Текст книги "Гондорский цикл (СИ)"

Автор книги: Сэриэль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)

Единственная женщина в целом свете, которая, подобно солнечному лучу, осветила однажды его безрадостный мир, спасая от одиночества, умерла.

Судьба никогда не баловала его своим вниманием. Отец, упрекая сына за смерть его матери, привык видеть в нем лишь наследника и никогда не дарил ему своей любви. И сын научился обходиться без нее. Она стала ему не нужна. Как? Он просто не знал, что это такое – когда тебя любят. И лишь изредка, когда он видел, как любят других людей, у него ныло в груди.

Он возмужал, стал военачальником и правителем и был доволен своими успехами. А остальное? Полноте, нежности не для Владык.

И вот в его жизни появилась юная княжна, невеста из Дол Амрота. Поначалу он предполагал отвести ей только лишь роль матери своих детей. Разумеется, оказывая ей при этом должное уважение. Он считал, что этого будет более чем достаточно и что никто не вправе требовать от него большего. Но, увидев ее воочию, понял, как сильно он заблуждался.

Как-то незаметно для него самого она стала центром притяжения всего его мира. Осторожно, словно опасаясь причинить вред, она отогрела его заледеневшую душу, вдохнула в его сердце жизнь. Денетор сам не заметил, как очутился в плену ее глаз. Но поняв, что произошло, осознал также, что вовсе не хочет обратно на волю. Он не начал совершать ради нее безумств, он также оказался не способным на романтику. Никто его этому не учил и не стоило ждать от него слишком многого. Но видя, как в ее глазах при его появлении появляется искреннее восхищение, он научился давать ей понять, как она дорога ему.

Он полюбил делать ей подарки. Ему нравилось видеть радость на ее лице и он делал все, чтобы она была счастлива как можно чаще. Ее присутствие в комнате он безошибочно определял даже в полной темноте. А сжимая ее в своих объятих, он чувствовал себя практически счастливым. И счастье это стало возможным лишь с ней рядом.

Была ли это любовь? Он этого не знал. Знал лишь, что Финдуилас ему необходима. Она и их дети, которых она ему подарила. И в его мире были только они. Те, ради кого стоило жить.

И вот теперь жены больше нет. Солнце в небе погасло. Многое мог он ей дать, и лишь одно было не в его власти – вернуть ей родной дом. Выросшая на приволье в Дол Амроте, она так и не смогла привыкнуть к каменным улицам Минас Тирита. И теперь она угасла. И, сидя над бездыханным телом своей жены, он проклинал себя за то, что не отправил ее в дом отца. Хотя бы на время. И тогда сейчас, возможно, она была бы жива.

Денетор чувствовал, что тот мрак, который она отвела от него когда-то, вновь подступает к нему, готовый поглотить. Нет, начисто смести его со своего пути. Подобно волне, захлестнувшей когда-то Нуменор. И не за что уцепиться, чтобы спастись.

И лишь одно у него осталось. Гондор. Он нуждается в нем. По крайней мере до тех пор, пока не вырастут его сыновья.

Значит, надо жить. Возвести вокруг себя стену, чтобы отгородиться от подступающей тьмы. Оставить там, снаружи, все, что способно кричать от боли. И жить дальше. Править.

========== Сказания ==========

Летний день был в самом разгаре. Солнце в небе палило все сильнее и улицы города постепенно пустели. Жители Минас Тирита спешили укрыться от гнева светила, и только сидевший у подножия статуи мальчик ничего не замечал, склонившись над книгой.

Фарамир страстно любил читать, и теперь, стащив из библиотеки объемный увесистый том, глотал страницы одну за другой.

Показавшийся было во дворе Боромир хотел окликнуть брата, но увидев, как тот увлекся, передумал и пошел тренироваться один.

Неожиданно фигуру сидящего накрыла чья-то тень и мальчик услышал знакомый добродушный голос:

– Что ты читаешь, Фарамир?

Подняв глаза, ребенок увидел стоявшего рядом Гэндальфа. Маг смотрел на него и улыбался, глаза его лукаво блестели. Фарамир просиял и с готовностью перевернул книгу.

