Текст книги "Десублимация (СИ)"

Автор книги: Rasoir

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 2 страниц)

Как она посмела отвергнуть его?

Но все же нужно было посмотреть на это с разных сторон – здраво. Санитар сосредоточился – навострился к собственным и чужим ощущениям. Теперь Генри чувствовал страх Одиннадцать – нехорошо. Ему следовало бы поучиться контролировать себя хотя бы частично, чтобы в следующий раз так сильно не пугать подругу.

Нужно попробовать еще разок, лучше – уговаривать Генри умел.

Мужчина успокоил дыхание, волна расслабления прошла по всему телу. Отлично – он отодвинулся от подруги, чтобы она, не дай бог, не почувствовала его эрекцию. Иначе вряд ли у него получится заболтать ее. Ослабил хватку на чужой спине – но не отпустил.

– Извини, – он убрал лицо Одиннадцать от своей груди и теперь с робкой улыбкой посмотрел в ее испуганные глаза, – Я напугал тебя? Мне правда сложно объяснить, чего я хочу, но, – Генри медленно наклонился к ней, мягко прижимаясь лоб к лбу. Так, чтобы ни в коем случае не касаться губами, хотя Одиннадцать все равно восприняла этот невинный жест чересчур, и вся налилась багровым. Уголки губ Генри поползли вверх еще активнее, – Я обещаю, клянусь богом, что не сделаю тебе больно. Не обижу тебя.

Мужчина провел одной рукой по обритой женской голове и продолжил:

– Все будет хорошо.

Одиннадцать стыдливо отстранилась, отвела взгляд – Генри не возражал.

– Ладно, – она прошептала так тихо, что мужчине пришлось напрячься, чтобы услышать.

Генри сыграл на отлично. Теперь она в его власти – пусть и ненадолго, но этого будет достаточно.

Санитар снова пододвинулся к девушке, сильнее сминая уже и без того скомканную простыню, переместил руки теперь на чужие плечи – Одиннадцать сама послушно повернулась к нему, возможно, чтобы что-то спросить, но он не дал ей. Генри наклонился к чужому лицу и, пока Одиннадцать была в замешательстве, осторожно коснулся ее губ своими. Это был легкий, почти невесомый поцелуй, но Одиннадцать все равно отскочила от мужчины, как ошпаренный рак – такая же красная, сбрасывая с себя чужие руки и прижимаясь теперь спиной к стене. Девочка быстро-быстро задышала, подвела руки к собственной груди и поджала коленки. Опустила взгляд на свои теперь серьезно оголенные бедра.

Возможно, Генри стоило разозлиться на нее за такое – он, все-таки, не сделал ничего плохого, просто украл ее первый поцелуй. Но даже так – он был аккуратен, как и обещал, верно? Да и она сама согласилась. Так почему Одиннадцать все еще ломается?

Впрочем, вид такой испуганной и закрытой Одиннадцать только сильнее подогрел его влечение. Не то чтобы он любил сопротивление, ему просто нравилось, когда девочка выглядела такой малость уязвимой. Хотелось взять ее и показать, как несправедлива порой бывает жизнь.

Девушка наконец решилась что-то сказать, но ее нагло прервали:

– Расслабься, Одиннадцать, – Генри опять был подле нее, только теперь он положил руки на ее бедра. Мужчина едва сдерживался, чтобы не полезть девочке в трусы, – Разве я когда-нибудь врал тебе?

Девушка неуверенно покачала головой из стороны в сторону.

– Вот видишь? Все будет в порядке, милая. Как я и говорил.

Первый уже почти примкнул к губам Одиннадцать снова, но девушка вовремя повернула головой в бок.

Это начинало раздражать.

– Генри, что именно ты будешь делать? – своим неловким вопросом девушка ввела санитара в легкий ступор.

– Тебе понравится, – Генри ловко уклонился от ответа, облизнул губы, – Иди ко мне.

Он взял ее лицо и дернул на себя, поцеловав слегка глубже и дольше. Одиннадцать вздрогнула, но в этот раз не уклонилась. Хорошо.

В третий раз он попросил свою послушную малышку подышать и разжать зубы – как же она нервничала и напрягалась попусту. Когда она исполнила требования, Генри наконец пустил в ход язык – Одиннадцать не понравилось, и она захныкала в чужой рот. Первого, конечно, не слишком волновало нравится ей или нет, поэтому он продолжал, пробуя на вкус ее кисловатую слюну и исследуя гладкое нёбо. Он делал это долго и когда наконец перестал, Одиннадцать дернула головой назад, больно ударяясь затылком о стену. В уголках девичьих глаз застыли горячие слезы.

