Текст книги "То, что мы знаем (ЛП)"

Автор книги: Mirrordance

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)

– Хватит, Дин, – не выдержал Сэм, перед тем, как продолжить.

Работа в Нью-Йорке выдалась тяжелой. Мальчики такая же деревенщина, как и я. Никому из нас не понравилась безжизненная спешка и суета, а так же те, кто между «вход» и «выход» видел в метро какой-то скрытый третий маршрут. Импалу пришлось оставить на дорогущей стоянке. Мы никак не могли ездить на ней по Манхэттену. Водители просто психи, если такое заявляю я, значит, это о многом говорит.

В местном колледже произошли массовые самоубийства. А у меня два сына, которые как раз отлично вписываются в выборку, и нужно узнать, кто за этим стоит и чего хочет.

В случившемся, должно быть, не замешано сверхъестественное. Дело в нарастающей популярности средств массовой информации. Самое давнее, о чем я слышал, произошло в 1774 году, когда вышла та книга о подростке, который покончил с жизнью из-за девчонки. Многие сочли разумным провести параллели с собой. Из-за документальных историй о самоубийствах – новостей в газетах и по телевизору –подражателей появлялось еще больше. В Японии, Германии и Австралии исследования показали, что есть связь между выходом статьи или показа сюжета в эфире и числом самоубийств, совершенных вскоре после этого. Вот почему у проклятых журналистов есть этические принципы для подобных статей. Кажется, будто чем больше людей узнает о том, как именно другие расстаются с жизнью, тем больше поступят так же.

Случай в Нью-Йорке, с которого все началось, возник будто из ничего. В самом деле, это был обычный парень. Только исполнилось восемнадцать, только поступил в колледж. Начинающий музыкант, многообещающий студент курса с юридическим уклоном. Никаких психический заболеваний и наркотиков за всю жизнь. Никакого пережитого насилия. По словам опрошенных, у него не было проблем ни в семье, ни с миленькой подружкой, ни с отличными друзьями. Никаких чудных привычек, никакой скрытой жизни. А он просто взял и повесился в душе. Мать и подружка совсем скоро последовали его примеру. Людям ничего не показалось странным. И мне тоже, когда услышал об этом в первый раз. Наверное, им просто было слишком плохо. Бог знает… такое перечеркивает тебя раз и навсегда, и думать о потерях, об ушедших и…и… случаях подобных этому…

А потом отдал концы его сосед по комнате. Печально, но то же самое можно сказать и о его причине. А позже – уборщик из общежития. И его сын. А потом пошло-поехало, распространилось подобно заразе. Насчитывалось уже одиннадцать смертей, когда мы с мальчиками приехали в город.

Сэм сидел на уроках того погибшего парня, даже на занятиях по латыни. Не знаю, откуда, но у него способности к языкам, меня всегда поражает, как он выдумывает яркие запоминающиеся фразы. Может, всему причиной попытки влезть в упрямую голову брата. Но он светился как лампочка, рассказывая о том, что узнал на уроках…

– Лжец, – пробубнил Дин, – на самом деле он никогда не говорил такой сопливо-девчачьей хрени.

– Читай и плачь, братец, – со смешком сказал Сэм, протягивая дневник Дину, хотя тот даже не открыл глаза.

– Умная башка, – пробурчал Дин, поддразнивая Сэма. – Давай про то, где он пишет обо мне.

– Он не пишет, – соврал Сэм, – только то, что ты болван.

Дин разве что издал снисходительный низкий смешок.

Младший даже делал домашнюю работу, как будто обязан. Ни я, ни Дин не подшучивали над ним из-за этого, не просили прекратить. Он с таким усердием накидывался на задания. Такое чувство, будто он всех рвал в классе. От этого просыпалась гордость за него. И страх. Я знал, что надо уходить оттуда, чем скорее, тем лучше.

Однажды он пришел из школы, почти безумно смеясь. Я вопросительно глянул на старшего, который лишь пожал плечами, но судя по глазам, что-то знал.

– Пап, – Сэмми словно пытался отдышаться, – по сути, мы кучка преступников.

С одной стороны, было смешно, особенно при всей простоте и очевидности этого вывода. Но сама мысль, рожденная его умом и, вероятно, уходящим впустую потенциалом, остановила смех. Я понял, кое-что изменилось навсегда. От всех этих старых игрушек и поношенной одежды больше не будет никакого толка.

