![](/files/books/160/oblozhka-knigi-vremena-goda.-o-vremeni-i-o-sebe-385150.jpg)
Текст книги "Времена года. О времени и о себе"
Автор книги: Мара Паулини
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц)
ЗИМА
1
На лётном поле провожали иностранную делегацию – подогнанный к самолёту трап гостеприимно спускался к ногам отбывающих гостей, музыканты военного оркестра нетерпеливо перебирали в руках инструменты, почётный караул вытянулся в стройную шеренгу, а представитель МИД пожимал на прощание руки иноземных гостей. Грянул оркестр, но члены делегации то ли по неслышной команде, то ли по какому-то внутреннему позыву единогласно отвернулись от него и, проделав определённые манипуляции руками, замерли, что-то неслышно надиктовывая губами. Отгремели гимны, и всё замерло в ожидании погрузки в самолёт, но неожиданно все молящиеся бросились на колени и уронили головы на землю. В дверях самолёта появился удивлённый пилот и, наблюдая эту яркую, неоднократно повторяющуюся церемонию, с беспокойством поглядывал на часы. Наконец, пассажиры заняли свои места, взревели моторы и нетерпеливо закружились пропеллеры, всё сильнее разгоняясь и оглушая окрестности безудержным ликованием в предчувствии долгожданного свидания с небом.
Монотонный гул всё настойчивей давил на уши, и мне пришлось проснуться и прислушаться.
На электронных часах светилась четвёрка с копейками, а разбудивший меня звук принадлежал пропеллеру, вмонтированному в вентиляционную шахту туалета этажом выше. По внутренней поверхности потолка моей спальни загрохотала передвигаемая мебель, послышались громкие голоса новых соседей-мусульман, очередное заочное свидание с которыми стало неизбежным. Видимо, они тоже готовились к намазу, оживлённо обсуждая что-то и, перекрывая неумолкающий грохот вентилятора, низкий женский голос что-то настойчиво внушал собеседнику на чужом для меня языке, пока в ответ ему неожиданно визгливый высокий мужской голос не огрызнулся на понятном мне русском.
– Пошла ты на х… Зае..ла ты меня, – прозвучали знакомые фразы, способные в любой ситуации коротко и ясно выразить всю гамму человеческих чувств.
«Не такие уж вы и правоверные» – подумала я, в очередной раз с облегчением порадовавшись, что в России запрещена свободная продажа оружия, которое я в подобных ситуациях могла бы в состоянии аффекта использовать.
Мой рабочий день в этот раз начинался после обеда, и я планировала провести всё утро в здоровом благодатном сне, но запланированное пробуждение оказалось гораздо более ранним. Стараясь отвлечься от шума, я закуталась с головой в одеяло, но в шесть часов зыбкую дремоту прервал грохот воды, с максимальным напором заполняющей ванну в квартире наверху. Благодаря особенностям проектирования, ванная комната и туалет в нашем доме располагаются рядом со спальней, и теперь этот звук, ударяясь об общую с со смежными помещениями бетонную стену с великолепными акустическими свойствами, безжалостно разбивал мне голову. Пришлось окончательно проснуться, когда во все остальные мелодии пробуждающегося нового дня гармонично вписался звук испускаемых расслабленным в горячей воде телом газов, мощные толчки которых, ударяясь о дно ванны, достигали моих ушей тем же способом. Чтобы окончательно не озвереть и благополучно закончить всё запланированное на день, я поспешила на кухню и заварила более крепкий, чем обычно, кофе, чтобы с удовольствием посмаковать его с любимым горьким шоколадом.
Заканчивался первый семестр очередного сложного учебного года, и половину учебного времени студенты традиционно провели на различных бесплатных работах, а кроме обязательного поддержания порядка на своей территории, постоянно обязаны выполнять аналогичные работы на улицах города в любое время года и в любую погоду. Весной они готовили детские лагеря и базы отдыха к летнему сезону, осенью после сбора урожая вскапывали «подшефные» огороды, зимой разгребали снежные сугробы и вполне могли рассчитывать на получение дипломов дворников, если бы такие были предусмотрены.
– Большинству из вас пригодятся эти навыки в будущей профессиональной деятельности, – отшучивалась я в ответ на многочисленные претензии своих подопечных по поводу того, что не для этого они поступали в колледж.
