Текст книги "Влюбленный халиф"
Автор книги: Шахразада
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Свиток четырнадцатый
Воистину, щедрость халифа была велика, а его распоряжения исполнялись молниеносно. В тот же день, когда гость из далекого полуночного Альбиона припал к ногам повелителя цветущей Джетрейи, начались и сборы в дорогу.
Дабы ничего не забыть (ну, или как можно ближе подойти к такому положению дел), Максимус составил длинный список. Однако сколь бы он ни был опытен в походах, визирю приходилось то и дело поправлять своего приятеля.
Ибо не теплыми одеяниями следовало запасаться в избытке, а сосудами с водой и для воды, не только заготавливать впрок мясо или сыр (хотя следовало помнить и о припасах), но проверить, чтобы с собой было достаточно стрел, чтобы и кремней и трутов было более чем в изобилии.
Максимус с благодарностью принимал все советы друга.
– Ты, как всегда, прав, почтенный, ибо странствие на полуночь столь же отличается от странствия на полудень, как сам полудень отличается от полуночи.
Сборы продолжались. Однако Мерабу отец запретил принимать участие в бесчисленных походах по лавкам и лавчонкам. Сила юноши была в знаниях, и ему следовало позаботиться о картах, просмотреть описания и путевые заметки. О да, тут помощь неспящего Алима была поистине неоценимой: не раскрывая книг, не разматывая свитков, мог тот проникнуть в самую суть текста. И потом уже указывал Мерабу, стоит ли выбирать из записок мудрого (или не очень) и опытного (или безумного) путешественника хоть слово.
Быть может, Мераб мог не делать вообще ничего, ведь Алим был рядом. Но в глубине души (о, Аллах всесильный и всевидящий, даже глубже, чем в самых глубоких ее глубинах) юноша опасался, что незримому магу надоест странствие с людьми и он исчезнет в самый ответственный момент.
Вот поэтому Мераб и корпел в богатой библиотеке, рассматривая старинные рукописные карты и выписывая где слово-другое, а где и, скрепя сердце, целые страницы.
Визирь радовался такому усердию сына. Ибо ему с молодости запала в душу простая истина: «Ничто не слишком».
Дни сливались в недели. И вот уже прошел почти месяц, когда за вечерней трапезой Максимус заявил:
– Что ж, друг моей юности, сегодня я в третий раз проверил запасы и списки. Сдается мне, что можно выступить в поход хоть завтра.
– Да будет так, почтеннейший, да будет так. Однако следует все же спросить совета и у нашего мудрого звездочета: подойдет ли для начала похода вечер завтрашнего дня или следует дождаться более благоприятного времени.
– Вечер, мой друг?
– Ну конечно, ибо утром мы будем слушать мудрого Касыма.
– Это значит, что мы выйдем в поход еще позже…
Становилось ясно, что каждый день проволочки начинает беспокоить иноземца. Озабоченно поднял голову и Мераб – не зря же он целый месяц, как школяр, штудировал старинные и древние, старые и новые книги и свитки.
– Наш гость прав, батюшка. Близится время штормов. Не забудь, что страна Кемет, пусть и недалека от нас, но все же отделена водами Полуденного океана. Да, до Либийского Рога всего два дня пути, даже при неблагоприятном ветре. Но куда нас может забросить шторм, ведомо одному лишь Аллаху всесильному и всемилостивому. Быть может, я попытаюсь сам взглянуть в небеса?
– Сын мой, я прошу тебя об этом. А твоего братишку я все же пошлю к почтенному Касыму, дабы он составил гороскоп на ближайшие несколько дней.
Мераб выскользнул на улицу, не доверяя карте семи небесных сфер, которую некогда сам и с большим тщанием нарисовал. Увы, небо было затянуто тучами уже в который раз за этот мгновенно промелькнувший месяц. Более того, крупные капли дождя упали на лицо юноши.
– Да, следует поторопиться, – пробормотал Мераб.