Сэм не стал бы читать это вслух, не знай он, что это привлечет внимание Дина, удержит в сознании.

– Я не помню, – тихо сказал Сэм, – когда все так изменилось.

– Ненавижу то чертово дело, – проворчал Дин.

Причиной смертей оказалась призрачная песня. В маленьком студенческом городке ходила легенда о «Песне Самоубийц». Начинающий музыкант услышал мелодию, что тронула его до глубины души. Остальное можно было связать с диском, который он записал для себя. Его мать и подружка, собирая вещи из общежития, включили записи. Сосед по комнате тоже ее слышал. И уборщик, который прибирался там и одолжил диск для сына… и так далее.

Интересно, был ли исходный случай результатом сделки с демоном. Величие и красивейшее, душевное музыкальное произведение взамен на смерть. Но время идет слишком быстро. Если и сделка – то самая дрянная из всех, о которых я слышал. Думаю, так и появляются чудовища – из темных стремлений. Страшилки о призрачной музыке хоть и относятся к разряду «посолить и сжечь», но единожды услышанная, она застревает в голове. Послушал песенку – и уже мертв, даже если в город приехала кучка охотников и уничтожила все чертовы копии. Знаю, еще трое умерли после того, как мы поняли, что происходит.

Мы остались еще на три недели, просто увериться, что ничего не упустили из вида. За это время Сэм стал другим. Он быстро вписался в эту активную беспокойную жизнь, словно готовился оставить позади нашу.

========== Дин ==========

Дин начинал нервничать, потому что Сэм стал вдруг задавать странные двусмысленные вопросы, будто выпытывал что-то. Совсем как в пять лет. До сих пор не потерял этой особенности. Так же, как не изменил чтению отцовского дневника, особенно наиболее болезненных его страниц. Если Дин стремился пролистнуть их побыстрее, то Сэма будто притягивало к ним.

И ногти грызет все так же, подумал Дин. Сэм никогда не избавится от этой привычки.

– Помогает сосредоточиться, – рассеянно сказал Сэм в оправдание – как всякий раз, когда Дин с весельем в глазах смотрит на него.

– Ты веришь в Бога? – задумчиво спросил Сэм. Солнце садилось, в груди опять появлялась тяжесть. Сэм не мог не заметить. Дин откинулся на подушки, поддерживающие его более или менее прямо.

– Ты любишь земляничные пироги? – спросил Дин, стараясь оставаться спокойным, но Сэм уловил, как подпрыгнуло линией на мониторе его проклятое сердце. Это было похоже на попытку подцепить девчонку в баре при том, что у тебя на шее болтается детектор лжи.

– Чего? – непонимающе спросил Сэм.

– Ну, знаешь, – Дин улыбнулся, – мог бы и посмешнее шутку придумать.

– Серьезно, Дин, – почти умолял Сэм. – Веришь?

– Не знаю, – честно ответил Дин, пожав плечами, и почесал ухо. – Ты веришь в инопланетян?

– Это другое, – огрызнулся Сэм.

– Скажи это фанатам Стар-трека.

– Нет, серьезно, – настаивал Сэм.

– Я серьезно, – вздохнул Дин, – по-моему, Бог – это раздутые слухи. Как и пришельцы.

Сэмми выглядел расстроенным. Дина это предсказуемо укололо, заставило смягчиться.

– Что? – тем не менее спросил Дин. – Хочешь, чтобы я поверил? Типа, так я попаду в рай, да?

– Просто хотел узнать, – Сэм пожал плечами. Он выглядел как перепуганный восьмилетка, и Дин понял, что только прибавил себе проблем.

– Зачем? – уже осторожнее спросил Дин.

Сэм ответил после долгого молчания, глядя в окно на закат.

– Потому что я хочу знать, что тебе не страшно.

– Мне не страшно, – соврал Дин, чтобы успокоить его, – не так, как тем, кто верит в…

– Дин, да хватит.

– Мне бы чертовски хотелось, чтобы бог был, – сорвался Дин. – Это тебя устраивает, мать Тереза?

– Как ты можешь быть таким скептиком? – возмутился Сэм. – После вещей, которые мы видим каждый день.

– Вот именно! Мы их видим, мы знаем, что они реальны, – Дин не остался в долгу.

