Текст книги "Али-Баба и сорок разбойниц"

Автор книги: Шахразада

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Макама тринадцатая
(Назло Иблису Проклятому, отцу всех джиннов!)

– Наши подруги, сестра моя? – переспросила Зульфия после того, как пригубила шербет. Почему-то именно эти слова озадачили девушку.

– Ну конечно, красавица. Увы, не одни мы с тобой оказались легковерными дурочками, которые только и могут, что сдувать пылинки со своих обожаемых супругов, ничего не требуя взамен… Таких дурочек много. И, о Аллах, при одной мысли о том, что сегодня нас стало еще больше, у меня болит душа. Это значит, что на землю нашего несчастного города прольется еще не одно озеро слез…

– Но сколько же их, наших с тобой сестер по несчастью?

– Ты, красавица стала тридцать восьмой…

– О Аллах милосердный!

– Увы, это так… Это значит, что тридцать девять подлых мужчин предпочли преданности – страсть, глубокому и сильному чувству – низменное удовлетворение одной лишь похоти.

– Тридцать девять… Но ведь есть еще и такие несчастные, которые не знают о твоем приюте одиноких душ…

– О нашем приюте, сестра… – поправила Зульфию хозяйка пещеры. – Ибо каждая из нас может утешиться лишь в присутствии других.

– Я позволю заметить, сестра, что не только утешиться, но и найти в себе силы сдержаться и не устроить новую истерику.

– Да, ты права. Но давай мы вернемся к твоей истории. Ибо я знаю, что первый шаг к излечению сердечной боли начинается в тот миг, когда ты находишь в себе силы не страдать молча, а рассказать вслух все как было.

– Ну что ж, добрая Суфия. Да будет так. Я расскажу тебе все не скрывая, хотя не думаю, что ты услышишь что-то совсем-совсем новое…

Суфия улыбнулась.

– Не думай сейчас об этом, дорогая. Итак, вы поженились три года назад…

Зульфия кивнула, мысленно обратившись к тем дням, когда впервые увидела у своего забора высокую фигуру юноши.

– О нет, это началось куда раньше. Тогда мой муж, о нет, даже еще не жених, служил приказчиком у давнего друга моего отца, достойного и уважаемого купца по имени Маслама…

– А мужа твоего, прости, что перебиваю, сестра, как звали?

– Этого презренного звали Джафаром, хотя ему впору было бы другое имя – Самир [5]5
  Самир – компаньон в вечернем разговоре ( араб.).


[Закрыть]. Ибо лучше всего этот шакал умел болтать.

– А сейчас? Уже не умеет болтать?

– Знаешь, сестричка, мне казалось, что он в последнее время разучился делать почти все, что должен был бы делать мужчина…

– Ну-у, прекрати. Настоящей женщине недостойно унижать убогого дурачка. Но ты начала рассказ…

– Да, я отвлеклась…

Суфия лишь улыбнулась, прекрасно понимая чувства своей заплаканной собеседницы. Ее тоже не покидало чувство, что она смотрит в зеркало, настолько эта незнакомая девушка была на нее похожа. Но умница Суфия решила, что над этой странностью она подумает чуть позже.

– Джафар стал приходить к нам в дом с мелкими поручениями от своего хозяина, уважаемого Масламы. Этот достойный человек много доброго сделал для моего отца, и потому его посланники были в нашем доме желанными гостями. Джафар-болтун стал задерживаться все дольше, рассказывая отцу о том, как устроено дело Масламы, как управляется… И почему-то каждый раз получалось, что без него, молодого приказчика, не может двинуться ни один караван, не может отплыть от пристани ни один корабль…

Суфия кивнула в знак того, что она внимательно слушает свою новую сестру.

– Отец мой, кади, не очень сведущ в торговом деле, а потому слова Джафара убеждали его в том, что собеседник – юноша учтивый, оборотистый, разумный… Думаю, что Джафар уже тогда решил, что надо пробиваться из бедности к достатку, найдя себе богатую невесту, добиваясь благоволения будущего тестя. Через год почти ежевечерних бесед этот говорливый юноша превратился в члена семьи, во всяком случае, отец его уже тогда называл «сынок». Он вкушал вместе с нами, он вел долгие беседы с отцом, он не раз добивался разрешения сопровождать матушку и меня в торговые ряды.

