Текст книги "Грязь и золото (СИ)"

Автор книги: Lost In Space

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 10 страниц)

Глава 3

Закон когорты

Розовый туман еще лениво стлался по низинам, когда над лагерем пропел рог к подъему. Буцина завывала заунывно, вклиниваясь в чуткий сон и безжалостно вырывая меня из объятий тепла.

В лагере тут же поднялся гул. Пять тысяч человек одновременно зашевелились, выбираясь из кожаных палаток. Спасатель во мне привык к дежурствам по тревоге, поэтому я поднялся первым в нашей десятке. Мое новое тело, хоть и ломило после вчерашнего перехода, отозвалось удивительной послушностью.

– Подъем, сони, – негромко, но отчетливо произнес я, пиная по очереди подошвы спящих товарищей. – Через полчаса проверка. Кто не успеет свернуться – будет жрать пыль в арьергарде.

– Дай поспать, лигуриец… – пробормотал Руф, натягивая шерстяной плащ на голову, но я бесцеремонно сдернул его.

– Вставай. Мертвым выспишься.

Сворачивание лагеря – это был хаос, упорядоченный веками инструкций. Кожаные палатки нужно было сложить, упаковать и навьючить на мулов. И вот тут мой наметанный взгляд офицера МЧС, привыкшего к работе в зонах бедствий, где каждая секунда и каждый грамм груза на счету, начал замечать откровенные, вопиющие проколы в местной логистике.

– Эй, Децим, ты что делаешь? – я остановил пожилого легионера, который пытался запихнуть влажную от утренней росы палатку в мешок, не протерев её.

– Что надо, то и делаю, – огрызнулся ветеран. – Время поджимает, Луций. Не умничай.

– Она сгниет через неделю такого похода, – холодно заметил я. – Кожа впитает влагу, станет тяжелее в полтора раза. Наш мул сдохнет под этой ношей на полпути, и угадай, на чьих спинах мы погоним этот хлам? На наших с тобой. Возьми сухую тряпку и оботри. Руф, помоги ему.

Децим хотел было послать меня к демонам бездны, но, взглянув на тяжелый, не терпящий возражений взгляд моих глаз, почему-то осекся. Руф молча послушался, вытаскивая ветошь.

Я огляделся вокруг. Боги, какая дикая растрата человеческого ресурса! Мулы были навьючены неравномерно. У одного левый бок перевешивал правый – животное уже сейчас припадало на лапу, стирая холку до крови неровной упряжью. Кожаные ремни были сухими и потрескавшимися. Никто не удосужился смазать их салом перед выходом.

А питьевая вода? Каждому контубернию полагался большой кожаный мех. Я заглянул в наш. Вода уже пахла застоявшимся болотом. Вчера ее набрали из ближайшего ручья без малейшей фильтрации. Местные верили, что если вода прозрачная, то она чистая. Они не знали про холеру, брюшной тиф или элементарную дизентерию, которая косила армии в древности круче любого противника.

– Мы не будем пить это, – заявил я, выливая затхлую воду на сухую траву.

– Ты с ума сошел?! – взвыл Руф. – Где мы новую возьмем? До следующего источника полдня пути!

– Мы наберем её из бочки при штабе. Там вода чище, её фильтруют через уголь для офицеров, – спокойно ответил я. – А эту дрянь пить – себя хоронить. Наш мех я обработал изнутри солью и остатками уксуса.

– Луций, ты ведешь себя так, словно ты тут центурион, – проворчал Децим, но в его голосе уже не было прежней злости. Похоже, вчерашняя лекция о «невидимых гадах» все-таки заставила его задуматься.

Я не стал отвечать. Я просто делал то, что должен был делать кризис-менеджер: минимизировал риски.

Через час легион выстроился на превиальной дороге. Жара начала прижимать к земле с самого утра. Воздух дрожал, обещая адское пекло. Наша вспомогательная когорта шла во втором эшелоне, сразу за тяжелой пехотой первой когорты.

