядывали топорно сделанный крест и меч. Князь разжал руку, человек свалился кулем, заскулил и попытался отъехать на заднице, жалко загребая босой ногой. Дрожащая рука силилась изобразить крестное знаменье. Влад вежливо подождал, пока его жертва дотянет канаву грязи до ближайшего ствола и в пару шагов приблизился.
– Сколько вас и где? – близко наклонившись, прошипел Влад, показывая клыки.
– Н…н. в. ты.
– Еще раз: сколько и где?
– Не скажу! – дав отчаянного петуха, выкрикнул шпион. – Не заставишь, тварь!
– Длинная фраза, – задумчиво протянул князь. – Повторяю вопрос. Где?
– Кусай давай! Не скажу! Увидит господь мои раны, и все поймут…
Влад выпрямился и опустил тяжелый сапог на колено в тонкой штанине. Сустав хрупнул, шпион взвыл. Острый кончик врезался дважды под ребра. Парень закашлялся, падая лицом в жижу.
– Я не буду тебя кусать, – князь снова наклонился. – Мне нужна информация и ты ее скажешь. Если хочешь остаться в живых.
– Я попаду на небеса! – истерично заверещал шпион – как бы в ордене не готовили этих молодцов, данный субъект был браком.
– Нет.
Шпион ошарашенно заморгал, силясь переварить уверенный приговор короткого слова, даже про боль забыл. Зрачки дернулись, суживаясь. Князь ждал ответа. Парень заерзал, заметался взглядом. Влад ударил коленом в плечо, наступил на упавшую кисть руки. Каблук вдавился в пальцы. Пленник закричал снова, извернулся, пытаясь выдрать конечность из-под ноги. Царапал сапог, даже кусал, трепыхаясь, как припадочная коза. Князь надавил сильнее, проворачивая каблук. Тяжелое лезвие кинжала произвело на невезучего шпиона фантасмагорическое действие: он замер, а потом заплакал. Сопли, слюни в разные стороны.
– Они. в деревне… в дальней, у монастыря. Там… засада. Вы… сволочи… а я…
– Сколько? – флегматично уточнил Влад, просчитывая варианты, хотя ничего нового пока не узнал.
– Не знаю… я правда не знаю! Ничего больше. Отпустите…
– Нет, – так же спокойно повторил князь и перерезал парню горло.
Фонтан крови забрызгал сапоги. Влад выпил ровно столько, чтобы брезжащий рассвет не слепил глаза. Пришлось ловить коня – жеребец мотал головой и шарахался от пахнущего смертью хозяина. Но потом успокоился, позволил подойти.
К деревне князь подъехал уже в молочной рассветной дымке. Густые тени леса до последнего хранили полумрак, а не рассосавшиеся облака не пускали прямые лучи. Его ждали, встречали. Хмурая толпа человек в двадцать. Не с войной, но и не с миром. С опаской. Каменная арка стены, пытливой змеей выгибающаяся над мощными, едва ли не как в замке, воротами, заскрипела, стоило коню ступить под нее. Камень заходил, как выдернули из него все опоры, вздохнул и рассыпался. Каменный водопад рухнул на одинокого всадника.
****
– Много наших внутри? – спросил Гунари, невысокий, щуплый, похожий на хитрую ласку, мужчина, поглядывая на начальника, дергал жиденькую бороденку на подбородке.
– Один, – Василь чему-то улыбался, кутаясь от прохлады и сырости в промокший насквозь серый плащ.
Гунари пожевал клочок бороды.
– Ты всерьез думаешь штурмовать эту крепость?
Василь зевнул.
– Нет, конечно. Днем пришлось бы пробить лбом каменную стену. Гробить отряд раньше срока даже я не стану. Тем более, когда можно все сделать тише и аккуратнее. Мы пойдем ночью.
Воин шарахнулся, перехватив грудь мелким крестом.
– Ночью? Ты рехнулся?
– Не забывайся, – командующий нахмурился, вмиг показав за беспечной улыбкой волчий оскал. – Днем их не найдешь, схоронятся в гробах. Замок прикажешь по камню разобрать? Они приехали тайно, значит, не будут разгуливать по округе даже ночью. Шкура дорога, видать. Пока все спят, ворота нам откроют. Для этого как раз достаточно одного человека. Не справимся разве с парочкой упырей?
