Текст книги "Александр. Том 4 (СИ)"

Автор книги: shellina

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

Глава 12

Краснов вошёл в огромный бальный зал и огляделся по сторонам. Их величеств ещё не было, и все гости, предоставленные на время сами себе, разбрелись, образуя небольшие кружки и негромко переговариваясь. По всему залу стоял равномерный гул, усиливающийся за спиной у Краснова, как только он проходил мимо того или иного кружка. Он нашёл взглядом Филиппа Розина и поспешил к нему.

– Почему меня не оставляет ощущение, что все говорят исключительно обо мне? – спросил Краснов друга, останавливаясь рядом с ним.

– Потому что практически все говорят сегодня исключительно о тебе и о Мише. О том, что тебя простил и снова приблизил к себе его величество Александр Павлович, а вот Лебедев, наоборот, настолько умудрился огорчить императора, что тот посоветовал ему не посещать сегодня бал, отдохнуть и возвращаться уже после праздников с новыми силами, – ответил Филипп, привалившись спиной к колонне и лениво оглядывая собравшихся гостей.

– Я так и не понял, что произошло с Мишкой, – Краснов оперся на колонну плечом, встав таким образом, чтобы их переговоры не были слышны окружающим.

– Скажем так, произошло недопонимание, и если бы он не пытался оправдаться, то всё было бы в порядке, – протянул Филипп немного громче, чем говорил до этого. Краснов немного наклонился вперёд и увидел посла Франции Эдувиля, остановившегося неподалёку и весьма демонстративно не обращающего внимания на адъютантов императора. – Он по ошибке отправил приглашения на этот бал Марии Нарышкиной и её мужу.

– Ох, – Краснов прищурился. Филипп не успел рассказать все новости, когда примчался к нему домой с приглашениями на бал. Сообщив Саше, что тот обязан присутствовать, тем более что Лебедева не будет, а они с Раевским могут вдвоём не справиться, если что-то случится, Розин передал Коленкуру и Леониду Крюкову приглашения и ретировался, обещав, что всё расскажет на балу.

– Именно, что «ох», – Розин усмехнулся и отвесил поклон проходившей мимо красавице. В ней Краснов узнал ту самую Марию Нарышкину, о которой они только что говорили. Она милостиво улыбнулась Розину и стрельнула томным взглядом в Краснова, после чего поспешила к окликнувшей её даме. – Елизавета Алексеевна не будет в восторге, когда её увидит.

– Представляю себе, – Краснов только поморщился. – Миша ещё легко отделался.

– Это точно, – протянул Розин, и приятели замолчали, глядя, как постепенно гости начинают всё чаще поглядывать на закрытые двери, ожидая появления августейшей четы. Эдувиль всё ещё торчал рядом с ними, и Филипп не мог рассказать новости Краснову и даже не мог ни на что намекнуть, потому что откровенных дураков среди послов обычно не было.

Мимо них пробежала Великая княжна Екатерина Павловна. За ней шёл весьма сосредоточенный молодой человек, в котором Краснов узнал Павла Киселёва.

– Ах, Павел, – Екатерина остановилась и посмотрела на Киселёва, слегка нахмурившись. – Вы что же действительно будете меня опекать весь вечер?

– Приказ его величества был весьма однозначный, – хмуро ответил ей юноша. – Как и приказ доложить его величеству сразу же, как только ваше высочество попытаетесь избавиться от моего общества. Не думайте, что мне всё это нравится, ваше высочество, но я не собираюсь нарушать приказ его величества, и вам не позволю этого сделать.

– Тебе не кажется, что этот Киселёв слишком серьёзный? – тихо спросил Филипп, провожая парочку внимательным взглядом.

– Меня больше интересует, что же он такого натворил, что его Екатериной Павловной наказали, – хмыкнул Краснов. – Кстати, а Аракчеев сегодня здесь?

– Должен быть здесь, – Филипп начал осматривать зал вместе с Сашей в поисках Алексея Андреевича. – Да вон же он, у соседней колонны стоит с Барклаем.

– Пойду, поздороваюсь, – и Краснов решительно выпрямился и направился к графу, внимательно слушавшему своего собеседника.

– Ну а я, пожалуй, найду Скворцова и узнаю последние новости, – пробормотал Розин, увидев, что в зал входит Павел Строганов. Выглядел он, мягко говоря, возбуждённым, значит, в те несколько часов, во время которых Филипп не видел государя, что-то произошло, а Илья, как секретарь, должен был знать подробности.