Город традиционно наряжался для встречи нового года, и меня с группой студентов вместо планового урока отправили на улицу для развешивания электрических гирлянд, строго настрого наказав прибыть на место в строго назначенное время, согласованное с администрацией города.
Мороз стоял нешуточный, мы прождали первые пол часа, обмениваясь шутками и новостями, но прошёл уже час, а никто из начальства так и не появился. Студенты успели неоднократно сбегать по разным нуждам в ожидании начала важного практического занятия, я – напрыгаться и набегаться, согреваясь, когда наконец подкатила чёрная блестящая иномарка, из которой вывалился молодой крепыш в облаке свежего перегара. Он открыл багажник, вывалил на снег набор коробок со «снастями», и уселся обратно, собираясь уезжать.
– Покажите, что делать, – ринулась я к нему, понимая, что рано обрадовалась.
– Для этого приедет другой, – отмахнулся он и укатил.
Пришлось проникнуться важностью момента, объективно оценить масштабность численности городского руководства и скрупулезность распределения обязанностей между его членами. Пляски на морозе продолжились, пока не появился очередной дорогой автомобиль и инструктор в обнимку с полуторалитровой бутылью минеральной воды.
– Мы же механики, а не электрики, – принялись возмущаться парни, шаловливое настроение которых уже невольно перерастало в революционное.
– Хороших начальников не бывает, Привыкайте подчиняться, если хотите хоть иногда питаться. Вы, как механики, развесите гирлянды, а электрики потом подключат их. Всем хватит, не переживайте, – торопилась я успокоить их и поскорее закончить дело.
Подготовка к новому году – дело святое, и каждая успешная процедура из её многочисленного набора, судя по всему, планово обмывается организаторами, а мои студенты, освоив ещё одно полезное занятие, заодно познакомились с яркими представителями своих будущих хозяев, чьё сытое существование им скоро до конца жизни предстоит обеспечивать.
2
Мой Дед Мороз давно умер, а я, освобождённая от ожиданий праздничных подарков, спокойно выспалась в очередную новогоднюю ночь и в первый день января вышла прогуляться. На тихом и безлюдном, как после апокалипсиса, дворе я мимоходом спросила у первого встретившегося соседа, почему в такой всегда шумный праздник так непривычно тихо и в доме, и на улице, на что он печально ответил, что дети выросли, и шуметь некому.
Это действительно стало заметно – подрастающее поколение не задерживается в бесперспективном городке и, не успев опериться, покидает его в надежде на лучшее. Когда я осталась в квартире одна, ещё звонче запела внутренняя тишина, и соответственно громче теперь слышится всё, что происходит за её пределами.
Взрослые дети давно покинули родину в поисках реального счастья и могут навещать опустевшее семейное гнездо лишь раз в году во время отпусков, да и то не всегда. И чтобы получить возможность видеться с ними чаще, я отнесла в фотоателье огромную старую кассету с домашними видеозаписями, которую семья когда-то часто просматривала с помощью ставшего раритетным видеомагнитофона. Теперь достаточно открыть в папке видеозаписей компьютера желанный файл, и я возвращаюсь в оцифрованное прошлое, а пустые комнаты, увешанные старыми детскими рисунками и фотографиями, наполняются детским щебетом и хохотом, которые по мере продолжения фильма сменяются басовитыми мужскими диалогами.
Только теперь, прожив рядом с взрослеющими детьми значительную часть своей жизни, возможно понять и оценить все усилия родителей по моему воспитанию и полностью раскаяться во всём, чем я успела их огорчить. И самое большое наказание за это – возможность в полной мере пережить и прочувствовать их обиды на себе. «Вгляжусь в тебя, как в зеркало», и я удивлённо вздрагиваю, узнавая в повадках и мимике своих детей не только самую себя, но даже тех многочисленных родственников, с которыми они встречались очень давно и лишь изредка.
«Как же отвратительно я могла выглядеть! И намного ли стала лучше?» – переоцениваю я заново всё пережитое и с опозданием молю о прощении давно покинувшую меня мать, когда так же, как она когда-то, в порыве уберечь и спасти своих детей нарываюсь на их грубость и холодность. Как сложно бывает родителям, многое пережив и поняв, воздерживаться от назиданий и советов, чтобы лишний раз не раздражать любимое чадо! Многие не любят выслушивать и следовать чужим советам, но в случае потерь и неудач первым делом бросаются на поиски виноватых. Невольно во многом повторив ошибки и просчёты своих родителей, мне остаётся лишь вспоминать свою молодость, которая также не обходилось без конфликтов «отцов и детей», и которых вообще невозможно избежать в любой семье. Будучи ребенком, и многого пока не понимая, я всегда становилась на сторону матери, и однажды отец, не удержавшись, сгоряча бросил мне:
– Ты такая же гордая, как твоя мать.