Каково же было его изумление, когда в гостевых покоях, сейчас предоставленных Максимусу, он увидел мудрого Касыма.
– Должно быть, старику интереснее составлять прогнозы, чем наблюдать потоки дождя.
Касым, говоря по секрету, вовсе не был столь уж дряхлым стариком. Хотя Мерабу в его годы почтенный пятидесятилетний мужчина безусловно казался дряхлым старцем, из последних сил влачащим свои последние же дни.
Итак, Касым что-то бормотал едва слышно, ежеминутно тычась длинным носом, похожим на клюв, то в циферблат часов новомодного механизма, способного указывать время суток не только днем, но и ночью, то в карту небесной сферы. Периодически Касым поднимал глаза вверх, пытаясь найти решение на потолке, затянутом тонкой кремовой камкой.
– О великий визирь, – наконец Касым распрямил спину. – Дождь не позволяет составить полную картину. Однако я все же решусь предложить экспедиции почтеннейшего Максимуса не выходить из порта нашей прекрасной столицы ни завтра, ни послезавтра, ни даже, о Аллах всесильный, утром третьего дня.
Максимус покачал головой: он торопился и готов был выйти даже без добрых предзнаменований. Однако следовало помнить и о том, что вместе с ним в плавание, а потом и через пески отправятся другие люди, в том числе и те, кто намерен прислушиваться к советам небес.
– Ты увидел столь дурные предзнаменования, мудрец?
– Сатурн, мой господин… Мне мешает Сатурн. Он никак не войдет в созвездие Весов… А значит, никак не сможет указать верного и короткого пути. Венера опять же…
Мераб тяжело вздохнул. Звездочет Касым, что и говорить, был замечательным ученым. Однако голосу своих звезд он верил больше, чем всему остальному. И уж если Сатурн не вошел в нужное созвездие, то Касым готов был не мыться и не есть, ибо ни еда, ни вода пользы ему не приносили.
Быть может, если бы Мерабу предстояло в одиночку начинать странствие, он бы прислушался к отчаянному бормотанию почтенного Касыма. Но нынешнее предсказание перепуганного мудреца было равносильно приговору для уважаемого Максимуса, который считал каждую минуту. Да и, говоря откровенно, самому Мерабу уже давно прискучил долгий обряд подготовки; хотелось наконец ступить на палубу корабля или усесться в неуютном седле на спине у унылого и неторопливого нара…
– Прости меня, – с поклоном, как следовало ученику обращаться к учителю, проговорил Мераб, – достойнейший. Разъясни мне, что пугает тебя. О, конечно, кроме Сатурна.
– Мудрый мальчик, – чуть снисходительно начал свою речь Касым. – Сатурн, вне всякого сомнения, пугает меня во сто крат более всех иных аспектов планет. Венера стоит не в лучшем положении, да и Марс, о Аллах, спаси нас грешных и помилуй, заставляет мое сердце биться несколько тревожнее, чем ему следует.
Мераб понял, что Касым просто трусит: он боится составлять гороскоп, чтобы не оказаться крайним в случае неудачи похода.
Юноша длинно и тяжело вздохнул. Он не любил трусов и не понимал их доводов. Однако выставить почтенного и уважаемого звездочета на посмешище он желал еще меньше. И потому, раз-другой согласно кивнув, он опустил глаза в расчеты мудреца.
О да, о Сатурне Касым не произнес ни слова лжи: он действительно был более чем далек от Весов. Как известно, эта планета покровительствует терпеливым и бережливым, организованным и собранным, расчетливым и здравомыслящим, умеющим ценить время и жизнь. Однако Весы, да и любой другой знак, к грядущей цели экспедиции не имели никакого отношения, ибо Максимус собирался отправиться в неизвестное, и менее всего его можно было назвать здравомыслящим или расчетливым.
Мераб опустился на подушки рядом с мудрецом и, не говоря ни слова, начал свои вычисления.
