Текст книги "Рассказ первый. Старшина Тарасов Против Снежной Бабы (СИ)"

Автор книги: sgtmadcat

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)

– А как они, на машине, мимо вышек проехали?

– Спать нехер в карауле. А то, в следующий раз, они не мимо проедут, а строго по вашу душу. Времена сейчас смутные, оружие в цене. Башку свернут и все… Ладно – курение опасно для вашего здоровья. Минздрав уже задолбался предупреждать! А труд на свежем воздухе – строго наоборот. Лопаты в зубы и вперед! Следующий перекур – когда до того угла дойдете. Я не собираюсь тут с вами до отбоя торчать!

Довольный тем, как удалось опасную тему свернуть с мистики, на цыган и наркоманов, Тарасов повелительно махнул в сторону снежных завалов.

***

В армии есть две главных проблемы: «Дохера работы, и нехер делать». Вот и сейчас, с криком: «Банный день, белье принимать, сдавать, считать...», отпинавшись от всех задач, которые пыталось повесить на него командование, Тарасов в свою очередь, скинул эту работу на Бухарметова и Парамонова, на почве общей тайны ставших доверенными лицами и понял, что ему совершенно нечем заняться. Сперва он, засев в комнате отдыха, по старой памяти называемой «Ленинской», читал книгу про мифических существ разных культур, но там было много непонятных слов, от которых болела голова, так что, отложив её в сторону, Старшина принялся искать, чем еще себя развлечь.

Снаружи тихо скрипнула дверь – еще какой-то счастливчик, сумевший избежать работ, пытался зашарится в расположенни роты, но дневальный прошипел: «Урфин в «Ленке»!» и проебщик, хлопнув дверью, застучал кирзачами по лестнице. «Урфин» значит? Тарасов не зря размышлял над темой армейских прозвищ. Он прекрасно понимал, что и его не минет чаша сия, а с «Тарасовым» или «Тарасом», ничего кроме производных от слова «Пидорас» толком не рифмуется. И надеяться, что кто-то будет столь начитан, что протянет ниточку к Гоголю, не приходилось.

Поэтому, несмотря на всю непредсказуемость армейского злословия, Старшина даже пытался подавать идеи, благо имя-отчество «Василий Иванович», вкупе с фразами вида: «Чапай думать будет», позволяли надеяться, что фантазия местных остряков зацепится именно за это сходство. Но, видимо, его демонстративная любовь к сказке Волкова показалась всем столь примечательной, что перебила даже отсылки к герою гражданской, кинофильмов и анекдотов. Жаль, конечно, хотя, в какой-то степени, можно сказать, что легко отделался. Киселев, мог, не заморачиваясь, схватить любую суперобложку которая под руку попалась, и ходил бы, теперь, «Фунтиком» каким-нибудь. Так что «Урфин» – это, на фоне остального, был прям нормальный вариант и Старшина решил семя этой идеи полить и удобрить. Широким шагом вернувшись в каптерку, он оглядел распотрошенные тюки с бельем и Бухарметова с Парамоновым, старательно делавшим вид, что все это время занимались делом.

– Ну что, мои верные дуболомы? Долго вы еще играться будете?

– Товарищ прапорщик – вы же сами сказали: «Все тщательно проверять, ибо Дубко не дремлет». Все новое пришлось перебирать.

– Много рванья подсунул?

– Вон там, комплектов пятнадцать. С пятнами мы тоже браковали.

– Давайте сюда. Я, сейчас, лично, этому Гудвину недобитому, этот тюк на голову одену. Ведь предупреждал же! Сидите тут – я скоро. И печенье в столе у меня все посчитано!

Последовавший за выдвижением претензий сочный скандал с «Начвошем», взбодрил Тарасова так, что ему хотелось кого-нибудь убить. Остановившись перекурить и успокоится, он вспомнил то ощущение чужого взгляда, которое у него возникло на дороге между заброшенными складами. А еще он чувствовал его как раз тут. После стычки. Промежуток между двумя ангарами, через которое видно заброшку. Выйдя на эту линию, Старшина вгляделся в сереющие вдалеке коробки покинутых зданий и в голове мелькнула мысль. Закинув тюк в каптерку и дав команду проверить все еще раз, он направился в штаб, на ходу придумывая повод. Начштаба перекусывал бутербродом, но, увидев Тарасова, отложил еду в сторону.