Марш начался. Снова этот монотонный, сводящий с ума ритм. Бам… бам… бам…

Но сегодня идти было сложнее. Дорога сужалась, поднимаясь в горы. Пыль от впереди идущих когорт стояла плотным облаком, не давая дышать. Легионеры быстро выдыхались. Физическая подготовка у многих была скверной – упор делался на выносливость, но без понимания механики тела. Солдаты сутулились под тяжестью скутумов, перегружая поясницу, вместо того чтобы распределить вес на бедра и плечи с помощью правильной подгонки ремней.

Я шел, мысленно перекраивая конструкцию римского доспеха. «Будь у меня время и кузня, я бы переделал портупею. Сместил бы центр тяжести скутума. Добавил бы нормальные демпферы под лорика хамата, чтобы кольчуга не натирала плечи до мяса».

На полуденном привале нас наконец согнали с дороги на пыльную обочину. Солнце стояло в зените, выжигая остатки сил. Солдаты валились на землю прямо в доспехах, тяжело и хрипло дыша.

– Воды… – простонал Руф, протягивая руку к нашему меху.

Я достал мех, который лично наполнил утренней фильтрованной водой, смешанной с поской.

– По два глотка, – скомандовал я, зажимая горлышко пальцами. – Больше нельзя. Желудок спазмами сведет, и вы повалитесь на марше. Набирайте в рот, держите, полощите и только потом глотайте.

– Дай сюда, щенок! – вдруг раздался грубый, хриплый окрик.

К нашему контубернию широким шагом приближался декан Спурий. Тот самый ветеран с лицом-сливой. Его доспех был покрыт слоем серой пыли, а в руке он привычно сжимал тяжелую виноградную лозу. Глаза десятника горели злобой и раздражением – похоже, его только что распек центурион за отставание нашей десятки.

– С чего это ты тут распоряжаешься, Луций? – процедил Спурий, останавливаясь надо мной. От него разило застарелым потом, чесноком и дешевым вином. – Самый умный стал? То воду кипятишь, то лекциями тут исходишь. А ну, дай сюда мех! Я сам решу, кому и сколько пить.

Я спокойно поднялся на ноги. По уставу Роматы декан имел право карать солдат за провинности, но отбирать воду у изнуренного контуберния ради собственной прихоти – это было за гранью выживания. Мои люди и так шли на пределе. Если они сейчас лишатся чистой воды, половина свалится на следующем подъеме.

– Декан Спурий, – произнес я, глядя ему прямо в глаза. Мой голос был тихим, но в нем прозвучала сталь, которой Луций никогда не обладал. – Вода распределена строго по норме. Мои люди выполняют дневной план марша без отставаний. Если они останутся без питья, центурия потеряет еще трех бойцов до заката. Центурион Секст вряд ли будет рад новому рапорту о потерях от теплового удара.

Глаза Спурия налились кровью. Для ветерана, привыкшего к слепому повиновению, подобные рассуждения от простого легионера были сродни бунту.

– Ты как разговариваешь со старшим по званию, грязь лигурийская?! – взревел он. – Забыл закон когорты? Я твой закон! Я твоя жизнь и твоя смерть!

Он резко замахнулся своей виноградной лозой. Тяжелый, узловатый прут свистнул в воздухе, целясь мне прямо в лицо. Такой удар мог запросто выбить глаз или рассечь щеку до кости.

Вокруг нас замерли десятки легионеров. Руф испуганно вскрикнул.

Времени на размышления не было. На секунду мир вокруг меня замедлился, как это бывало на тренировках по рукопашному бою в учебке МЧС. Память тела Максима сработала быстрее, чем суеверный страх Луция.

Траектория удара – сверху вниз, по диагонали. Оружие – легкое, гибкое, упор на скорость. Дистанция – ближняя.

Вместо того чтобы отпрянуть назад, подставляясь под самый кончик лозы, где скорость удара максимальна, я сделал резкий шаг вперед – прямо под удар, разрывая дистанцию.

Моя левая рука взметнулась вверх, жестким блоком предплечья перехватывая запястье Спурия еще до того, как его замах набрал полную силу. Сила инерции ветерана сработала против него.

«Физика, третий класс школы, закон рычага», – пронеслось в голове.