– Хитрый лис… Расчетливый…

– О да, он хитер. И, если бы обдумывал последствия своих поступков, мог бы стать и в самом деле отличным купцом. Ибо, о Аллах, это чистая правда, достойный Маслама, его тогдашний хозяин и наставник, был слишком осторожен, порой не решаясь на самый незначительный риск.

– Так, значит, он тебя завоевал? Завоевал твое сердце?

Зульфия усмехнулась в ответ. Сейчас, рассказывая свою нехитрую историю, она и в самом деле не могла понять, как же Джафару – недалекому, не очень умному и безмерно болтливому – удалось взять в плен ее душу.

– Думаю, он скорее заговорил меня до беспамятства. Это было в ясный осенний денек. Матушка с самого утра начала восхвалять его, рассказывая мне, как мудро вчера посоветовал ей Джафар не покупать дорогого шелка, а купить дешевого, но куда более яркого хлопка на занавеси для беседки в саду. И таким соловьем разливалась матушка, так закатывала глаза, так призывала в свидетели самого Аллаха всемилостивого, что я невольно подумала о том, что Джафар и в самом деле мудр и экономен. После дневной молитвы отец заметил, что благодаря советам Джафара теперь может куда увереннее чувствовать себя среди людей торговых, может понимать их даже тогда, когда они принимаются лопотать на своем полупонятном непосвященным языке.

– Ого, да это уже была осада…

– Должно быть, да… А потом и старший брат заметил, сколь нужны в его деле советы мудреца Джафара. Хотя какой прок будущему толкователю Сунны от советов приказчика? Я невольно начала думать об этом самом Джафаре… А когда село солнце, он появился на пороге моего дома в новом, с иголочки, кафтане, синей, как вечер, чалме и с почтением стал просить моей руки.

– Прости, подружка, мой вопрос. Но он хоть был красив?

– О да, высок, строен, силен. Усы черные-пречерные, а подбородок бритый – знаешь, по новой моде, которую нам привезли франки.

– Да, я понимаю, почему ты в него влюбилась…

– Думаю, сестра, что он уговорил всех вокруг – в него были влюблены все: и матушка, и отец, и брат…

– И потому отец легко отдал тебя ему в жены, не поинтересовавшись, что этот юноша может предложить своей жене.

– О, здесь в полной мере проявилась хитрость Джафара. Я с первых дней своей жизни знала, что получу богатое приданое. А после того как Джафар убедил отца, что он оборотистый и рисковый торговец, родители еще купили нам в подарок дом… О Аллах, отец говорил: «Чтобы твой муж, после того как разбогатеет, никогда не попрекнул тебя скудным приданым». Ибо мой добрый батюшка был свято уверен, что пройдет год, ну, может быть, два, и оборот нового дела Джафара сравняется с оборотом его учителя, почтенного Масламы.

– Вот так ты и стала женой болтуна?

– О да… Первое время, когда мой муж только стал самостоятельным торговцем и опирался в делах на имя моего отца, он был сказочно щедр и столь же сказочно нежен. Я чувствовала себя самой любимой, единственной и прекрасной женщиной в мире. Но как же, скажи мне, может женщина отблагодарить за это мужчину?

– Думаю, красавица, что ты услаждала его и днем и ночью… Запоминала все его прихоти, исполняла самые крохотные, самые незначительные желания… Думаю, ты и под калиткой стояла в часы заката, ожидая того мига, когда послышатся в конце улицы шаги «самого лучшего на свете»…

– О да, Суфия, ты воистину мудра. Именно так я и поступала! И радовалась тому, что у меня такой муж, такой дом, такая счастливая и спокойная жизнь… О-о-о, далеко не сразу я поняла, что мой муж плохой купец, ибо неудачных сделок у него было куда больше, чем удачных. Но я всегда находила ему оправдание, пыталась лаской, любовью дать ему силы, чтобы эти неудачи забыть…

– О Аллах, я словно слышу себя саму…

– Увы, моя сестра… Но что же еще во власти женщины, как не ласка, понимание, сочувствие?

