355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Сат-Ок » Таинственные следы » Текст книги (страница 6)
Таинственные следы
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 16:12

Текст книги "Таинственные следы"


Автор книги: Сат-Ок


Жанр:

   

Про индейцев


сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 6 страниц)

– Мехец (готово), – кратко произнёс колдун, встал и вышел так же тихо, как и вошёл.

– Са faisait mal? (Это больно? (франц.)) – спросил Антачи своего друга.

– Pas du tout! (Совсем нет! (франц.)) Я только испугался – что-то вдруг хрустнуло в моей руке.

Они говорили на своём языке, очевидно стесняясь нас.

Вошла Тинглит и принесла печёные оленьи рёбра. От вкусного запаха у нас засосало под ложечкой. Ведь мы почти целый день не ели!

Свежая оленина быстро исчезла, настроение улучшилось. Испарилось непонятное беспокойство, вызванное в нас шаманом.

– Когда друзья моего мужа почувствуют голод, – обратилась Тинглит к белым на языке кенаев, – они могут утолить его в любую минуту в любом шатре.

У нас едят тогда, когда чувствуют голод. Специального времени для приёма пищи, как у белых, нет. Еда в каждом шатре доступна всем, и можно, не спрашивая владельца, распоряжаться его запасами.

Затем к нам в шатёр пришёл отец. Он сел вблизи огня, закурил трубку и, помедлив, спросил:

– Расскажут ли мои сыновья о борьбе с серым медведем и о спасении двух белых юношей?

Я посмотрел на Танто: ему, как старшему, следовало рассказывать.

Брат посмотрел сперва на меня с отцом, затем на Антачи и Захана и наконец начал говорить.

Короткими фразами, помогая себе жестами, Танто рассказал о борьбе и смерти гризли. Свой рассказ он закончил описанием обратного пути и упомянул о разговоре с белыми юношами, из которого стало известно, что обнаруженные нами следы принадлежали им.

Отец улыбнулся и спросил белых, тоже на языке кенаев:

– Что же, каждое лето проводят в лесах друзья моих сыновей?

– Да, мы очень любим леса, хотя ещё не изучили их хорошо, а летом у нас перерыв в учёбе, – ответил Антачи. – День, когда мы познакомились с Сат-Оком, Неистовой Рысью и Танто, будет для нас большим днём. За это короткое время мы лучше узнали вашу жизнь, чем могли бы узнать, прочтя сотни книг о вашей жизни и обычаях.

– Что такое книги? – спросил я.

Мне ответил Захан:

– Книги составляются из многих говорящих бумаг, на которых чёрными значками описана история какого-нибудь народа.

Больше я не посмел спрашивать, потому что и так слишком много разговаривал в присутствии белых, а это мужчине не пристало.

Отец всё это время сидел в молчании, прислушиваясь к нашему разговору. Иногда он бросал быстрый взгляд на лицо Антачи, потом снова слегка опускал голову и прислушивался к словам белого юноши.

Танто первый заметил странное поведение отца. Он положил мне руку на плечо и «языком пальцев» обратил моё внимание на отца. Затем я положил руку брата на бедро и, нажимая и проводя пальцами соответствующим образом, ответил: «Отец что-то заметил у нашего белого друга, но, наверное, ничего важного, иначе он сказал бы нам». Я снова ощутил на плече нажим пальцев брата: «Будем терпеливо ожидать и всё узнаем». И мы как ни в чём не бывало продолжали разговаривать с белыми, но время от времени посматривали на отца.

Он продолжал курить трубку, но нахмуренные брови и склонённая голова говорили о его размышлениях. Наконец он встал и тихо вышел.

Брат посмотрел в щель между шкурами:

– Пошёл в свой шатёр, – шепнул он мне.

Никто, кроме нас, не обратил внимания на странное поведение нашего отца. Юноши рассказывали о каменных городах белых людей, и мы были так увлечены этим рассказом, что даже не заметили, как кто-то вошёл в шатёр.

Только лёгкое дуновение ветерка, коснувшееся наших лиц подобно крылу летучей мыши, обратило наше внимание на откинутую до половины шкуру у входа.

Там стояла мать.

– Femme blanche! (Белая женщина! (франц.)) – прошептал Захан.

На мгновение наступила тишина, которую прервал Танто:

– Это Та-ва, Белая Тучка, наша мать.

Мать кивнула головой и молча приблизилась к огню, неподвижно глядя на белых юношей.

Мы никогда не видели у матери такого лица: оно было похоже на каменное изваяние, щёки то покрывались румянцем, то снова бледнели, как свет луны, глаза блестели.

Она медленно подошла к Антачи.

В тишине слышалось только её учащённое дыхание и шелест платья. Она опустилась около Антачи на колени, положила свои ладони на его ладони и, глядя юноше прямо в глаза, прошептала что-то на языке, на котором часто разговаривала с нашей сестрой Тинагет.

О чудо! Антачи, сперва проглотив слюну, ответил матери на этом же самом языке.

В глазах матери заблестели слезы, это были слезы радости и счастья. Она обняла белого юношу. Прерывающимся голосом она обращалась к нему, а он отвечал на незнакомом нам языке.