Правой рукой я жестко и коротко ударил под локоть Спурия снизу вверх, одновременно нажимая левой рукой на его запястье вниз. Простой, классический рычаг локтя наружу. Спурий коротко вскрикнул от боли – его сустав оказался на грани излома. Виноградная лоза бессильно выпала из его онемевших пальцев прямо мне в руку.

Но я не остановился. Если бы я просто забрал лозу, это посчитали бы вооруженным нападением на командира. Нужно было обставить все так, будто ветеран сам не удержал равновесие.

Я чуть довернул корпус, пропуская его проваливающееся вперед тело мимо себя, и слегка подставил левую ногу под его голень. Зацеп изнутри.

Тяжело экипированный Спурий, увлеченный собственной инерцией и потерявший точку опоры, с глухим, металлическим грохотом полетел лицом в пыль. Лорика хамата звякнула о камни.

В лагере повисла мертвая, звенящая тишина. Слышно было только, как потрескивают угли в недалеком костре штаба. Легионеры смотрели на меня с вытаращенными глазами. Никто. Никогда. Не валил декана на землю. Это был шок, сломавший их привычную картину мира.

Спурий зашевелился, сплевывая красную пыль и грязь. На его лбу наливалась багровая ссадина. Он поднял голову, и в его глазах я увидел первобытную ярость дикого зверя. Он потянулся к рукояти своего гладиуса на правом бедре.

– Я убью тебя… – прохрипел он. – За измену… за нападение…

– Какое нападение, декан? – громко, так, чтобы слышали все вокруг, спросил я, протягивая ему руку ладонью вверх. На моем лице не было ни капли издевки – только искреннее, профессиональное спокойствие спасателя. – Вы оступились на камне. Дорога здесь очень опасная, кругом осыпи. Хорошо, что я успел вас подхватить, иначе вы бы сломали шею о тот валун. Вот, держите вашу лозу. Наверное, ремешок на запястье ослаб от жары.

Я протянул ему виноградный прут рукоятью вперед.

Спурий замер. Его рука лежала на эфесе меча, но мой тон и разыгранная сцена поставили его в тупик. Если он сейчас вытащит меч и убьет меня, это увидят сотни свидетелей. И всем будет очевидно, что ветеран просто сорвался из-за того, что потерял равновесие перед строем новобранцев. Для командира прослыть неуклюжим слабаком, которого спас от падения зеленый новичок – это был несмываемый позор, который навсегда разрушил бы его авторитет.

А так – я предлагал ему сохранить лицо. Да да, «оступился». Бывает с каждым на марше.

Декан тяжело дышал, его ноздри раздувались. Он медленно убрал руку от меча, рванул из моих пальцев лозу и поднялся сам, проигнорировав мою протянутую руку.

– Луций… – тихо, так, чтобы слышал только я, прошипел Спурий, отряхивая кольчугу от грязи. – Ты думаешь, ты самый умный здесь? Ты думаешь, твои фокусы тебе помогут?

– Я просто хочу, чтобы моя десятка дошла до Красного ущелья в полном составе, декан, – ответил я, глядя ему прямо в глаза и не отступая ни на шаг. – Нам всем понадобятся силы. Впереди нас ждет нечто похуже, чем пыль под ногами.

Спурий ничего не ответил. Он лишь злобно сплюнул под ноги, развернулся и зашагал прочь, прихрамывая на левую ногу – зацеп получился на славу, связки он себе потянул знатно.

Как только его фигура скрылась за палатками первой когорты, ко мне тут же подскочил Руф, бледный как смерть.

– Ты… ты что творишь, Луций?! – зашептал он, хватая меня за плечи. – Да он же тебя с говном сожрет теперь! Заставит чистить сортиры до конца службы, а в бою подставит под первый же топор варваров!

– Не подставит, – спокойно отозвался я, возвращаясь на свое место и делая глоток из фляги. Вода приятно охладила горло. – Декан – не дурак. Он понимает, что если я погибну при странных обстоятельствах, вся десятка поймет, чьих это рук дело. А во вспомогательных когортах заговор против командира – дело быстрое. Спурий хочет дожить до пенсии не меньше нашего.