– Отвлекаю, товарищ подполковник?

– Вы по служебному вопросу? – Начштаба махнул рукой давая понять, что его бутерброд подождет.

– Нет, пустяки, думал, может вы не заняты?

– Так я и не занят. Что у вас?

– Да даже стыдно спрашивать. Вот… – не придумав ничего лучше, Старшина протянул Начштабу листки с сочиненным, в наказание, рассказом, – С утра с Ротным голову ломаем, не можем понять, что это нам напоминает. Фигня полная, но засело в башке – отделаться не могу. Мимо шел – черт дернул у вас спросить. Ну вдруг?

– Правильно дернул... – Начштаба быстро пробежал глазами текст, – Вольное переложение части «Федота-стрельца» Филатова. В журнале «Юность» за восемьдесят седьмой год печатали. Третий номер, кажется. Почитайте обязательно. А это кто написал, если не секрет?

– Да дневальный один, «задумчивый». Стоял на «тумбочке» – фигней страдал.

– Все бы солдаты так «фигней страдали». Вам это надо?

– Нет – забирайте, товарищ подполковник.

– Спасибо. И фамилию этого товарища мне тоже запишите…

– Вот… – взяв листок, Тарасов накарябал на обороте фамилию дневального, – Извините, что по таким пустякам вламываюсь.

– Да почему пустяки? Очень даже кстати – у меня, весной, писарь на дембель уходит, надо замену искать, а тут и написано грамотно и почерк разборчивый.

– Ну и отлично. Приятного аппетита…

Выйдя из штаба, Старшина, на нервах, выкурил еще одну сигарету, так как ситуация была наитупейшей и ему очень повезло, что Начштаба благодушно отнесся к столь идиотскому поводу посетить его кабинет. Однако, дело было сделано. Тарасову удалось, украдкой, посмотреть на план части, висевший в кабинете. Теперь, сопоставив те места, которые были видны с дороги, с теми, которые проглядывали в промежуток между ангарами возле вещевого склада, он мог примерно определить точку, из которой за ним наблюдали. И что самое интересное, эта точка была аккурат в окрестностях старого расположения продсклада. Рассказ Митрофанова, звучавший как полная дичь, переставал казаться столь уж безумным.

***

«Праздничный наряд» у военных ассоциируется совсем не с новым костюмом или красивым платьем. Это, как правило, означает, что пока все пьют и гуляют, ты, злой и трезвый, несешь службу. Стремительно приближалось Двадцать Третье Февраля и с каждым днем вопрос о том, кто же заступит на праздники, становился все актуальнее, тем более, что как на грех, праздники получались «длинные», плавно перетекая в выходные – идеальный момент, чтобы съездить до дому, загулять с друзьями и прочим образом отдохнуть от военной рутины. Прапорщик Селиверстов поймал Тарасова после развода и отвел в сторону с самым конфиденциальным видом.

– Иваныч, ты-ж, у нас, не семейный?

– Вместо тебя заступить? – уже по самой постановке вопроса легко было догадаться, о чем идет речь.

– Ну да… Мы с тестем договорились на охоту съездить, под Саранск, а мне, аккурат на праздник, по автопарку заступать. Сам понимаешь – ни туды, ни сюды.

– Так я же, двадцать второго, туда же?

– Так вот я и предлагаю – давай я вместо тебя заступлю, вечером сменюсь, тесть за мной заедет и, мы на праздник и все выходные, на кабана. А то 28 сезон закроют…

– Сильвер, падла..! – выругался Ротный, который был занят распределением работ и слегка задержался, нарезая задачи личному составу, – Ты куда вперед старших по званию! Это моей роты старшина!

– Кто не успел, тот опоздал…

– Стопелло! «Да» от него я не слышал.

На шум стали подтягиваться другие желающие – Старшина, не имевший семьи и прибывший в часть недавно, а, следовательно, не обросший друзьями и собутыльниками, был идеальным кандидатом в праздничный наряд. Тарасов, который внезапно стал нарасхват, вытребовав у Ротного импортную сигарету, принялся размышлять, как выгрести максимум выгод с этого расклада.