– Осторожнее, – для Генри ее поведение не стало знаком «стоп», и он опять полез губами к чужому лицу, хотя в этот раз лишь робко касаясь кончиков девичьего рта.

Губы Одиннадцать блестели под светом фонарика от слюны – и даже это непримечательное наблюдение заводило санитара. Все хорошее и прекрасное в девушке обострилось теперь в замутненных похотью глазах Генри так, что для него она была бы возбуждающей и идеальной даже если бы была вся в крови, грязи и (чужой)сперме, с отрезанными конечностями и без глаз. Он видел всю ее красоту насквозь и внутри.

Времени оставалось все меньше, и нужно было начинать играть по-крупному.

Теперь руки, которые Генри относительно невинно держал на девичьих бедрах, будто сами по себе, как бродячие змеи, поползли вверх по ногам Одиннадцать. Поза была не очень удобной, и Первый стоял на коленях перед своей подругой, упираясь грудью на ее ноги, сильно наклоняясь к ней, конкретно – к лицу. Кровать была настолько узкая, что мужчина боялся свалиться кулем на пол.

Пальцы щупали, изучали горячую бархатную кожу, останавливаясь периодами – Генри прислушивался к чужим ощущениям. Мужчина простодушно хотел, чтобы Одиннадцать взволновалась, распалилась от его прикосновений, также, как он. И это даже не смотря на то, что санитар все еще осознавал нелюбовь девочки к физической близости.

Генри надавил на область слегка ниже пупка Одиннадцать – и почувствовал, как она тихонько дернулась под ним, стискивая крепко нежными пальчиками простынь. Его член отреагировал на этот толчок аналогично – легким подергиванием.

Мужские губы были прижаты к скуле девушки – это для того, чтобы если вдруг, дать ей возможность стонать его имя, умолять или просить продолжить. Наивно конечно, но сейчас, когда им управлял твердый член, а не мозг, трудно было адекватно рассуждать.

Хотя санитар все еще понимал, что им нужно быть тихими. Поэтому сам он сдерживал стоны, сжимая челюсть.

Первый поводил пальцами еще немного внизу, но, не дождавшись более сильной реакции, полез вверх, к груди. Наткнулся нежданно на не слишком плотную ткань. Бюстгальтер. К сожалению, времени на раздевание не было – и Генри пришлось лапать ее таким непритязательным образом. Мужчина примерно нашел место, где у девочки должны были быть соски и мягко нажал туда. Из горла Одиннадцать наконец вырвался тихий стон, который она сразу заглушила, заткнув себе рот. Это было здравое решение, но Генри не оценил и, вытащив одну руку из под ее сорочки, убрал ладонь девушки с ее же лица. Чтобы показать ей нежность и беззлобные намерения – переплел ее пальцы со своими.

– Тебе нравится? – он глухо спросил в лицо Одиннадцать.

Ответом ему послужила тишина и собственное тяжелое дыхание. Что ж, это было неприятно – игнорирование, и Генри от злости прикусил собственный язык, сильнее сжимая пальцы Одиннадцать. Ну, он заставит ее говорить. Позже.

Рука, которая все еще исследовала женскую грудь в лифчике, внезапно полезла вниз. Первый задрал ночную рубашку Одиннадцать настолько, насколько мог в их положении, до талии. Мужчина отполз от чужого лица, расцепляя пальцы, бросил взгляд теперь на крепко сжатые дрожащие девичьи ноги и белые тонкие трусики.

Генри отодвинулся совсем уж подальше от лица, к ногам, желая расправить их, ведь девочка все еще смущенно прижимала к груди свои колени. Он хотел, чтобы было удобнее, но чуть не свалился с кровати. Фонарик брякнулся от импульса на пол, выключившись, и в комнате опять воцарилась темнота.

– Блять, – мужчина непривычно для себя выругался. Глупый шум мог привлечь ненужное внимание и все испортить. Вернул фонарик на место, включил. Посмотрел в лицо Одиннадцать – она вопросительно глядела на него в ответ. Ругательство она слышит впервые? – Ничего, все в порядке, – мужчина ласково заулыбался. Пугать или напрягать свою девушку еще сильнее в его планы не входило. Особенно из-за такой нелепой ситуации.