– «Сказание о падении Гондолина», – прочитал название Серый Странник и, внезапно посерьезнев, пристально посмотрел ребенку в глаза.

– Захватывающая история и очень трагичная. Хороший выбор, Фарамир. Если ты хочешь, я могу рассказать тебе ее сам. Я знаю множество подробностей, которых ты не найдешь ни в одной летописи, хранящейся у людей.

Фарамир утвердительно кивнул и тут же подвинулся, освобождая для Гэндальфа место.

– А откуда ты их знаешь, эти подробности? – задал вопрос малыш.

Маг задумался на мгновение, словно размышляя, стоит ли быть откровенным до конца, не спеша раскурил трубку и, наконец, проговорил:

– От самих участников этих событий.

Глаза Фарамира восторженно загорелись, и Гэндальф, убедившись, что внимание мальчика принадлежит ему целиком, начал свой рассказ.

Постепенно тени начали удлиняться, от реки повеяло прохладой, а Гэндальф все рассказывал и рассказывал. Наконец, когда уже начали просыпаться ночные птицы, он завершил свое повествование. История была закончена.

Мальчик и маг еще долго сидели рядом и молчали. Фарамир размышлял над тем, что только что услышал. Тени былого оживали в его воображении и вдохновение светилось на его лице. Наконец он заговорил.

– Какая грустная и величественная история. И что, ты всех их знал лично, Гэндальф?

– Не всех, но некоторых из них. Глорфиндель, Эктелион, Тургон сами рассказывали мне о том, что им довелось пережить в те года. О тех событиях, участниками которых они стали. А еще я имел возможность поговорить о минувшем с Туором. Кстати, ты, наверное, не знаешь, но Глорфиндель теперь живет в Ривенделле. Он возродился и вернулся назад в Средиземье. И кто знает, малыш, возможно, тебе однажды еще доведется увидеть его. Или внука Туора Владыку Элронда. И тогда ты сможешь расспросить их обо всем сам. Жизнь длинная и очень интересная штука. Даже век людей, хоть он и напоминает мне существование мотылька. И кто знает, как сложится твоя судьба. Во всяком случае, должно быть очень интересно.

И маг подмигнул сидевшему рядом ребенку.

На вечернем небосклоне уже начали разгораться первые звезды. Фарамир посмотрел на небо и тихо, словно размышляя вслух, произнес:

– Как бы я хотел быть похожим на них. Принять участие в каком-нибудь сражении, совершить подвиг и прославиться.

Гэндальф улыбнулся мальчику в ответ.

– Чтобы совершить подвиг, Фарамир, вовсе не обязательно воевать. Война и слава далеко не всегда идут рука об руку. И, возможно, тебе однажды представится такой шанс. У тебя благородная душа, Фарамир, а удача любит таких людей.

И, видя, с какой надеждой посмотрел на него ребенок, Серый Странник вынул трубку изо рта и потрепал его по голове.

– Но сначала ты должен вырасти, – сменил он тон на шутливый. – Иди скорее домой, Фарамир, уже очень поздно и тебя наверняка заждались.

Мальчик встал, еще раз задумчиво посмотрел на звезды и, уже собираясь уходить, обернулся к Гэндальфу и спросил у него на прощание:

– А ты мне еще что-нибудь расскажешь? Какую-нибудь историю о давно ушедших временах и о прославленных героях?

– Конечно расскажу, Фарамир, я ведь не последний раз приезжаю в Гондор.

И, получив такой успокаивающий ответ, Фарамир со всех ног побежал к дому.

========== Митреллас ==========

Она всегда была им чужой. Нет, не чужой – чуждой. Как бывает чужд первый весенний рассвет холодному зимнему вечеру.

Одинокая и потерянная, оторвавшаяся от своих сородичей, странствовала она по лесам, плохо понимая, куда идет. Странствовала до тех пор, пока ее, испуганную и дрожащую от холода, не нашел и не приютил человек. Имразор из рода людей Нуменора.

С благодарностью приняла она протянутую им руку помощи, без страха вошла в его дом. Огонь восхищения в его глазах отогрел ее душу, позвал к жизни. Словно к маяку, указывающему путь, потянулась она к нему.