– Так, бояре… – докурив, он снайперским щелчком отправил бычок в урну стоявшую шагах в трех и проследил, чтобы все узрели его нечеловеческую меткость, – В общем, предложение такое: я могу заступить по автопарку хоть на все три дня... НО!

Он кивнул в сторону Селиверстова.

– С тебя – двадцать литров бензина.

– Зачем?

– Шашлык буду жарить.

– На бензине?

– Ты дурак? У армян с трассы на мясо махну.

– Так я тебе могу мяса и так выкружить.

– Какое? Столовское? Глубокой заморозки? Которое еще Сталина видело, судя по клеймам? Нахер-нахер такой шашлык.

– Да не – с «подсобки». У Митрофанова «Пугачиха» опоросилась, так что он, теперь, забой будет делать. Я уже договорился, что часть кабанятины на свинятину махну.

– Шашлык из свинины – моветон. Ты сам на Кавказе служил и не хуже меня это знаешь. Только баранина! Тем более, что вы кабана, или кабан вас – еще вопрос кто кого. Они по зиме лютые. Не жлобься давай – вы с тестем в десять раз больше искатаете, ради этой кабанятины.

– Ладно – не вопрос.

Старшина повернулся к «Начвошу», который что-то там плел про родню в Уфе, которую срочно надо навестить.

– С тебя крепеж, дверная пружина, заглушки, сгоны, шпингалеты и так далее, вот по этому списку, а то жилье дали, а дальше – ебись сам.

– Ох… Ты себе там что – евроремонт делать будешь?

– Батарея капает, форточка просела, дверь в толчке не закрывается – бардак и разруха! Ну или думай сам – сейчас желающие родню навестить мигом найдутся.

– Я поищу…

– Только хорошо поищи. Не как обычно.

Выдав огорченному Дубко список, Старшина посмотрел на ожидающего своей очереди Ротного.

– Видеодвойка твоя, с кассетами, в аренду на все три дня.

– Говно вопрос.

– И уговорить Комбата благословить всю эту авантюру.

– Решил драть с меня по полной?

– Ну а кого еще просить? Сам же орал, что старший по званию.

– Да-да – всего-то старлей, а ждут как от генерала. Ладно – попробуем…

***

Селиверстов, предвкушая охоту, готовился к ней прямо на посту. Засев на втором этаже, в диспетчерской, откуда открывался вид на все автохозяйство, он процеживал через бессовестно стыренный из аптечки бинт самодельную настойку. На вешалке висело ружье в чехле, открытый патронташ, а по столу были раскиданы обрезки картонок из которых рубились пыжи, пулелейка, пластины от аккумулятора и прочие причиндалы для кустарного снаряжения патронов. Поздоровавшись и получив в ответ: «Иваныч – давай сам, я мало-мало занят», Тарасов пошел принимать наряд. Вернувшись, он застал Слеливерстова уже переодетым в ватные штаны и лазающим на карачках под пультом.

– Ты чего?

– Гильзы проебал. Три штуки. У меня двадцать было, а сейчас начал патронташ надевать – трех не хватает.

– Думаешь упали куда?

– Надеюсь... Хуже – если солдаты спиздили.

– Нахер им гильзы?

– Они латунные. А ты не хуже меня знаешь, зачем им латунь. Скоро весна, дембель… Это Фролов – точно те говорю. Больше некому. Ну, сучонок: увижу на парадке лычки латунные – вместе с башкой оторву. Ведь, что главное, гильзы советские, сейчас такие хер где купишь.

– Ты уверен?

– Уверен-уверен. Этот хорек вечно что-то стырить норовит.

– Я говорю, ты уверен, что двадцать было?

– Конечно! Десять латунных, пять картонок с картечью и пять пластиковых – говорили, что одноразовые, а я по второму разу сумел закатать.

– Просто латунные у тебя все на месте.

Силеверстов, стоя на четвереньках, склонил голову набок, словно умная собака, переваривая сказанное и кинулся к патронташу.

– Тьфу-ты… Точно – латунь на месте. Я, просто, когда не досчитался, первым делом про них подумал. Дембеля из латуни уголки на альбомы мастерят, лычки с кокардами точат и прочее барахло, так что – только отвернись. Картечь тоже на месте… Пластика не хватает… Но я точно помню, что пять закатывал. Где еще три?

Зазвенел телефон. Схватив трубку, Селиверстов рявкнул короткое: «Иду!» и начал натягивать бушлат.