Но этот случай заставил Генри изменить их позу – очень неудобно заниматься сексом с девушкой, которая половиной тела опирается на стену, тем более поджимая под себя колени.

Санитар схватил Одиннадцать за руки, все еще стискивающие постельное белье, и повернул ее, положив теперь затылком на подушку, спиной на матрас. Девушка не сопротивлялась, и по ощущениям Генри будто вертел в руках тряпичную куклу. Плохо это или хорошо – для него сейчас не важно.

Мужчина встал на колени перед ней, упираясь в изножье кровати поясницей. Даже длины койки было недостаточно.

Одной рукой повел вверх по чужой ноге, от щиколотки до белья. Девочку трясло жутко – и Генри очень надеялся, что это не страх, а желание.

Ну, в этот раз ему не повезло. Мужчина прижал два пальца к ткани трусиков Одиннадцать, туда, где в теории располагается вход. Сухо, блять, как в пустыне. Не сдаваясь, Первый решил коснуться глубже, может, все не так плохо. Мешало то, что Одиннадцать с силой сжимала собственные бедра, не давая мужчине почувствовать или хотя бы увидеть ее внутри.

– Раздвинь уже наконец свои ноги, – Генри не сдержал нестерпимого раздражения в голосе и прикрикнул. Плохо. Когда на Одиннадцать повышали голос, она почти всегда начинала плакать. Даже с возрастом эта привычка никуда не делать.

Этот раз не стал исключением. Особенно учитывая, что девушка хотела завыть и зарыдать еще тогда, когда Генри первый раз коснулся ее губ. Она терпела только ради него и вот, он, не оценив стараний, злился и кричал на нее. Ну как тут не заплакать?

Санитар смутился – он не хотел обижать ее, не хотел, чтобы она плакала сейчас. Он приблизился к чужому лицу близко, но не касаясь, и посмотрел печально в красные от слез глаза Одиннадцать, опираясь теперь обоими локтями на жесткий матрас.

– Прости, – он поцеловал ее в лоб и почти сразу же отстранился, – Не плачь, – губами коснулся теперь влажной щеки, не нарочно щекоча нос Одиннадцать взлохмаченными белыми прядями.

Легко сказать «не плачь» – это ведь не над ним сейчас совершали бесстыдное надругательство.

Одиннадцать подумала и решила, что чем покладистей она будет, тем быстрее все это закончится. Конечно остановить слезы она не могла – они текли сами, потому что Генри нагло забирал ее гордость и честь, и такую потерю организму вынести было трудно.

Зато она могла раздвинуть ноги по его просьбе, даже не понимая, зачем ему это нужно – и как только она это сделала, санитар почти мгновенно воспользовался возможностью, пальцами продавливая тонкую ткань белья, трогая теперь ее «там». От новых странных чувств Одиннадцать начала давиться воздухом и собственными рыданиями.

– Хорошая девочка, – Генри ухмыльнулся и единожды поцеловал ее в губы – просто как подтверждение для себя, что он не является грязным насильником. Она же дала ему согласие на подобное, да?

– Я не понимаю, что ты делаешь, Генри, – кое-как, задыхаясь, Одиннадцать промычала себе под нос, – Хватит, стой.

Ответа она не ждала – но у санитара был чуткий слух.

– Тебе и не надо это понимать, дорогая, просто расслабься, – Генри теперь носом уперся в девичью грудь, сдерживая свои глухие стоны.

Вторую часть слов Одиннадцать он решил игнорировать. Думать нужно было раньше, перед тем, как давать согласие.

Одной рукой мужчина трогал ее еле влажную промежность через трусики, другой, незаметно для подруги, нетерпеливо ласкал сам себя через брюки. Прелюдии, вероятно, пора было заканчивать. Член был твердый настолько, будто ему в трусы засунули бревно.

Одиннадцать извивалась и дергалась под ним – даже через белье Генри периодически задевал ее клитор, и из-за этого девочка даже чувствовала что-то похожее на «возбуждение», всплески, вроде волн тока, проходящие через все ее тело снизу вверх, к голове и обратно. Пусть и по-большей части, это любопытное чувство перекрывалось отвращением к Генри и его действиям.