Любила ли она его? Нет, не любила. Но была бесконечно признательна ему за то, что сделал он для нее. Она думала, что этого будет достаточно. И когда он предложил ей стать его женой, она согласилась, почти не раздумывая.

И поначалу новая жизнь радовала ее, почти не доставляя хлопот. Обязанности супруги и хозяйки дома были ей в радость. Рождение детей принесло с собой счастье. И только со временем, по прошествии нескольких лет, поняла она, какую ужасную ошибку тогда совершила.

Любил ли ее муж? Да, любил. Как любят прекрасное художественное полотно, как любят статую в саду. Их красотой восхищаются, совершенство их форм приводит в изумление и восторг. Но их тепло невозможно почувствовать, их не обнимешь, не прижмешь к груди. Они лишь кусок холста. Они лишь камень.

Митреллас была эльфом, и Имразор не понимал ее. И он не был виноват в этом. Слишком разными были они. Слишком чуждыми друг другу они оказались.

Митреллас первая поняла это, но ничего предпринимать не стала, продолжая жить, как жила. Ради детей.

Она смотрела на Галадора и Гильмит, двух маленьких существ, которым дала жизнь, и еще острее чувствовала свое одиночество. Ведь их она тоже не понимала.

Они торопились вырасти, торопились жить. И вот настал день, когда однажды ее повзрослевший сын сказал ей: “Я человек, мама. И мои дети будут людьми».

Она увидела, какой искренней гордостью зажглись при этом глаза ее мужа, и поняла, что окончательно их потеряла.

Больше ничто ее не держало здесь.

И вот однажды ночью, собрав свои вещи, те, с которыми она пришла в этот дом, Митреллас, покинув свою семью, вышла за ворота. Больше никто не видел ее.

Она ушла на поиски своего народа, но нашла ли, никто не знает. Кто-то говорил, что она успешно добралась до Гаваней и уплыла в Валинор. Другие утверждают, что она до сих пор скитается в лесах. Иные рассказывали, что она погибла. Я сам не могу вам сказать, как все было на самом деле. Никто из нашей семьи не пытался ее искать. А эта история всего лишь наше семейное предание. Но так было, мои дорогие, в этом можете не сомневаться. И если бы вдруг, в один из дней, Митреллас постучала в двери дома князей Дол Амрота, мы бы со всем должным почтением приняли под нашим кровом свою прародительницу. И я думаю, что она это тоже знала.

Князь Имрахиль посмотрел на своих племянников, на их завороженные рассказом одухотворенные лица, и улыбнулся.

Первым пришел в себя Боромир.

– Я горжусь тем, что я человек, – гордо вскинул голову он и посмотрел на дядю. Имрахиль засмеялся.

– Я тоже, мой мальчик, я тоже. И все же у вас обоих в жилах течет кровь народа эльдар благодаря вашей матери, не забывайте об этом. Именно от них вы унаследовали вашу совершенную красоту. Так будьте же благодарны. – Помолчал немного. – А ты что скажешь, Фарамир? – посмотрел князь на младшего племянника, который до сих пор молчал. Мальчик поднял на Имрахиля задумчивый взгляд.

– Скажи, дядя, – тихо спросил он его, —, а дети Митреллас сразу родились людьми или они выбирали свою участь позднее?

– Семейная легенда гласит, что они выбирали, когда выросли. И захотели жить людьми.

Глаза мальчика загорелись восторгом, он переглянулся с братом и кивнул каким-то своим мыслям.

– Какая интересная история, – сказал он. – Спасибо, дядя. Я сам никогда не полюблю эльфийку, когда вырасту. Я буду любить человека.

Боромир согласно кивнул. Князь обнял обоих племянников и примирительно сказал:

– Никогда не будьте столь категоричны, мои дорогие. Вы ведь не знаете наперед, как сложится ваша судьба. Но надо стремиться к лучшей доле, и это в руках человека. В ваших руках.

========== Звёзды ==========

– А хочешь, я тебе что-нибудь расскажу?

Боромир, не раздумывая, кивнул головой.

Он оказался в постели из-за собственной глупости, и теперь лишь присутствие рядом Фарамира спасало его от смертельной скуки.