Краснов же тем временем целенаправленно шёл к Аракчееву. Он был уже совсем близко, когда услышал знакомый голос, заставивший его остановиться.

– Саша, куда ты бежишь?

Краснов повернулся и посмотрел на подошедшего к нему Крюкова. Лёнька выглядел не слишком довольным и ему было явно не по себе. Всё-таки на подобном празднике он оказался впервые.

– Лёня, я сейчас с графом Аракчеевым переговорю насчёт тех странных ядер, которые мы в Лейпциге купили у английского моряка, – почти шёпотом сказал Краснов Крюкову. – И про те чертежи…

– Ладно, я тебя здесь подожду. Но, Саша, поторопись, я уже не могу Коленкура караулить. Он постоянно пытается куда-то завернуть. Сейчас я его возле несравненной Марии Антоновны оставил. Наш маркиз там долго проторчать может. Она, кажется, заинтересовалась, а когда Нарышкина кем-то заинтересовалась, от неё очень сложно уйти, – Лёнька криво усмехнулся.

– Его величеству это как-то удалось, – машинально ответил Краснов, а Крюков бросил на него несмешливый взгляд.

– Саша, его величество предложил Макарову руку мне отрезать и отпустить, а потом пригласил на этот бал. Многим князьям в этом было отказано, а я вот он, здесь стою и слежу, чтобы французский маркиз глупостей не наделал, – тихо проговорил он, и Краснов удивлённо на него посмотрел. – Не думаю, что его можно приравнивать ко всем остальным мужчинам. У его величества довольно странные взгляды, в том числе и на женщин. Но я вообще не понимаю, что Нарышкина здесь делает.

– Приглашение было уже отослано, когда его величество узнал, – Краснов ненадолго задумался, а потом тряхнул головой, стараясь пока не думать об этом, иначе сложно будет сосредоточиться на другом вопросе. – Лебедева здесь из-за этого нет, если ты заметил. Жди здесь, я сейчас подойду.

Лёнька чуть наклонил голову и повернулся в сторону Коленкура, не забывая при этом улыбаться и кланяться проходившим мимо него дамам. Краснов же подошёл к Аракчееву. Тот как раз стоял в этот момент в гордом одиночестве – Барклай только что отошёл от него, увидев Романа Багратиона и махнув ему рукой.

– Добрый вечер, Алексей Андреевич, – поздоровался Краснов и замолчал, не зная, с чего начать разговор.

– Александр Дмитриевич, – Аракчеев сдержанно поклонился. Ему не нравились адъютанты императора, он, как и многие другие, считал, что мальчишки как-то слишком уж стремительно возвысились, и это вызывало в нём глухое раздражение. – Вечер чудесный, дамы прелестны, а фейерверк грозит стать чем-то грандиозным. Граф Шереметьев, говорят, превзошёл сам себя.

– Граф Шереметьев? – Краснов удивлённо приподнял брови. Как же это плохо – не знать о событиях, произошедших при дворе, пока его не было.

– Его величество милостиво позволил графу организовать эту забаву. Александр Павлович позволил Шереметьеву жениться на его крепостной актрисе и даже сам присутствовал на свадьбе. Теперь никто не смеет не принять счастливую пару, и граф пребывает в абсолютном блаженстве, – Аракчеев только покачал головой. – Похоже, даже Макаров не может похвастаться большей преданностью его величеству, чем граф Шереметьев. Уже не знает, как угодить, – добавил он очень тихо, но Краснов его всё равно расслышал.

– Я слышал, как граф просил его величество об этой свадьбе, – немного подумав, медленно произнёс Саша. – Но подошёл я к вам, Алексей Андреевич, не для того, чтобы в светские пикантные сплетни погрузиться. С удовольствием их послушаю и обсужу все прелести Жемчуговой после того, как кое-что вам передам.

– И что же вы хотите мне передать? – Аракчеев посмотрел на прошедшую мимо княгиню Вяземскую и поёжился. – И кто вообще придумал эти платья? Это же такое искушение для мужчин.

– И не говорите, Алексей Андреевич, – кивнул Краснов, соглашаясь с последним высказыванием Аракчеева. – А передать я вам хочу, хм, ядро, сделанное одним англичанином. Вы же артиллерист, Алексей Андреевич, может быть, разберётесь, да умельцев каких подтянете и применять будете.

– Что за ядро такое хитрое? – Аракчеев нахмурился. Ему надоело получать взбучки от императора, но и мимо новинки пройти никак не мог, дюже любопытно ему стало на какое-то особое ядро посмотреть.