– Но если ты знаешь, что зло где-то рядом, как ты можешь не верить в то, что и добро тоже здесь? – упрямился Сэм.

Дин задержал на нем взгляд.

– Потому что я видел, что зло делает с хорошими людьми.

Сэм поежился, взгляд его нервно заметался по комнате. Дину был знаком такой Сэм. Сэм со скрытыми желаниями и скрытыми путями к ним. Как в случае со Стэнфордом. Дин подозрительно сузил глаза.

– Может, пути господни неисповедимы, – еле вывернулся Сэм с пересохшим горлом.

Дин долго смотрел на него. Нет, Сэмми не просто так затеял эту беседу. Поэтому Дин решил не спрашивать напрямую, подождать, пока ответит сам – все-таки, сколько-то времени у него было в запасе, и прыснул шуткой.

– Так этому тебя в Стэнфорде учили? Задавать людям вопросы, а потом критиковать ответы?

***

Дин не помнил, как был мертв, и это пугало его до чертиков. Он помнил боль до, боль после. Господи, боль… Воспоминания о ней были такими свежими. Стоило ему сделать вдох, как она возвращалась. Понять эту связь было просто как дважды два. Она парализовывала, ослепляла, обдавала жаром, трепетала внутри, накрывала с головой. Она словно жила в нем своей жизнью. Помню такие мелочи… Будь он проклят, если не чувствовал каждый нерв, каждую кость, каждый дюйм своего тела.

Как легко это вспомнить, подумал он, крутя пальцами трубки, идущие к рукам. Он сделал рваный вдох и перекрыл одну капельницу, зная, что она делает боль «терпимой» (над кем они издеваются?) Он закрыл глаза и стал ждать. Боль вернулась быстро, и он задержал дыхание на несколько секунд. Он слышал, как запищал кардиомонитор, жалуясь на такую нагрузку на слабое тело. Дин сдался, позволил обезболивающим течь по венам и творить свое целебное волшебство, чтобы сумасшедшие медсестры опять не выбили из него дурь за такую глупую выходку. Он никогда не думал, что дойдет до того, что и пары минут не протянет без проклятых лекарств.

Всякий раз, когда становилось больно, он возвращался к мыслям, что электрический стул – это, должно быть, очень похоже. Так легко вспомнить. Но как ни пытался, он не припоминал, как был мертв. Словно жизнь просто потушили. Словно тебя выдернуло из мира. Ни света, ни тепла, ни ангельских песен или дьявольских кнутов. Просто все кончено.

Может, поэтому призраки и цепляются за нашу реальность, сообразил он, что больше некуда идти. Некуда.

Какая жалость, подумал он с легкой усмешкой. Да. Мягко говоря.

Сэму этого лучше не знать.

Сэм вспоминался ему так же легко, как и боль. Не потому что он был младшим братом – занозой в заднице (хотя, определенно, был), а… потому что он был Сэмми. Он был жизнью Дина, его дополнением и основой. Всем, что было в нем прекрасного и ценного. Братом, которого он вырастил. Братом, которого защищал. И горше всего становилось от мысли, что придется оставить Сэма. Свое высочайшее достижение и самую большую ошибку.

Дин помнил мгновение, когда вся его нормальная жизнь перевернулась вверх дном. Отец раньше никогда не смотрел на него так, не говорил таким тоном, как тогда, когда сунул закутанного в пеленку Сэмми ему в руки, приказав вынести на улицу. С той минуты все изменилось, он вцепился в Сэма, а остальное перестало иметь значение.

Поверить не могу, что брошу тебя здесь одного. Если б отец был здесь… Знаю, вы готовы вцепиться друг другу в глотки, но тебя бы это хоть отвлекло, ха!

Господи, Сэм, – подумал он, смаргивая слезы, – мне так чертовски жаль.

***

Умирающим многое позволено, рассудил Дин и прижал к уху запрещенный предписанием врача мобильник, звоня отцу впервые за все время, что он провел в больнице. Как и всегда, автоответчик. Конечно, Дин знал, что так и получится, знал, но в глубине души отчаянно надеялся, что на этот раз будет по-другому.

Хотя бы один раз, черт побери…

– Это Джон Винчестер. Если у вас что-то срочное, позвоните моему сыну Дину…

А Дину-то кому звонить? – сквозь слезы подумал он с нездоровой саркастической ухмылкой.