Несколько дней назад к их отцу, Наместнику Гондора, прибыли гости из Рохана, и любопытные мальчишки тут же предприняли попытку с ними подружиться.

Более юный и в общем-то еще не вышедший из детского возраста Фарамир тут же завоевал сердца рохиррим. Они безбоязненно подпускали его к своим великолепным коням, разрешали на них кататься, разумеется, с позволения Денетора, и даже научили парочке приемов боя на мечах.

К его же более взрослому старшему брату они отнеслись слегка настороженно, справедливо видя в нем прежде всего наследника Наместника и опасаясь разговаривать с ним по душам. И Боромира, тоже вполне естественно, задевало это.

Он не ревновал к младшему брату, конечно же нет. Но внимание роханских воинов твердо решил привлечь.

И вот, хвастаясь и стремясь заслужить их одобрение, он объявил, что умеет плавать лучше всех в Гондоре и, не обращая внимания на предостерегающие возгласы, решительно шагнул в Андуин.

Зимняя, ледяная вода тут же холодом обняла его тело, пробирая до костей, но Боромир был упрям. Он и правда заплыл так далеко, как редко кому удавалось даже в теплую летнюю пору, а по возвращении снискал похвалу, которой так жаждал. Но уже к вечеру того же дня свалился с жестокой простудой.

Узнав об этой истории, Денетор, махнув рукой, объявил, что наказывать его уже не имеет смысла, но, в знак своего неодобрения поступком сына, уже третий день не заходил в его комнату.

И только младший брат, забравшись с ногами на кровать, развлекал Боромира по мере сил.

Все новости и сплетни уже были пересказаны и обсуждены. Все игры, доступные для лежачего больного, неоднократно сыграны. И вот теперь Фарамир, задумавшись, чем бы еще развеселить брата, вспомнил о прочитанной им недавно книге и предложил что-нибудь из нее рассказать.

Младший сын Наместника, несмотря на свой нежный возраст, был уже очень хорошим рассказчиком, и его прекрасная память весьма этому способствовала. Старший же, что бы ни думал о нем отец, был очень любознательным юношей. И потому теперь, услышав предложение брата, с готовностью согласился и устроился на подушках поудобнее, приготовившись слушать.

И Фарамир начал рассказывать. Он делал это с таким упоением, что Боромир и правда позабыл обо всем на свете, в том числе и о своей болезни. Он пересыпал свой рассказ самыми захватывающими подробностями, то уходя в сторону от повествования, то вновь возвращаясь к рассказу.

И, слушая его, Боромир практически сразу понял, что это не простой пересказ книги, о нет. Младший брат излагал ему свою версию прочитанного, пропустив через себя те волшебные строки, что, похоже, однажды так зацепили его.

Старший брат читал в его глазах такое вдохновение, что невольно позавидовал тем детям, которые когда-нибудь родятся у его пока еще маленького братишки.

«Он сможет даже скучный и сухой рассказ превратить в поэму», – подумал Боромир, тут же снова обращаясь в слух. Потому что уже сейчас от его повествования было очень тяжело оторваться.

Фарамир рассказывал брату о звездах. Об этих маленьких ночных светилах, что издавна, во все времена, привлекали людей. Он, несмотря на молодость, знал уже довольно много легенд и теперь щедро делился ими с братом.

Он рассказывал ему о волосах Лютиэн, что сияют теперь на ночном небе, и про созвездие Лебедя, в которое обратился самый красивый из сожженных когда-то кораблей. Про небесного охотника со своими гончими псами, и про братьев-близнецов, что никогда не разлучались ни в жизни, ни в смерти. Про лиру Маглора и про венец нуменорских королей. И еще много, много других историй.

Он рассказывал так долго, что небосклон успел потемнеть, возвещая наступление ночи. И тогда Фарамир, свернувшись клубочком под боком у брата, начал дополнять свою повесть наглядными пояснениями, безошибочно находя на черном бархате нужные точки.

Он так и уснул вскоре, устроив голову у брата на плече и вытянув палец в сторону окна. И Боромир, улыбнувшись в темноте, бережно обнял ребенка, с нежностью погладил его по темной макушке, закрыл глаза и тоже вскоре уснул.