Мы не хотели мешать им, вышли из шатра и сели вблизи на перевёрнутое каноэ. Долго сидели молча, никому не хотелось разговаривать. Наши мысли были там – внутри типи. Наконец шкура у входа поднялась и вышла мать, помолодевшая, казалось, на несколько лет.

Она дала нам знак, чтобы мы вошли в типи, а когда мы заняли свои места, начала говорить:

– Этот белый юноша родом из моей страны за Большой Солёной Водой, из страны, где я родилась, где живёт моя семья, из страны, которую я люблю… Много Больших Солнц моя страна была в неволе. И вот теперь Анджей сказал мне, что моя отчизна свободна. Счастливый сегодняшний у меня день. Уважайте и любите этих юношей, ведь они вернули мне полжизни… Отец ваш, великий вождь, – продолжала мать, – прислушиваясь к речи Анджея, догадался, что Анджей знает мой язык.

Мать помолчала минуту.

– Я пойду, чтобы наедине с собой мыслями побывать в моей отчизне. Столько лет, столько лет я ничего не знала! – И с этими словами она вышла.

– Я всё знаю о вашей матери, – промолвил Антачи. – Она рассказала мне о своей жизни. Мой отец – поляк. Он приехал в Канаду в тысяча девятьсот двадцать четвёртом году в поисках работы. Я тогда был отроком. Отец часто рассказывал об отчизне. Я поведал всё это вашей матери. Она была взволнована. Желаю ей ещё когда-нибудь посетить свою родную страну, за счастье которой ваша мать боролась.

10

Как сокол в полете, над миром мчись,

Посети леса, долины и горы.

Когда же старость к тебе придет,

Отрадно будет о юности вспомнить.

Песня

Сломанная рука Захана уже срослась, но за время болезни ослабела, похудела. Однако благодаря постоянным упражнениям сила быстро возвращалась к ней. Почти каждый день мы учили белых юношей объезжать коней, метать нож, стрелять из лука. Мы не скрывали от них ничего из нашей жизни.

Вскоре они оба завоевали расположение наших людей и в каждом шатре были желанными гостями.

Однажды их внимание обратил на себя колдун, сидевший над кипящим котлом уже второй день.

– Что он там делает? – спросил Антачи.

– Изготовляет краски из сажи, сухих цветов и ягод. Краски растворяют в медвежьем или бобровом жире, и потом воины разрисовывают ими свои лица и тела. Цветной рисунок на коже воина должен отпугивать злых духов или сбивать с толку Кен-Маниту – Духа Смерти.

– Я который раз уже вижу, как вы разжигаете костры, но никогда я не замечал, чтобы костёр дымил или не разжигался – даже в дождливый день. Как вы это делаете?

– Прежде чем ответить белому брату на вопрос, – сказал я, – мне бы хотелось рассказать одну чудесную легенду, которая, возможно, раскроет тайну наших костров.

Когда-то давным-давно жило на земле племя, состоящее почти из одних мужчин. Женщин было всего семь. Это были прекраснейшие в мире женщины, и поэтому воины защищали их от других племён, не жалея собственной крови.

Наконец непрестанные битвы и военные кличи обратили на себя внимание Великого Духа, и он впервые за много Больших Солнц сошёл на землю и стал среди борющихся.

– Ваша кровь дымится из ран и скоро закроет солнце. Мне надоели ваши ссоры, мстительные и злобные молитвы. Меня гнетут все ваши раздоры и дрязги. Я заберу у вас ваших семь женщин, а взамен исполню семь ваших желаний.

Воины согласились, так как поняли, что вся их сила – в единстве, братстве и согласии.

Они выбрали из своей среды самого мудрого воина, чтобы он от имени всех сообщил Великому Духу семь желаний.

Избранный воин вышел вперёд и попросил Гитчи-Маниту дать ему на размышления один день без ночи и одну ночь без дня. Гитчи-Маниту махнул рукой.

Подумав, воин попросил Гитчи-Маниту, чтобы в этой стране было полно зверя и рыбы, чтобы леса никогда не теряли своего зелёного убора, а народы познали тайну добывания огня. В предпоследний раз он попросил, чтобы Великий Дух дал людям дерево, которое бы горело даже в воде. Гитчи-Маниту создал берёзу. Попросил ещё воин создать такое дерево, что могло бы гореть ясным огнём без дыма и чтобы оно долгими зимними ночами приносило радость людям в шатрах. Маниту махнул рукой – и в чаще выросли тополя.

– Теперь ты понимаешь, как мы научились разжигать костры и почему женщинам нельзя вмешиваться в мужские дела?

– Если бы я был сиротой, Сат, я бы охотно остался у вас навсегда.

– Ты бы нашёл названых родителей и никогда бы в жизни не почувствовал, что ты не их сын. Всё племя считало бы тебя своим.

– Мне грустно думать о дне, когда я должен буду проститься с вашим гостеприимным селением. Ты так пришёлся мне по сердцу, что я люблю тебя больше, чем родного брата.

– Моё сердце тоже погрузится во тьму, когда мой брат ступит на восточную тропу, но каждый год в месяц Больших Слез я буду ждать моего брата у подножия Красных Скал.