– Лейтенант Генри Шрапнель умудрился соединить бомбу с картечью, – быстро проговорил Краснов, оглядываясь по сторонам. – На Гибралтаре генерал-майор О’Хара разрешил провести эксперимент с этим снарядом на восьми дюймовой мортире. Как сказал тот англичанин, у которого мы купили ядро, результат был впечатляющий.

– Хм, – Аракчеев погладил гладковыбритый подбородок. – Я не слышал ни о каких экспериментах.О’Хара – этот упрямый ирландец – просто не мог не дать делу ход, если бы всё прошло хорошо. В чём подвох?

– Шрапнель не смог сделать так, чтобы заряд детонировал вовремя, а не когда ему захочется, чаще всего сразу же после того, как покинет ствол, – немного помолчав, ответил Краснов. – Генерал приказал Шрапнелю доработать снаряд, и только после этого он будет хлопотать о введении его в войска. Собственно, именно поэтому удалось украсть несколько ядер. В Лейпциге англичане планировали продать их французам. Собственно, нас за них и приняли. С нами был маркиз Коленкур, говорили мы по-французски, в общем, вот так и получилось, – и Краснов развёл руками и улыбнулся. – Я даже поторговался для вида. Ну а что мне негодный снаряд пытаются продать?

– Его величество в курсе? – задумчиво спросил Аракчеев.

– Пока нет, – Краснов покачал головой. – Я составил подробный доклад о своих похождениях по Европе, и завтра, дай бог, предоставлю его Александру Павловичу. Пока же решил с вами поговорить. А то, может, и ну его это новое изобретение.

– Сколько всего ядер вам удалось купить? – Аракчеев всё ещё выглядел предельно задумчивым.

– Двенадцать. Ровно столько, сколько этим «господам» удалось утащить, – ответил Краснов, что-то прикидывая в уме.

– Вот что, Александр Дмитриевич, принесите-ка мне завтра эти снаряды, – решительно заявил Аракчеев. – Попробуем одним выстрелить, ещё один распилим, посмотрим, что этот Шрапнель туда насовал, да с детонаторами пускай наши оружейники поколдуют.

– Насчёт оружейников, мы мальчишку-подмастерье захватили с собой. Вроде бы парень толковый, он, когда эти заряды рассматривал, что-то бормотал как раз насчёт взрывателя. Я его пришлю с посылкой, пускай рядом повертится, может, что путное подскажет, – серьёзно сказал Краснов.

– А давай, – махнул рукой Аракчеев. – Это всё-таки не дурость с конной артиллерией, может, действительно, что-то дельное выйдет.

– Его императорское величество, божьей милостью император Александр Павлович, – раздался голос распорядителя у двери. Александр сам попросил его при представлении не перечислять все титулы, потому что бал был почти домашним, а стоять за дверью и ждать полчаса не хотелось. Со скрипом, но распорядитель согласился, хотя в его голосе явственно слышалось не довольство. – Её императорское величество, божьей милостью императрица Елизавета Алексеевна.

Дверь в бальный зал распахнулась, воцарилась тишина, и взгляды всех гостей устремились на появившуюся императорскую чету. Елизавета сияла и выглядела очень мило, Александр был подтянут, короткие волосы в лёгком беспорядке, а мундир сидел безупречно на ставшей стройной фигуре.

– Вам не кажется, что его величество слишком сильно похудел? – прошептал озабоченно Аракчеев, глядя на молодого императора, выглядевшего сейчас ещё моложе. – Он не болен?

– Здоровее нас с вами, – ответил ему Краснов, не сводя взгляда с Александра. – Его величество ограничивает себя в еде и много времени уделяет физическим упражнениям.

– Саша, – к нему быстро подошёл Крюков. – Идём.

– Куда? – Краснов нахмурился, быстро раскланялся с Аракчеевым и устремился за Лёнькой, тянувшим его за рукав куда-то к французскому окну, через которое можно было выйти из зала и глотнуть свежего воздуха. Возле этого окна стояли слуги с тёплыми вещами, которые можно было набросить на плечи гостям, особенно дамам, чтобы они не обморозились. – Лёня, куда ты меня тащишь?

– Какой-то хлыщ из армейских, кажется, поручик, но я не рассмотрел, начал делать весьма откровенные предложения миловидной спутнице Ильи Скворцова. До скандала не дошло, но они вышли на улицу, и дамочка выскочила следом жутко обеспокоенная, – быстро на ходу говорил быстрый марвихер, от взгляда которого не укрылось ничего творившегося в этом зале.

