Текст книги "Снежная Королева, блондинка принцесса Снежана. К Ледорубу (СИ)"

Автор книги: O Simona

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 5 страниц)

  – Точно не нужно помочь? – Травяница спрашивала, взгляд отвела и покраснела.

  Я понимала, что она стыдится мне помогать, потому что я голая.

  – Обязательно, извини, не нужно, – я подождала, пока Травяница снова отвернётся к окну.

  Затем на четвереньках, потому что и на четвереньках могу упасть, но не так высоко, приползла к кровати.

  Я обтерла тело полотенцем, улеглась около стенки, а влажное полотенце скрутила и опустила на границу посредине кровати.

  Я и Травяница должны построить между собой стену, пока спим.

  – Извини, Травяница, что задержала тебя, – я накрылась одеялом до подбородка и отвернулась к стене. – Теперь можно, я не смотрю.

  – Спасибо, Снежана, за понимание, – раздался шорох платья.

  Травяница, в отличие от меня, не упала когда шла к бочке с водой, и не грохнулась, когда добиралась до кровати.

  Она зашуршала за моей спиной, причем шуршала долго, затем прилегла. – Я тоже свое мокрое полотенце положила между нами. – Травяница выдохнула облегчено.

  Недопонимания между нами ночью не возникнет.

  – Травяница, извини, – меня пробил холодный пот. – Прости за нескромный вопрос, – я покраснела. – Ты в платье спишь?

  – Конечно, как мы и задумали, – Травяница засмеялась. – Чтобы не стыдно было.

  – А я по своей глупости платье сняла, извини меня, пожалуйста, за забывчивость.

  Закрой свои глазки, пожалуйста.

  Я добегу и натяну на себя свое платьице. – Я ждала ответ, Травяница молчала минуту.

  – И ты извини меня, Снежана, – голос подружки дрожал. – Мне ужасно стыдно, что я тебе предлагаю неприличное.

  Но ты можешь спать без платья.

  Одного моего сарафана хватит в качестве... – Травяница замолчала, потому что не знала, в каком качестве должен выступить ее сарафан. – Тем более, что между нами преграда из влажных полотенец.

  Я предлагаю тебе, не подумай, не из-за нескромности.

  Просто в платье спать очень неудобно.

  – Согласна, извини, – я прислушалась к совету подружки. – Но тогда ты пострадаешь в сарафане.

  Прости меня, пожалуйста, что я ты жертвуешь собой ради меня.

  – Спи, – Травяница коротко приказала.

  Я послушала ее приказ и сразу заснула после всех приключений.

  Девушка я молодая, поэтому снился мне, конечно, жених.

  В другом мире женихи были разные, недоступные: в основном, киногерои и известные певцы.

  На этот раз в мой сон беспардонно ворвался Лель.

  – Снежана, ты точка на карте мира, – князь подледного мира мертвых властно притянул меня к себе.

  Я затаила дыхание, вырваться не было ни сил, ни желания. – Каждый раз я устремляюсь душой и телом к тебе, моя любовь! – Слова Леля разогревали меня, как сковородку на огне.

  Я частью сознания понимала, что происходит во сне, а другая часть сознания верила, что сон наяву. – Второй раз прошу тебя – выходи за меня замуж, красавица.

  – Я не знаю, извини меня, пожалуйста, – я даже во сне смущалась и кокетничала. – Помнишь, я предупреждала тебя, что ты должен заслужить меня.

  – Снежана, не упрямься и не уклоняйся от свадьбы, – из-за шелковой занавески вышла Травяница. – Лель – завидный жених.

  – Извини, меня Травяница, за то, что побеспокоила, – я проблеяла во сне.

  – Мне тоже стыдно, но я терплю, – Травяница пролепетала. – Но мой долг, как подружки невесты – вымыть тебя до скрипа перед первой брачной ночью с Лелем.

  – Первая брачная ночь с Лелем, извини, – от удивления я открыла рот.

  Так с открытым ртом в следующем кадре сна обнаружила себя сидящей в ванной.

  Травяница усердно намыливала меня душистым шампунем из полевых трав.

  – Снежана, губка хуже моет, чем руки, – Травяница покраснела. – Не возражаешь, если я буду намыливать тебя руками? – принцесса Травяница отвела взгляд.