Децим, старый легионер, подошел ко мне и молча протянул кусок вяленого мяса, который прятал в своем мешке на случай сильного голода.

– Держи, лигуриец, – тихо сказал он. – Не знаю, где ты научился этим штукам с руками, но завалить Спурия так, чтобы он сам утерся… Это было красиво. Только держи ухо востро. В ущелье у него будет много возможностей свести счеты.

– Спасибо, Децим, – я принял мясо. – В ущелье у нас у всех будет одна забота – выжить.

Я посмотрел на восток, туда, где за цепью безжизненных холмов уже начинали сгущаться странные, фиолетовые тучи. Это были не дождевые облака. Воздух доносил едва заметный запах озона и… гнили.

Эфир реагировал на приближение чего-то темного. Наша когорта медленно поднималась навстречу своей судьбе, и я знал, что законы, по которым жил этот легион, очень скоро пройдут проверку на прочность. И моя задача – сделать так, чтобы мы оказались прочнее, чем древние уставы империи Ромата.

Глава 4

Тени на скалах

Красные горы встретили нас удушливой, зажатой между скал тенью. После недели под палящим солнцем равнины этот полумрак должен был принести облегчение, но вместо этого он принес лишь липкое, давящее чувство тревоги.

Дорога, которая раньше была широким трактом, сузилась до узкой, извилистой тропы, петляющей по дну глубокого каньона. Стены из красноватого, богатого железом песчаника поднимались по обе стороны от нас на десятки метров, почти полностью закрывая небо. Навесы скал нависали над головой, словно челюсти гигантского чудовища, готовые сомкнуться в любой момент.

– Будто в могилу спускаемся, – тихо пробормотал Руф, косясь на отвесную стену слева. Его скутум глухо звякнул о каменный выступ.

– Тише ты, – шикнул на него Децим. – В ущелье звук летит на мили вперед. Не зли местных духов.

Я шел в прежнем ритме, но моя голова беспрерывно вращалась, оценивая обстановку. Как специалист по безопасности и спасатель, я не мог смотреть на этот ландшафт иначе как на идеальную зону катастрофы.

С точки зрения тактики это ущелье было кошмаром для любого наступающего войска. Классическое дефиле. Узкое горлышко, где пятитысячный легион вытягивался в длинную, тонкую и абсолютно беззащитную змею. Если враг заблокирует голову и хвост колонны, нас можно будет расстреливать сверху, как рыбу в бочке.

«Где дозоры?» – этот вопрос крутился в моей голове, вызывая глухое раздражение.

По уставу, на гребнях скал должны были параллельно колонне двигаться легкие пехотинцы-велиты или союзные стрелки, контролируя высоты. Но я видел лишь редкие цепочки бойцов, которые с трудом карабкались по кручам далеко позади. Наша ставка явно торопилась. Легат Авл Клавдий хотел завершить марш до наступления холодов и, похоже, пренебрегал элементарными мерами предосторожности, полагаясь на авторитет оружия Ромата и мощь Орла.

– Децим, – негромко позвал я старого легионера, шедшего чуть впереди. – Ты ведь уже воевал на севере. Расскажи про этих варваров. Что они за люди?

Ветеран сплюнул под ноги сухую слюну, поправил ремень шлема и неохотно заговорил:

– Люди? Нет, парень. Те, кто идет с севера, уже давно не люди. Пепельные племена. Дикари, которые поклоняются Смерти не так, как наши жрецы в Ромате. Наши храмы просят у подземных богов покоя для усопших, а эти… эти выкапывают своих предков из могил и заставляют их воевать снова.

– Некромантия, – констатировал я.

– Они называют это «Шепотом Костей», – мрачно продолжил Децим. – Их шаманы умеют направлять Эфир во вред всему живому. Если обычный маг берет чистую силу неба, то эти цедят её сквозь гниль и землю. Они собирают кости павших воинов, связывают их жилами жертвенных животных и создают костяных големов – огромных тварей, которых не берет ни стрела, ни простой меч. А еще они пускают впереди себя «гнилой туман». Стоит вдохнуть эту дрянь – и легкие выплевываешь через час.