– Да, это так… Но, увы, мало кто из мужчин это ценит. Собственно, мужчины это ценят, а те, кто лишь называет себя таковыми потому, что носит чалму и молится в мечети, не ценят вообще ничего. Ну, быть может, кроме собственной глупости. Но мы снова отвлеклись от твоего рассказа. И я, и сестры вокруг. Мы хотим знать, что же произошло у тебя в жизни такого, что ты едва не залила слезами всю округу.

Услышав эти слова, Зульфия осмотрелась. О да, они с Суфией давно уже были не одни. Но воспоминания заслонили весь мир, и потому девушка не заметила, что в огромной пещере появились еще женщины. И вновь удивилась Зульфия. Но теперь уже не тому, что все эти женщины появились бесшумно, а тому, как сильно они похожи друг на друга… Удивилась, но пока более не думала об этом. Она чувствовала, что ей необходимо выговориться, и не пыталась сдержаться. А удивление, восхищение или испуг можно будет оставить на потом.

И Зульфия продолжила свой рассказ. Теперь она повествовала о том самом утре, когда вдруг появилась в речах мужа «она», любимая женщина, Лейла. Не скрывала Зульфия, что это известие повергло ее в такие глубины отчаянии, о которых она и помыслить ранее не могла. А когда она упомянула, что Джафар ушел от нее нищим, среди девушек раздались смешки. Невольно улыбнулась и сама Зульфия.

– О да, мои добрые сестры, – произнесла она и почувствовала удивительную радость от того, что есть с кем поделиться своей болью и своими мыслями, – этим я хоть слегка, но смогла отомстить презренному, быть может, самую малость наказать его за ту боль, которую он причинил мне…

– О, подружка, – произнесла девушка, которая присела у стены рядом с Суфией, – должно быть, ты наказала и ту дочь шакала, проклятую разлучницу. Должно быть, не скоро твой Джафар сможет делать ей щедрые подарки…

– Думаю, еще очень не скоро, – улыбнулась в ответ Зульфия.

Она продолжила свой рассказ. Теперь Суфия услышала и о себе, и о своем «не старом еще иноземце-муже».

«О Аллах, Творец всего сущего, я слышу одну и ту же историю в тридцать восьмой раз… нет, в тридцать девятый, ведь я не так давно вот так же исповедовалась, но только одним лишь здешним стенам…»

Суфия больше не прислушивалась к рассказу Зульфии. Она вспоминала свое «то самое утро» и пыталась понять, что же ее так беспокоит в повествовании девушки.

Макама четырнадцатая

Над горами садилось солнце. Арно, ее муж и повелитель, насытившись, неторопливо раскуривал кальян. Суфия, что стало уже привычным за годы супружества, убрала посуду и присела у ног своего мужа. Она ждала, что он сейчас начнет ей рассказывать о том, как прошел его день и вновь станет сетовать на жадность чиновников и изворотливость местных купцов, которым так не по вкусу его, пришлого франка, манера вести дела.

Хотя он, этот «пришлый франк» уже более десятка лет жил здесь, в великом Багдаде и во многом превзошел тех самых местных купцов. Но Суфие были не очень интересны его пустые сетования. Она с удовольствием слушала рассказы мужа о далеких странах, которых тот повидал немало. Быть может, Аллах сегодня будет милостив к ней, и муж расскажет что-то новое, пребывая в благостном настроении.

Но Арно отложил в сторону чубук и поднял глаза на жену.

– О моя любимая. Сегодня я упустил большую выгоду, нарвавшись на упрямого, словно сотня ослов, торговца из далекого княжества Райпур. Настроение мое столь дурно, что лишь твои ласки могут утешить меня.

– Я твоя, мой любимый, – нежно улыбнулась мужу Суфия.

– И я знаю это, моя красавица. Ты принадлежишь лишь мне, мне одному!

Он привлек девушку к себе. Приподняв подбородок двумя пальцами, Арно нежно и долго целовал девушку, будто впервые пробуя на вкус ее губы… Глаза его затуманились желанием, когда язык его скользнул по нежным губам.