– Ладно – черт с ними с пластиковыми…

– В смысле: «Черт с ними»! – возмутился Тарасов, – Оторвет кому-нибудь чего-нибудь, потом отвечай!

– Да я понимаю – просто некогда. Тесть приехал – мне бежать надо.

– Ладно – удачно поохотится.

– Да нам бы, сперва, удачно добраться-бы. У него бензонасос барахлит. Как бы на трассе не встать.

– Ну – «топлива» много. Не замерзните.

– Ружья есть – не пропадем… – хохотнув, Селиверстов подхватил звенящий стеклом вещмешок, – Кстати, насчет топлива – канистра внизу, в кандейке заперта. Армяне будут просить вместе с ней отдать – не соглашайся. Уговор был только на бензин.

– Да я что – дурной?

– Я так – на всякий. Ладно – спасибо, что подменил.

– Нема за шо…

Тарасов смахнул все со стола в мусор, огляделся и пошел к воротам, рядом с которыми уже прогревала двигатель «Дежурка». За воротами, на пятачке у спортгородка, топился народ, отбывающий на праздники в город. Переваливаясь как Винни-Пух подошел Ротный. Он был одет по гражданке, от него пахло одеколоном, а на лице блуждала улыбка человека которому этим вечером точно перепадет. В руках он тащил «фунаевскую» видеодвойку, бывшую предметом тихой зависти всего батальона, периодически дергая плечом, чтобы поправить сползавшую авоську набитую кассетами.

– Держи – как договаривались, – Старшина махнул бойцу, но Ротный мотнул головой, – Не. Сам! Вещь дорогая, а эти расколотят как здрасьте. Кассеты собрал, какие нашел. Тут «Кровавый Спорт», две части,«Терминатор», «Горец», «Американский Ниндзя»… Не заскучаешь, в общем.

– Ага… А то три дня в этом скворечнике куковать – крышей поеду. Давай – удачно тебе там время провести.

– Эт легко… Эт мы умеем, – Ротный, передав Тарасову груз, потер руки, – Скоро там дежурка, а то уже невтерпеж?

– По бабам собрался?

– Завидуешь – завидуй молча.

Хмыкнув, Старшина отнес телевизор в диспетчерскую и дал отмашку открывать ворота, а сам встал у дорожки, ловко сцапав не заметившего его Дубко.

– Должок за тобой… – подражая водяному из сказки, Тарасов погрозил пальцем.

– Ох ты-ж… Забыл. Давай я после…

– Вечером деньги – утром стулья…

– Но мне на склад бежать.

– Беги. Дежурка отправляется только через десять минут. Я послежу, чтобы без тебя не уехала.

– Да вот ну что ты?

– Через девять минут...

– Ай да ну тя!

Махнув рукой, Дубко засеменил обратно. Свидетели этой сцены подгоняли его недовольными криками и обещанием уехать и бросить тут. Прибежав обратно и сунув Тарасову пакет, «Начвош» запрыгнул в машину. Старшина поймал себя на мысли, что надо бы проверить, так как с того станется, однако время уже поджимало, так что он дал водителю отмашку и пошел в диспетчерскую.

***

В телеке кому-то залетало в щи с вертухи. Дневальные, думая что Тарасов залип в боевичок, расползлись по норам и завалились спать, что Старшину, в данный момент, полностью устраивало. Сделав обход автопарка, он нашел сухую березовую доску, которой кто-то подпирал ворота бокса, причем, судя по всему, не один год, порылся в мастерской и, вернувшись в диспетчерскую, начал ваять.

Дубко, напуганный перспективой не попасть на дежурку и голосовать, на ночь глядя, на трассе, вопреки опасениям, мухлевать не рискнул. Сгоны, заглушки и шпингалеты с пружиной лежали в пакете приправленные крепежом. Порывшись в карманах, Тарасов извлек три патрона двенадцатого калибра. Селиверстов зря грешил на бойцов, но иного способа достать необходимые боеприпасы как-то не придумалось. Примерив патроны и убедившись, что диаметр плюс-минус подходящий, Старшина прикрутил сгоны по обе стороны доски. Пружина из дверной стала боевой и, сложенная пополам и прикрученная проволокой, воздействовала на два шпингалета служивших бойками. По первоначальной задумке, капсюль должен был накалываться непосредственно заточенным концом через отверстие в заглушке, однако шпингалеты имели здоровенный люфт, так что надо было крепко подумать, как сделать накол более-менее надежным.