– Это специально на Илью было рассчитано? – рука Краснова легла на рукоять сабли. Ему как адъютанту императора было позволено находиться с оружием в присутствии Александра.

– Похоже на то, – Лёнька поморщился. – И мне это совсем не нравится.

– Как будто мне понравилось, – процедил сквозь зубы Краснов, выбегая на мороз и пытаясь определить, где сейчас находится Скворцов и его обидчик.

* * *

Щедров Клим Олегович огляделся по сторонам и посмотрел на часы.

– Вы кого-то ждёте? – к нему подошла молодая миловидная женщина. Слишком откровенный наряд выдавал в ней даму полусвета, и это было её заведение, где сейчас стоял, прислонившись к косяку, начальник Московского отделения Службы Безопасности.

– Друг должен подойти, но почему-то задерживается, – сдержанно ответил Щедров. – Елена Прохоровна, вы сами будете следить за игрой наших иноземных гостей, решивших именно здесь встретить Новый год?

– Да, и я как раз направляюсь к столу, – Елена улыбнулась и прикоснулась к немного напряжённому предплечью Щедрова. Он, как обычно, был одет с безупречным вкусом и даже слегка щеголевато. У него были тонкие черты лица, и никто в здравом уме никогда не заподозрил бы в нём заместителя этого ужасного Макарова, если бы точно не знал об этом.

– Попробуйте немного задержать игру, – попросил её Щедров. – Скажите, что к господам хочет присоединиться слегка обиженный адъютант его величества Михаил Лебедев. Он сегодня был отстранён от своих обязанностей и решил за игрой скрасить своё разочарование.

– А откуда такой человек узнал о моём скромном заведении? – Елена нахмурилась, пристально глядя на Щедрова.

– Испанский посол де Каньяс очень уж вас ему расхваливал, – усмехнулся Клим. – Он как раз находился в приёмной его величества, когда Лебедев получал разнос.

– Де Каньяс сейчас уже сидит за столом, – задумчиво проговорила Елена. – Мне сказать, что господин Лебедев присоединится к ним со своим приятелем?

– Нет, – Щедров покачал головой. – К сожалению, многие эти господа прекрасно знают, кто я такой, и вряд ли у Михаила Сергеевича сможет завязаться с ними дружеская беседа, если я сяду рядом.

– Хорошо, но, Клим Олегович, долго ждать никто не будет… – она осеклась, когда в этот зал, где клиенты наслаждались не только объятьями её девушек, но и игрой в карты, вошёл высокий офицер. Он огляделся с мрачным видом и сделал шаг к ним.

– Михаил Сергеевич, моё почтение, – Щедров коротко поклонился, а потом обхватил хозяйку за талию и прижал её к себе. – Вот, так же, как и вы, решил немного отдохнуть в обществе прекрасной Елены.

– Клим Олегович, – Лебедев поприветствовал его и перевёл взгляд на хозяйку. – Вы позволите украсть у вас эту прелестницу?

– Вы меня просто без ножа режете, Михаил Сергеевич, – и Щедров легко подтолкнул Елену к нему. – Я подожду окончания игры и очень надеюсь, что никто из игроков не решит оставить меня на сегодняшнюю ночь в одиночестве.

Лебедев молча наклонил голову и галантно предложил Елене руку. Она положила пальчики на предплечье, и они направились к столу, за которым их появление было встречено сдержанными приветствиями. Когда де Каньяс на правах знакомого представлял Лебедева остальным послам, собравшимся за этим столом, женщина всё ещё размышляла о том, зачем её о чём-то просил Щедров, если они с этим лощёным адъютантом как будто едва знакомы? В конце концов, она постаралась выбросить эту странность из головы, погрузившись в игру.

* * *

Граф Воронцов влетел в дом и сразу же принялся снимать пальто. Из тени большого холла появилась знакомая фигура, заставившая его замереть, а затем поморщиться.

– Капитан, вы меня скоро до удара доведёте такими вот появлениями, – раздражённо бросил Воронцов, отдавая дворецкому пальто.

– Семён Романович, – Гольдберг говорил обманчиво мягко. – Почему вы вернулись так рано? Что-то случилось?

– Празднество отменилось, – вздохнул Воронцов. – Вы составите мне компанию? А то не хотелось бы праздновать наступление Нового года в одиночестве.

– Что случилось, Семён Романович? – повторил Гольдберг, не сводя с Воронцова тяжёлого взгляда.