– М-м-м, ты – изысканное лакомство, – проговорил он. – Ты создана лишь для наслаждения. Для этого, помни, Суфия, Аллах сотворил тебя! Твое предназначение – дарить наслаждение и наслаждаться…

Суфие показалось, что перед ней – совсем другой мужчина. Голос его смягчился, а в глазах заплясал огонь, которого она раньше никогда не видела. Он преобразился и девушка решила, что самым мудрым будет просто подыграть ему. «О Аллах, даже если он вообразит себя самим халифом… Значит, я буду тогда любимой рабыней халифа». Холодок предвкушения ранее неиспытанных ласк пробежал по ее спине.

– Я искусный любовник, – продолжал ее муж, преображаясь в неведомого владыку все более и более. – И ты очень скоро это поймешь. – Одна рука его принялась ласкать ее левую грудь. – Ты распаляешь мою плоть так, как никому не удавалось вот уже многие годы… Сердце мое взывает к твоему, Суфия!

Ладонь его ласкала ее лицо, а чувственный низкий голос – влюбленную душу.

– Ты страшишься меня, моя дивная? Не нужно! Покорись воле моей – и я буду благосклонен.

– Я страшусь твоей силы и власти, мой господин, – призналась она. – Но не думаю, что сам ты страшен…

– Ты достаточно мудра, чтобы уловить разницу, – с улыбкой отвечал он.

«Он и в самом деле стал властелином, а я его рабой… О прекрасный мой Арно! Ты всегда столь щедр на ласки…»

Руки мужчины тем временем обхватили тонкую девичью талию.

– Ты красавица, моя дивная, ты сильная, как львица, и легка, словно серна… Счастлив тот, кому ты принадлежишь… Отдайся же мне, позволь познать тебя так, как это надлежит твоему повелителю…

– Я твоя, мой господин, – тихо ответила Суфия. Ее голова кружилась от предвкушения, и потому она не заметила, как оказалась с мужем в опочивальне. Сильные руки по-прежнему крепко держали ее. Куда-то вдруг пропала одежда. Рывок – и вот она уже распростерта на ложе. Вновь отступив, он приказал:

– Покажись мне хорошенько, Суфия…

Она медленно вытянулась, покорно позволяя ему любоваться своей наготой. Ее поразило, насколько этот страстный мужчина – о, она знала это – держит себя в руках… Она перевернулась на живот.

Рука его ласково скользнула по ее дивно очерченным бедрам, круглому заду.

– Словно прелестный юный персик, – проговорил он. – А отверстие между этими соблазнительными половинками ждет своего владыку?

Ладонь мужа ласкала шелковистую кожу. Суфия изо всех сил сдерживалась, чтобы не задрожать. В движениях этих пальцев сейчас ощущалось нечто почти грязное, низменное…

– Хорошо! – отвечал он. – Теперь повернись ко мне лицом, моя прелестная. Я знаю, что ты можешь дать мне во сто крат больше наслаждения, нежели я в силах представить, и сегодня я хочу, чтобы ты стала моей первой и единственной женщиной. Я буду любить тебя, а ты – подчиняться мне во всем, и мы вместе насладимся…

Он помог ей подняться с постели.

– Ты не найдешь женщины более покорной и жаждущей усладить тебя, чем я, господин мой, – пообещала ему Суфия.

Нет, это был не ее муж, это был страстный и искушенный владыка неведомой страны, познавший сотни, нет, тысячи оттенков страсти. А кто же она? А она – его жена и помнит свято свой долг.

Он быстро разоблачился, кафтан его соскользнул на пол, туда, где уже лежала ее одежда. Затем отступил на шаг, предоставляя ей в свою очередь возможность рассмотреть его тело.

– Можешь глядеть на меня. Женщина должна знать тело господина так же хорошо, как и свое собственное.

Она изучала его с серьезным выражением лица. Да, сегодня это совсем другой человек. Суфия позволила себе посмотреть на собственного мужа так, как смотрят на возлюбленного, насладившись, и пусть слегка, но успокоив зов плоти. Он не строен, напротив, коренаст. Рельефная мускулатура не заплыла жирком. Она знала, что мужу за пятьдесят. Но это тело словно противоречило здравому смыслу… Он привлекателен и крепок. Кожа светлая, без всяких следов растительности. Торс короток, а сильные ноги стройны и длинны. Мужской орган приятен глазу.

Суфия вновь взглянула в глаза Арно.

– Ты красив, мой повелитель… – с удовольствием проговорила она.