Выйдя покурить, Тарасов кинул взгляд в сторону складов ДХ, которые отделяли автопарк от заброшки. Интересно, почему тварь никогда не нападала на караульных? И вообще – чем питалась все это время? Регулярные исчезновения людей точно привлекли бы внимание. Недоработочка… Он так увлекся обдумыванием способов выследить её и убить, что совсем упустил из виду данный момент. А это может быть важно – одинокий и, зачастую, дремлющий на вышке часовой, цель куда более привлекательная чем трое мужчин с оружием. Надо было, под чаек, подробнее расспросить Бухарметова – неспроста же она именно его выбрала? «Виновная кровь...» В чем виновная? Опять недоработочка.

Мысли про недоработки натолкнули на интересную мысль. Поднявшись в диспетчерскую, Старшина достал из тайника самодельный обрез и навернул заглушки на сгоны. Точивший их слесарь не сильно заморачивался качеством резьбы поэтому люфт был как бы не больше миллиметра. Снова заглянув в мастерскую, Старшина принялся искать, чем бы просверлить заглушки и нарезать в отверстиях резьбу. Однако, тут его ждал облом – все сверла и метчики были под замком, ключи от которого Зампотех хранил как дракон сокровища. Вдобавок, сверлильный станок был обесточен, а где что включается, Тарасов не знал.

Выручила армейская смекалка. Мягкий металл заглушки удалось не то чтобы просвелить, скорее проковырять куском сталистой проволоки, вращая шкив станка вручную, а резьбу нарезать болтиком, который, после этого, вполне надежно там держался. Теперь, по идее, если вставить в сгон патрон и закрутить заглушку до упора, то, за счет люфта, удар по ней шпингалетом должен наколоть капсюль заточенным концом болтика. В теории. Но, опять таки, ничего лучше, навскидку, не придумалось. Ночь, за всеми этими занятиями, пролетела незаметно. Войдя в комнату отдыха водителей, Старшина распинал дневальных.

– Подъем, мои деревянные солдаты!

– А мы не спим! – лица, с отпечатками опорной поверхности и слипшиеся глаза говорили об обратном.

– Не пизди, – Тарасов повернулся к второму дневальному, – Спал?

– Виноват, товарищ прапорщик… – потупился тот понимая, что нет смысла отрицать очевидное.

– Вот! Вот он – настоящий мужик! К нему можно в бане голой жопой поворачиваться. Значит так..! Ты, за вранье и малодушие, сейчас идешь бегать по парку кругами, чтобы следов натоптать, потом – лопату в зубы и делать красиво. Кто у нас, нынче, дежурный по части?

– Майор Замалетдинов…

– Зампотыл? Тогда точно сюда припрется. Ты, – Старшина ткнул во второго дневального, – Как проявивший себя с лучшей стороны, назначаешься в почетный караул. Сидишь в диспетчерской и бдишь. Если Зампотыл пойдет проверять, разбудишь. Я, че-то, в ящик завтыкал, теперь спать изволю. Задачи ясны? Исполнять!

***

Зампотыл, до обеда, так и не появился, так что Старшина, взмахом руки, отпустил одного дневального на прием пищи, а сам пошел лично проверить вверенную территорию еще раз.

– Товарищ прапорщик… – раздался из-за находившегося в дальнем конце автопарка забора громкий шепот.

– Бухарметов? Ты почему не на обеде?

– Родители пришли...

– Стоп… А что ты тут делаешь, а не на КПП?

– Я попросил, чтобы они со стороны «подсобного» подождали.

– Стесняешься, что ли?

Бухарметов кивнул и протянул через забор потертый пакет,

– Мамка просила вам передать.

– Это что?

– Пирожки…

Такое было в высшей степени необычно. Да – склады, тварь и все такое, но чтобы вечно голодный солдат-первогодок отдал целый пакет еды? Допустим, заботливые родители накормили до отвала, однако, неписанные армейские правила гласили тащить еду в казарму, а уж точно не Старшине, что бы он там не сделал. Взяв пакет, Тарасов заглянул внутрь, и ему в лицо ударил теплый аромат.