Так их и застал заглянувший через некоторое время в комнату в поисках младшего сына отец. Склонив головы друг к другу, они дружно сопели во сне. Улыбнувшись, Наместник осторожно разомкнул объятия старшего сына и, поправив на нем одеяло, взял Фарамира на руки, чтобы унести с собой.

А Боромир спал, обратив свое лицо к звездам, и на лице его сияла чистая, светлая улыбка.

И, наверное, ему снились очень приятные сны.

========== Я опора твоя ==========

На землю опустилась звездная ночь. Тишина и покой царили в лагере. Где-то вдалеке негромко перекликались дозорные. Воины, пользуясь выпавшими на их долю спокойными часами, давно уже спали. И лишь молодой командир отряда и его младший брат бодрствовали. Обоих что-то терзало, не давая покоя и отнимая сон. Вдвоем сидели они у костра и изредка переговаривались вполголоса.

В свете затухающего пламени Боромир хорошо видел лицо брата. Он сидел, задумчиво глядя на огонь и размышляя о чем-то. Фарамир присоединился к нему совсем недавно, но маска страдания уже успела упасть с его лица, в глазах вновь появились радость и свет. Как и всегда, когда рядом не было их отца.

Боромир уже давно заметил это и, как мог, старался ограждать от него братишку, сводя их с отцом общение к минимуму. Слишком много боли причинял Денетор своему младшему сыну. Боли, терпеть которую у Боромира не было ни сил, ни желания.

Но не только брату общение с отцом не приносило радости. Для старшего сына Наместник тоже так и не стал опорой. Да, он любил его безмерно, но внутренний мир Боромира Денетору так же не был нужен, как и душевные терзания Фарамира.

Тяжело быть наследником Наместника Гондора. Боромиру приходилось оправдывать чаяния и надежды и отца, и народа. Ему нравилось это, и он успешно справлялся со своей миссией. Но с кем поделиться своими сомнениями, болью, изредка охватывающим душу страхом? Отцу они не нужны, он от своих собственных переживаний и чувств натерпелся в этой жизни. В старшем сыне он желал видеть лишь воина. Ему этого было достаточно.

Так к кому же стоило обратиться за помощью? Ни единой чуткой души кругом. Никого, кто поймет и поддержит. Или нет? Может, все же есть кто-то?

Боромир почувствовал чей-то пристальный взгляд и поднял голову. Фарамир смотрел на него, чуть прикрыв глаза и склонив голову набок.

– Тебя что-то терзает, я это вижу по твоему лицу, – негромко сказал он брату. – О чем ты думаешь? Поделись со мной.

Боромир почувствовал, что наступил переломный момент. Нужно решить, открывать ли душу братишке. Да, страшно, но если не он, то кто? Кто еще сможет понять его до конца? Кто, кроме младшего брата? И Боромир решился.

– Мне страшно, Фарамир. Страшно, – заговорил он, и младший брат обратился в слух. – Этой войне не видно конца. Вся наша жизнь – бег по замкнутому кругу. От одной битвы до другой. От одного врага к другому. И этот бег бесконечен. А безымянный ужас Минас Моргула давит на душу. Мордор пытается отнять надежду и веру в успех.

Боромир помолчал, приводя в порядок свои мысли, поворошил веткой угли, и, тяжело вздохнув, продолжал.

– Гондор пустеет. Люди гибнут в битвах, а для жизни времени не остается совсем. Я вдруг внезапно осознал, братишка, как много отнимает у нас эта непрекращающаяся война. Я мечтаю о том, чтобы все, наконец, закончилось. Мне бы хотелось однажды завести собственную семью. Жениться, увидеть рождение своих детей. Я люблю детей, ты же знаешь, и всегда любил. Я бы с удовольствием с ними играл, как с тобой когда-то.

Фарамир тепло улыбнулся брату, и Боромир почувствовал в его взгляде поддержку. Стало немного легче на душе, и он заговорил смелее.