  Щеки ее пылали зарей и закатами летними.

  – Если так нужно для свадьбы, то намыливай руками, извини, – я покраснела от смущения. – Намыливание руками называется массаж.

  Герда мне делала расслабляющий массаж, но тогда я была в образе властной принцессы, поэтому мне было не стыдно. Извини.

  Сейчас я стыжусь, поэтому закрою глаза.

  Прости, пожалуйста, что тебе досталась тяжелая обязанность – купать меня перед свадьбой.

  – Это всего лишь сон, – даже во сне принцесса Травяница знала, что это сон.

  Она вошла в купель, присела рядом со мной.

  – Кто меня коснулся щупальцами, извини? – я взвизгнула и открыла глаза. – Травяница сидела в купальне в своем летнем сарафане.

  – Мой мокрый сарафан ты приняла за щупальца осьминога.

  Не буду же я бесстыдно оголяться перед тобой, – Травяница покраснела.

  – Прости меня, пожалуйста, Травяница, за то, что причиняю беспокойство тебе и твоей одежде, – я проблеяла во сне. – Но ты испортишь сарафан, извини. – Сними его и намыливай меня с закрытыми глазами.

  Извини за подробности.

  Когда у нас глазки закрыты, то мы не испытаем стыда по поводу наготы, извини.

  – Мне так стыдно, – послышался плеск. – Я сняла сарафан, только ты, Снежана, пожалуйста, не открывай глазки, а то я сгорю от стыда.

  – Извини, Травяница, я сгораю от стыда каждую минуту, начиная от своего рождения, – я нервно засмеялась.

  Травяница робко дотронулась до меня кусочком мыла.

  Затем стала уверено намыливать, наощупь.

  – Травяница, извини, – я закусила нижнюю губу от смущения. – Мне так стыдно, извини.

  Но будет еще стыднее, когда я опозорюсь перед женихом.

  Прости меня, пожалуйста, за то, что открываю перед тобой свои проблемы.

  Но я еще ни разу не целовалась... по-настоящему... с парнем...

  – Я тоже, – голос Травяница стал хриплый. – Давай, потренируемся друг на дружке в поцелуях.

  Никто нас не видит, никто за нами не подглядывает.

  Наш урок останется тайной между нами.

  Давай! – Воздух нагрелся до жара котла.

  – Извини, давай, – я напряглась.

  Мягкие губы Травяницы накрыли мои губы.

  Я сгорала от смущения, но хотела, чтобы это чувство необычайно легкой робости продолжалось и продолжалось.

  Затем я своими дрожащими губами накрыла губы Травяница.

  Мы целовались, а Травяница с усердием продолжала меня намыливать.

  – Попробуем с языком, по-настоящему? – Травяница произнесла тихо. – Прости, мне так стыдно.

  – Я тоже сгораю от стыда, извини, – я высунула язычок.

  А затем, как всегда бывает во сне, началась магия.

  Нас подхватило, закружило, начало бросать из стороны в сторону.

  Чтобы с закрытыми глазами не потеряться в купальне, мы прижались близко друг к дружке.

  Урок поцелуев продлился до выпускного экзамена по искусству поцелуев.

  А, когда мы получали аттестат зрелости по поцелуям, ледяная лавина извернулась из меня.

  Я застонала и откинулась назад, выгнулась радугой.

  Где-то далеко вскрикнула Травяница.

  – Мы в удивительном сне, извини, – я в купальне открыла глаза.

  – Снежана, мы не во сне, а наяву, – Травяница жалобно пропищала.

  – Наяву? Извини! – Я не поверила бы увиденному.

  Но полностью мокрые простыни подо мной, неприлично мокрые, доказывали обратное.

  При этом я и Травяница лежали обнажённые.

  Мы вжались друг в дружку.

  А покалывание в губах и сладость на языке доказали мне, что поцелуи тоже были настоящие, не во сне.

  Во сне, наверно, они тоже были.

  Сон скрыл от нас то, что происходило с нами наяву.

  Я резко подскочила на кровати.

  Простыня под Травяница тоже намокла, даже хлюпала.

  – Как? Почему? Извини! – Я завернулась в одеяло, нырнула с головой. – Я даже и не думала о подобном!