Его не пугали планеты, занявшие ту или иную позицию, ибо не это было самым неприятным… С точки зрения великой астрологии, конечно. Мераб собирался лишь вычислить дни Луны «без курса», ведь ибо именно это больнее всего могло сказаться на дальнейших действиях: начав странствие в такой день, путники рисковали до окончания этого странствия не дожить вовсе. Корабль мог опрокинуть шторм, налетевший неизвестно откуда и исчезнувший затем неведомо куда. На суше их путь мог пересечься с путем кровожадных разбойников. В горах обвал мог завалить камнями наглецов, решивших потревожить нехоженые тропы. Одним словом, весьма плохо было бы для экспедиции двинуться в путь в день Луны «без курса».
Мудрый Касым, стоит отдать ему должное, очень быстро понял, что именно затеял Мераб. Теперь вычисления пошли быстрее. И вот уже картина для любого понимающего стала вполне ясной и, Аллах великий, вовсе не такой пугающей.
– Да, – Касым несколько раз кивнул. – Теперь, о мудрый юноша, я чуть спокойнее могу описать будущее.
Даже визирь, погруженный в размышления, уже готов был вырвать расчеты из рук мудреца. А потому упер взгляд в лицо сына и спросил:
– Звезды закрывают вам путь?
– Нет, – Мераб улыбнулся отцу. – Звезды вовсе не против, чтобы мы отправились в путь. Более того, отец, думаю, им это совершенно все равно, чем бы ни пугал нас мудрый Касым. Однако, думаю, нам следует двинуться в путь в отлив, лучше завтра или через два дня.
– Так завтра или через два дня? – Это подал голос Максимус, который готов был и не завтра, и не при отливе, а прямо сейчас по воде пешком отправиться в странствие.
– И завтра, и через два дня…
– Но почему так, сын?
– Ибо сегодня с полуночи до шестого рассветного часа нас будет ждать Луна «без курса».
Касым кивал, готовый согласиться со всем на свете, ибо не на нем теперь лежала ответственность.
– А это что за дьявольщина такая? – пробормотал Максимус.
– О нет, почтеннейший. Иблис Проклятый к этому никакого касательства не имеет. Это просто небесное явление, замеченное многие сотни лет назад и столь же давно объясненное. Это происходит каждые несколько дней и продолжается от нескольких минут до двух суток.
Лунные периоды «без курса» неблагоприятны для любых начинаний, и их надо по возможности избегать. Начатое дело редко осуществляется так, как было задумано, если вообще доводится до конца. А любые начинания, скорее всего, ни к чему не приведут.
Купленные в этот период товары оказываются испорченными, даже одежда не будет сидеть как следует. Начатый курс лечения будет долгим, а болезнь будет чревата осложнениями, появившиеся идеи окажутся бесплодными. Странствие, в которое вы собираетесь отправиться во время Луны «без курса», продлится долго, но успеха не принесет, а судьбы тех, кто рискнет окунуться в неведомое, и вовсе сотрутся из книги будущего.
– Да, невесело…
– О да, уважаемый, невесело. Однако всего этого избежать более чем просто: надо лишь переждать несколько часов. Вот поэтому лучше будет дождаться окончания этого периода, а произойдет это завтра, сразу после полудня. А отлив поможет нам быстрее выйти в глубокие воды и лечь на курс.
– Пусть так и будет, малыш! – Максимус хлопнул себя по коленям и встал. – Итак, завтра на закате мы отправляемся.
– И да поможет вам Аллах всесильный и всевидящий, – прошептал Касым, обрадованный, что ответственность за принятие решений лежит на чужих плечах, и несколько обиженный тем, что простой и мудрый выход нашел мальчишка, пусть и достаточно разумный, а не он, уважаемый мудрец, в славе которого теперь будут сомневаться все, от мала до велика.
Свиток пятнадцатый
И вот наступил час отлива. Шумно упали вниз паруса, в тот же миг наполнившись ветром, втянулись через клюзы канаты, какими был закреплен у причальной стенки прекрасный «Странник ветров». И Мераб впервые в своей жизни увидел, как уменьшается фигура почтенного визиря, как теряется в дымке берег и как неспешно опускается солнце в бескрайний океан.