– Но пока не кончится война все это так и останется бесплодной мечтой. Мы терпим слишком много поражений в битвах, и это меня гнетет. Я мечтаю разгромить врага, братишка, но чувствую, что эта задача может стать для меня непосильной. Я не боюсь ни смерти, ни поражения. Но я боюсь не оправдать надежды отца, ведь от меня ждут так много. И я не имею права сомневаться. Не имею права бояться. Я ведь наследник, брат, и я обязан быть лучшим. Всегда и во всем. А это тяжело. Очень тяжело, поверь мне.

Фарамир встал и пересел ближе к брату, заглянул ему в глаза. Подумал, и положил руку Боромиру на плечо, и его напряженная фигура расслабилась.

– Никто не избавлен от сомнений, ты сам знаешь это, – спокойным, проникающим в душу голосом заговорил младший брат. – Не требуй от себя слишком много. Эта война придавила всех нас, и тебя в том числе. Ты такой же человек, как и все мы. Ты вовсе не бог, брат мой, так и не пытайся им стать.

На миг Фарамир замолчал, пораженный той картиной, что сейчас открылась перед ним. В глазах Боромира стояли слезы. Слезы облегчения. Возможно, впервые за всю свою жизнь его брат дал волю эмоциям. И Фарамир понял, что нашел правильные слова. И он продолжал.

– Ты умеешь думать и чувствовать, Боромир, ты спрособен сострадать и надеяться. Мы все мечтаем о лучшей доле для себя и для своих близких. Так давай мечтать с тобой вместе. Ты ведь не боевая машина, как бы этого ни хотелось отцу. Ты живой человек. И ты тоже имеешь право испытывать страх.

Фарамир говорил и чувствовал, как узы, что связывали их до сих пор, становятся все крепче. И тогда он завязал последний узелок. Глядя Боромиру прямо в глаза, он сказал:

– Я с радостью помогу тебе нести эту ношу, мой брат, если ты меня об этом попросишь. Если тебе станет от этого хоть немного легче. Ты ведь не один, Боромир, не забывай этого. Я рядом с тобой. Всегда.

И Боромир, подняв взгляд к небесам, мысленно поблагодарил судьбу за тот подарок, который он получил от нее сегодня. За то, что у него есть человек, которому он может открыть свою душу, а ведь это немало. За то, что у него есть младший брат.

========== Прощание ==========

«Ты считаешь, что я не справлюсь?»

«Конечно, нет. Просто я не могу допустить, чтобы с тобой что-то случилось, братишка.»

Две пары глаз встретились и посмотрели друг на друга. Младший брат не задал этот вопрос, старший на него не ответил. Они и так все знали. Знали, почему Боромир уговорил отца отправить в Ривенделл именно его. Он устал от их с отцом бесконечных распрей. Устал метаться между двумя самыми близкими и любимыми своими людьми и, как только представилась такая возможность, попросту сбежал от семейного очага.

– Вот, возьми, – сказал Фарамир, протягивая брату кинжал. Боромир кивнул и еще раз оглядел сумки. Все готово, ничего не забыл. – Лошадь уже ждет.

В глазах Фарамира застыла боль, смешанная пополам с пониманием.

– Возвращайся живым, брат.

Руки младшего сомкнулись на его спине, и перед глазами Боромира вновь встало видение горько плачущего маленького мальчика, пришедшего к нему за теплом и защитой.

– Отправляйся в Минас Тирит, капитан Гондора, – ответил Боромир брату и вдруг широко улыбнулся. – И не переживай за меня. Я вернусь.

========== Остался один ==========

– Сюда, князь, он сейчас там.

Целитель, что привел Имрахиля, махнул рукой в нужном направлении и исчез, оставив его наедине с племянником.

Фарамир сидел на краю ложа, неподвижно уставившись перед собой. На шум шагов он медленно, словно нехотя, обернулся.

– Дядюшка.

Сердце старого князя болезненно сжалось. Лицо Фарамира осунулось и похудело, глаза лихорадочно блестели, во взгляде поселилась тревога.

«Что случилось, дядя, пока я болел? Почему не приходит отец? Расскажи мне, пожалуйста», – вопрошал этот его взгляд. И Имрахиль повиновался. Сев рядом с племянником, он негромко заговорил.

– Он погиб, мой мальчик. Погиб.