– Питт умер, – граф задумчиво разглядывал стену. – Принц Уэльский, вернувшийся не так давно в Лондон, рвёт и мечет, а Аддингтон не может сдержать своего злорадства.

– Что? – Гольдберг моргнул. – Как умер? Как Питт мог умереть? Он же ещё не старый, да и весь его вид никогда не намекал на тяжёлые заболевания.

– Говорят, что его отравили, – доверительным шёпотом сообщил Воронцов близко наклоняясь к Гольдбергу. – Так что, Иван Савельевич, вы останетесь на ужин? И я даже спрашивать не буду, что же вы делали в моём доме, коль скоро знали, что я могу задержаться на этом несостоявшемся ужине до утра?

– Кто мог его отравить? – капитан сжал пальцами виски и тут же поднял голову глядя на Воронцова, но, как показалось графу, не видя его. – Французы, ну конечно. И что могло заставить их шевелиться? Вот что, Семён Романович, мне нужно срочно отлучиться приблизительно на час, после чего я вернусь и составлю вам компанию. Мне почему-то тоже очень не хочется сегодняшний вечер провести в одиночестве.

Гольдберг выбежал из дома графа Воронцова. Он пришёл сюда, чтобы дождаться Семёна Романовича и выяснить у него все интересующие его вопросы. Было практически всё готово к операции, оставалось только получить приглашение на какой-нибудь вечер, где будет присутствовать Питт. И вот, кто-то сделал эту работу за него.

С другой стороны, если это французы, то очень скоро принц Уэльский узнает об этом. Лучше его отношения с Наполеоном всё равно не станут, так что корсиканцу плевать на последствия. А вот то, что Александр остался вне подозрений – это очень хорошо. Осталось только всё проверить и написать доклад с печальной новостью.

* * *

Я нигде не видел Краснова. Коленкура заметил сразу, он любезничал с Нарышкиной в тот момент, когда мы вошли в зал, а вот мои адъютанты куда-то запропастились. Лиза проследила за моим взглядом и не смогла удержать улыбку, видя, как её предполагаемую соперницу обхаживает французский маркиз, и она относится к его ухаживаниям вполне благосклонно. Обведя взглядом весь зал, Елизавета тронула меня за руку и наклонилась, говоря вполголоса:

– Тебе не кажется, что Екатерине всё-таки рановато присутствовать на подобных праздниках?

– Пока она ведёт себя в рамках приличий, пускай остаётся, – я посмотрел в сторону рассерженной сестры, которой, похоже, никак не удавалось отвязаться от навязчивого внимания Киселёва. – А если она предпримет нечто подобное, её кавалер тут же мне доложит об этом.

– Почему ты думаешь, Саша, что Павел тебе что-то расскажет? – улыбнулась Елизавета.

– Потому что я ему приказал это сделать. Собственно, он на этот бал попал в качестве сопровождения Екатерины и её личного шпика.

– О, – только и сумела произнести Лиза и коснулась пальцами губ, практически сразу отняв от лица руку. – Это можно счесть очень бесчеловечным поступком с твоей стороны.

– А ты кого сейчас больше жалеешь, Катю или Павла? – насмешливо спросил я.

– Конечно же Павла. Екатерина не нуждается в моей жалости, – и Лиза негромко рассмеялась. – К тебе пробивается Эдувиль и выглядит при этом очень решительно. Пожалуй, тебе стоит уделить ему немного времени в честь Нового года. А я пока пойду поздороваюсь с княгиней Васильчиковой. Она ждёт ребёнка и нам будет о чём поговорить.

Она быстро отошла в сторону, а я увидел, что ко мне действительно пытается пробиться французский посол. К нему наперерез шагнул Бобров, крутившийся неподалёку, но я сделал ему знак, и Юра отступил, давая послу дорогу.

– Добрый вечер, господин Эдувиль, – поприветствовал я его, в ответ на поклон. – Как вам вечер?

– Он чудесен, ваше величество, – француз улыбнулся. – Я так счастлив оказаться в числе тех немногих счастливчиков, получивших вожделенное приглашение.

– Мы здесь всегда рады друзьям, – ответил я довольно вкрадчиво. – Вы ведь наши друзья, господин Эдувиль?