– Еще горячие? – было только одно объяснение, как родители могли передать еще теплые пироги, – Ты с Ташлы? Местный?

– Пожалуйста, не говорите никому…

Тарасов хотел спросить, «почему», но в ребус в голове уже сложился. Взаимоотношения между обитателями части и деревенскими были натянутые. Как всегда – из-за баб. Заветной мечтой всех деревенских девок было выбраться из деревни в город. И собранные со всех краев «Необъятной», солдатики, которые могли забрать свою зазнобу хотя бы в райцентр, а, если повезет, то в Самару, Питер или, чем черт не шутит, Москву, виделись им идеальным «транспортом» из опостылевшей глуши. Тем более, что, измученные воздержанием молодые организмы к внешним данным и внутреннему миру были не особо привередливы, так что если у кандидатки есть полный комплект конечностей и, в детстве, лицо трактором не переехали – норм.

В качестве запасного плана был «залет» с последующим выставлением незадачливого сластолюбца на алименты, составлявшие солидную, по деревенским меркам, сумму. Солдат – не дальнобойщик, о котором, будущая мать одиночка, знала, в лучшем случае, какого цвета была фура и её номера. На солдата-же в части личное дело со всеми паспортными данными хранится, так что не убежит. Делегации из возмущенных родителей и пузатой дочки на КПП были делом обычным.

Но, само собой, такое положение дел категорически не устраивало деревенских парней, не желавших делиться женским вниманием с военными и пытавшихся делать замечания в физической форме. Драки в формате – стенка-на-стенку между двумя сторонами конфликта случались регулярно, причем, частенько, с участием офицеров и прапорщиков. Комбат пробовал что-то с этим сделать, но ровно до того момента, когда ему разбили стекло в служебной машине, пока он был на почте. Это было личное оскорбление, которое требовало сатисфакции и, во время следующих выходных, в сельский клуб, сперва, завалился отряд провокаторов из наиболее физически подготовленных старослужащих, одним фактом своего присутствия спровоцировавших драку. А, когда, получив по соплям, деревенская гопота, собрав группу поддержки, обложила клуб, прибыл карательный отряд, возглавляемый Комбатом лично. Последовавший за этим грандиозный махач еще раз доказал превосходство спаянных дисциплиной и единым командованием подразделений над более многочисленным, но разрозненным противником.

Бухарметов-же, в этом эпическом противостоянии, оказывался меж двух огней. Кроме того, солдаты, большинство из которых поехали в места, отстоящие от родного дома на расстояние, которое при СССР обозначали как: «Два строевых шага по карте Советского союза», относились к тем, кому повезло служить рядом с домом, с плохо скрываемой завистью. А зависть, вкупе с юношеским максимализмом, мудрые решения подсказывает редко. Так что, повод скрывать, что он местный, у Бухарметова был более чем веский. Но и попросить у родителей его не навещать, а, тем более, объяснить почему, он тоже не мог. Выкинуть мамины пирожки рука тоже не поднялась. Нести же в казарму – палево. Тарасов не один такой умный. Быстро поймут, что к чему. Поразмыслив, над этим, Старшина согласно кивнул.

– Понимаю… Не ссы, не сдам. Дуй в располагу. Если что – скажешь, что я вызывал. Передачку для меня забирал. Кто, как почему – не в курсе. Будут спрашивать – я подтвержу. Чеши...

Бухарметов, благодарно кивнув, умчался. Проводив его взглядом, Тарасов сочно хлопнул себя по лбу. Идеальный же был момент, чтобы расспросить от том, как он может быть с этой штукой связан. Поругав себя за то, что отвлекся на пирожки, Старшина потопал в дежурку. Дневальный, учуяв запах, постарался не подать виду, но слюна капала как у бульдога.

– Чего жалом водишь?

– Никак нет… Ничего…

– Обедал?

– Да.

– Значит сытый.

– Так точно…

– Ничему тя жизнь не учит, я смотрю… – налив чаю, Тарасов откусил пирожок, – Сказал бы что голоден – я бы поделился. А раз сытый…

Дневальный сочно сглотнул.