Фарамир судорожно вздохнул.

У любого страдания, что человек способен перетерпеть, есть какой-то определенный предел. Боль не может быть бесконечной. Младший сын Денетора дошел до своего. Давно дошел. Потому он и оказался в конце концов в этих палатах. И поэтому сейчас в глазах молодого Наместника отразилась лишь пустота.

Но при взгляде в эту пустоту Имрахилю сделалось страшно. Почему судьба постоянно испытывает на прочность гондорских владык? Почему именно ему выпало сообщить любимому сыну любимой сестры эту последнюю страшную весть?

Но закончить рассказ было необходимо, и он продолжал.

– Когда я вытащил тебя оттуда и привез в Цитадель к отцу, – снова заговорил князь Имрахиль, – он велел там же соорудить для тебя ложе. И он плакал, сидя над ним, Фарамир. Плакал. Хотя даже смерть твоей матери не заставила его проронить ни слезинки. То его горе так и осталось безмолвным. – Пауза. – А тут он не выдержал. И он не отходил от тебя ни на шаг в надежде, что ты очнешься и откроешь глаза. Он хотел попросить у тебя прощения.

– Больше уже ничего не изменишь, – едва слышно прошептал Фарамир в ответ.

Старый князь вздохнул и обнял племянника одной рукой, прижав его к себе. Ему сейчас это было необходимо.

– Он смотрел, как ты мечешься в бреду, и раскаивался в своем прежнем молчании. В том, что никогда не говорил тебе вслух о своей любви. Что любил тебя недостаточно сильно. Поверь мне, мой мальчик, это так. Только судьба решила в последний раз посмеяться над ним – ты так и не открыл глаза. И это окончательно сломило его.

Болезненная гримаса на миг исказила лицо Фарамира и одинокая слеза скатилась по его щеке. Из горла его вырвался то ли хрип, то ли стон.

Старый князь смотрел в глаза племянника, и ужас охватывал его душу. Выжженая огнем пустыня, вот что он видел там. Мордор по сранению с ней цветущий сад. Душа Фарамира была обнажена и раскрыта, и она напоминала ему одну большую кровоточащую рану.

Все, что только можно было потерять – потеряно. Все, что можно было уничтожить – уничтожено.

Брат. Отец. Планы на будущее. Мечты и надежды. Все погибло. Ничего не осталось. Он еще так молод, но жизнь его уже превратилась в руины. Он даже не бледный призрак прежнего Фарамира, нет. Его просто больше не существует.

И Имрахиль понимал, что теперь его племяннику придется искать себя заново. Создавать свою жизнь с нуля. Еще раз. И либо ему удастся вновь обрести себя, либо он погибнет окончательно. Потому что не бывает жизни без смысла. И горько становилось князю от того, что он ничем не может ему помочь.

Впрочем, пока, на какое-то время, Фарамиру будет достаточно простого покоя. Время еще есть, и, возможно, решение придет само. Явится оттуда, откуда его никто не ждет. Так ведь очень часто бывает. Надо только надеяться. Надеяться на лучшее. Ведь жизнь – великий целитель.

А пока, все что он может сделать – это просто быть рядом.

========== Новая жизнь ==========

Солнце только показалось над горизонтом, едва окрасив верхушки деревьев в изумрудный цвет, когда большой предводительствуемый Фарамиром отряд въехал во двор.

– Тихо! – шёпотом попросил своих людей командир, и воины, понимающе переглянувшись, замолчали. Поднявшийся было гвалт мгновенно улегся, шума как не бывало.

Фарамир быстро спешился и кинул поводья своего коня появившемуся словно из-под земли мальчишке-конюху.

– Отведи его в стойло сам, я приду чуть позже, – бросил он ему на ходу и сразу же поспешил в дом.

Взбежав вверх по лестнице, он остановился на пороге комнаты и перевел дух. Ему нравилось возвращаться домой вот так, на рассвете, когда жена еще спит. Вот и сейчас, осторожно приоткрыв дверь, он увидел, что ему повезло. Глаза Эовин были закрыты.

Первый утренний солнечный лучик, робко прокравшийся в спальню, запутался в ее золотых волосах и не успел потревожить молодую женщину. На губах ее играла спокойная, безмятежная улыбка.