Тогда моя так называемая гордость была лишь отражением малоопытности и закомплексованности, мешающих более качественному развитию, но отец скорее всего уже предвидел и страшился будущих последствий моего постоянного стремления к самостоятельности и независимости, и однажды решил проверить мою гордыню на прочность. Когда мы в очередной раз приехали всей семьей за лесным урожаем, он разыграл целый спектакль. Наступило время уезжать, и пока все остальные члены семьи возвращались к машине, я где-то замешкалась и, выскочив из леса, увидела лишь широкий зад удаляющегося автомобиля. Моя гордость выдержала и это испытание, а родителям пришлось долго искать меня в лесу.
Наступает момент, когда дети, взрослея, начинают во многом опережать своих родителей и сама пытаются их по-своему воспитывать, но не все родители способны это понять и оценить.
– Подожди, обломает тебя ещё жизнь, – бессильно пасуя перед непреступной стеной неприятия своих отпрысков, резюмируют они свою очередную неудачную воспитательную беседу.
Вряд ли они искренне желают своим чадам, чтобы жизнь их «обламывала», но их взгляд свысока на подрастающее поколение однажды становится лишь смешным и нелепым, и приходит время, когда родители сами могут многому научиться у своих взрослых детей. Новое поколение – всегда новое и совершенно другое, и когда я иногда наблюдаю, как старушка, гуляя по улице, останавливается и с презрением на сморщенном лице, подкреплённым проклятьями, оборачивается вслед проходящей мимо яркой хохочущей юной компании, меня в этой ситуации больше раздражает старушка.
«Бывшая проститутка пытается наставить на путь истинный начинающих наркоманов», – хихикаю я про себя, разглядывая её напудренную физиономию с отвисшими щеками и ярко намалёванными узкими губами.
Неопытность и неведение – это тоже преимущества молодости, обеспечивающие возможность планировать, мечтать и каждый день совершать открытия, и неплохо, если наши дети при этом понимают истинные цели нравоучений взрослых, ведь по сути каждое новое поколение варится в тех же самых заботах и проблемах. Я достигла определенной возрастной черты и знаю теперь, что тоже иногда кажусь молодым смешной и нелепой, а всё, что меня когда-то раздражало в родителях в силу их возраста или необразованности, сейчас только умиляет.
– Ведь я скоро уйду, – хочется уже и мне прокричать своим детям.
Но им уже не до меня – слишком много нужно успеть, пока молод и полон сил, а я тороплюсь высказаться, рискуя своими воспоминаниями и рассуждениями невольно задеть или обидеть ныне живущих героев своих мемуаров.
В пору глубоких революционных преобразований людям для получения максимального набора приятных эмоций достаточно было предложений «поищимся» и «спинку почесать». А поколение двадцать первого века значительно обогнало своих предков в умении не только приспосабливаться к изменчивым жизненным обстоятельствам, но и получать удовольствия от жизни, и удовольствия эти с каждым разом становятся всё более экстремальными.
Мой сын, заядлый рыбак, собрался как-то с друзьями на зимнюю рыбалку на озеро, до которого предстояло ехать несколько часов. Мне, глубоко взрослой даме с богатым жизненным опытом и собственным сложившимся менталитетом, было непонятно, как в тридцатиградусный мороз можно ловить рыбу и зачем, если для этого можно предусмотреть и использовать более благоприятные погодные условия.
Накануне запланированного мероприятия я, обуреваемая воображаемыми страшными картинами, так и не смогла уснуть, пока не отключила будильник на его телефоне, настроенный на раннее утро. Проснувшись, сын не стал устраивать мне скандалов, а просто объяснил, что на рыбалку он всё равно поедет, только теперь это путь без приятелей, которые давно уже отправились туда на собственном автомобиле, окажется для него гораздо сложнее и продолжительнее, чем предполагалось.