– Мужские тела, – сказал он, вполне довольный услышанным, – лишены изысканной красоты, присущей женским, прекрасная моя. И все же когда они сливаются, то получается то, что нужно… – он заключил ее в объятия и принялся пылко ласкать нежные груди, словно мальчик, впервые в жизни коснувшийся запретных плодов.

Суфия на мгновение закрыла глаза. Не так, совсем не так касался он ее тела раньше…

Она сосредоточилась всецело на прикосновениях его рук к своей коже. Возможно, они чересчур пылки, но тем не менее нежны. Губы его нашли ее рот – страстный и чувственный поцелуй заставил ее содрогнуться. Она жаждуще ответила на лобзанье…

Суфия запрокинула голову – губы мужа, о нет, властелина заскользили по ее шелковистой шейке. Она чувствовала нежные касания горячего и жадного языка. Довольная, она тихонько застонала, когда губы прильнули к ее груди. Он целовал и касался языком ее тела, теряя голову от аромата гардений и безумного желания… Губы его сомкнулись вокруг кораллового соска и принялись нежно сосать. Тело девушки выгнулось в его могучих объятиях. Он слегка прикусил напряженный сосок – Суфия тихонько вскрикнула, уже пылая ответным огнем, всецело захваченная ласками…

– Открой глаза, – властно скомандовал он.

Глаза его страстно устремились на нее. Пальцы скользнули по полуоткрытым ее губам – и один из них проник в рот. Суфия принялась нежно его посасывать, лаская его проворным язычком, нежно прижимаясь к гладкой и мощной груди властелина.

– Глаза у тебя – словно два топаза… – нежно сказал он. – Мужчина за такие глаза способен отдать жизнь…

Теперь палец Арно скользил по ложбинке между ее грудями. Потом муж поднял ее на ноги и тяжко положил руки ей на плечи, заставляя опуститься на колени.

Она поняла, чего он ожидает. Прильнув к его нефритовому жезлу, она принялась сосать… Его прерывистый вздох дал ей понять, что этот урок она уже усвоила хорошо. Пальцы мужа запутались в ее волосах. Суфия левой рукой начала ласкать его средоточие жизни…

Один пальчик скользнул ниже, отыскал там чувствительную точку и нежно надавил… Арно застонал, ощутив приступ острого желания. А проворный язычок продолжал порхать вокруг рубиново-красной головки, совершенно сводя его с ума…

– Остановись! – он рывком заставил ее подняться с колен. – Ты просто убьешь меня своими ласками, Суфия! Что ты за маленькая волшебница?

Он сгорал от страсти, но все еще владел собою. О нет, он не накинется зверем на свою новую игрушку, он растянет удовольствие… насколько сможет… Ну а если он умрет сейчас, то, по крайней мере, от наслаждения.

– Сядь, – сказал он. Суфия присела на краешек постели, а Арно встал перед нею на колени. Взяв в руки ее ножку, он принялся внимательнейшим образом ее изучать… Изучать так, словно никогда до этого не видел ног своей миниатюрной жены. Так, ступня мала и узка, каждый пальчик совершенной формы, ноготки округлые и ухоженные…

Он поднес маленькую ступню к губам и поцеловал. Язык скользнул по гладкой подошве, потом принялся ласкать каждый пальчик… Потом Арно стал покрывать медленными жаркими поцелуями внутреннюю поверхность ноги, от щиколотки до самого бедра. Другая ножка удостоилась не меньшего внимания. Суфия трепетала от прикосновений этих искуснейших губ…

– Подай мне свои «любовные шарики», моя прелестная.

Протянув руку к золотой корзиночке, примостившейся на столике у постели, Суфия извлекла бархатный мешочек и вручила его мужу. Дернув завязку, он позволил обоим шарикам свободно выкатиться ему на ладонь, взвесил их в руке и удовлетворенно улыбнулся.