– Папа… – Дин замолчал, почувствовал, как сжалось горло, это оказалось сложнее, чем он думал. Он понял, почему так тянул со звонком. Больше ничего не сказав, Дин повесил трубку.

***

За что цепляются призраки. – Сэм перечитал заголовок.

Дин проснулся, когда сквозь паутину мыслей в голове прорвался голос брата – будто солнечный луч достиг морского дна, освещая глубины, где тонешь, теряешься, пока что-то знакомое не укажет дорогу наверх.

Вот уже несколько дней он просыпается с мыслью о том, что однажды даже этот голос не сможет поднять его на поверхность.

Так только быстрее концы отдам, подумал он. Черт, как бесит. Но какого хрена? Он злится сейчас потому что все еще достаточно живой для этого. Когда умрет – ему будет плевать. Его уже ничто не будет волновать. И эта мысль в чем-то даже успокаивала. Но в то же время расстраивала до ужаса.

– Дин, ты спишь?

Должно быть, он промычал что-то в ответ, потому что в голосе Сэма послышалась улыбка, а тон его стал громче, увереннее, и, к удивлению, в нем чувствовалось что-то похожее на гордость собой. Словно разбудить брата было для него личным достижением.

Каждую ночь она рассказывала сказку… в надежде, что его интерес сохранит ей жизнь…

Плохо, что у меня нет тысячи одной ночи, мрачно подумал Дин.

На сегодня Сэм выбрал записи о предметах, которые держат призраков в этом мире. Дин то дремал, то просыпался, но и сам помнил достаточно из дневника, чтобы заполнить пробелы.

Я помню это, подумал он с уверенностью, когда Сэм начал читать о домах с привидениями. Он быстро уснул, а позже услышал, как Сэм рассказывает об одержимой кукле.

По словам отца, вещи, ценные для тех, кто не нашел покоя после смерти, наравне с останками могут удерживать призрака в этом мире. Он знал это наверняка, так же, как знал, что посолил и сжег все свои странные нечистые предметы.

Сэм рассказал, что отец сжег ковбойскую шляпу из-за того, что напоминала об отношении к неверности.

– Ну и шизануто это выглядело, – шепотом согласился Дин.

– Чего? – переспросил Сэм.

Черт тебя побери, Сэм, подумал Дин, я тебя и полумертвый слышу, а ты бы, по крайней мере, слух напряг немно…

С трудом подняв руку, он сдвинул с лица кислородную маску.

– Шизануто.

– Знаю, – согласился Сэм. – А что такого странного сжигал ты?

На мгновение Дин задумался, чуть было не поддался сну, вот только Сэм с серьезным взглядом ждал ответа. Голова кружилась, и Сэм, должно быть, заметил по нему, прижал кислородную маску обратно к его рту.

– Спасибо, – прошептал Дин, пытаясь не беситься слишком сильно. – Черные труселя.

Сэм прыснул.

– Прости, что?

– Кто так извиняется, чувак? – простонал Дин. – Боже, поверить не могу, что мы родственники.

– Да ну тебя слушать, придурок, – захохотал Сэм. – Ответь уже на вопрос.

– Каждая девчонка, надев их, становилась просто ненасытной, – сказал Дин, слегка покашливая. – Пришлось сжечь, когда они оказались у очень удачливой черной вдовы. Ну, ты понимаешь, что должно было случиться. Она находила мужей, присваивала их деньги, а потом убивала. Обычная психопатка со сверхъестественным бельем. Гадость какая. Бог знает, где они раньше были… – он побледнел и заметно вздрогнул.

– Как, черт возьми, она тебя не оседлала? – спросил Сэм, подкалывая брата за особое внимание ко всем юбкам, в число которых, несомненно, входит и сверхъестественно ненасытная женщина.

– Думал, она горячая штучка, – признался Дин. – Но, скажу тебе, ни разу до этого не видел, чтобы отец заинтересовался кем-то после мамы. Только больше злился на меня, наверное, и выглядел подавленным, выпотрошенным. Так, будто боролся с этим и проиграл. Да я и так знал, что это невозможно. Он ни на кого бы не засмотрелся.

Он глубоко вздохнул.