Вот юноша перестал различать черты лица отца, вот и сама фигура Анвара слилась с сотней других фигур… Впереди ждала неизвестность, а рука сжимала отцовские четки, те самые, которые уважаемый визирь не выпускал из рук весь день, да и всю ночь.
И лишь когда Мераб припал в прощальном поцелуе к руке отца, заговорил Анвар:
– Возьми мои четки, сын мой. Некогда вот так же их передал мне мой отец, а ему, по преданию, его отец. Они собраны из камня, который некогда был самой душой земли. Думаю, тебе не раз понадобится в будущем мой совет. Увы, странствовать с тобой я уже не могу, но, надеюсь, мои четки помогут тебе найти решение мудрое или просто честное. Для этого возьми в руки четки, мой мальчик, и найди пальцами камень, который заговорит с тобой в этот миг… Ну, вот и все, друг мой. Осталось сказать лишь, что душа моя ноет, не принимая нашего расставания, а разум ликует, ибо начало нового пути всегда прекрасно. Помни о том, что мы с матушкой ждем от тебя вестей. Пусть твое странствие продлится весьма долго, для нас оно не станет таким бесконечно тягостным, если ты найдешь возможность посылать нам известия о себе.
– Благодарю тебя, мой добрый батюшка. И за то, что отпускаешь меня, и за четки, легенда о которых мне известна с младенчества. Обещаю, что буду сообщать об успехах нашего странствия столь часто, сколь это будет возможно, ибо живем мы в просвещенные времена, а письмоносцы могут доставить депешу даже с туманного Альбиона в поистине смехотворные три десятка дней. Не удивлюсь, если вскоре весь мир можно будет обогнуть меньше чем за сотню дней. Быть может, всего за восемь десятков…
Визирь расхохотался:
– Да ты фантазер, мальчик…
И Мераб улыбнулся отцу, ибо расставание со смехом нравилось ему значительно больше, чем потоки слез, готовые затопить весь пирс.
Ветер и отлив делали свое дело, и берег прекрасной Джетрейи исчез столь быстро, сколь это только было возможно. Путешествие во имя глупой славы началось…
Довольный Максимус ушел в каюту, чтобы «отдохнуть от этой бесконечной гонки». Вскоре весьма громкие звуки его отдыха сообщили Мерабу, что для уважаемого друга визиря суета и в самом деле осталась позади.
Юноша же не покидал палубы. Хотя правильнее было бы сказать, что он попросту не мог сделать и шагу, завороженный торжественностью небесного гимна всесильному творцу всего на свете. Звезды рассказывали ему удивительные истории, ибо он слышал их речи, а ветерок и волны толковали эти истории на свой лад. Говоря же простыми словами, юный странник, понимающий, что происходит вокруг него, готов был кричать от восторга.
Мудрый Алим видел, что происходит с его юным освободителем. А потому – воистину, в этом иногда куда больше мудрости – просто молчал, давая юноше время насладиться всем увиденным и слегка привыкнуть к окружающему миру. Скажем по секрету: Алим прекрасно знал, что Мераб все ждет того мига, когда он, неспящий и неведомый маг, покинет его. Но это вовсе не обижало бестелесного мудреца, ибо мы опасаемся потерять только то, что нам по-настоящему дорого, со страхом ждем расставания с тем, без чего не можем обходиться.
Огромная Луна освещала все вокруг. Мераб почувствовал, как затекла его шея, и решил, что пора присоединиться к отчетливо различимому отдыху Максимуса в просторной каюте.
– Мальчик мой, – услышал он голос Алима, – что за четки столь твердо сжимаешь ты в руках?
Мераб чуть разжал руку. Он и не заметил, что сжимал их до мраморной белизны пальцев с самого мига расставания с отцом.