– Да вот еще! Это не главный, – Гунари выразительно звякнул перекрестьем об устье ножен. – Но все равно. Убивать…
– Не убивать! Они нужны мне живыми. Отрубите руки ноги, но чтоб хрипели и моргали! Мы должны знать, в чем их сила и как сними бороться.
У Гунари на лице проступило такое отвращение и ненависть, что не стой Василь к нему спиной конфликта бы не избежать.
Утренний замок постепенно просыпался. Василь наблюдал за ним и мечтательно потирал руки. Уже к следующему дню у него в руках будет разгадка самой большой тайны. Бессмертия.
****
– Господарь!
Пели кинулся первым, едва рухнул последний камень, покатился по свежей насыпи.
– Не стойте, – гаркнул проводник.
Все засуетились, пытаясь пробраться через завал. Провал в стене получился узким, а под обвалом застряли колья и обломки старой телеги, неизвестно каким образом оказавшейся под стеной в неурочный час. Стоящие неподалеку бабы зашептались, со страхом косясь на каменную груду.
– Быстрее, посмотрите, может с той стороны ближе, – Пели плевался ядом, сыпал проклятиями и командовал с такой силой и уверенностью, что никто не смел возразить.
Плотное облако на востоке напыжилось, налилось светом и треснуло, пошло рваные клоками, как стена камнями, развалилось, выпустив наружу бледноватые осенние лучи солнца.
Мужики перемахнули нагромождение, и остановились как копанные. Пели потерял равновесие на самом верху и съехал по обрушившейся кладке. Князь спокойно стоял, гладя по морде храпящего и косящего на него безумным глазом жеребца. Ровные полосы свето-тени касались его лица, груди, пересекали ноги. От плотной одежды не шло ни парка, ни прозрачного дыма. Влад щурил глаза и молчал.
Пели едва не заорал от досады. Ошибка? Но как?!
****
Марин поерзал на боку. Прижался плотнее к лежащему рядом Раду, неосознанно потерся, урча от щекотки, прошедшейся волной от горла до копчика, возвращая телу чувствительность. Грудь под ладонью уже легко приподнималась и опускалась, значит, княжич проснулся. Но продолжал лежать. Марин беззвучно зевнул и уперся локтем, приподнимаясь. За запястье тут же дернули, уронив обратно. Жадные руки прошлись по спине, забрались в волосы, сжимая и запрокидывая голову и обнажая горло. Маринель напрягся, но почувствовал почти горячие жесткие губы, замер, позволяя себя удерживать, гнуть, раскрывать. Волосы Раду скользили по его телу, шелковые холодные, как живые путы. Контраст их мягкости и шершавости плотной ткани одежды проходился мелкой судорогой. Сжатые запястья слабо пульсировали.
Раду обнажил клыки и, не погружая, провел по впадине натянутой шеи, по линии ключицы. Марина выгнуло. Острые когти сдвинули полотно шальвар, прошлись по паховой впадине. Раду жестко сжал пальцы, вырывая легкий «ах»…
– Полная луна, – Маринель смотрел в окно, сидя на потолочной балке.
Вверх ногами.
Раду обводил по кругу бокал с вином, опять зачем-то оставленный на столе. С пробуждения он не произнес ни слова, как рыжий ни старался. Темные брови сдвинуты, меж ними глубокая складка. Алые губы плотно сжаты. Сейчас он больше походил на своих воинственных предков, взиравших с портретов у лестницы и по периметру зала, чем даже старший брат.
Темное бархатное небо подернулось редкой рябью звезд. Плотная тишина, обступившая замок со всех сторон, Марину очень не нравилась. Она ослепляла и оглушала. Заставляла напрягать чуткий слух, пытаясь уловить звуки ночи. Раду оставил в покое бокал, достал бумагу и принялся что-то писать. Марин заглянул, покраснел и отвернулся. Несколько раз в бумагах господина Влада он видел письма от Раду. Крохотные тонкие листки легкой бумаги с красивым ровным почерком. Полные ценных сведений о передвижении войск и решениях Махмеда, а еще тоски, любви и тревоги. У рыжего сердце кровью обливалось от этих записок, особенно, когда видел, с каким лицом их читает князь. Сейчас Раду по привычке доверял бумаге больше, чем словам.