  – Наверно, наша горячая кровь принцесс взыграла и все делала, когда мы спали, независимо от нашего желания и состояния.

  – Кровь подождала, пока мы заснем, а затем сотворила с нами бесстыдство, извини.

  – Прости, Снежана, я сейчас умру от стыда, – Травяница всхлипнула. – Поклянемся, как во сне, что никогда не будем вспоминать это, повторять это, и никому никогда не расскажем об этом.

  – Клянусь, извини, – я просунула под одеялами мизинчик, чтобы зацепить его за мизинчик Травяница и мизинчиками скрепить нашу нерушимую девичью клятву.

  В этот момент Травяница просовывала ко мне свой мизинчик.

  Мы взвизгнули и вскрикнули Одновремено.

  Мой мизинчик не наткнулся на мизинец Травяницы.

  Зато он воткнулся во влажное и горячее.

  Мизинец Травяницы тоже нашел свое призвание во мне.

  Я и Травяница быстро убрали руки друг от дружки.

  – Лучше я умру, я умираю от стыда, – прошелестела Травяница.

  – Надеюсь, что и я до утра сгорю от стыда, – я проблеяла.

  Мы замолчали, потрясённые неслыханной бедой.

  Я была уверена, что не засну.

  Но все же провалилась в сон.

  Проснулась я от легкого поглаживание по моей оголённой попке.

  Одеяло больше не прикрывало меня.

  – Травяница, извини, прекрати, пожалуйста, меня ласкать.

  Мне стыдно, прости, пожалуйста. – Мой голос прозвучал одновременно с вскриком Травяницы.

  – Снежана, мне совестно, убери, пожалуйста, свою ладонь с моей груди, – голос Травяницы извиняющийся.

  Мы подскочили вместе.

  Нас окутал нездоровый мужской смех.

  Бородатый парень стоял около кровати, как на посту.

  Левой ладонью он поглаживал меня, а правой ладонью сжимал грудь Травяницы.

  В комнате находились еще пять парней.

  Никто из них не внушал уважения и не был добрым.

  Среди них я узнала вора, который украл днем у Травяницы кошелек, а у меня срезал косу.

  – Извини, мерзавец, отдай мои волосы, – я в безумстве соскочила с кровати и схватила вора за уши.

  Он не растерялся и ответил мне мощным ударом снизу вверх в подбородок.

  Я перелетела через лежащую Травяницу и грохнулась на свое место на кровати.

  Раздалось ржание табуна парней.

  Я, разумеется, лежала в самой некрасивой позе, которую изобрело человечество для девушек.

  Ноги мои щедро раскинулись в стороны и светили бесстыдством между них.

  – Как я сразу не догадался, что вы принцессы, – вор уже не казался нам красавчиком весельчаком, каким мы его видели в лесу. – Трактирщик Петерсон послал нам весточку, что у него остановились две принцессы.

  – Трактирщик предал нас, – Травяница зашипела сквозь ржание парней.

  Я ждала, что сейчас войду в образ властной сильной злой снежной принцессы и раскидаю парней, как разбила банду Али-бабы и его сорока разбойников.

  Но образ не менялся, значит, злость у меня еще не настоящая.

  – Принцессы, мы продадим вас в рабство, – самый толстый из бандитов торопился на завтрак. – Но сначала позабавимся с вами.

  – Пьеро, ты свое забавлялку сожрал без соли и без масла, – в банде нашелся еще один весельчак красавчик.

  – Травяница, извини, подружка, ты только не падай, пожалуйста, в обморок.

  Ты лежишь, а не стоишь, но все равно не падай! – Я проблеяла и взяла Травяницу за руку.

  Рука у нее влажная, горячая после того сна.

  Я покраснела до корней коротких волос.

  Травяница тоже покраснела до корней своих... коротких волос.

  – Нет силы, которая сейчас уронит меня в обморок, – Травяница произнесла уверено.

  Она пыталась натянуть на себя одеяло, чтобы скрыть наготу.

  – Он... Они... Оно украли твою роскошную тугую широкую тяжелую косу.

  – Они украли мою роскошную широкую тяжелую косу? – Травяница побледнела и притронулась к голове.

  Затем она сделала попытку потерять сознание.