– Ах, неспящий мудрец… Эти четки, говорят, некогда нашел среди развалин неведомого города дед моего деда. Или, Аллах всесильный, дед деда моего деда… Одним словом, нашел их первый из мужчин нашего рода, который обосновался в Джетрейе и стал ее первым визирем. У нас в семье они передаются от отца к сыну, ибо считается, что в тех случаях, когда нужен совет, не найти лучшего решения, чем то, что подскажут старые четки. Смотри!
И Мераб раскрыл ладонь. Полупрозрачные серо-черные камни заиграли в свете звезд. Крохотные капли, казалось, впитывали блеск светил для того, чтобы в следующий миг вернуть его с лихвой.
– Обсидиан, – с непонятной юноше опаской проговорил Алим. – Вновь обсидиан…
– О да, невидимый маг, звездчатый обсидиан.
– А знаешь ли ты, пытливый юноша, что камень этот с седой древности считается камнем магов? Обсидиан пользуется уважением за способность защищать от негативных воздействий; однако и колдуны признают, что каждый кристалл обсидиана – это вход в лабиринт, полный тайн и загадок, в котором все пути ведут к постижению себя посредством раскрытия тайн Вселенной. Поэтически настроенные любители метафизики называют обсидиан «зеркалом скрытых эмоций» и уверяют, что, любуясь игрой света на поверхности этого камня, можно услышать музыку сфер. Знаешь ли ты, что камни, подобные твоим, способствуют обострению внутреннего зрения, помогают навести порядок в мыслях и избавиться от «мусора», который мешает быть счастливым?
– О да, я читал об этом… Знаю, что обсидиан считают камнем, который может уберечь и от дурных поступков, удержать на грани, за которой человечность переходит в свою противоположность.
Алим усмехнулся.
– Урок мне: я все время забываю, сколь много знает мой юный собеседник…
Мераб улыбнулся в ответ.
– Более того, мой невидимый друг, я знаю, что именно на обсидиановой чаше повелел некогда Сулейман ибн Дауд, мир с ними обоими, высечь надпись: «Если не знаешь, как поступить, поступай благородно…»
– Воистину так.
– Вот теперь у меня и появится возможность проверить, правда ли все то, что говорят об этом древнем камне…
А Алим подумал, что теперь будет привязан к своему юному спасителю еще и невидимой магией, рожденной в мгновение, когда древний вулкан исторг из своих недр потоки кипящей лавы, породившей эти самые «камни благородства». «Однако, – тут же признал незримый мудрец, – нет в этом ничего дурного… Был я некогда пленником обсидианового блюда коварного магрибинца. Но воспоминание об этом черном колдуне вскоре сотрется из людской памяти, если уже не стерлось. А я по-прежнему восторгаюсь прекрасной жизнью».
Долго еще размышлял неспящий Алим в эту ночь. Правильнее будет сказать, что размышлял он все время: и когда уснул Мераб, и когда поутру проснулись юноша и Максимус, и даже когда на следующее утро на горизонте показались берега Либийского Рога.
Первая часть пути, самая легкая, осталась позади. Едва миновал полдень, как ноги странников ступили на улицы самого восходного из городов Либии – древней Зейлы – и сделали первый привал на пути к еще неведомой далекой цели.
Свиток шестнадцатый
– Ну что ж, Мераб, – Максимус пытался перекрыть гомон, который стоял в харчевне. – Когда теперь нам следует отправляться в путь?
– На рассвете, – пожал плечами Мераб.
– Но как же эта твоя Луна без мозгов? Теперь она нам не помешает?
– Без мозгов, почтенный?
– Ну да… Которая мешает начинать разные дела. Или пускаться в плавание…
– Теперь она нам не страшна – мы же отправились в путь правильно. А сейчас просто странствие продолжаем. И потому Луна «без курса», или «без мозгов», уважаемый, нам вовсе не страшна…
– Вот и славно, мой друг… А что же нам страшно?
Мераб удивился вопросу Максимуса: с его, юного странника, точки зрения, так лев мог спрашивать у воробья, каким должен быть, его, царя зверей, ужин в эту закатную пору.