Санитар остановил ласки резко, убрал лицо от груди девушки, руку от ее влагалища. Выпрямил спину. Теперь Первый, немного поколебавшись, подвел обе руки к своему ремню. Бляшка лязгнула, привлекая внимание Одиннадцать. Она с глупым любопытством следила за действиями партнера. В общем-то, зря, потому что когда она увидела, что он вытащил из штанов, то чуть не потеряла сознание. Склизкое и мокрое, пульсирующее отвратительно. Что это такое и почему оно вызывает такие странные эмоции? Во рту пересохло, и Одиннадцать даже не смогла ничего сказать, только открыла рот.

Генри нашел ее ошеломленный взгляд приятным и криво улыбнулся, заглядывая в чужое лицо. Он коснулся себя слабо, оттягивая крайнюю плоть и проведя двумя пальцами по головке – просто по инерции. Выдохнул сипло – застонал. Этого было еще недостаточно, но уже приятно до одури. Гораздо приятнее, чем в одиночку.

В это же время, пока Одиннадцать занималась неосознанным созерцанием его члена, быстро стащил белье девочки вниз. Девушка почувствовала – и попыталась сомкнуть ноги, но Генри не позволил, ставя колено между ее бедрами. На разговоры и объяснения не было ни времени, ни сил. Двумя пальцами свободной от члена руки санитар пробовал проникнуть в женское лоно – такая теплая внутри. Тем не менее, ему не хватало влаги, а еще ширины. Не получилось войти даже на половину. Узко – что ни удивительно, она молода и это ее первый сексуальный опыт.

Долго исследовать ее мягкие стенки пальцами он не смог – все-таки не за этим он сюда пришел, да и времени оставалось все меньше: он боялся преждевременно кончить, а еще боялся, что их застанут врасплох в таком крайне неудобном положении.

Хотя было еще кое-что, что он мог сделать для своей девочки. За хорошее поведение. Первый вытащил оба пальца из влагалища и переместил их, еле влажные, на девичий клитор. Одиннадцать дрогнула и резко схватила Генри за запястье – она молчала, но ее охваченные ужасом глаза все выдавали. Мольба, просьба «не надо». Мужчина ласково улыбнулся, свободной рукой мягко отводя девичью ладонь в сторону и кладя ее на кровать.

– Все в порядке, – он повторил уже в сотый раз свою грязную ложь, которую, тем не менее, таковой не считал.

Слезы интенсивнее покатились из глаз Одиннадцать, но мужчина предпочел игнорировать. Теперь ему важно только то, как горячо она будет умолять и стонать под ним.

Несколько энергичных движений пальцами по мягкому чувствительному бугорку, вверх-вниз, сжимая осторожно и надавливая, и Одиннадцать уже задыхалась, захлебывалась в собственном блеклом возбуждении, скуля и корчась, словно от боли.

Генри терпеливо ждал, продолжая стимуляцию. Он хотел показать своей малышке кое-что интересное, и ради этого он был готов даже оттянуть собственное удовольствие.

Одиннадцать кончила спустя несколько минут. Она, издав гортанный и слишком громкий стон, вся затряслась, задрожала под Генри. Непонятное онемение прошибло ее – она вся перекосилась от нового. На удивление – приятного, но быстрого настолько, что это того не стоило.

– Ч-что? – она замямлима, заикаясь. Очевидно, хотела сказать что-то еще, но не получилось.

Генри, удовлетворенный результатом своих трудов, нежно усмехнулся.

– Это называется «оргазм», милая, – он проговорил тихо, медленно переводя пальцы с клитора к девичьему входу – там стало ощутимо более влажно, чем было, но даже этого недостаточно.

Потом он объяснит ей все более детально, когда они покинут это место – все-таки, не зря же он перечитал с пару десятков эротических романов.

Наконец, он поменял позу на самую удобную для него, сверху – так, чтобы член касался девичьего раскрытого бедра. Уже готовился войти – но внезапно к нему пришло неприятное осознание.

Одиннадцать уже была достаточно взрослой, а никакой защиты у него с собой нет. Если сейчас он возьмет ее так, то она легко сможет забеременеть. Мужчина попытался найти возможность – вроде «я же вытащу вовремя», но в его несдержанном состоянии такое мало того что было трудновыполнимо, так еще и не защищало полностью от возможности залететь. Он читал про это – и пусть шанс такой беременности был крайне низок, сейчас любые шансы для него были смертельны. Доктор Бреннер, старый черт. Если Одиннадцать понесет ребенка от Первого – то Мартин Бреннер просто так это не оставит. В лучшем случае – он убьет санитара, а в худшем – сначала кастрирует его, как домашнего кота, только без анестезии и самым тупым ножом. Потом бросит «мерзкого насильника и ублюдка Генри Крила», истекающего кровью, в сырой подвал, без еды и воды, нацепив на шею ошейник, сделав его «дрессированной полудохлой тварью».