Фарамир вздохнул. Вновь, будто в первый раз, он невольно залюбовался своей женой. Скинув на стоявший поблизости стул перчатки и плащ, он осторожно подошел к своему супружескому ложу и опустился перед ним на колени.

– Эовин, – тихонько позвал он любимую и осторожно откинул со лба ее непослушный локон.

– Фарамир, – пробормотала женщина во сне и потерлась щекой о ладонь мужа, ласкающую ее. И вдруг, словно потревоженная его дыханием на своем лице, проснулась.

Счастливая улыбка расцвела на губах Эовин, когда она, открыв глаза, увидела склонившегося над ней супруга.

– Фарамир! – Воскликнула женщина радостно и потянулась к мужу, еще теплая ото сна и такая родная, что нежность затопила сердце князя. Склонившись к жене, он заключил ее в объятия и ласково поцеловал.

– А у меня для тебя новость, – сказала ему Эовин через некоторое время, слегка отстраняясь. И, словно желая потянуть время, заправила ему за ухо длинную черную прядь, смахнула прилипшую на рукав веточку.

Брови Фарамира вопросительно поднялись. И тогда жена, не желая больше мучить любимого неизвестностью, улыбнулась и произнесла, глядя ему прямо в глаза:

– Мой господин, у нас с тобой будет ребенок.

И тут только князь внезапно осознал, как хороша, как прекрасна жизнь. Как удивителен этот мир. Вдруг он услышал, как звонко и заливисто поют где-то неподалеку птицы. Как радостно шелестит под окном листва.

И, глядя на окончательно поднявшееся на небосвод светило, Фарамир подумал о том, что судьба, наконец, выплатила ему все долги.

========== Зима в Итилиэне ==========

Прямо над головой послышалось возмущенное стрекотание.

Легкое облачко убежало, и солнце осветило заснеженный, словно теплым пуховым одеялом укрытый лес. Радостно заискрил снег, загомонили юркие птицы. Фарамир отвел от лица пышную лапу ели, припорошенную рыхлым снегом, и осмотрел поляну. Длинный заячий след пересекал ее прямо посередине. Похоже, косой куда-то спешил, иногда петлял, но вдалеке, у самой кромки леса, след резко сворачивал влево, будто что-то вспугнуло зверя.

Князь нашел взглядом одного из стражей, патрулирующих окрестный лес, и незаметно дал знак проверить. Тот кивнул и растворился среди ветвей. Разрозненные отряды орков до сих пор иногда беспокоили Итилиэн, хотя минувшим летом Фарамир со своими людьми существенно проредил их банды, скрывающиеся где-то в горах. Однако такие меры предосторожности, как патруль, до сих пор оставались не лишними.

За спиной чуть слышно захрустел снег, послышался серебристый, мелодичный смех, и глаза молодого князя закрыли знакомые ласковые ладони жены.

– Что ты высматриваешь там, дорогой? – спросила Эовин, заглядывая ему в лицо и целуя в щеку.

Фарамир улыбнулся, оборачиваясь к жене лицом, и с нежностью коснулся губами ее губ:

– Ничего такого, о чем тебе следовало бы беспокоиться. Просто увидел на снегу след зайца. Итилиэн возрождается, любовь моя.

Княгиня заметно оживилась и, в свою очередь приподняв ветку, посмотрела туда, куда указывал ей супруг.

Сверху снова послышалось громкое стрекотание, и оба, подняв взгляд, увидели, как пара белок с яростным возмущениеием делят шишку. То ли они нашли ее одновременно, и теперь каждая из хвостатых по праву считала добычу своей, то ли она была крупнее и вкуснее прочих, однако шум нарастал.

Гроздья рябины свешивались с ветвей, оживляя белоснежный пейзаж и придавая ему нарядности. Одна из веток под тяжестью снега прогнулась, а потом вдруг качнулась, обдав стоящих под ней людей белым искрящимся водопадом. Эовин рассмеялась, и Фарамир, подойдя ближе, принялся отряхивать волосы и пушистую шубку жены. Белки услышали их, замолчали и прекратили драку.