– Должно быть, подлость человеческая, ибо она страшна везде и всегда.
– Да, малыш, тут ты прав… Но если нашему странствию больше не грозит твоя глупая Луна, если ты не видишь никаких опасностей, то мы и в самом деле отправимся на рассвете. Но вот куда?
И вновь Мераб удивился вопросу:
– Достойный Максимус, почему ты спрашиваешь об этом меня? И сейчас? Должно быть, ты забыл, что именно в твоей дорожной сумке лежит карта, заботливо вычерченная лучшими картографами нашей великой Джетрейи. И путь наш на карте этой прочерчен более чем отчетливо. До тех границ, куда вообще может заглянуть разум человеческий.
Максимус покачал головой.
– Мой юный друг, ты понял меня превратно. Я просто подумал, что нам было бы не грех найти проводника. Думаю, любой из местных мальчишек за медную монету с удовольствием укажет нам лучший из колодцев на окраине, а за монету серебряную согласится проводить до тех самых пределов, о которых ты уже упомянул.
– Полагаю, уважаемый, что за дюжину монет мы сможем найти здесь не мальчишку, а сильного духом и опытного бывшего солдата удачи, каких немало в этих местах. Быть может, дюжина золотых и слишком высокая цена, однако в этом случае враги нашего похода перекупить проводника у нас не смогут. Да и он сам поостережется продавать наши секреты…
– Это разумно. «Солдаты удачи»… Мудрая мысль. Да и моим людям с таким проводником договориться будет куда легче.
Беседе Мераба с Максимусом помешал Алим (хотя именно он подсказал юноше мысль о бывшем наемнике), который уже несколько раз пытался обратить внимание юноши на драку, что, подобно пожару, разгоралась в дальнем углу харчевни. Веселее всех кулаками махал высокий франк со шрамом через все лицо.
Хотя, быть может, то был и не франк, а ромей или гунн… Однако в том, что он получает от потасовки определенное удовольствие, не возникало ни малейших сомнений.
– Смотри, уважаемый, во-о-н там… Не кажется ли тебе, что именно такого проводника ты ищешь?
Меж тем франк или, быть может, ромей весело уклонялся от ударов, раздавая их сам и стараясь при этом сделать так, чтобы со стороны все выглядело устрашающе, но увечий серьезных не вызвало.
– Ты прав, мальчик, ты прав. Мужик-то дерется не всерьез. Должно быть, он хочет кого-то напугать или кому-то показаться. Давай посмотрим за ним и мы.
Неспящий Алим промолвил:
– Ах, как мудр достойный Максимус! Посмотри, Мераб, рядом с нами, видишь? почтенные толстяки. Не из бедных. Похоже, этот драчун рисуется перед ними. Смотри-смотри, он краем глаза пытается уследить вон за тем толстяком с огромным перстнем.
Теперь и Мерабу было видно, что высокий франк следит за перешептывающимися толстяками.
Тем временем драчун ухмыльнулся и нанес страшной силы удар в челюсть ближайшего к нему соперника. Тот взлетел, словно птица, и упал спиной прямо на стол болтунов.
Те отпрянули от такого нежелательного блюда, а долговязый, отряхнув руки, стал выбираться из драки, все еще бушующей вокруг. Мимо просвистела деревянная скамья…
– Клянусь Митрой, ребята тут живут с удовольствием, – пробормотал Максимус. – Должно быть, и мне следует немного помахать кулаками.
– Думаю, уважаемый, силы пригодятся тебе в более разумном деле. А сейчас, мне помнится, ты подумывал о проводнике. Так, быть может, пора обратиться к этому долговязому драчуну? Пока его не переманили другие наниматели…
Максимус встал и шагнул было вперед, но увидел, что драчуна потянули за рукав именно те болтливые толстяки.
– Эти тучные господа нас опередили…
– Погоди немного, уважаемый, – прошептал Мераб. – Думается мне, что мы с тобой невольно стали свидетелями зачинающегося заговора.