Доктору Бреннеру уж точно не нужен ребенок от двух самых сильных подопытных. Если у него возникали проблемы с контролем Генри, то с ребенком Генри проблем будет в несколько раз больше. Следовательно, Бреннер избавиться от их с Одиннадцать «выблядка» в самые кратчайшие сроки. А как он это сделает – даже подумать страшно.

Вот же сука.

Санитар глянул в заплаканное лицо Одиннадцать. Она хрипло дышала и была абсолютна дезориентировала – после первого оргазма не понимала, что происходит. Ну, она хотя бы молчит. Значит он может подумать, что ему теперь делать.

По мнению Генри, секс без проникновения полноценным не являлся. Но сейчас он не мог позволить себе такую роскошь. Значит, придется оставить на «потом» – тогда, когда они окажутся на воле. Тогда он покажет Одиннадцать все тонкости и радости не только свободной жизни, но еще и половых отношений.

Тем не менее, уходить без оргазма мужчина не планировал. Что ж, зато он хотя бы выполнит свое обещание – действительно не сделает подруге больно.

Санитар прижался органом ко входу в девочку, закусил нижнюю губу, но не смог сдержать стон. Охватил член ладонью, на которую предварительно сплюнул, и стал ритмично двигать пальцами по всей длине, от мошонки и от основания до головки, оттягивая иногда крайнюю плоть для усиленных ощущений, собирая на руку влажный липкий предэякулят. Продолжал упираться концом в женскую промежность, но не заходил глубже. Самоудовлетворение в данной ситуации – позор и слабость, но это хотя бы что-то.

Все равно было мало. Недостаточно. Тогда Генри решил сделать еще кое-что: убрал руку от члена и взял одну из маленьких ладоней Одиннадцать в свою. Для девушки это было отвратительно – липко, но она не предприняла попытку сопротивления. Все еще была в шоке от происходящего.

Мужчина упирался сейчас членом в бедро Одиннадцать – так было проще и безопаснее.

Теперь девушка «помогала» ему в стимуляции, медленно водя ладошкой по мокрому и упругому стволу под контролем и управлением Генри, задерживаясь особенно на чувствительной головке. От этого ощущения стали приятнее в пару раз. Все-таки, это была его девочка, и даже так ему очень нравилось. Пусть и трогала она его без собственного желания.

– Вот так, – Генри уткнулся лицом в шею молчащей – ни звука – Одиннадцать, стараясь кое-как держать свой вес над ней, опираясь на один локоть.

Озорная мысль укусить подругу в шею чуть было не стала реальностью – нельзя. Ни следа, ни пятнышка – ничего нельзя оставлять на ней. Но, Господи, как же сейчас он был возбужден и как же ему хотелось ощутить ее по-настоящему, по-взрослому. Как только он с помощью Одиннадцать вернет свои силы, он лично свернет ебучему доктору Бреннеру голову.

В итоге кончил он быстро – меньше десяти-пятнадцати минут, а еще с громким стоном, чуть было не закашлившись от избытка накопившейся во рту слюны. Какой стыд для мужчины, хотя Одиннадцать, казалось, было все равно. Она ушла в прострацию и ни на что не обращала внимания. Девушка совершила ошибку, зря доверилась своему другу, и в конечном итоге распрощалась с собственной невинностью.

Санитар умудрился закончить себе в руку, вовремя убрав ладонь Одиннадцать. Нельзя ее этим пачкать. Генри рассмотрел густое и теплое семя на своих руках и подумал, что хотел бы увидеть это еще раз, но не у себя на ладони, как обычно, а внутри лона Одиннадцать. От обиды заболела голова и чуть было не собрались слезы в глазах.

Вытерся сам и обтер руку своей девушки от клейкого предэякулята платком, который всегда носил у себя в заднем кармане – мало ли что. Правда, после этого его придется выкинуть. Или сжечь, точно сказать мужчина пока не мог. Натянул брюки, застегнулся. Подтянул нижнее белье Одиннадцать обратно и опустил ее ночную рубашку. Она и сама могла, но как-то не торопилась.