  Я ущипнула подружку, чтобы она не ушла в небытие.

  Травяница выдержала мой щипок, и расхохоталась, как сумасшедшая... или – она сошла с ума реально.

  Травяница смеялась, разбойники смеялись, лишь одна я не смеялась, а вытирала ладошкой слезы.

  Моя подружка отсмеялась и отбросила одеяло.

  Она потеряла с косой стыд.

  Косу навсегда, а стыд – на время.

  – Извини, какая ты красивая, Травяница, – у меня вырвалось искренне и случайно.

  Я покраснела от стыда, пыталась превратиться в маковое зёрнышко и провалиться сквозь щели в половицах.

  Обнажённая Травяница, действительно, была необычайно грациозная и ослепительно красивая.

  Она сияла летом, дрожала листьями березки.

  Сарафан раньше скрывал ото всех поразительную красоту принцессы Травяницы.

  – Я красивая для тебя? – Травяница обернулась ко мне через левое плечо.

  Я ничего не ответила, хотя по-моему лицу Травяница, думаю, догадалась, что я крайне смущена и говорила правду. – Принцесса Снежана, можно? – Травяница кивнула очаровательной головкой в сторону вора, который держал ее отрезанную косу.

  – Теперь все можно, извини, – я закрыла глаза.

  Знала, что произойдет дальше.

  В прошлый раз Травяница использовала свою летнюю силу луга, чтобы спасти меня и Герду из рук насильников по закону.

  Травяница уничтожила, убила целый полк профессиональных гусар.

  Сейчас, через три минуты, когда затихли все звуки драки, я открыла глаза.

  Травяница не оставила никого в живых.

  А то, что было скрючено и мертвое, должно радоваться, что умерли быстро и без особых мучений.

  Около кровати я заметила оторванную голову весельчака парня, который украл у нас кошелек и две косы срезал.

  Травяница стояла передо мной и молча смотрела в меня.

  Огонь битвы еще не угас в ее глазах.

  Я бесцеремонно разглядывала красоту Травяницы, впитывала ее.

  Моя сестра Снегурочка тоже ослепительно красивая, также идеальная в пропорциях, как и Травяница.

  Но от Снегурочки веяло холодом, который даже я, снежная принцесса, чувствовала, а от Травяницы исходил жар любви.

  Неужели, эта любовь ко мне?

  Я и подружка минут пять с удовольствием разглядывали друг дружку.

  Затем, когда оцепенение упало, начали лихорадочно натаивать свои платья.

  Мы краснели, робели, смущались, отводили друг от дружки взгляды.

  – Уходим? – Травяница коротко спросила.

  Я, от смущения красная, как вареный рак, коротко улыбнулась.

  Мы спустились вниз, в царство трактирщика Петерсона.

  – Парни, отдайте мою долю за принцесс, – трактирщик услышал наши шаги.

  Он не подозревал, что спускаются с лестницы не парни, а мы.

  – Принцессы? – трактирщик Петерсон прикрыл низ живота сковородкой.

  На сковородке пенилась и журчала горячая яичница.

  Трактирщик вскрикнул и убрал сковородку.

  – Ты предал нас, – Травяница забрала со стола кусочек хлеба. – Приютил, а затем вызвал бандитов, чтобы они нас продали.

  Ты же участвовал в доле.

  – Кто в этом мире не без греха? – трактирщик развел руки в стороны. – Жизнь моя трудная – до трактира и сейчас.

  Не каждый трактирщик сохраняет рассудок, когда в день по несколько раз входит в тяжелый сумрак кладовых.

  Не будете ли вы так любезны, принцессы, в знак нашего примирения, позавтракать со мной? – На лице Петерсона появилась заученная улыбка.

  – Что с тобой делать, несчастный, – Травяница, по доброте души, простила предателя.

  Наверху она убивала из-за своей отрезанной косы, ну, и из-за моей украденной косы – тоже.

  А внизу – для нее трактирщик не виноват.

  Жизнь у него тяжелая с раннего детства.

  Травяница решила, что наказывать трактирщика не за что. – Яичница соленая? – Травяница окунула хлебушек в яичницу.

  – Солененькая, с перчиком, с пармезаном и с каперсами, – лицо трактирщика загорелось красным солнышком.