– А теперь откройся мне, Суфия…

Она послушно приоткрыла свои недра его жадному взору, а палец Арно втолкнул шарики один за другим глубоко внутрь… Склонившись, он раздвинул двумя пальцами створки ее жемчужины и стал жадно пожирать глазами влажную коралловую плоть. Язык устремился к средоточию наслаждений…

– М-м-м-м-м-м… – простонала она, слегка вздрагивая от упоения. Внутри у нее серебряные шарики слегка стукнулись друг о друга. Суфия ахнула – ощущение было необыкновенно острым, почти болезненным. Муж когда-то уже демонстрировал ей эту забаву. Но она успела позабыть то ощущение сладкой муки, которое эта игрушка может причинить женщине…

Теперь язык мужа занялся ею всерьез. Он скользил по ее мягким шелковистым потаенным складкам, порхал по ее тайному сокровищу – и Суфие стало казаться, что сердце ее вот-вот остановится…

Она уже почти рыдала, а серебряные шарики снова и снова ударялись друг о друга у нее внутри, пронизывая все тело невыносимо сладостными спазмами…

– Пожалуйста! О мой властитель!

Ни слова не говоря, он извлек орудия сладостной пытки из ее недр, раздвинул трепещущие бедра, склонился и прильнул языком… Суфия закричала от наслаждения. Она вся сочилась любовными соками…

Теперь губы его блуждали по всему ее телу: по нежной впадинке на шее, по животу, по груди… Ее всю заливали горячие волны страсти…

Суфия уже задыхалась от желания. Она прильнула к Арно всем телом и даже не заметила, как они оба очутились на ложе – теперь муж оказался уже меж ее страстно раздвинутыми бедрами. Улыбаясь, он глядел на пылающую желанием девушку, которая страстно двигалась в его объятиях.

– Взгляни на меня! – сдавленным от страсти низким голосом проговорил он. – Я овладею твоей душой, как только возьму тебя… Взгляни на меня, Суфия!

Рассудок ее мутился от страсти, но она отдавала себе отчет: если она потеряет сейчас голову, то потеряет все…

Угольно-черные ресницы взметнулись, и она послала мужу сладострастный взгляд.

– О, какой вы волшебный любовник, господин мой! – Голос ее с легкой хрипотцой околдовывал Арно. – Не мучай меня более ожиданием! Овладей мною, молю! Заставь меня страдать от наслаждения, которое никто, кроме тебя, не может мне подарить!

Слова эти оказались последней каплей, переполнившей чашу терпения мужчины. Он со стоном погрузился в недра жены. Как она горяча, как восхитительна! Он простонал:

– А-а-а-ах Суфия, ты убьешь меня! Я не вынесу этой сладкой муки!

Жезл его двигался в ней размеренно и мощно. Восхитительные ножки Суфии опоясали его чресла, две маленькие ладони ласкали его лицо, она всем телом прижималась нему…

– О, ты могуч, словно племенной жеребец, мой господин! – прорыдала она. – Терзай, терзай меня своими ласками! Я твоя!

Страсть его казалась неистощимой. Такого уже многие годы с ним не бывало. Вновь и вновь входил он в эти дивные недра, ища и все не находя выхода своему упоению…

Наконец он выскользнул из нее:

– Повернись спиной, моя обворожительная… Распахни мне другие ворота.

Дважды повторять не пришлось. Он ничего не заметил – а она была охвачена ужасом перед тем, что сейчас должно произойти… Ей отвратительна была эта разновидность любовных утех. Она содрогалась от омерзения даже от воспоминаний об этом. И теперь ощущала гадливость. Она-то надеялась, что муж никогда более этого не захочет… Поджав под себя ноги, она выгнула спину и приготовилась…

Тотчас же руки Арно горячо обхватили ее, раздвинули дивно очерченные половинки – и его горячий жезл уперся в тесно сжатое отверстие… Толчок… Еще толчок… И вот плоть подалась… Мощные руки впились в нежные бедра, лишая ее возможности пошевелиться. Арно, не обращая внимания на крик боли, вырвавшийся из груди девушки, грубо овладел ею, постанывая от удовольствия… О как сладко! Подобного ему давно не приходилось испытывать. Он вонзался в этот узенький проход с каждым разом все глубже и глубже… Суфия почувствовала трепет разгоряченной плоти в своем теле – и тут его объял экстаз…

Арно медленно ослабил объятие, но потом руки его вновь сомкнулись вокруг ее тела, он нежно гладил ее по пышным волосам.