Так моя материнская забота оказалась не только излишней, но и навредила, а ещё и навела на грустные размышления о том, о скольких более опасных приключениях я ещё не знаю и о скольких предстоящих так и не узнаю, не в состоянии предостеречь, проконтролировать, и тем более спасти, если понадобится. А просматривая в другой раз видеоролик, снятый сыном, о том, как он под ураганным ветром и снегом добирался до вершины Эльбруса, а потом ночевал там в маленькой одноместной палатке, сносимой ветром, я в ужасе содрогалась и смогла успокоить себя только тем, что всё обошлось благополучно, и всё это уже в прошлом.
– Толку-то от этих разговоров, – раздражённо обсуждала со мной приятельница подготовку к очередной пресс-конференции российского президента.
И поведала мне печальную историю о том, как несколько лет назад написала ему жалобу о том, что её высококвалифицированные дети с высшим экономическим образованием уже давно живут на нищенское пособие по безработице. Письмо, как и полагается, спустилось по всем промежуточным инстанциям на местную биржу труда, куда и вызвали несчастных соискателей, чтобы опять сообщить им о том, что работы в городе для них нет.
– Если уж мои дети не востребованы, то какое же ..овно работает? – эмоционально подытожила свой рассказ подруга.
Мне было очевидно, что после такого выпада матери её детям станет жить ещё сложнее, но я промолчала, лишь грустно покивав головой.
Всю жизнь приходится рассчитывать оптимальный баланс между излишней навязанной заботой и спокойным созерцанием самостоятельной жизни своего чада, которая каждую минуту может стать опасной. И где та самая золотая середина, придерживаясь которой можно вовремя спохватиться и поддержать его, не раздражая, от необдуманного рискованного поступка?
3
В соседних квартирах тоже вырастают и разъезжаются дети, старики переезжают в квартиры поменьше, сдавая или продавая опустевшее жилье, и миграция в большом доме стала явлением постоянным. Но каждый новый хозяин традиционно начинает с ремонта квартиры, перестраивая её соответственно своим вкусам, поэтому пение перфораторов и стук молотков также стали привычными, но никак не более приятными. А самые несведущие получают лишь очень отдалённое представление о неприступных заграничных странах по качеству современных работ, которые теперь принято называть сокращённо евроремонтом.
С домом, в который в непростые девяностые переехала наша молодая семья, пришлось долго притираться, и со многим мириться. Он вырос далеко не в самом экологически благоприятном районе – вблизи промышленной зоны на краю глубокого оврага, рядом с оживлённой автомобильной трассой. Многоквартирный крупнопанельный дом срочно достраивали во времена, когда вектор общественного российского развития резко изменился, и на смену так и не построенному коммунизму торопился уже опробованный когда-то капитализм. Государственное жилищное строительство постепенно сворачивалось, а его качество считалось гораздо менее приоритетным, чем количество и сроки сдачи в эксплуатацию.
У каждой мышки – своя норка: одни рождаются с норкой, в которой готов побывать любой и каждый, другие готовы на всё ради очередной новой норки, а третьим приходится теперь всю жизнь горбатиться, чтобы наконец на склоне лет окончательно расплатиться за свои личные десять квадратных метров и успокоенным умереть в ней. Наша молодая семья успела бесплатно получить квартиру от государства, а моя мать, руководствуясь благими намерениями и богатым опытом беготни по этажам, без лишней шумихи и согласования с нами оправилась с подарком к председателю профкома, распределяющего квартиры в новостройках, и выпросила для нас квартиру на «блатном» этаже. Но в новом доме работал лифт, что принципиально меняло ситуацию, зато я со временем смогла оценить преимущества жизни на самом верхнем этаже, когда сверху никто не стучит по голове и не заливает водой, а иногда и мочой, и слышно лишь ворчание голубей под крышей.
Квартира оказалась просторной с двумя вместительными кладовыми и огромной лоджией, но так как находилась в средней части дома, использовалась в качестве склада строительных материалов и встретила новосёлов далеко не в лучшем виде. Линолеум был залит краской, шпатлевкой, местами порван, и пришлось изрядно поползать по всей квартире, чтобы его отчистить и подлатать, а обои наклеивались лишь условно. Уровни, откосы и другие регулировочные инструменты при строительстве, похоже, не использовались, а стыковые бетонные плиты, набегающие друг на друга, обеспечили потолкам в комнатах с кривыми углами и покатыми полами рифлёную холмистую поверхность.