  – Извините, солененькая, с перчиком, с пармезаном, с каперсами? – Я наклонилась над столом, но не присела.

  Травяница почувствовала в моем голосе скрытую угрозу, поэтому отодвинулась на скамейке. – Изволь, трактирщик Петерсон, откушать яичницу первый.

  Вдруг, ты ее отравил, чтобы нас убить? – Я опустила ладонь на затылок трактирщика.

  Вбила его голову в раскалённую сковородку с яичницей.

  Подержала и отпустила.

  Трактирщик завопил от боли, его шея покрылась гусиной кожей, каждый мускул на обожжённом лице напрягся.

  Визжал трактирщик оперно: басом и фальцетом.

  – Кушай миленький, кушай добренький, Петерсон, – я за волосы подтащила трактирщика к котлу с кипящим куриным бульоном. – Ты же голодненькой!

  Судьба к тебе была немилосердна. – Я воткнула голову трактирщика в горящий бульон.

  Вытащила и назидательно прошептала в обожжённые пузырящиеся уши трактирщика. – Ты обозлился на людей, предаешь, сваливаешь все на свое несчастное детство.

  А должно быть, наоборот, кто много испытал, тот будет милосерден ко всем.

  – Как ты, принцесса Снежана? – Трактирщик понял, что я его добью, поэтому проявил смелость.

  Возможно, что осмелел первый раз в своей жизни. – Ты много испытала плохого, поэтому сейчас милосердна?

  – Не обо мне речь, – я гоняла трактирщика пинками из угла в угол, пока он не затих.

  – Жить будет! – Травяница покачала головой. – Снежана, когда нам грозила смертельная опасность от вора и его банды, то ты не разозлилась и не сменила образ.

  А трактирщик, с которым я помирилась, вдруг тебя обозлил до крайней степени смены образа.

  Странные у тебя злости, Снежана. – Травяница улыбнулась, показывала, что не изменила ко мне отношения.

  – Сама удивляюсь, – я подсела к столу и пододвинула к себе запечённого кабана.

  Что-то сковывало мои движения. – Платье мешает. – Я лихо сдернула через голову платье. – Соски в новом образе увеличиваются до безобразия... до прекрасного безобразия.

  Попка округляется, становится очень миленькая! – Я приподнялась, чтобы Травяница оценила мою попку.

  – Мне стыдно, – Травяница покраснела и попыталась обернуться.

  – Стыдно, когда не видно, а у кого видно, тому не стыдно, – я шутливо, без назойливости присела на колени Травяницы. – Стыдно тебе, говоришь, а почему горячая.

  – Я же принцесса лета, поэтому обязана быть горячей, – Травяница вжала головку в плечи.

  – Помнишь, как мы с тобой дрались и катались на лугу, когда я приревновала тебя к Лелю?

  – Еще бы не запомнила, у меня синяки и раны зажили только от травяной магии.

  – В летнем дворце твоей матери королевы Светланы ты крикнула, что любишь меня, – я пытала подружку взглядом.

  – Снежана, ты очень настойчивая, – Травяница не делала попытку убежать от меня.

  – Во сне мы целовались, а, оказалось, что целовались наяву.

  – Снежана, мы же поклялись, что не будем об этом вспоминать, – на горячем лице Травяницы можно поджаривать яичницу.

  – Во-первых, клятва не вступила в силу, потому что мы не зацепились мизинчиками и не потрясли ими.

  Мизинчики в кроватях не нашли друг дружку, зато нашли у нас и в нас...

  – Снежана, замолчи, пожалуйста.

  Ты хочешь, чтобы мое сердце от стыда остановилось?

  – Во-вторых, клялась я в другом образе, а этот образ еще не клялся.

  – Ты так искусно играешь словами, – Травяница засмеялась.

  Она все время отводила взгляд.

  – Во сне мы учились целоваться, – я опустила правую ладонь на затылок Травяницы – Закрепим урок поцелуев? – Я почувствовала, как под моей ладонью ослабло сопротивление Травяницы.

  Наверно, она хотела мне сделать приятное, даже, если перешагнет через свое нехочу.

  – Принцессы, я принесу вам травяной чай? – трактирщик Петерсон сорвал нам урок поцелуев.