– Я постараюсь пореже обходиться с тобою так. Ведь я понял, что тебе это было неприятно, дивная моя Суфия… Ты волшебна… Ты воскресила мою давно ушедшую юность – и это столь же невероятно, сколь и великолепно…

– Я твоя раба, господин мой Арно, – проговорила Суфия, не желая, чтобы муж услышал слезы в ее голосе…

* * *

Наконец Суфия нашла в себе силы подняться с подушек. Она была почти без сил – столь утомила ее сегодняшняя ночь.

«О Аллах милосердный, творец сущего, он никогда еще не был таким…» Вновь и вновь вспоминая его жаждущие руки, страстные объятия, девушка вдруг поняла, что именно ее насторожило. Сегодня муж ласкал ее иначе. О, он, похоже, сравнивал ее с кем-то или (неужели это правда?) пытался любить ее так, как любил какую-то другую женщину. Ибо он, хитрый Арно, никогда так испытующе не смотрел ей в глаза, никогда не останавливался для того, чтобы почувствовать ее отклик на ласку…

Холодок пробежал по спине Суфии. «О Аллах, ну зачем я не родилась мужчиной… Зачем ты, Создатель миров, дал мне разум, который не уступает мужскому, наблюдательность и умение трезво оценивать все вокруг? Почему не сделал дурочкой, что наслаждается лишь мигом и радуется, не задумываясь о завтрашнем дне?»

Послышались шаги. Так бывало каждое утро уже на протяжении пяти лет – Суфия еще смотрела сладкие сны, а муж просыпался, чтобы подвести итоги вчерашнего дня. Словно чувствуя миг пробуждения жены, он всегда входил в опочивальню с чашей теплого молока или со сладкими фруктами. Частенько молоко остывало на лаковом столике, ибо утро дарило им обоим необыкновенную страсть. Часто, но увы, в последнее время почти никогда. Да, муж приносил ей завтрак, да, присаживался у ложа, чтобы побеседовать о дне грядущем. Но уже не прикасался к ней, должно быть, насытившись женой за ночь… Раньше Суфия об этом не задумывалась, но сегодняшнее утро отличалось от всех прошлых пробуждений. И муж ее, достойный и уважаемый Арно, был сегодня с утра совсем другим.

– Здравствуй, о муж мой, свет очей моих! – проговорила Суфия.

Муж как-то странно содрогнулся… Хотя девушке это могло и померещиться. Но он не ответил обычным поцелуем. Он лишь коротко кивнул и присел на край ложа.

– Хорошо ли спала, красавица?

– Благодарю тебя, добрый Арно. Крепко. Но как же мне было не уснуть после такой ночи?..

И вновь Суфия с ужасом увидела, что муж, вместо того чтобы самодовольно усмехнуться, лишь недовольно поморщился.

– Скажи мне, мой добрый защитник, сегодня ты вновь покинешь меня на весь день?

Повисла пауза, не нарушаемая даже током утреннего ветерка. Суфия посмотрела в окно. Вместо голубого неба она увидела темно-серые тучи, что предвещали ненастную погоду… Потом девушка перевела взгляд на мужа. Его молчание все сильнее беспокоило Суфию, его тяжелый, испытующий взгляд заставлял душу сжиматься от страха. Наконец Арно заговорил.

– О мудрая Суфия… Ибо ты воистину не похожа на иных женщин. Я взываю к твоему разуму и прошу выслушать меня без криков и слез.

– Что случилось, о муж мой? Твои караваны постигла беда? Мы лишились всего?

О нет, Суфия видела, что дело здесь совсем в другом. Но по-детски надеялась, что это все ей лишь кажется.

– С караванами все в порядке… Благополучны товары, благополучны караванщики, и даже верблюды сыты и вполне довольны жизнью… Но речь сейчас не о них. Речь о нас с тобой, жена.

Суфия видела, что муж ищет слова, которые бы не ранили ее (как она надеялась). Наконец Арно решительно продолжил:

– Нет, я не буду ходить кругами и пытаться как-то смягчить твою боль… Одним словом, Суфия, я покидаю тебя. Наш брак стал для меня постылым. Я не хочу жить под одним кровом с женщиной, которую более не люблю и не желаю…

Если бы Суфия не лежала, она бы упала без чувств. Каждое слово мужа не ранило ее, о нет, оно убивало.

– Не любишь? Не желаешь? Но что же было у нас ночью?