– По крайней мере, есть легенды, что жесткая стирка вымыла бы из них всю мощь. От одной только мысли, что до этого их не стирали, было гадко, да и у меня не было в планах вламываться в прачечную с этим дерьмом. Но я нашел еще одну легенду… – Дин усмехнулся. – Силы исчезнут, если их оденет парень. Об этом я бы и хотел рассказать больше всего, если б позвонил попросить помощи в охоте. Боже мой… ну, мы с отцом просто сожгли их. Это было забавно.

Сэм улыбнулся, но тут же снова поник.

Не надо было упоминать отца, подумал Дин.

– Я бы Импалы домогался, – сказал он.

– Знаю, – коротко ответил Сэм. Казалось, он опять злился, и определенно думал о том утре, когда узнал, что Дин умирает. Дин тогда пошутил про заботу о машине, иначе явится за ним в виде призрака.

Не смешно.

Чуть-чуть смешно, – ответил тогда Дин, вызвав у брата легкую улыбку, потому что всегда знал, как подбодрить Сэма.

– А ты бы на моем месте приставал к ноутбуку, – поддразнил его Дин. – Или я сам, черт побери. Включал бы порно всякий раз, как ты пытался учиться.

***

Спустя несколько часов Дин проснулся и увидел, что Сэм уснул на стуле прямо у его кровати, так близко, насколько возможно.

Господи, ну ты и дылда, вдруг подумал Дин, глядя, как вытянуты его руки и ноги и свисает набок голова. Не под тебя стул делали, братец.

Дневник лежал на одеяле, рядом с Диновой рукой. С легкой улыбкой он взял его и, поморщившись, устроился повыше, чтобы немного почитать. Его одолевала скука, а смотреть телевизор не хотелось. К тому же, он чертовски не хотел разбудить Сэма, который явно был не в лучшей форме.

Дин не помнил, на чем остановился Сэм, когда он уснул. Пока брат был рядом, пока они болтали о чем-то, Дину становилось спокойнее, так он хотя бы знал, что не сойдет с ума в этом ужасном месте.

Он перелистнул затертые страницы. Сэм говорил, что перерыл вверх дном и дневник, и интернет, и скорее всего, все остальное, до чего только смог дотянуться в поисках хоть чего-то, что спасет Дина. И Дин позволил ему, даже зная, что вряд ли тот что-то найдет. За эти годы, пока он занимался охотой, не было ничего такого, что вычеркнуло бы кого-то из списка жнеца. Может, конечно, существовала парочка ритуалов из черной магии, но давали они совершенно не то, что хотелось. Даже такое было бессильно.

Дин открыл следующую страницу.

Что за…

Он заметил рваные края у основания переплета.

Раньше этого не было, подумал Дин без тени сомнения. Он бы увидел еще при поисках отца, когда перечитал весь дневник.

Он с подозрением взглянул на Сэма.

Сердце забилось чаще, когда он попытался вспомнить, что же было написано на вырванных листах.

***

Дин закрыл драгоценный кожаный дневник Джона Винчестера, зная, что в нем не хватает еще двух страниц. На этот раз – потому что он сам вырвал их.

Прошло три часа с того мгновения, как Дин понял, что брат мог выдернуть лист из отцовской тетради. Три часа он противился сну, размышляя, что же тот хотел скрыть от него. В их положении ему в голову приходила только одна мысль.

То, что поможет мне, но связано с чем-то ужасным.

Он напряг мозги, вспоминая, о чем темном, рискованном мог написать отец. Что-то о сделках с демонами… По крайней мере, отец упоминал о таком в записях о массовых самоубийствах.

Он перевернул страницу и нашел то, что искал – почти в самом конце дневника. Если Сэм читает все по порядку, то, может, еще не зашел слишком далеко.

Он осторожно взглянул на брата и, не раздумывая, вырвал страницы о сделках. Он сунул их на тумбочку у кровати в ворох журналов, которые выпросил у Сэма, когда хотел немного отвлечь его.

Услуга за услугу, удовлетворенно подумал Дин, зная, что в его хитрой голове больше нет глупых идей.

Но что все-таки вырвал Сэм?

***

Нет, он не спросит прямо сейчас.

Дин позволил всему идти своим чередом и просто ждал. Даже со своей врожденной нетерпеливостью он был тренированным охотником, одним из лучших. Он знал, когда затаиться, а когда выскочить из засады.