  Он хотел услужить нам и заслужить прощение мое.

  – Извините, что утруждаю вас, – я проблеяла на коленях Травяницы.

  С ужасом поняла, что мой властный образ принцессы снова изменился на блеющий.

  Я обнаружила себя сидящей на коленях смущенной Травяницы.

  Подскочила, как с иголок дикобраза.

  Выбежала на улицу и закрыла лицо ладошками.

  – Подружка Травяница, извини меня, пожалуйста, за бесстыдство, – я закрыла лицо ладошками.

  Прости, больше подобного не повторится.

  Не я, а она, другая я виновата. – Я чувствовала, как моя кожа раскалилась от стыда. – Унеси нас, как мы вчера собирались.

  Извини, меня, пожалуйста, подружка, за мою неблагодарность.

  И тут меня подхватило – теплое, мягкое, но настойчивое.

  Я почувствовала, что ноги оторвались от земли.

  Моя рука находится в руке Травяницы.

  Я открыла глаза и завизжала в восхищении:

  – Травяница, извини, мы летим?

  – Ветер нас несет из края летнего в край зимний, – Травяница держала меня крепко за руку.

  – Прости, можешь не бояться, что я упаду, – я засмеялась от нахлынувшего счастья полета. – Извини, если упаду, разобьюсь, то сразу оживу, я же бессмертная, и дальше полетим.

  Прости меня, пожалуйста, что омрачаю твой полет своим видом.

  Отпусти мою руку, я не боюсь, извини.

  – Я держу твою руку, не потому, что... – Травяница покраснела. – А потому что... – Она отвернулась.

  Я прекрасно ее поняла, но ничего не сказала.

  Вид под нами потрясающий – зеленый цветущий.

  Но ковер зеленого быстро переходил в темно-зеленый, а затем начал тускнеть.

  – Подлетаем к Королевству вечной осени, – Травяница напоминал мне. – В зиму только через осень можно долететь.

  Силы мои ослабевают – чем дальше я от своего лета.

  – Зато я чувствую бодрость, извини, – я ощутила, как живительный холодок пробивается к моему сердцу. – Легко и свободно...

  – Легко и свободно тебе еще и потому, что ты платье забыла в трактире, – Травяница покраснела. – Я тоже о нем вспомнила, но уже поздно было, мы летели.

  – Извини, я забыла что? – я оглядела себя худенькую, худую, худющую. – Я голая? Извини.

  Лечу над городами селами, как голая ведьма без метлы...

  Прости мое бесстыдство! – Я блеяла и не знала, куда в небе себя спрятать голую. – Наверно, на меня все снизу показывают пальцами и смеются надо мной, бесстыжей.

  Прости, пожалуйста, Травяница, но немедлено спусти меня на землю.

  Я хоть какой листвой и травой прикрою свою наготу.

  – Нельзя, Снежана, – в голосе подруги послышалась печаль уходящего лета. – Здесь я не властна над ветром.

  Мы не улетим из страны вечной осени.

  Видишь, как ослабевает мой летний попутный ветерок? – Мы уже летели достаточно низко. – Я с трудом его удерживаю.

  – Прости меня за то, что я голая перед тобой, и подвергаю тебя опасности, – я сжалась в комок в надежде, что так у меня меньше будет светиться интимного.

  – Немного осталось до зимы, – Травяница шептала. – А там твоя сила будет помогать мне. – Травяница выполнила обещание.

  А я не оправдала ее надежд.

  Мы на бреющем полете падающего бомбардировщика понеслись над ледяными полями.

  Снег оказался мягкий, когда в него воткнулись носами.

  – Зато живы остались, извини, – я засмеялась и выбралась из сугроба. – С мягким приземлением, Травяница!

  Прости, что не удержала тебя в воздухе.

  В моем слабом образе я мало что могу. Извини.

  Но, по крайней мере, в снегах никто, кроме тебя, не видит меня голую, и я не замерзну. – Я засмеялась.

  В ответ раздался мелкий стук.

  – Кто стучит, извини? – я почувствовала опасность.

  – Мои зубы стучат, – Травяница в легком сарафане постепенно синела от холода.

  – Сейчас, извини, принесу тебе шубу, – я взмахнула руками.