– Да ладно – на… Терпеть не могу, когда в рот смотрят. И со вторым, когда придет, поделишься. Это тебе – это ему. Не дай бог сожрешь…

***

Назначенный в «почетный караул» дневальный, увидев тяжело переваливающегося после сытного обеда Зампотыла, предупредил Тарасова. Тот уже не спал, но все равно оценил рвение и, дав подчиненным команду растворится на просторах автопарка, имитируя кипучую деятельность, пошел встречать проверку. Войдя в дежурку, Зампотыл потянул носом, проверяя не пахнет ли перегаром – праздничный наряд чреват злоупотреблениями прям на месте несения службы, но учуял только запах пирожков.

– То-то я смотрю, на обед не явились…

– Угостить, товарищ майор?

Зампотыл задумчиво посмотрел на потрескивающие под напором живота пуговицы и еще раз втянул носом запах.

– Грех отказываться. Потом, в штабе, с чаем съем.

Тарасов жестом пригласил его в диспетчерскую. Войдя, Зампотыл огляделся, узрел видеодвойку и хмыкнул.

– Курчаво службу несете, товарищ прапощик.

– Да вот… – Тарасов снова, мысленно, влепил себе оплеуху, что не убрал, хотя знал же.

– Ладно. Телевизор – фиг с ним. Ты, главное, не пей.

– Привычки такой не имею.

– Все не имеют, а пьют… Слышал, ты тут на три дня, безвылазно?

– Да че мне? Семьи нет, гулять не с кем...

– И себе вон сколько выторговал. Я вот, у Катюхина, видеодвойку просил, так мне не дал...

– Ну, просто, если «за так», то на шею сядут, а тут и им хорошо, и мне не скучно.

– Да я-то не против… А пирожки где брал? В деревне?

– Хотел шашлыка соорудить, но чет передумал. Решил вот, пирогами побаловаться.

– А у кого брал?

– Да мне тут посоветовали… Забыл как звать…

Сделав вид, что вспоминает, Тарасов начал лихорадочно придумывать отмазку. Вряд-ли в населенном пункте с гордым названием «Ташла», часто встречались русоволосые голубоглазые гиганты поэтому, неопределенно махнув рукой, он соврал наугад.

– Татарка такая, невысокая, чернявая…

– Фая?

– Да. Наверное она. Знаете её?

– Конечно! – Зампотыл снисходительно улыбнулся, – Она у нас поварихой работала. И мать её работала. Хотя ты их, наверное, не застал.

– Нет – не застал. А что уволились?

– Да… Там история одна была… Нехорошая. Но готовит она неплохо. Я тоже, по старой памяти, у неё выпечку на праздники заказываю. Ладно… Спасибо за угощение – пойду. Главное – не пей.

– Не буду.

– Все говорят: «Не буду», а пьют…

Закрыв за Зампотылом, Тарасов вернулся в диспетчерскую и сняв шапку, помотал головой, чтобы утрясти мысли. Шанс допросить Бухарметова упущен, но даже без этого картина становилась ясна. Его мать и бабка работали тут поварихами и до сих пор сохраняют отношения с Зампотылом. Через него же, скорее всего, устроили сынка служить рядом с домом. А еще, скорее всего, знали про дела Маньки, но, как намекал Митрофанов, скрыли это от милиции, дабы, попутно, не всплыло их воровство, за которое обеих, потом, тихо уволили. И скрыв, возможно, обрекли Маньку на смерть от холода в заброшенной яме или колодце.

«Виновная Кровь»… Так вот в чем дело! В книге по мистике было написано, что многие духи, частенько, обращают свою месть не только на виноватых в их гибели, а преследуют вообще весь род. Как собака – Баскервилей. После пирожков есть сильно не хотелось, так что Тарасов, пропустив еще и ужин, наведался в свои владения. Солдаты были в столовой, поэтому, напугав своим появлением маявшегося в предвкушении еды дневального, Старшина, больше никем не замеченный, юркнул в каптерку, сложил книги, пару приговоренных к распусканию на ветошь простыней, а потом, немного подумав, полез в шкафы где лежала сданная солдатами «гражданка» и нашел мешок принадлежавший Бухарметову. Если тварь принюхивалась, возможно, нужного ей человека она определяет по запаху. Напоследок, открыв стол, Тарасов сунул в карман все валявшиеся там звездочки от пилоток, погон и прочего.