– Разумеется, ваше величество, – и он поднёс руки к груди. – Как раз о некоторых проявлениях дружбы я и хотел с вами поговорить. Его величеству императору Наполеону стало известно о том жутком скандале, произошедшем с её высочеством Александрой, вашей прелестной сестрой. Он был разгневан и пребывал в недоумении от того, как австрийцы могли поступить со столь нежной розой. Ему было действительно больно от того унижения, от тех оскорблений, которые необоснованно обрушились на её высочество…

– Покороче, господин Эдувиль, – перебил я его, говоря сквозь стиснутые зубы.

– Да-да, ваше величество, – Эдувиль улыбнулся. – Положение её высочества настолько возмутило его величество и настолько его испугало, что он послал две роты гвардейцев, чтобы они обеспечили надлежащую защиту её высочеству.

– Что? – я с трудом взял себя в руки, чтобы не выматериться в голос. – В этом не было необходимости, господин Эдувиль. Я сам способен защитить свою сестру.

– Конечно, ваше величество, в этом никто не сомневается. Но наши войска были ближе, и его величество не рискнул оставлять её высочество без защиты. Более того, он сам хотел выехать ей навстречу, чтобы оказать дружескую поддержку и познакомиться.

Ага, понятно, до него дошли вопли Сашки о том, что она лучше с ним спать будет, чем… всё вот это, в общем. Не знаю, может быть, это Наполеону даже в чём-то польстило. Париж ближе, чем Москва, к месту скандала, и Бонапарт сумел сориентироваться.

Ну а что, Александра скоро разведётся, она беременная, и когда родит, то все удостоверятся, что она способна произвести на свет наследника. При всём при этом Саша остаётся сестрой русского императора и очень сильно ненавидит австрийцев и немцев заодно. Он даже может действительно приехать познакомиться, ничем не рискуя. Срок беременности Александры исключает любые интрижки. Всего лишь дружеская поддержка, а как же.

Твою мать! Я о таком варианте событий совсем не подумал. Ну, Сашка, вернись только в целости и сохранности в Москву, я тебе такую головомойку устрою! Что же делать? Что мне, вашу мать, сейчас делать⁈

– К её высочеству выдвинулись гвардейцы, – сухо проинформировал я Эдувиля. – Они едут быстро, и очень скоро Александра окажется в окружении преданных ей людей. Но я благодарен его величеству Наполеону за оказанную помощь. Надеюсь, его славные воины дождутся семёновцев там, где я приказал их ждать?

– Конечно, ваше величество, – и Эдувиль низко поклонился. – Могу я передать ваши слова благодарности моему императору?

Дураков послами в нужные страны редко отправляют. Эдувиль смог из всех моих слов выловить главное – я назвал Наполеона императором. То есть я публично признал его притязания, и дело обстояло теперь за малым, оформить это признание на бумаге. И я не мог поступить иначе!

– Да, господин Эдувиль, вы можете передать мою благодарность его величеству, – ответил я, выдержав почти минутную паузу.

Посол снов расплылся в улыбке, раскланялся и поспешил удалиться. Когда он скрылся в толпе, ко мне подбежал обеспокоенный Розин.

– Ваше величество, в парке Краснов со Скворцовым… – он остановился, переводя дыхание. – Думаю, вам стоит вмешаться, – добавил он с очень серьёзной миной.

– Филипп… – начал я, но потом махнул рукой и двинулся к выходу из зала. Возле меня сразу же встали Розин и Бобров, а когда я подходил к французскому окну, на плечи легла тёплая шинель.

Крики, женские причитания и лязг железа я услышал, когда мы прошли по тропинке метров десять, а ещё через десять метров, завернув за угол под светом одиноко стоящего здесь фонаря, я увидел четырёх мужчин, обнаживших сабли. Пятый мужчина удерживал бьющуюся в истерике женщину, мягко уговаривая её не вмешиваться.

– Что здесь, вашу мать, происходит? – процедил я довольно тихо, но, как ни странно, дерущиеся меня услышали и замерли на месте. – Илья, с каких пор ты научился фехтовать? – спросил я у секретаря. Не дождавшись ответа, повернулся к Боброву. – Краснова, Скворцова, Васильеву и Крюкова -в мою гостиную. Если не дождутся, то будут страдать. Этих… – я махнул рукой в сторону противников моих парней, – Макарову. Нужно же мне сделать новогодний подарок Александру Семёновичу, а то, что это провокация – видно невооружённым взглядом. И, Юра, выясните с Зиминым, откуда у этих господ взялось оружие. Филипп, а мы с тобой возвращаемся в зал. У нас там праздник, и граф Шереметьев обещал потрясающий фейерверк ровно в полночь запустить.