– Тогда нам лучше уносить ноги. Не хотел бы я оставаться здесь, когда появятся местные стражи порядка.
– Увы, уважаемый, это портовый кабак. И тут может случиться всякое и в любой момент…
– Но откуда это известно тебе, сын визиря?!
Изумление на лице Максимуса читалось все явственней. Он был потрясен и мудростью слов юного Мераба, и его спокойствием.
– Книги, мой полуночный друг, книги… Подлинные друзья каждого, кто хочет познать мир.
Максимус промолчал, ибо у него был свой, отличный от Мераба, взгляд на книги и книжную премудрость. Меж тем уродливый франк подсел к тучным толстякам.
– Ну, чего надо?
– Мы стократно просим у тебя, уважаемый, прощения, но хотели бы побеседовать с тобой. Преломить хлеб, так сказать, как добрые приятели. Нечасто встретишь в нашей спокойной стране такого удивительного человека, как ты.
«О да, – услышал Мераб голос Алима. – Такого действительно дано встретить не каждому. Однако, мальчик, этот драчун вовсе не тот, за кого себя выдает».
Мераб пытался понять, о чем говорит незримый маг, и одновременно слушать, что происходит в двух шагах.
– Да ладно, – услышал он. – Хлеб преломить – дело хорошее. А вот болтать я не мастак. Так что простите меня, добрые люди, пойду я, а вы уж беседуйте.
– Но… – Это проговорил самый толстый и самый разряженный. – Тогда, быть может, ты просто побудешь с теми, кто преклоняется перед твоим талантом.
– Да какой там талант… Так, веселая драчка. Ну да ладно уж, присяду ненадолго.
– Вот, друзья мои, – толстяк сиял, будто только что получил награду от самого повелителя всех правоверных. – Это мой друг по имени…
«Смотри, мальчик, вот так глупость выдает себя даже посторонним наблюдателям. Этот толстый дурачок, а он первый советник дивана, забыл спросить имя у драчуна. Совсем безмозглые пошли заговорщики. О времена…»
«Не бурчи, Алим. Они же просто старые глупцы. А ты у нас светоч мудрости».
Алим промолчал, и Мерабу стал слышен ответ гиганта.
– Жаком-бродягой меня зовут люди, – проговорил он и поклонился. – Ваш приятель сказал, что вы хотите мне рассказать, как здорово я дерусь. Так вот этого не надо, дерусь я так себе, как все в нашей деревухе.
– Но ты же раскидал этих наглецов, как игрушечных!
– А что, на них смотреть надо было? Ручки целовать? Подумаешь, несчастный парень украл ломоть хлеба… И теперь его за это в ваш зиндан бросать, да?
– Но это же противозаконно!
Драчун опустил глаза и посмотрел на свои кулаки.
– Противозаконно, говоришь, дядя?
– Прости нас, уважаемый Жак-бродяга. Мой приятель просто хотел сказать, что он не одобряет решения споров в кулачном бою.
Драчун снова ухмыльнулся, постаравшись добавить чуточку доброты.
– Да куда ему… Он же хлипкий, ему и минуты против настоящего бойца не выстоять. Вот он и не одобряет. Ничего, дядя, если тебя обидит кто, ты мне свистни… Слово Жака, приду и всех в капусту изрублю.
– Благодарю тебя, уважаемый, – поклонился толстяк в черном кафтане и почти без колец.
– Да всегда с нашим удовольствием… Спасибо за добрые слова, уважаемые. Пойду я. А ты, дядя, не забудь, что Жак-бродяга всегда готов защитить тебя.
И высокий франк со шрамом через все лицо поднялся. Всего нескольких шагов ему хватило, чтобы оказаться у выхода из трактира.
– Ну что ж, мудрый юноша, пойду-ка я потолкую с нашим новым проводником. Старики не смогли его уговорить, может быть, у меня получится?
И Максимус исчез столь же быстро, как и высокий франк за миг до этого.