***

Вторую ночь коротали по прежней схеме. Старшина сделал вид, что залип в боевичок. Дневальные, которых предыдущая смена успела предупредить о любви Тарасова к кинематографу, помаявшись для виду, заныкались в комнату отдыха. Старослужащий, пользуясь правом дневального отдохнуть четыре часа, отпросился и официально уснул, а следом, под звонкие оплеухи и киношную перестрелку, закемарил и молодой. Пользуясь этим, Тарасов разорвал простыни и принялся мастерить, за этим занятием, чуть не прозевав Комбата, который, ввиду дефицита офицерского состава, отбывшего на праздники, дежурил по части лично. Подскочив к двери диспетчерской, Старшина ботнул ею так, что вся дежурка вздрогнула, после чего, нарочито громко, затопал по лестнице.

– Почему рожа сонная? – оставленный на шухере дневальный лупал глазами, – Спишь?

– Никак нет!

– Пиздишь – почему я Комбата раньше тебя увидел?

– Никак нет… Не знаю…

– Рожу снегом разотри и к воротам. А то, сейчас, и тебе пиздец приснится и мне фитиль вставят.

Комбат, увидев выскочившего дневального, с рожи которого еще стекала талая вода, нахмурился.

– Дежурный по парку на выход! – паническим фальцетом заорал тот, видя что Комбат гневается.

– Что с лицом?

– Товарищ прапорщик приказал снегом растираться… – дневальный, с перепугу, выдал все как есть.

– Товарищ подполковник! Во время моего дежурства происшествий не случилось! Дежурный по парку прапорщик Тарасов!

Подоспевший Старшина сделал страшные глаза, намекая бойцу заткнуться, что тот, с радостью, исполнил.

– Чего у него с рожей?

– Снегом умывался.

– Зачем?

– Чтобы сон прогнать. Старый армейский способ – сам пользуюсь.

– Ясно… – Комбат, в сопровождении Тарасова поднялся в диспетчерскую, – Чем занимаешься?

– Службу несу, товарищ подполковник.

– Мы все службу несем. Я спрашиваю, чем ты, на самом деле, занимаешься?

– Да вот, у старшего лейтенанта Катюхина аппарат одолжил, сижу, ночь коротаю.

– А! А то мне Рафик Нафикович вчера говорит, что зашел, а ты такой бодрый, щедрый, пирожками потчевал. Точно, говорит, киряет на дежурстве.

– Больная тема у него?

– Есть немного… Когда твой ротный ко мне пришел договариваться, я тоже, грешным делом, думал, что ты в запой уйти собираешься. Селиверстов, просто, грешит этим.

– Не – я и раньше был не фанатом, а сейчас и подавно. Башка потом трещит неимоверно. Ради хорошего повода или хорошей компании могу потерпеть, а так, просто… Нафиг-нафиг.

– А что у тебя за тряпки валяются?

– Да тут все соляркой провоняло, аж голова кружится. Взял ветоши, завтра заставлю дневальных выдраить с мылом. Парк весь убран, а солдат без дела – потенциальное ЧП.

– Завтра метель обещали, так что им будет, чем заняться… Хотя, скорее всего, как обычно, к вечеру накроет, – Комбат еще раз огляделся, – Ладно – дежурь. И не забывай пломбы на боксах смотреть. Разукомплектуют машину, пользуясь расслабоном, потом будем бегать.

Проводив Комбата, Старшина свистнул дневального, который прятался где-то от начальственного взора.

– Ну что, дуболом, проебал вспышку?

– Виноват, товарищ прапорщик.

– Виноват. А, посему, накладываю на тебя епитимью. Сейчас идешь в обход по автопарку и, чтобы я знал, что ты дошел до са-а-амого конца, приносишь мне сосновую веточку. Греешься, отдыхаешь и снова идешь. В два часа, то есть через два часа, твоя очередь на боковую, а прогулки перед сном, говорят, пользительны до нельзя. И каждый раз приносишь новую ветку. Должен принести двенадцать штук. Вперед…

***

Комбат не ошибся. К вечеру поднялась жуткая метель. Старшина, прикинув какой слой снега навалит, приволок лыжи. Деревянные, с креплениями под валенки, они даже выглядели неудобно, но, опробовав их на территории парка, Тарасов заключил, что с ними лучше чем без них. В этот день, одним из дневальных заступил Парамонов.