Деревянные рамы окон и дверей, грубо обструганные при подгонке и чуть подкрашенные жидкой краской, царапали руки заусенцами и гвоздями. Все дверные и оконные проёмы были утеплены натуральным войлоком, и многие годы пришлось сражаться с молью всеми известными способами, но на лестничных площадках она чувствовала себя безнаказанно и быстро размножалась, покрывая серыми коврами стены и потолки. Пока войлок пожирался, борьба с молью была малоэффективна, и не все шерстяные вещи своевременно удалось спасти. Об образовавшихся пустотах в оконных проемах после исчезновения войлочного утеплителя и окончании одной из коммунальных войн с насекомыми можно было судить по сквознякам, которые теперь беспрепятственно загуляли по комнатам.
В доме хватало и другой живности – благодаря протяжённым вентиляционным шахтам и мусоропроводам в нём быстро размножались тараканы и крысы. Вентиляционные окна заклеивались марлей, сеткой, но насекомые находили множество других каналов для своего передвижения внутри построенного наспех дома. Мусор вовремя не вывозился, и сбрасываемый по мусоропроводу, заполняя бак, вываливался наружу прямо к входной двери подъезда. В этой куче зародилась и быстро развивалась другая жизнь, и дорогу прохожим перебегали огромные хвостатые твари с наглыми физиономиями.
Я в ужасе просыпалась по ночам от шороха и царапанья крыс, пробирающихся по лабиринтам межблочных пространств и трубам мусоропроводов. Стенания жителей наконец всё-таки достигли санитаров, в соответствие с рекомендациями которых крышки мусоропроводов на всех этажах заварили, а во дворе подальше от дома установили обычные мусорные контейнеры. Несмотря на высокую приспособляемость, тараканы исчезли сами по мере обустройства жителями дома своих квартир с использованием современных материалов, в соседстве с которыми даже не все люди уживаются без ущерба для своего здоровья.
Со временем нефтяные запасы глубоких недр были максимально опорожнены с образованием огромных полых трещин, на что земля закономерно отреагировала, и город стали сотрясать регулярные подземные толчки. Наш большой муравейник, кое-как слепленный на окраине города и открытый всем ветрам, мог в любой момент сложиться как карточный домик и превратиться в груду бетонных осколков. А я вместе с остальными соседями испуганно вздрагивала, неожиданно услышав перезвон пластиковых висюлек на люстрах или стук боковой стенки раскладного стола-книжки.
Территория дома долго не благоустраивалась, пока весь микрорайон не был полностью готов, но казалось, что строительство здесь не закончится никогда, и стук забиваемых свай со временем стал привычным. Низина огромного оврага, заросшая деревьями и кустарником, не просыхала круглый год и постепенно освобождалась от насаждений для очередного нового здания. Наш высокий дом, закрывая солнце, отбрасывал огромную тень, задерживающую высыхание вокруг него грязи, которая регулярно взрыхлялась и перемешивалась землеройной техникой.
Подход к дому был открыт пока только с одной стороны, и передвигаться до своего подъезда приходилось по дощечкам и камешкам, разбросанным по всему двору, а в межсезонье – буквально вплавь. Желающие «срезать» путь в надежде ускорить передвижение напрямую через овраг, иногда на первый взгляд казавшийся сухим и ровным, рисковали буквально утонуть в болоте по колено, и вместо ожидаемого ускорения приходилось долго преодолевать торможение.
Жизнь в новом доме приходилось начинать с ремонта квартир силами самих квартиросъемщиков, а параллельно бесконечному ремонту – преодолевать и другие затянувшиеся бытовые проблемы. Весь строящийся район был рассчитан на горячее водоснабжение, но как оказалось, ждать этого праздника пришлось очень долго. А пока на газовой плите годами громоздился огромный алюминиевый бак с постоянно подогреваемой водой для каждодневных нужд. И если полноценно помыться хотя бы раз в неделю можно было у родственников, счастливых обладателей газовых колонок, или в городской общественной бане, то все остальные процедуры превращались в стихийное бедствие. От постоянного контакта с металлической кромкой ванны на мягких передних тканях моих бёдер образовались две глубокие борозды, и мне открылась великая истина о том, что вся человеческая жизнь – большая бесконечная стирка.
Пока квартиры обустраивались, а их хозяева осматривались и знакомились с соседями, неизбежным становилось общение с разного рода специалистами, помогающими в этом обустройстве. Маляров, плотников, сантехников сменяли мастера по установке дверей и замков, как правило, пока ещё довольно примитивных. Тонкая моторика рук, приобретённая ими далеко не в учебных учреждениях, позволяла по завершении работ в отсутствии хозяев квартир эти же замки без проблем вскрывать. Когда очередь дошла до нашей квартиры, специалисту не пришлось долго искать сокровища на её ещё малообжитых пространствах, да и запасы их были незначительны, если не учитывать избытка зелёного раствора под названием «бриллиантовый». Но с пропажей обручальных колец невольно вспомнилось, что это всегда считалось дурной приметой.
В годы моего золотого детства по подъездам беспрепятственно передвигалось множество разного люда, с которым принято было вежливо здороваться. Дети безбоязненно открывали двери уже давно знакомым милиционерам, почтальонам и сантехникам.
– У кого краны протекают? – ежемесячно оглашали коридоры хриплые мужские голоса.
В доме моих родителей потеря ключей от квартиры не становилась стихийным бедствием с учётом того, что соседние балконы были смежными и разделялись лишь сквозной металлической перегородкой. В случае необходимости достаточно было подняться в параллельную квартиру соседнего подъезда и, перемахнув через неё, оказаться в своей квартире. С открытием железного занавеса двери квартир и подъездов стали соответствовать девизу «Мой дом – моя крепость», и каждый неожиданный звонок или стук максимально напрягает интуицию в попытке угадать, в чём ты провинился и кому не доплатил, провокация или случайность привела к твоему порогу непрошенного гостя.
Когда строительство нашего нового микрорайона однажды весной закончилось, и стало относительно тихо, в обжитом овраге на оставшихся деревьях запели соловьи. Во дворе открылся детский сад, а в трубах загудела долгожданная горячая вода.
4
Будучи молодой, я могла уснуть в любом месте и при любом шумовом сопровождении, устав за день, но теперь эта параллельная реальность, в которую я, чтобы умереть до утра, отправлялась каждый вечер, приобрела для меня особое значение. Посвятив часть своей жизни благородной миссии «сеять разумное, доброе, вечное», и так ничего не заработав в борьбе с беспробудной российской безграмотностью, я стала воспринимать сон, как реальную награду за потраченные усилия на этом фронте и возможность перезагрузить свой изношенный организм, подготовив его к очередной атаке.
Каждый вечер, вздрагивая и всхлипывая, я тороплюсь спуститься по скользким тёмным лестницам в самые глубины своего подсознания, чтобы, использовав всю информацию, накопившуюся за день, всю ночь путешествовать во времени и пространстве, примеряя на себя новые образы и сюжеты. Всё относительно в этом мире, и где моё существование более реально, во сне или наяву – большой вопрос. Человеческая жизнь – это прежде всего отражение чувств и мыслей, проецирование на объективную реальность своего отношения к ней, и каждый оценивает и рисует её по-своему, как будто вращая трубу детского калейдоскопа и останавливая его на понравившемся орнаменте.
В той ночной реальности я преображаюсь в великого поэта, художника или композитора, но параллельный мир, как огромный читальный зал, ничего не выпускает за свои границы, и все мои шедевры остаются там, а после пробуждения лишь последние отголоски свершившегося на миг воскрешают в сознании, чтобы тут же навсегда исчезнуть из памяти.
Тряпичная кукла, забытая кем-то на подоконнике, свесившись всем своим изношенным тельцем к полу, лишь чудом удерживается на краю, но взгляд её печальных глаз по-человечески устремлён к яркому живительному солнцу за окном. А на другом «полотне» сквозь густое ослепительное разнотравье летнего луга чуть просматривается вдалеке забытая серая деревушка. Но самым сложным, как ни странно, оказалось «рисовать» не обременённые разнообразием красок зимние пейзажи.
Я так и не успела овладеть художественными навыками, хотя и мечтала всегда, а в реальной жизни грубыми имитациями этого творчества стали сотни рукотворных инженерных чертежей и йодные маски, нарисованные на коже, покрывающей воспалённые верхние дыхательные пути, что во времена моей педагогической деятельности стало привычным занятием. А рукотворные яркие пейзажи, набросанные крупными мазками масляных красок, и изящные портреты красавиц и старцев с тонкими полупрозрачными линиями волос и одежд, тщательно выведенные карандашом или пером, если и возвращаются в моей памяти из далёких снов, навсегда останутся лишь прекрасными видениями. Так же, как не менее гениальные стихи, восторженно воспевающие радость жизни или оплакивающие несчастную любовь, и оказывается достаточным всего семи нот, чтобы тут же, сразу после их рождения, положить на музыку.
Музыка стала ещё одним наркотиком, без которого человечество уже не представляет себе полноценной жизни, а я воспринимаю её как те сигналы из космоса, которые люди столетиями пытаются запеленговать различными способами, не понимая, что уже давно и так их регулярно получают. А создать такое музыкальное разнообразие с использованием ограниченного ассортимента звуков, доступных человеческому восприятию, можно только с подсказки божественных или внеземных созданий.
Музыка стала визитной карточкой, определяющей в зависимости от музыкальных предпочтений особенности характера и мировоззрения, способом оценки мною любого и каждого. Но что такое понимать или не понимать музыку, я так и не смогла определить, научившись лишь наслаждаться её многообразным звучанием. И если, взрывая тишину, одни мелодии в состоянии довести до экстаза, под другие можно расслабиться и отдохнуть, погружаясь на самую их глубину и отдавшись спокойному течению.
Несомненно, я тоже прослыла бы гениальным композитором, если бы в очередной раз проснувшись среди ночи от звучания новой чудесной мелодии, могла её записать. Но и эту науку я тоже не успела освоить и, озвучивая новый шедевр под собственное мурлыканье с надеждой запомнить инопланетное послание, просыпаюсь утром без всякой надежды вернуть утраченное.
Ко дню своего совершеннолетия на первую зарплату я купила так называемую магнитолу – дуплекс, основную часть которого составлял радиоприемник, над которым сверху под крышкой располагался магнитофон. Весь комплект оформлялся массивным деревянным корпусом на четырех длинных ножках и внешне напоминал орган. Магнитофон производил записи как напрямую от радиоприемника, так и от других источников, с которыми он для этого соединялся специальным кабелем. Для его работы использовались две вращающиеся кассеты размером с суповые тарелки, которые обеспечивали движение узкой магнитной ленты через считывающее или записывающее устройство.
Это был ещё один динозавр прошлого века довольно внушительных размеров и веса, но его приобретение наполнило мою жизнь новым качественным содержанием. По совету знатоков в гнездо для антенны радиоприемника был вставлен конец длинной проволоки, второй конец которой обвивал отопительный стояк с гарантией возможности путешествия по самым отдаленным радиостанциям.
Первую ночь после покупки я провела на коленях возле своего божества. Обследовав все радиостанции, на которые смогла настроиться, я услышала доселе неизвестные, кардинально отличающиеся от привычных коммунистических маршей и с детства заученных народных песнопений, удивительные новые мотивы, прорывавшиеся сквозь шумовые помехи из далеких зарубежных государств, и мурашки побежали по всему телу. Это был тот самый рок во всех смыслах этого слова, который тогда уже покорил весь мир, но в России существовал пока только полулегально.
Всё, что я могла записать на кассеты, по крупицам собирая виртуозные композиции Deep Purple, AC-DC, Aerosmith, Def Leppard, Led Zeppelin, Queen, Pink Floyd, Nazareth, Rainbow, Radiohead, Nirvana, Metallica во время редких качественных ночных трансляций, мужественно борясь с дневной усталостью и старательно тараща слипавшиеся глаза, часами грохотало потом в вечерние часы после работы и в выходные по всей квартире. Мать брезгливо морщилась и вздыхала, но мужественно терпела эти бесовские концерты, успокаиваясь тем, что «чем мы дитя не тешилось», оно всегда дома, а не на городской танцплощадке, где без регулярных мордобоев по любому малейшему поводу под аккомпанемент русских пародий тех же музыкальных хитов не обходилось.
5
Но если погружение в сон всегда наступало плавно и незаметно, внеплановое резкое пробуждение, обрывая все рецепторы и нейроны организма, выбрасывало меня на поверхность и, оставляя незавершёнными новые произведения, душило кессонкой. Так новые соседи, поселившиеся этажом выше, напомнили мне о моём критическом возрасте и о незначительном запасе нервных клеток, оставшихся после многолетней преподавательской деятельности.