Шли дни. Одна ложь сменяла другую с неуловимой быстротой. Казалось, что время тянется, но вдруг его стало не хватать, когда остались считанные недели до, а ничтожная жизнь продолжала утекать как вода сквозь пальцы.

За эти дни между братьями что-то заметно изменилось. Сэм изгрыз ногти так, что дальше некуда. У него был взвинченный вид, он постоянно отводил глаза, словно хотел довести Дина. И это ему удалось.

Наверное, Сэм наконец понял, что Дин тоже выдрал пару страниц из дневника, и теперь бросал вызов Динову молчанию. Они не знали, что скрывают друг от друга, притворяясь, что оба ни при чем. Так и началась игра в гляделки. Оба продолжали делать вид, что ничего не знают. Как подожженный с обоих концов динамит. Не нужно быть ясновидящим, чтобы узнать, что же произойдет дальше.

Бум!

Они как обычно разговаривали (конечно, обо всем, кроме того, что действительно хотели узнать), смотрели телевизор, читали дневник отца.

Однажды они прочитали об одном из любимых дел Джона. Там говорилось о колдуне, который в самом деле творил какую-то магию. Простые вещи – обман зрения, причудливые искорки фейерверков и все такое. Ненужная сопливо-розовая ерунда. Старик не был злом, не пытался никому навредить. Просто делал это ради забавы, без заднего умысла.

– Почему ты сказал, что это его любимое?

– Да он охренел с него, – Дин пожал плечами. – Никогда не видел, чтобы отец так смеялся. Он встретился с этим парнем и просто ржал, обзывая его идиотом.

– Это почему же? – спросил Сэм.

– Сила есть сила, Сэмми, – объяснил Дин, – но все, чего он хотел – показывать фокусы на улице. Мы провели добрых две недели, стараясь понять, что ему с того, ну, ты понимаешь, нечисть всегда занимаются этим с какой-то целью, так? Но ничего, чувак. Все в городке знали его, а некоторые, готов поспорить, даже считали, что он и правда что-то умеет. Но никто не выдал его. К тому же, уровень преступности и исчезновений там был ниже среднего. Детям старик нравился, родители доверяли ему. Мы подумали, что все просто с ума посходили.

– А потом вы с отцом просто уехали? – спросил Сэм.

– Ага, – ответил Дин и добавил, хотя вовсе так не думал. – И никого не прикончили. Ну что за досада!

– Думаю, никогда заранее не знаешь, что и где пригодится, – возразил Сэм, – Порой даже маленькие чудеса – это то, что нужно. Понимаешь, это не зло. Просто дай им шанс. Если они нужны тебе, просто взгляни на них и дай им чертов шанс…

– Ты правда об этом хочешь поговорить? – Дин, приподняв брови, скрестил руки на груди.

Сэм долго смотрел на него, молчал и покусывал щеки изнутри, взвешивая варианты. Он отвел взгляд и глубоко вздохнул.

– А у тебя какое любимое дело? – спросил он с преувеличенной легкостью в голосе.

Дин гневно прищурился, но снова прикусил язык, решив подождать. На этот вопрос он знал, как ответить. Так легко было вспомнить те времена.

– Помнишь то, в Бостоне? – он натянул улыбку, едва заговорив. – В юридической конторе?

Это было совсем недавно, одна из первых охот после того, как Дин увез Сэма из Стэнфорда на поиски отца.

– Скука, – прокомментировал Сэм, удивленный, что придурочный братец выделил эту непримечательную легкотню. – Почему?

– Секретарши были ох как горячи, – прошептал Дин и задумчиво потер подбородок. – Мы были одеты как уборщики, а все эти женщины в костюмах и на шпильках и правда западают на крепких рабочих парней. А то, что можно придумать с ксероксом…

– Так оно из-за девчонок твое любимое? – глаза Сэма игриво заблестели. Дин улыбнулся еще шире – в первый раз за эти дни их беседа стала по-настоящему беззаботной.

– Не совсем, – признал Дин. – Мы долго не могли понять, кто наш призрак. Даже чуть не спалили другого парня, когда мой гениальный младший брат…

– Заткнись, Дин! – рассмеялся Сэм. – Все, я понял. Это твое любимое, потому что я облажался.