Суфия еще раз вспомнила его ласки и поняла, что муж не ласкал ее, чтобы доставить радость обоим. Он сравнивал, оценивал, взвешивал.

– Я не люблю тебя, не хочу тебя… Я ухожу от тебя. Но ты останешься женщиной состоятельной, ибо все, что есть в доме, все это принадлежит тебе – и все останется здесь. Я не возьму с собой ничего…

– Но как же ты будешь жить? Где?

«О Аллах, что со мной? Зачем я говорю все эти глупости? Зачем вновь проявляю заботу? Зачем беспокоюсь о нем?»

– Я найду себе новый дом, добрая женщина. Пусть это тебя более не тревожит. Если хочешь, можешь развестись со мной – я не знаю всех обычаев вашей странной державы, сделай это сама.

– Но это же ославит тебя во веки веков… Более ни одна женщина не захочет стать твоей женой…

И с ужасом Суфия увидела, как в этот миг муж самодовольно усмехнулся ее словам. Она словно наяву услышала его хрипловатый голос: «Ты ошибаешься, дурочка. Такая женщина есть…»

Суфия порывисто встала с ложа. На какой-то миг она забыла, что стоит перед мужем в одной лишь шелковой рубахе – столь тонкой, что видны все линии ее тела. Девушка сделала два шага к окну, потом повернулась, чтобы увидеть лицо того, кого еще продолжала мысленно называть мужем. Но, увы, ей ответил холодный, безразличный взгляд серых глаз. Нет, это больше не был ее муж. Это был посторонний мужчина. И давние привычки тотчас же взяли верх.

– Ну что ж, Арно. Этот разговор более неразумно вести в опочивальне. Покинь мои покои, если ты более не мой супруг. Дождись, когда я выйду в комнату для приемов, дабы продолжить нашу увлекательную беседу.

– Вот за это я и люблю тебя, умница! Ты не стала рыдать, не стала биться в истерике. Ты прекрасно понимаешь, что между нами все кончено.

Муж явно не понял, что его выставляют за порог… Он открыл было рот, чтобы еще что-то сказать, но крик Суфии его опередил:

– Выйди, червь!

Арно отшатнулся от разгневанной женщины и, пожав плечами, встал:

– Я могу вообще уйти…

– Я сказала, незнакомец, выйди из моей опочивальни и дождись меня в комнате, более пригодной для беседы. Мне надо привести себя в порядок…

Муж презрительно усмехнулся.

– Да, ты всегда будешь одинаковой… Но, если хочешь, я выйду. Наш разговор еще не окончен.

Руки Суфии привычно надевали шаровары, набрасывали тонкий шелковый платок, закалывали его длинными шпильками так, чтобы он не падал с волос, но и не показывал ничего сверх того, что дозволено открывать взору посторонних мужчин. Голова Суфии вовсе не принимала участия в церемонии облачения.

Девушка оценивала каждое слово мужа, пытаясь понять, как давно он переменился к ней. Наконец хиджаб был завершен. Теперь можно было беседовать с этим грязным иноверцем… И Суфия решительно ступила на порог гостевой комнаты.

Арно еще был там.

– О, как ты прекрасна, Суфия. Но зачем ты спряталась от меня? Разве я не знаю каждую черту твоего лица? Разве не ласкал каждый изгиб твоего тела?

– О чем говоришь ты, иноверец? Какие черты? Чьи изгибы? Касаться себя и ласкать себя я могу позволить лишь своему мужу. Ты же более, как я поняла, не являешься им. Ты решил уйти, ибо я опостылела тебе. Мое ложе тебе нежеланно, мои ласки противны, моя забота удручает.

– Погоди, прекраснейшая… Ты неправильно поняла меня… Вернее, не совсем правильно…

В сердце Суфии радостно встрепенулась надежда. Но лишь для того, чтобы умереть от последовавших слов мужа.

– Твоя забота меня не удручает, твое тело прекрасно… Я, если ты этого хочешь, могу и дальше называться твоим мужем. Но ты права, я хочу уйти. Вернее, я ухожу.

– Называться моим мужем, презренный? Зачем мне эта сомнительная честь?

– Я думал, Суфия, что недостойно женщине жить одной, не будучи замужем…