Майка под рубашкой мужчины вся пропотела – придется стирать. Как и его волосы, его лоб – все влажное от пота. Он был полностью вымотан. Зато, может, сегодня будет хорошо спать. Впервые за долгое время. Посмотрел на Одиннадцать – ее пустой взгляд был направлен в потолок. Нехороший знак, хотя плакать она перестала, причем еще довольно давно.

– Ты в порядке? – Первый подполз к ее лицу и целомудренно поцеловал в щеку, на окончание.

Девочка посмотрела в его голубые глаза – и санитар мгновенно нежно улыбнулся. Он хотел показать ей свои хорошие намерения.

– Уходи, Генри.

Мужчина замер. Сердце обожгло болью и несправедливостью – мало того, что он так и не смог нормально совокупиться с ней, так она еще, оказывается, недовольна. И это после того, как он, пренебрегая своим каменным стояком, довел ее до первого в жизни оргазма? Что ж, может, он и виноват отчасти. Он шел сюда извиняться и разговаривать – а не трахаться, но с другой стороны она же сама согласилась!

В любом случае, это было плохо. Он подорвал ее доверие и собственный авторитет. Ситуацию нужно было исправлять, даже если по-справедливости сейчас обижаться должен был он. Иначе всем его грандиозным планам побега сбыться будет не суждено. Одиннадцать должна беспрекословна быть ему верна и нуждаться в нем так сильно, чтобы когда он будет нуждаться в ней, она была бы подготовлена.

К счастью, у Генри был небольшой козырь, появившийся в тот момент, когда доктор Бреннер несерьезно объяснял своим воспитанникам что такое «любовь». Тогда санитар удачно подгадал момент и выдал Одиннадцать свою трактовку. Он хотел оставить этот козырь напоследок, но сейчас им просто необходимо было воспользоваться.

– Эй, – Генри придвинулся к девичьему уху, просто чтобы она хорошо слышала его вкрадчивый голос, – Хочешь знать, почему я это сделал?

Одиннадцать не ответила. Хотя это и не требовалось.

Мужчина вдохнул побольше воздуха в легкие. Говорить подобные вещи не хотелось – он такое терпеть не мог, уверенно считал, что это было мерзко и сладко так сильно, что застилает глаза и разум. Но другого выбора у него нет.

– Я люблю тебя, – ему показалось, что он произнес слишком нечетко, и он повторил уже увереннее, – Я тебя люблю, Одиннадцать, сильнее всего на свете.

Люди, которые любят друг друга – занимаются сексом и целуются. Так что в его действиях не было ничего преступного, так?

Первого чуть не стошнило, и он постарался скрыть от подруги свое отвращение, упершись головой ей в плечо. Это была неправда – а может и правда, но все равно было мерзко даже от одних слов, потому что он таким образом уподобился всем тем людям, которых так ненавидел. Бесполезный мусор. Позорище.

Но иначе – никак.

Одиннадцать молчала с минуту, ошеломленная. Если бы она могла – она бы расплакалась, но запас слез она уже истратила на похороны своей чести. Однажды папа рассказал им, что «любовь» – это ненужное и фальшивое чувство, которое люди используют, чтобы обманывать других. Других людей нужно уважать – но не любить, потому что любовь это проявление слабости.

Спустя несколько дней Генри мягко объяснил ей, что папа немного соврал. На самом деле, «любовь» – это сильное и глубокое человеческое чувство, которое люди ощущают только к тем, кем они действительно дорожат. Только к тем, кого хотят видеть с собой вечно. Оно чувствуется как тепло в груди и разные люди проявляют его по разному. В том числе, и физически.

Трактовка Первого понравилась ей больше, и она, почему-то даже не задумываясь, приняла ее за истину. Тем более это сказал Генри – а Генри, в отличие от Папы, никогда не обманывал её, да?

– Я тоже.

Генри поцеловал свою любимую девочку в висок. Он получил именно тот ответ, который и ждал. И пусть звучала Одиннадцать откровенно жалко, это все равно было то, что нужно. Еще одна победа Генри Крила.

В целом, все прошло неплохо, пусть и слегка не по плану. В этом мире вообще все редко идет по плану, так что Генри был полностью доволен и удовлетворен, может, впервые по-настоящему за всю свою ублюдскую жизнь.