– Чувак, который вообще ни при чем, – настаивал Дин. – Ты слышишь или как? Мы чуть не посолили и сожгли тело бедняжки юриста, потому что все были уверены, что призрак – тот супер умный адвокат, что умер пару месяцев назад, так? Они были уверены, потому что странные пометки и исправления так и продолжали появляться на этих, как их… штуках…

– Резюме, – предположил Сэм. – Апелляции? Докладные?

– Какая разница, чувак, – продолжил Дин, – В любом случае, я подозревал, что это ты, но ты так и не признался, пока мы не откопали бедняжку-мертвеца. Оказалось, мой глупый братец-уборщик играет в эльфов и башмачника во время охоты, а призрак – кто-то другой, а дальше не помню, уже забыл.

– И почему же это твое любимое? – Сэм нахмурил брови.

– Не знаю, приятель, – Дин пожал плечами, отвел глаза. – Если бы мы занимались чем-то другим… Я думал об этом, Сэм. Чего стоит нам эта работа. Мы столько потеряли. Стольким пожертвовали.

Дин почесал затылок. Он чувствовал, что должен поговорить об этом, но мешало смущение.

– Особенно ты. Уверен, при нормальной жизни я бы попусту коптил небо, но ты… Я видел тогда, как ты управляешься со всеми этими листочками – любой гарвардский сопляк позавидовал бы. Блестяще, брат. Я будто снова побывал на твоем выпускном. Должно быть, ты чертовски злился, когда я опять вытащил тебя из этого. Мне жаль, Сэм. Мне правда жаль. Но я знаю, что после всего этого дерьма ты еще можешь устроиться в жизни, поэтому… не меняйся и иди обратно в колледж, ладно?

Взгляд Сэма вновь помрачнел. Печаль из-за возможной потери брата смешалась со злостью на него за то, что вырвал страницу, которая, возможно, могла бы помочь спасти его жизнь, и ко всему добавились воспоминания о прошлом.

– Обещаешь? – настаивал Дин.

Сэм только улыбнулся ему краем губ и больше ничего не сказал.

***

Дин проснулся с резким выдохом и еще секунду чувствовал, словно еще опутан каким-то дурным сном, но темная тень у стены казалась такой настоящей, что он был уверен: в палате кто-то есть.

Он попытался успокоиться. Сердечный монитор где-то над головой надоедливо отражал его старания. Это напомнило ему, как Сэм в детстве повторял за ним все, что он говорил.

Раздражает, попытался он убедить сам себя.

– Кто здесь? – прохрипел он, стягивая с лица кислородную маску, приподнялся на дрожащих локтях, пытаясь вглядеться во тьму. Часы для посетителей давно прошли, а когда тот старик отдал концы, он остался в палате один.

Тень пошевелилась, и в это мгновение Дин понял, кто там скрывается.

– Папа, – сказал он, чувствуя, что выглядит совершенно беззащитным и не пытается это скрыть, преграды пали, и глаза наполнились слезами, а губы растянулись в ненормальной сумасшедшей улыбке. Вдруг захотелось сесть. Черт побери, глупое тело перестало слушаться его.

– Дин, не надо, – до боли знакомый низкий голос казался удивительно мягким, несмотря на командные нотки, которым он никогда не умел сопротивляться, а сейчас, из-за смертельной усталости, и подавно.

Джон Винчестер ступил из тьмы в тусклый свет от окна и облокотился о кровать около руки Дина, совсем как Сэм. Руки его так же неуклюже свисали по бокам, напоминая младшего брата.

Давай-ка я избавлю тебя от мучений, решил Дин и протянул руку для приветствия. Джон с облегчением тепло пожал ее, и Дин, вцепившись сильнее, прохрипел:

– Поднимешь меня повыше, пап? Так легче дышать.

– Сейчас, – Джон одной рукой подтянул сына на койке, другой придерживая его под спиной, будто в объятии. Он взбил подушки прежде, чем Дин тяжело опустился на них.

– Спасибо, – ответил Дин с легкой хрипотой. Он ненавидел это проклятое тело. Дурацкое предательское тело. Он так устал, пытаясь встать, что сразу после этого захотел лечь обратно. Кто бы объяснил, почему.

– Тебе бы лучше подышать, – Джон кивнул в сторону кислородной маски.

– Ага, – с горечью согласился Дин, Боже, он так ненавидел выглядеть слабым перед отцом. Джон смотрел на него с тем же беспокойством, что и Сэм. Будто не знает, как притвориться, что все будет хорошо.

– Сэм звонил, – Джон настойчиво кивнул в сторону маски. Дин услышал в его тоне военные нотки и водрузил маску обратно на лицо, чтобы сделать вдох, но потом снова снял.

– Не сомневался, – пожал плечами Дин. – Он знает, что ты здесь?

Джон многозначительно посмотрел на сына.

– Лучше скажи ему, – вздохнул Дин. Он совсем не выглядел удивленным. – Он разозлится, если будет думать, что ты не приехал из-за… – он осторожно взмахнул рукой, – всего этого.

Джон неопределенно пожал плечами.

– Хах, – без сил спорить, Дин опять пренебрежительно махнул рукой, зная, что вернется к этому позже. Превратит это в последнее желание или типа того, но своего добьется.

– Как ты, приятель? – спросил Джон.

Дин пожал плечами.

– Бывало и лучше, да?

– Ага, – Джон поморщился и глянул в залитое лунным светом окно.

Как я их ненавижу, раздосадованно подумал Дин, за тенью сомнения зная, что отец и брат порой так похожи, что он мог бы сейчас разыграть тот же разговор, что вел с Сэмом в то утро, когда узнал, что умирает.

– Что тут сказать, пап, – у него пересохло во рту. – Это опасная работа. Я вытянул короткую соломинку.

– Знаю я эти слова, Дин, – прорычал Джон, посмотрев на сына. Взгляд его помрачнел, тени под глазами стали темнее, появились слезы. Он с раздражением стер их. – Сверну шею твоему братцу, – Джон неискренне рассмеялся. – В последнем сообщении он говорил, что тебя уже нет.

Дин хохотнул.

– Старый добрый Сэм, умен, как и всегда. Придумал, как привести тебя сюда, верно?

– Зол на меня как собака, – сказал Джон. – Но это ж не новость, верно?

– Где ты был все это время? – Дин поерзал в кровати, пытаясь говорить так, чтобы в голосе не было слышно боли.

– Чертовски близко подобрался к желтоглазому, – ответил Джон, – как никогда раньше.

– Ты бросил меня, – не удержался Дин, хотя голос и не выдал его.

Джон сжал зубы.

– Все зашло чертовски далеко, Дин. Обратного пути не было. Словно он знал, что я приближаюсь. Я не могу быть спокоен, зная, что этот демон угрожает моей семье. Я не мог взять тебя.

– От опасности защищал, да? – высказался Дин, прежде, чем оборвал свой гнев язвительной усмешкой, со всей иронией было видно, чем обернулась для него эта защита. – Круто.

– Ты сам хотел знать, – сдержанно ответил Джон. – Там я и был, когда Сэм позвонил в первый раз. С тех пор я искал достойный способ… хоть какой-то способ… – Джон замолчал, чтобы унять эмоции в голосе. – Я примчался сюда, боясь, что опоздал.

– Ты все равно опоздал, – тихо сказал Дин после нескольких секунд молчаливого разглядывания боли на лице Джона. – Никто ничего не сможет сделать, да? Мне так кажется. Но Сэмми опять мается этой спасительной чушью.

– Ты о чем?

– Думает, что может спасти меня, – ответил Дин, – читает твой дневник. Он нашел что-то, вырвал страницы. Думаю, не хочет, чтобы я знал. Наверное, в этом замешано что-то нечистое. Что это может быть? – Дин долго и настойчиво смотрел на отца. Почти разрешая ему соврать.

Джон поморщился.

– Возможно.

– Если это есть в твоем дневнике, может, ты и сам думал об этом, – предположил Дин. – Поэтому… просто для ясности: я не хочу жить с тем дерьмом, которое вы натворите. Я на полном серьезе застрелюсь или сделаю что похуже. У вас ни волосинки не останется похоронить… – он закашлялся, нацепил кислородную маску и, сделав вдох, продолжил. – Теперь ты знаешь, что я все знаю, поэтому даже не думайте. Никакой чертовщины, – настаивал Дин. – Пообещай, пап. Ты знаешь, что больше ничего не поможет, поэтому я так и буду просить, пока ты не скажешь да.