  Размахивала долго, как в Ледовом Дворце. – Прости, пожалуйста, но в этом образе одежда мне не дается.

  А разозлиться мне не на кого! Извини!

  – Разве я могу на тебя сердиться? – заледеневшие губы Травяницы затрещали.

  – Вперед, извини, – бег нас разогреет. – Я схватила Травяницу за руку. – До края света думаю, не больше каких-то жалких пяти тысяч километров. Прости.

  Мой отец разожжёт в своей сакле костер для тебя, напоит чаем с моржовым жиром! – Я придумывала на ходу, болтовней закрывала наступающий ужас.

  Через пару часов Травяница упала в снег и больше не могла подняться.

  – Извини, Травяница, – из моих глаз полились слезы.

  – Твои слезы, Снежана, похожи на бриллианты.

  – Извини, но это и есть бриллианты.

  Когда снежная принцесса плачет, из наших глаз выкатываются бриллиантики.

  Из моих глаз и глаз моей сестры Снегурочки. – Я сидела в снегу, положила голову Травяницы на свои голые колени. – Прости меня, Травяница, я не знала, что ты замерзнешь.

  Я неплохо переношу жару в твоем царстве вечного лета.

  Но жара – не холод, поэтому птицы летят на юг. Извини.

  Ты бессмертная, снова оживешь, но меня будет терзать стыд за то, что я убила тебя.

  Прости меня, пожалуйста, за все!

  – Я люблю тебя, принцесса Снежана, – шелест летних листьев слышен в голосе Травяницы.

  Я поняла, что больше от нее ничего не услышу до ее оживления.

  Сейчас еще она хоть чуть-чуть, но живая.

  А я сижу, принцесса вечного холода, в своем царстве, и бессильная, как мышь в мышеловке.

  Безысходность и отчаяние вырвались в моем крике.

  Я кричала так, что расступались снега, разбегались снеговые свинцовые тучи.

  Я разозлилась на себя, на свою беспомощность – разозлилась по-настоящему.

  Видела, как округляются бедра мои, как вырастают груди.

  Сразу же я властно призвала к себе шубы: не одну, а много-много шуб: из лисы, из лосося, из соболя, из горностая, из меха песца, из медведя оборотня.

  Шубы меня послушались, царственную, покорно вылетали из вьюги.

  Я набросала шуб на снег.

  Перенесла на них полуживую полумертвую подружку.

  Прилегла рядом с ней и накрыла нас другими шубами.

  Я растирала, мяла, трепала Травяницу, пока она не застонала от подступившей живой боли.

  Под шубами сразу стало жарко от моей ледяной ярости.

  – Снежана, ты бы не беспокоилась обо мне, – Травяница открыла глаза. – Я бы спокойно умерла и не причиняла бы тебе беспокойство.

  Затем я бы ожила, потому что бессмертная.

  Умирала бы и оживала, пока не пришла бы помощь.

  – Я – твоя помощь, – я накрыла губы Травяница своими губами.

  Оторвалась от вкуса летних душистых ягод на ее губах. – Подожди в тепле.

  Я кое-кого обязана поставить на его место. – Под шкурами тепло, а на морозе для меня – шикарно.

  Я накрыла Травяницу собольими и горностаевыми Королевскими мантиями.

  Затем я забралась на ледяной холм, расставила ноги в стороны – широко, не стыдилась.

  Подняла кулак к небу и закричала, потрясая кулаком:

  – Эй, ты так и не доказал, что ты настоящий мужчина.

  Где тебя черти носят, когда подружка твоей невесты страдает? – Я подумала, что не в небо нужно трясти кулаком, а в землю.

  Угрожала кулаком и льдам, потому что далеко внизу было его царство.

  Я не удивилась ни на миллиграмм, когда увидела в небе быстро растущую точку.

  Громадный Орел крыльями поднял снежный ураган.

  Князь подледного мира мертвых Лель соскочил с орла и упал на колени у моих ног.

  – Принцесса Снежана, мне показалось, или ты на самом деле я слышал, что ты назвала меня своей невестой? – суровый князь смотрел на меня заискивающе.

  – Не дождешься! – Я ощутимо, от избытка энергии стукнула князя кулаком в лоб. – Не заслужил ты столь прекрасную невесту, как я.