– Мы возьмём тебя, брат, и Неистовую Рысь в наш город, чтобы вы познакомились с жизнью белых. Наши родители будут вам бесконечно благодарны за спасение нашей жизни, – сказал Антачи.

Но как ни желали мы задержать отъезд юношей, день расставания неумолимо приближался.

Ночи становились всё холоднее, утром мы иногда замечали на траве седой иней.

Белые юноши за это время стали похожими на нас. Их старую изорванную одежду сожгли, а моя сестра и Тинглит сшили им штаны из шкуры лося, волчьи куртки, украшенные чудесной вышивкой, и высокие мокасины. Теперь, если бы не их светлые глаза и волосы, никто посторонний не узнал бы в юношах белых.

Однажды в наш шатёр пришёл мой отец, сел у огня, закурил трубку, сделал несколько затяжек и только тогда заговорил:

– Я разговаривал с Горькой Ягодой. Он мне сказал, что через пять дней нас посетит Кей-вей-кеен – северо-западный ветер. Наступят морозы…

И, задумавшись, замолчал. А может быть, просто хотел, чтобы мы сами поняли его.

Я хорошо понял отца: пришёл день разлуки.

Отец снова заговорил:

– Ваши сердца соединились, чтобы вечно биться в одном ритме. Тропы ваши разойдутся, но в будущем они опять сойдутся в одной общей дороге к солнцу и к радости. Кони будут ждать вас завтра. Мой сын, – отец показал на меня, – и Неистовая Рысь проводят вас.

Выходя из шатра, отец обернулся и добавил:

– На следующий год мы ждём к себе белых друзей.

Когда он ушёл, мы молча посмотрели друг на друга, стараясь не выдать нашей грусти: нам хотелось оставить о себе светлые и счастливые воспоминания.

Ещё одну ночь осталось нам побыть вместе, в одном шатре, перед тяжёлой дорогой. Но сон не приходил. Только ветер ударял в шкуры шатра, монотонно свистел и плакал, как бы жалея нас. Мы лежали рядом, и я молчал, не хотел нарушать молчание обычными словами. Ночью души разговаривают друг с другом и лучше понимают друг друга.

Без сна встретили утро.

Когда мы вышли из шатра, мать уже ожидала нас. Она подошла к белым и прижала к себе их светлые головы. Мать молчала, но её заплаканные глаза говорили обо всём. В такие минуты не нужно слов.

Подошёл Танто, ведя снаряжённых в далёкий путь мустангов. Вскоре собралось всё селение, пришли даже матери с младенцами на руках.

Казалось, что никогда ещё не было такой тишины.

Впервые мы узнали белых с другой стороны – светлой и хорошей.

Когда мы сели на коней, зазвучали бубны, их глухой рокот ещё долго потом сопровождал нас в чаще. А люди молча провожали нас взглядами, пока мы не скрылись за деревьями.

Иногда из-за густых ветвей за нами следили зелёные глаза рыси. С деревьев, обросших мхом, зелёные пряди опускались на землю. У иных деревьев стволы были покрыты грибами, большими, как щит воина.

Мы ехали молча. Прощальный день затворил нам уста. Может, это и лучше: болтливость недостойна мужчины.

Впереди, как обычно, бежал Тауга, он тоже провожал своих новых друзей. И, казалось, тоже чувствовал важность минуты – бежал молча, с опущенным хвостом.

На четвёртый день мы достигли взгорья Трёх Сосен.

В небе огромным красным щитом всходило солнце. Отсюда белым юношам оставался лишь один день пути домой. Мы остановили коней и пытались улыбнуться друг другу, но мышцы наших лиц были сильнее нашего желания: они не хотели расслабляться для улыбки.

– Солнце всходит, приветствуя вас. Будьте здоровы, белые братья, – с усилием произнёс я эти слова.

Антачи подъехал ко мне, и мы крепко обнялись; на глазах у него были слезы. Потом мы обнялись с Заханом, и он повторял мне тоже сквозь слезы:

– Aurevoir, aurevoir, mes chers camarades! Comme Cest dur de vous quitter, car partir Cest un peu mourir![3]3
  До свиданья, до свиданья, мои дорогие друзья! Как тяжело расставаться с вами – расставание похоже на смерть! (франц.)


[Закрыть]

Я не понимал его, но догадывался, что Захану тоже грустно с нами расставаться.

Так же попрощались они с Неистовой Рысью, с его сжатых губ не слетело ни единого слова. Затем белые резко повернули коней и направили их в сторону долины, но ещё долго оглядывались и махали нам руками.

Я и Неистовая Рысь застыли на месте и молча смотрели на удаляющихся друзей.

Тауга не знал, что делать: сперва он побежал за белыми, затем вернулся к нам, и в конце концов сел на вершине холма и завыл протяжно и глухо.

Перед тем как скрыться в лесу, юноши ещё раз обернулись, и Антачи крикнул:

– На следующий год приедем и возьмём вас к себе! Про-щай-те-е-е!

Солнце поднималось всё выше и выше, обнимая нас своими тёплыми лучами.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю