Текст книги "Детективное агентство "Свинка-Маринка""

Автор книги: Макар Файтцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)

Отражение усмехнулось. Нет, недостоин он такой милости. «Я ему такое устрою, что сам побежит сдаваться, лишь бы от меня свободным стать», – от этой мысли настроение подскочило, как резиновый мячик от гладкой поверхности.

Улыбнулась. Надо же поднимать себе настроение. Нельзя хандрить. Понимала, что нельзя поддаваться и депрессии, но что-то внутри заглушало радость жизни. Драйва не хватало. Василий целыми днями работал. А она... Собачонку, что ли, завести. Или лошадь. Последнее пришлось больше по душе.

Мужчины сидели за столом и тихо беседовали о каких-то счетах. При появлении женщины замолчали. Василий, как галантный кавалер, подставил стул, помог сесть.

– Познакомься, Константин, это моя невеста. После свадьбы она станет владелицей детективного агентства. Как друга прошу, первое время ей пособить в бухгалтерии, а дальше, как уже пойдёт у вас.

Невысокий, коренастый мужчина с мохнатой бляшкой–родинкой под левым глазом улыбнулся одними губами. Глаза насторожились.

– Невеста, говоришь, Василий. Что ж, очень приятно. А как невесту звать–величать?

– А то не припомните, ваше благородие, – Марина повернула к нему голову. Усмехнулась. – Коровкин, ты, извини меня за мой французский, но ты полный сам знаешь кто. Контрабандиста мне в бухгалтера. Из этих, из бывших белогвардейцев.

– Мариша, я-то у тебя понятно, что контра, Колчак. А он кто? Врангель, что ли?

– Нет, Вася, он Константин Петрович Панасенко. Благородных кровёв, не так ли? В далёкие времена славной царицы Елизаветы сосланные в Сибирь... Ну или что-то типа того. Мне его полюбовница такие песни пела о том, какой он замечательный, с родословной, идущей от пещерного человека...

Панасенко долго сохранять серьёзность не смог. Скатился в хохоте.

– Вот это память, Марина Вячеславовна. Не думал, не гадал, что встретимся, да ещё при таких обстоятельствах. Между прочим, вашими молитвами отделался я тогда условным сроком.

– Нет уж. Если бы моими молитвами, то пошли бы в лесники, да рубили бы делянки метр на два. Вот и мне интересно узнать, как это вы отделались условным сроком-то? Жаль, не довела я вас до конца, уехала. Кстати, а расскажите–ка мне, неужели вы действительно в порчу верили?

Панасенко от неожиданности даже подавился.

– В какую порчу? Вы о чём?

Василий же крутил головой из стороны в сторону, ничего не понимая.

– Да ладно! – она махнула рукой. А дальше продолжила заунывным голосом. – Возьми кошку, пойдём на кладбище её зарывать. А я такая думаю, и чего это вы каждое утро перед управлением маячите? То на допрос не дозовешься, то тут как тут.

– Мариша, – Василий вкрадчиво произнёс, глядя на свою невесту. А на языке так и вертелось: «У тебя всё хорошо?».

– Васенька, ты думаешь, что ты у меня самый знаковый был? Да передо мной такая плеяда выдумщиков и фантазёров прошла. Знаешь, где находятся победители конкурса «Алё, мы ищем таланты»? Среди вам подобных. Этот гусь благородных кровей, мало того, что порчу попытался навести, так ещё и порновидео с моим участием снял, а напоследок стрелять надумал. Вот и объясни мне, как при таких делах да условный срок?

Панасенко кинул беглый взгляд на Коровкина. А у того уже шея покраснела. Так, гнев и прорывается. Марина же закинула ногу за ногу, прикусила ноготок, глазки сощурила. Ай, красота какая. Сидит и ждёт, когда же спарринг начнётся.

И, как всегда, очень не вовремя нарисовались Сальник да Герыч. Колчак-то решил собрать всю компанию, чтобы к делу приступить. Заказ уже есть, и упускать его не стоит.

Сальник первый сообразил, что атмосфера в зале накалилась.

– Марина Вячеславовна, ну как вам здесь? Опять успели напакостить? – он сел на свободный стул, который стоял между Коровкиным и Панасенко. – Костя, расслабься. Или ты тоже встретил своего любимого следователя?

Сальник, как привёз на самолёте тогда полупьяную красавицу, так носа больше и не показывал. Не было необходимости. Вроде как успокоилась, пообещала жизнь Колчака в «праздник превратить». А превращать можно, только когда рядышком живёшь.

– Встретил, и, оказывается, за Костей такой грешок тянется... – ноздри у Василия раздулись. Точно бык, перед глазами которого красной тряпкой помахали.

– Василий Петрович, что вы, что вы... – Панасенко побелел. Хоть Коровкин и отошёл от дел, да бывшими авторитеты не бывают.

– Тогда по всем тюрьмам было передано: пальцем её не трогать! Моя забота. А ты...

– А чего ты на него прёшь-то, – Марина оглядела стол. Вздохнула. Только минералка. Похоже, Коровкин всерьёз опасался, что дама сердца в знак протеста может спиться. – Он же в тюрьме не сидел. И до последнего ходил у меня как свидетель. Откуда знал-то, что пальцем меня трогать нельзя? Слушай, а чего ты мне об этом тогда не говорил? Я ведь три раза под охраной ходила. Весело было! Вот бы разошлась... Эх, весёлое времечко было.

Герыч, который всё это время молчал, наконец вставил свои пять копеек:

– Ты это, того, Марина, ты бы ведь всё равно умудрилась вляпаться в историю. Василий Петрович тебя оберегал, да ты же на рожон так и лезла. Чего, того этого, далеко ходить? В этот приезд. Степенная дама, солидная. А вела себя, как не знаю кто. Сбегала, пряталась. А? И что?.. всё равно привезли тебя с Тили–Мили–Трямдии. Наши привет передают. Петрович, отпустишь в субботу ко мне на дачу свою драгоценную?

– Быстро слух распространяется. Сам привезу. Не побояться твои?

– Колчак, ты только свою гамму фа–диез не бери, а то там и прокурор, и судья будут. Смотри, накинут ей срок за оскорбление властей... – Марина усмехнулась. – Ужинать-то будем? Раз я начальник, то даю указание: война войной, а подкрепиться не мешает.

Ещё раз оглядела стол, встала, пошла в сторону погреба. Она от скуки весь дом облазила.

– Ты куда? – Василий прекрасно понимал, что она надумала.

– Так, вина забыли на стол поставить, – простодушно ответила.

– А у нас никто не пьёт.

– У вас, может, и не пьёт, а у нас очень даже. Душа горит, залить хочется, – и пошла по ступенькам вниз, затворив за собой дверцу.

– Василий Петрович, я ведь с заседания. Не ужинавши, – попытался перетянуть на себя внимание Герыч. – Сам понимаешь, просудили мы твой иск. Так что корми меня теперь. Шестьсот пятьдесят тысяч отсудили.

– Герыч, спасибо, конечно, но чего не отсудить-то было, когда всё было в нашу пользу? И напомнить тебе, кто прошляпил? Кто мне того юристика рекомендовал? Не ты ли? Вот и отрабатывал свой грешок. Константин, накладывай, ешь. Чего стесняешься? А я пойду, красу свою проведаю. Чтобы не заблудилась.

Глава 3

– Мариша, иди сюда, покажу тебе что-то! – раздался снизу голос Коровкина.

Гости ушли. Прислуга ещё раньше удалилась. Марина сказала, что она пока хозяйкой себя не чувствует (удобно устроилась, не правда ли?), в итоге Василий Петрович остался на кухне за хозяина. Откровенно говоря, он не очень-то и возражал.

Педант и чистоплюй (тюрьма к порядку приучает лучше армии), Василий терпеть не мог, когда вещи лежали не на своих местах. Поэтому после пары раз, когда Марина проявила инициативу и всё разложила по своему усмотрению, он вставал ночью и тихонько перекладывал.

Она только что вышла из душа и сооружала на голове тюрбан из полотенца. Вот так с поднятыми к своему творению руками и спустилась в зал.

– Так, что бы это значило? – спросила она Коровкина, который сдвигал мебель с ковра.

– Иди ко мне поближе. Будем пить красное вино, закусывать сыром и смотреть телевизор, – и он довольный уселся на ковёр, хлопнул около себя рукой.

– Ага, стало быть, камин у нас теперь заменяет телевизор. А фильм, я так понимаю, называется «Гори, гори, моя дрова».

Коровкин уселся на ковёр, спиной опершись о подножье углового дивана, с улыбкой наблюдал за женщиной. Ранее стоявший в этом месте стеклянный столик был изгнан за пределы пушистой поверхности и теперь с обиженным видом взирал на наглого хозяина с паркета. Напротив, в камине, трещал огонь, выплёвывая яркие брызги.

– Так, змей искуситель, а где вино и сыр? – она опустилась на колени, как татарин перед молитвой.

– Вот, – и он показал на поднос, который стоял на диване за его спиной.

Марина подползла на четвереньках, села на колени напротив хозяина дома, соблюдая безопасную дистанцию.

– Коровкин, а давай ты будешь смотреть другой кино, из разряда «Марина напивается». Ставь между нами поднос и приступим сразу ко второй серии.

– Хитренькая, – и он резко протянул руку, схватил невесту и подтянул к себе. – Нет, я не люблю пьяных женщин, я люблю развратных и бессовестно–пошлых, – обняв её руками и ногами, прижав к себе так, что между её спиной и его грудью не осталось свободного пространства, прошептал в ухо: – Рассказывай, что там за порнофильм с твоим участием был снят. Очень хочется посмотреть, чем занималась моя невеста в молодости.

– Веришь? Расследовала преступления. Клянусь мизинцем на твоей ноге, чтоб ему отсохнуть, если я вру. Но могу и рассказать. Надеюсь, Панасенко останется при своих причиндалах, и ты его в евнухи не превратишь. Но есть одно условие, – она хитро посмотрела на него. – Обещай, что исполнишь.

– Нет, Мариша, сначала скажи, а потом я посмотрю, стоит его исполнять или нет.

– На нет и суда нет, – Марина неожиданно встала, тряхнула мокрыми волосами и направилась к камину. – Коровкин, – она повернулась к нему лицом, – я же и так уже пообещала выйти за тебя замуж. Тебя не сдала, хотя могла. Ладно, признаю своё поражение, выпусти меня на волю, а то ненароком выть по ночам начну. Прикинь, ты спишь, а я подвываю у тебя под боком.

Василий вздохнул, поднялся, подошёл к ней. Обхватил её лицо руками и молча посмотрел в глаза. От его взгляда душа кувыркалась: её любят. Любят такой, какая она есть – потолстевшей, постаревшей, усталой, вредной, ворчливой. Неужели существует вот такая беспричинная любовь? Или что-то за этим скрывается?

– Колчак, вот скажи мне, – Марина сглотнула. Ей показалось, что в горле сидит ёжик и щекочет своими иголками, – только честно: умер миллионер и оставил мне наследство?

– Какой миллионер? – опешил Коровкин и отпустил руки. Но уйти не дал, перехватил под талию одной, а второй нагло залез под халат. – Ну зачем ты его надела? Прячешь произведение искусств от своего скульптора.

– Не знаю, какой миллионер, – она, в общем-то, не сопротивлялась. Его властные, но нежные ласки были ей приятны. Душа спустилась в кончики пальцев на ногах. Сердце аплодировало его движениям. – Раз ты меня не выпускаешь, есть на это причины? Я хочу их знать.

Он вздохнул, зарылся носом в её волосы, вдохнул аромат. Потом отстранился и принялся изучать лицо женщины так пристально, словно собирался запомнить расположение морщинок.

– Знаешь, Мариша, я очень боюсь, что однажды приду домой, а тебя здесь нет. Понимаешь? У меня сжимается всё в груди, когда я начинаю думать, что могу опять тебя потерять. Прости мой эгоизм, но я не выживу без тебя.

Она подняла глаза и вдруг поняла, что это правда. «Боже, – пронеслось у неё в голове, – как мне благодарить тебя за эту грешную любовь? Неужели я всю жизнь только и жила с ожиданием этого чуда?»

– Вася, – очень тихо сказала она, – я не сбегу. Ты мне веришь? – провела пальцем по его лицу. – Но жизнь тебе испорчу.

– Порть, я для этого тебя и похитил, – закончил он, проводя языком по её губам. Какая смешная, он всю жизнь мечтал о ней.

Он целовал её, утягивая за собой на ковёр.

– Маришка, теперь я буду снимать кино. Где у нас камера… Только ракурс получше выберу, – говорил он, устраиваясь поудобнее.

– А пульт охраны любоваться, – Марина засмеялась, но вырваться не удалось. – Вас–я–а, – заскулила она, вытягивая с удовольствием руки над головой и отдаваясь пороку.

Мужчина бессовестным образом спускался поцелуями по её телу…

Ворс приятно щекотал спину. Она прогнулась, запрокинула голову назад, застонала, блаженно закрыв глаза, как вдруг:

– Коровкин, ты сдурел меня поливать вином? – красная жидкость окропила её лоб.

Женщина дёрнулась, обернулась. Так и есть, недаром некогда она получила прозвище «Марина–катастрофа».

– Марина, ты мне скажи, как ты умудрилась задеть бокал?

– А у меня руки длинные. Разве ты не знал? Всегда и всех доставала. Вот и бокалу не повезло.

Перед её взором возник упавший на светлый кожаный диван хрустальный фужер на высокой ножке. А из него тонкими струйками вытекали остатки бордовой жидкости. У подножья, прямо около головы, она впиталась в белый ворс, образовывая рваное пятно.

– Хотя бокалу-то как раз и повезло, не разбился. А вот ковру с диваном нет. Тащи бегом соль из кухни, – командовала женщина, пытаясь вырваться из объятий мужчины.

– Марина, чёрт с ним, с этим ковром. Сдам в химчистку. Не вырывайся, я всё равно своего добьюсь, – и он рванул её под себя.

Она хотела ему возразить, но он не позволил, накрыв её губы своими.

Наконец, обессиленная Марина во втором часу ночи лежала на животе на этом самом ковре, ковыряя пальцем в розовом ворсе. Перед ней на тарелочке лежал кусочек вонючего сыра с плесенью, который был подготовлен к вину.

– Фу, какая гадость. Нет, на сухую он точно не пойдёт.

– Всё, Маринка, пошли спать, – лежал рядом с ней Василий. – Утром придёт Сюзанна, пусть ищет, что делать с вещами. Имей в виду, если они чистке не поддаются, будешь отрабатывать. В долг тебе засчитаю, – его рука опустилась ей на плечо. – А в сыре ты ничего не понимаешь. Это же рокфор!

– Да мне хоть Берингов пролив, – потом повернула голову в сторону, поднесла сжатый кулачок ко рту и проговорила в него: – Чайка, чайка, я сокол. Ваше задание выполнено. Враг обескуражен, имущество выведено из строя, приём…

– Пойдём, приём, – и он поднялся, схватив её за руку, и потянул на себя. – Вот уж чисто катастрофа.

Марина проснулась от голосов внизу. Хорошо, что вышла не в пеньюаре, а в спортивном костюме. Коровкина уже не было дома. Скорее всего, на работу ушёл, а около ковра и дивана сновали люди в спецодежде.

– Это что тут? – спросила она позёвывая.

– Марина Вячеславовна, Василий Петрович бригаду по очистке изделий нанял, – откуда-то сбоку раздался голос Сальника.

– Ба, а ты-то чего тут забыл? – давненько личный помощник её похитителя не охранял её.

– Я вас на кухне жду. Там и пообщаемся, – тон ровный, спокойный. Именно так, а не иначе он напоминает, что она всего лишь пленница его босса.

На кухне под куклой стояла рисовая каша с маслом. Кухарки не было видно. Зато крутилась Сюзанна, экономка.

– Вам кофе или чай, Марина Вячеславовна? – Сюзанна никогда не здоровалась и никогда не прощалась.

– Сама не без рук. Свободна, – и женщина потрясла пальчиками, чтобы та поскорее удалилась. Но Сюзанна не торопилась. Она сделала бутерброды с красной икрой, которые разложила на тарелке. Поставила чашечку с брусникой.

– Свободна, Сюзанна. Спасибо за заботу, но если больше нечем заняться, или сама садись завтракать, или оставь в покое. Я не инвалид. С ножом обращаться умею. А где кухарка, кстати?

– Заболела, – если экономку и задели слова, то она это не показала. – Я должна ещё приготовить обед вам и ужин.

– Сюзанна, так обед я и сама могу приготовить, а ужин закажем в ресторане. Ок?

Экономка бросила недобрый взгляд на растрёпанную хозяйку, потом на Сальника, который кивком дал ей понять, что она здесь лишняя.

– Марина Вячеславовна, вы на неё за что собак-то спускаете? Василий Петрович сказал вас врачу показать. Ему не нравится ваша раздражённость…

– А билет не сказал обратно купить? – она глянула в окно. Терпеть не могла, когда кто-то указывает ей на ошибки. А то, что она сейчас была неправа, не признать не могла.

Да, ей не нравится эта Сюзанна. Она даже не знает почему. Но это же не повод срываться на женщине. Ладно, потом попросит прощения.

– Не надо меня к врачу. Чего ещё хотел? Сигареткой не угостишь?

– И давно курить начали? – усмехнулся. – После завтрака я покажу вам бумаги по первому делу. А пока в двух словах. Было такое предприятие Икс. Существовало оно на рынке металлоизделий лет пять. Работало достаточно успешно. Директор Кошкин Валерий Валерьевич. В прошлом году предприятие получило продукции на пять миллионов и… вдруг объявило себя банкротом. Вот так вот неожиданно, за три месяца из прибыльного превратилось в убыточное. Накануне подачи заявления юрист Охломов попадает в больницу с приступом аппендицита и… умирает.

– Аппендицит разорвался?

– Нет, сердце.

– Не выдержал наркоз?

– Не делали операцию. Аппендицит не подтвердился, – Сальник налил себе душистого чая.

– Тоже был дедушка одной ногой в могиле?

– Нет. Ему было тридцать лет. Вёл здоровый образ жизни. Бегал марафоны, не пил, не курил. Здоров как бык. А потом – бац. Сердечный приступ в больнице, куда он попал с несуществующим аппендицитом.

– Думаешь, убрали?

Сальник пожал плечами.

– И какая наша задача?

– Узнать, отчего на самом деле умер юрист.

Глава 4

Марина хмыкнула: «Нужны результаты вскрытия, желательно эксгумацию делать».

– Марина Вячеславовна, следователь не будет просить разрешения на эксгумацию. Тогда было много шума, – Сальник сделал глоток ароматного чая и поставил чашку. – Молодой юрист – и вдруг сердечный приступ. Причём он совсем недавно проходил медкомиссию. В общем, заключение эксперт выносил чуть ли не под пристальным взором следака. Вы бумаги по банкротству посмотреть не хотите?

– Ты думаешь, что там будет написано, отчего умер юрист? – Марина хмыкнула, почесала затылок, взлохматив волосы.

– Может, что на ум придёт, – Сальник вышел из кухни, а когда вернулся, то держал в руках папку синего цвета, перетянутую резинкой.

– Давай, гляну, – она открыла папку и стала медленно перекладывать бумажки. Именно перекладывать, а не изучать. Кухонный стол был слишком мал для работы по размерам, да и присутствие Сальника напрягало. – А тебе не пора идти?

– Нет, я сегодня при вас. Народу много постороннего. Василий Петрович попросил о вас позаботиться. Да и мы же вроде вместе работать будем. Вы планчик мне накидаете, а я выполнять его начну.

– А… чтобы не сбежала. Ясно. То есть я-то сама с людьми встречаться не буду.

– Марина Вячеславовна, хочу вам напомнить. Вы больше не следователь. Вы частный детектив, пока ещё без лицензии. Василий Петрович только документы подал. Никто перед вами сейчас не обязан расшаркиваться. Я уже проводил некоторые расследования для Коровкина, так что мне немного сподручнее. Да и с Громовым знаком. Мы с ним уже имели счастье общаться. Мужик нормальный, без закидонов.

Телефон Марины не отвечал весь день. Если бы рядом с ней не было верного Сальника, Коровкин бы бросил всё и примчался домой, чтобы проверить, не сбежала ли в очередной раз. А так и его помощник молчал. Раз не беспокоит, то всё в порядке.

Дома его застала оригинальная картина. Ковёр скатан и отодвинут в сторону. Весь пол усеян бумагами. По центру его благоверная распласталась. Рядом с ней на животе лежит его верный Сальник. На диване валяется его оперативка с пистолетом. Они что-то рисовали на листе, при этом громко обсуждали.

– Да как ты этого не видишь? Смотри сюда, – Марина жирно обводила какие-то записи.

– То есть, по-твоему, выходит… – как это «по-твоему»? Для Сальника она – Марина Вячеславовна, и на вы. Колчак насупился. – Если я поставлю велосипед и не привяжу его, а вор украдёт, то я же и буду виноват, – горячился Сальник.

– Нет, это ты не понимаешь, – она заправила прядку за ухо. – Если ты поставишь свой велосипед и не привяжешь, то твоё действие будет трактоваться, как виктимное, то есть виновное поведение потерпевшего. А он… он подписал на отпуск продукции ему не принадлежащей в обход инструкции. Его проверяли?

– Марина, они же заявители, – Сальник выглядел измученным, словно собирал виноград под палящим солнцем. Верхние пуговицы его рубашки оказались расстёгнуты. Рукава рубашки были закатаны, обнажая покрытые венами руки.

– И что? Понимаешь, задача следователя – подвергать сомнению каждое слово, и ему абсолютно всё равно, заявитель это или подозреваемый. Знаешь принцип? Если не можешь доказать виновность, значит – невиновный. А он должен быть первым подозреваемым… Ты говоришь, что Громов – грамотный мужик. Уж он-то должен знать… Он не проверял, какие были отношения у Охломова и этого, который подписал отпуск продукции, как его?.. – и Марина положила свою руку на руку Сальника.

Позади раздалось недовольное покашливание…

Сальник и Марина разом оглянулись.

– А, это ты, – женщина посмотрела на Василия.

Тот недобро сощурился.

– Нет, кинооператор. Пришёл кино снимать. И чем вы тут занимаетесь? Я так понимаю, испорченных ковра с диваном Марине мало, она решила мне ещё паркет подправить, – статная фигура хозяина дома грозно нависла над распластавшейся на полу парочкой.

Марина задрала голову. Подула на спадавшую на глаза чёлку. Поднялась. Вскинула голову. Задрала подбородок.

– Так, Сальник, весь бардак собрать и выбросить, – повернулась и направилась к лестнице.

– Слышь, командирша, ты куда направилась? – Коровкин едва сдерживал рвущуюся ярость. – Сальник, спасибо, можешь быть свободен.

Он и сам не мог понять, что же произошло? Что пальцы его верного помощника коснулись в каком-то интимном жесте руки его женщины? Что их лица были рядом друг с другом? Что щёки невесты покрылись румянцем, как у красной девицы после первого поцелуя? Что? Произошло? Почему она не отвечала? Почему он не звонил? Почему выпроводили Сюзанну? Сколько времени они провели вдвоём на этом полу?

Сальник настолько хорошо знал своего шефа, что со сборами не стал затягивать. Так и натянул дублёнку на рубашку, оперативку затолкал в карман, а пиджак перекинул через руку. Уже собрался было открывать дверь, как Коровкин его окликнул: «Я сказал Борису тебя дождаться. Как пятой точкой чуял, что ты торопишься…»

– Какая у тебя пятая точка, – раздалось с лестницы. Марина всё это время наблюдала за мужчинами.

– Какая? – недовольно проворчал Коровкин.

– Предсказательная. Не пятая точка, а настоящий гороскоп.

Сальник не выдержал и хихикнул. Немного подумал, скинул дублёнку прямо на пол.

– Я тебя на ужин не приглашаю, – Коровкин недоумённо посмотрел на зама.

– Поправлюсь, а то потом доказывай жене, что я не от любовницы, – Сальник явно расслабился, но зря.

Коровкин медленно направился в его сторону.

– Вася, пожалей человечка. Кто за тебя будет по следакам бегать и доказывать, что ты тут ни при чём, а во всём виновата роковая женщина? Кстати, Сальник, задание тебе на завтра. Сюда не приходи, я сама справлюсь с бумагами. А ты в больничку наведайся. Записи есть у них? Изъять бы их все, да больничную мышку допросить: кто навещал Охломова? А ещё мне нужны протоколы допроса Кукушкина…

– А Кукушкин в Москве. Его никто не допрашивал.

Марина спустилась по лестнице, встала на нижней ступеньке: «Как это? Вася, а Сальнику по твоим делам ничего в Москве не надо?»

Глава 5

– Сальник, ты ещё здесь? Ещё минута – и в больничку отправишься прямо сейчас, – Коровкин перехватил спустившуюся с лестницы женщину и резко притянул к себе. Не дав ей опомнится, развернул к себе лицом и коротко, и сухо поцеловал.

– А трахать тоже при заме будешь? – Марина усмехнулась, но вырываться не стала. Прищурила глаза, наклонила голову к левому уху, подняла руки и сложила их на груди Василия, создавая таким образом барьер, подняла словно в удивлении брови: – Вася, у тебя проблемы? МЫ С НИМ РАБОТАЕМ! Сам же велел ему, Сальнику, присмотреть за мной. Или он без спроса сюда пришёл? Если без спроса, то мы его сейчас в угол поставим и а–та–та дадим.

Сальник рад бы уйти, да ноги приросли словно. Уж кто–кто, а он знал своего шефа лучше, чем себя самого. И этот бешеный взгляд собственника ему не сулил ничего хорошего.

Коровкин хоть и завязал с криминалом и по «мокрому» не ходил, но кто же знает, что в голове у ревнивого мужчины, у которого и так весь мозг снесло от этой женщины. Как связался с ней, так и ходит по лезвию. Хорошо, что Марина не сдала его, Коровкина, за похищение и незаконное лишение свободы. А то бы грел уже нары «большой босс».

Марина бедовая. Ой, какая бедовая. Она же ещё и назло может выбесить Колчака. Чем, впрочем, и занимается с первой минуты встречи. Но одно дело просто поизмываться над Василием, а другое, когда может подставить его, Сальника. Поэтому, бросив короткое «ушёл», уже схватился за дверную ручку, но тут же услышал короткое:

– Стоять! Мы ещё недоговорили, – Марина нарочито широко улыбнулась. От этой улыбки по спине Сальника холодный пот тонкой струйкой сбежал, словно шипом оцарапал.

– Марина, – Коровкин перевёл взгляд от невесты к заму и обратно, – запомни, он мой помощник. Никакого панибратства я не потерплю! Тебе ясно? – это уже относилось к Сальнику.

– Да, конечно, Василий Петрович, да мы и никаких братств не заводили, – поспешил заверить Сальник, моля в душе Бога, чтобы Марина угомонилась.

Она опять усмехнулась, опустила глаза, высвободилась из объятий и направилась к лестнице. Легко, словно девочка, взлетела на этаж, бесшумно закрыла за собой дверь в комнату.

В зале повисла такая давящая тишина, что становилось больно ушам. Василий сел на диван, обхватил голову руками: «Дурак! Старый дурак! Извинюсь! И перед ней, и перед Сальником. Но он тоже хорош, понимать должен…»

И вдруг: «Дрым. Дрым. Дрым». Это Марина в очередной раз свою дорожную сумку по лестнице вниз тащит, края ступенек обдирает.

У Коровкина даже ноздри раздулись от её выходки. Кажется, уровень ярости на пределе. Сейчас во лбу красная лампочка засигналит, и выстрел раздастся.

– Далеко собралась, чёрт тебя побери! – всё-таки сорвался.

А она ручку подняла, кистью «Adieu!», то есть «Встретимся у Бога!» подмахнула, пальчиками щёлкнула и пропела:

– Далеко, далеко

Ускакала в поле молодая лошадь.

Так легко, так легко,

Не догонишь, не поймаешь, не вернёшь.²

Продолжала она бесить Василия. Нет чтобы по-женски, по ласковому. Но куда там, ещё и с подковыркой. И рот до ушей, хоть завязочки пришей. Адреналин ей в пятую точку.

– Марина, твою мать, ты со своими закидонами меня уже достала! – У Василия Петровича точно предел терпения вышел!

– Васенька, а ты полагал, что зверушку дрессированную завёл, что ли? – она усмехнулась. Взяла сапог. – Так я не зверушка. И хочу напомнить, что я тебе не навязывалась. Это ты сам за мной самолёт снарядил. Сам в ЗАГС потащил. А я что, женщина слабая, душевная структура у меня хрупкая, сердце ранимое. Ты это, я понимаю, что Сальника пришить хочешь. Только пусть для начала он меня домой доставит. А потом уже и пришьёшь. Я ни свидетелем, ни соучастником по делу идти не собираюсь.

Сальнику показалось, что его в жерло печи затолкали и запекают потихоньку.

– При чём здесь Сальник? – уже спокойнее спросил Коровкин. Отходить начал.

– Ну как? Только не говори, что ты сейчас не от ревности взбесился, – Марина накинула на плечи дублёнку. Хорошую новую дублёнку. Её специально Коровкин заказывал для невесты. Красивая получилась: песочного цвета, с отороченным мехом, с теснённым рисунком по подолу. – Послушай меня. Я не девочка пятнадцатилетняя, чтобы с одним спать, а с другим зажиматься. Держи свои подозрения в узде! – и дверью «хлоп».

Снова повисла тишина. Как сцена из сказки про спящую красавицу – кто где стоял, в той позе и заснул.

Сальник не двигался. Что ожидать от шефа, он не знал. Затарахтел мотор. Марина Бориса убедила её увезти?

– Сальник, твою мать, чего стоишь? Давай за ней! – отмер Василий.

Сальник облегчённо выдохнул. Гроза миновала. Засунул ноги в ботинки, натягивая на ходу полушубок, рванул на улицу. А там… сама природа высказала женскую солидарность важнячке: и крутила, и мела, и гроздьями швыряла мокрый снег в лицо.

Коровкин, оно и понятно, тоже рванул, прямо в тапочках. Лучше бы он этого не делал. Подошва мигом заледенела и превратилась в полозья. Он поскользнулся и поехал вперёд, выкручиваясь, как кот при падении.

Боковым зрением Сальник увидел приближение тела босса к земле, и на автомате подскочил, чтобы придать замедление. Но в этот миг его ноги сами по себе сделали подскок, и он приземлился пятой точкой на свою шубейку, в которой застрял где-то на уровне локтей. Следом на него опустился Коровкин. И по инерции, как на санках, они прикатились прямо к ногам Марины, которая стояла около джипа.

Она, глядя на всю эту суматоху, ещё какое-то время оставалась серьёзной, а потом расхохоталась во весь голос:

– Детский сад, да и только. И куда дальше поедем? Сальник, ты не Сальник теперь, а саночник.

Они сидели на кухне. Сальник пытался отчистить свою дублёнку, на которой прокатился. Коровкин занимался перечислением имущества, которое за последние сутки умудрилась испортить Марина, или которое было испорчено по её вине. А она с задумчивым видом смотрела в открытый холодильник, как будто хотела там найти ответ на вопрос: «А ужин-то где?»

– Ладно, я заказываю из ресторана. Готовить, насколько мне известно, ты не умеешь, – Коровкин окончательно успокоился и пытался хоть как-то «попросить» прощения. – Ехать уже куда-то поздно.

– Я могу картошку отварить с сосисками, – предложила она.

– Марина Вячеславовна, если вы займётесь моей дублёнкой, то я займусь ужином, – предложил Сальник.

– Ты её тогда сразу бомжам отдай. Она же умудрится испортить уже испорченное, – Василий всё-таки куда-то позвонил и заказал три порции стейка с грибной подливой. – Картошку-то хоть почистить сумеешь?

Вот это зря… Потому что картошку чистил Сальник, а Коровкин занимался порезанным пальцем своей возлюбленной. Она же, для успокоения нервов, потягивала красное из бокала.

– Мариша, а Мариша, ты мне расскажи всё-таки историю про порнофильм. Панасенко не выдаёт тайну. Герыч говорит, что не знает.

– Правильно говорит. Где бы Панасенко в нашем городе нашёл сою для контрабанды? Дело было в областном. Рассказать-то я могу, только пообещай мне, что обойдёшься без мордобоя и выяснения отношений?

– Ну-ка, ну-ка, это интересно. Чёрт, – правильно, теперь порезался Сальник. Не надо было головой вертеть от любопытства. – Я-то в те годы слышал, что у Марины Вячеславовны, вернее, «катастрофы», как её называли за глаза, была такая незапятнанная репутация. И вдруг порнофильм. Интересно. Василий Петрович, позволишь послушать?

– Слушай, если Мариночка не против.

Ой, подлиза Коровкин ещё тот. Только Марина не из тех, кто ведётся на сладкие речи. Она припомнит ему, и не раз, вспышку ревности. А главное, нашла ещё одну слабую струну, на которой можно так хорошо пиликать.

– Ну слушайте, коли хотите, историю про контрабанду, порчу с котом и порнофильм с перестрелкой в конце, – Марина улыбнулась во всю ширь. Озорно сверкнули глаза. – Только… да ну её эту картошку. Поедим в другой раз. Поехали в ресторан! Хочется чего-то такого, чтобы душа развернулась.