– Да и нам пора собираться, – пробормотал Мераб.
– Думаю, торопиться все же не надо, ибо наш друг будет нас искать именно здесь.
Должно быть, посетители портового кабака видели все в своей жизни, раз не обратили ни малейшего внимания на бормочущего под нос юношу-иноземца. Быть может, он показался им обычным безвредным сумасшедшим.
Алим оказался прав: не прошло и четверти часа, как Максимус вернулся. Лицо его сияло, а глаза смеялись.
– Ох, достойнейший Мераб, ну и в историю мы с тобой попали…
– В историю?
– Конечно. Ибо этот уродливый драчун оказался вовсе не франком и, уж конечно, не наемником, хотя некогда был воином и не из последних. Не Жаком-бродягой, а достойнейшим визирем здешнего царства. А толстяки, сидящие за соседним столом, все как на подбор – царедворцы, мудрецы дивана. И собаки-заговорщики, прости мне, юноша, такие слова. Уважаемый визирь Шимас (именно так зовут этого высокого драчуна) выследил их здесь и пытается втереться в доверие.
– М-да, – проговорил Алим вслух. – Он, полагаю, откажется сопровождать нас в глубины континента.
– О да, – согласно кивнул Максимус и только тут сообразил, что отвечает не Мерабу, молчащему уже несколько минут, а кому-то другому.
Максимус тряхнул головой, пытаясь прийти в себя.
– Так вот, мальчик, уважаемый Шимас пообещал, что завтра на рассвете нас найдет его посланник – уважаемый человек, тоже некогда воин и его, визиря, соратник, который станет нам отличным проводником.
– Готов спорить, уважаемый Максимус, что сам визирь будет выводить заговорщиков на чистую воду. Более того, я уверен, что методы он изберет для этого… более подходящие наемнику Жаку, чем визирю и царедворцу.
Это вновь проговорил Алим и вновь вслух.
Максимус уставился в пространство посреди стола.
– Должно быть, не следовало здесь есть всякую дрянь, – пробормотал он. – И трезв как стекло, а слышу голоса, будто пьян уж который день подряд.
Мераб рассмеялся, рассмеялся и Алим.
– Нет, уважаемый, – сквозь смех покачал головой юноша, – ты трезв, и тебе ничего не мерещится. Просто пришла пора познакомить тебя с еще одним нашим спутником. Он невидим, и он маг. А еще он никогда не спит и все знает.
– Почти все, мой спаситель, почти все… – В голосе Алима звучало вполне различимое удовольствие.
– Спаситель?.. Маг?.. Невидимка?.. – растерянно повторял Максимус.
– Ох, уважаемый, какое у тебя сейчас удивленное выражение лица! Должно быть, такое было и у меня, когда я впервые беседовал с Алимом.
Максимус поднял глаза на Мераба.
– Друг мой, но ведь ты же просто пошутил? – Голос достойного воина звучал почти жалобно.
– Нет, уважаемый… Я действительно существую, и мой юный друг Мераб вовсе не шутил. Некогда, более чем давно, черный магрибский колдун лишил меня видимого тела, подарив взамен (пусть и сам не желая этого) множество знаний и почти бесконечную жизнь. Вот… Это мои пальцы касаются твоей руки.
Максимус отдернул руку – было видно, что он ощутил прикосновение сухих прохладных пальцев.
– А вот твой кошель…
Тугой кожаный кошель лег в ладонь перепуганного воина.
– Я просто невидим. Ну и, конечно, для того, чтобы насытиться, мне нужна не еда, а лишь солнечный свет. Хотя лунный получше будет.
Почтенному воину явно было не по себе. Быть может, он все еще не верил в происходящее, но голос, что звучал ниоткуда, угрозы не таил.
– Да будь что будет, – наконец проговорил Максимус. – Мудрец, ну и отлично. А то, что невидимый… Быть может, когда-то и от невидимки бывает толк.
– Воистину так, добрейший Максимус, воистину так.