– И как против них воевать? – спросил Руф, внимательно слушавший наш разговор.

– Строем, – отрезал ветеран. – Только строем. Пока горит золотой свет Аквилы, пока наша Эгида держится – гнилой туман нас не берет, и шаманская магия бессильна. Наша Эгида – это щит от их скверны. Но если строй рассыплется… тогда нам конец. Мертвецам не нужна еда, им не нужен отдых, и они не знают страха. Они просто идут вперед, пока не перебьют всех.

Я глубоко задумался. Описание магии варваров удивительно точно укладывалось в мою картину мира. Некромантия здесь была не мистическим «злом» в чистом виде, а альтернативной технологией использования Эфира. Низкочастотные колебания энергии, резонирующие с органическими остатками и разложением. По сути, биологическое и волновое оружие древнего мира.

И противостоять ему можно было только с помощью высокочастотного ментального поля – той самой Эгиды, которую генерировал легион. Чистая физика полей. Полярные силы, уничтожающие друг друга при столкновении.

В этот момент мы проходили под очередным скальным навесом. Я поднял голову, всматриваясь в узкую полоску синего неба над ущельем, и мои глаза сузились.

Над краем обрыва, на высоте около сорока метров, кружили птицы.

Большие, черные горные вороны. Их было много – несколько десятков. Но вели они себя крайне странно. Вместо того чтобы с криками кружить над колонной легиона, высматривая отбросы или павших мулов, как они делали на протяжении всего марша, птицы летали абсолютно молча. Они описывали широкие круги над определенными участками скал и резко взмывали вверх, словно натыкаясь на невидимую преграду.

Я присмотрелся внимательнее, задействовав все свои навыки наблюдения, выработанные за годы работы в спасательной службе.

«Физика сред обитания. Дикая природа всегда реагирует на аномалии первой», – вспомнил я лекцию по выживанию в зонах лесных пожаров.

Ни одна птица не садилась на выступы скал впереди по нашему курсу. Более того, на скальных карнизах, где обычно гнездились стрижи и ласточки, было пусто. Гнезда были, но они казались необитаемыми. И самое главное – ветер.

В узких ущельях всегда существует так называемый «эффект трубы» или Venturi – воздух должен ускоряться, проходя через сужение. Должен быть ощутимый сквозняк, несущий прохладу с гор. Но сейчас воздух был абсолютно неподвижен. Он казался тяжелым, плотным и… холодным. Не той приятной прохладой тени, а мертвенным, могильным холодом, от которого волоски на руках вставали дыбом.

И этот едва уловимый запах. Запах озона, смешанный со сладковатым привкусом гниющего мяса. Тот самый, что я почувствовал вчера вечером, но теперь гораздо более отчетливый.

– Здесь засада, – тихо, но твердо произнес я.

– Что? – Руф испуганно посмотрел на меня.

– Птицы, – я показал пальцем вверх, стараясь не привлекать внимания идущего неподалеку декана. – Видишь воронов? Они не садятся на скалы. Они чего-то боятся. Животные чувствуют накопление статического заряда Эфира перед ударом. А ветра нет потому, что впереди, за поворотом, ущелье перекрыто чем-то массивным, что нарушает естественную циркуляцию воздуха. Там ловушка, Руф.

– Луций, не выдумывай, – нервно отмахнулся Децим, хотя сам тоже взглянул на небо. – Наши следопыты ушли вперед еще три часа назад. Если бы там кто-то был, они бы дали знать.

– А если их уже вырезали? Молча и без шума? – я перехватил пилум поудобнее. – Наша тактическая разведка – дерьмо. Они ищут живых людей, дымы костров, следы копыт. Но если варвары используют некро-эфир, их мертвецы могут лежать под слоем земли часами, не подавая признаков жизни, пока шаман не даст команду.

Мои слова заставили старого легионера побледнеть. Он, как ветеран, понимал, что я прав. Но дисциплина и вера в непобедимость легиона не позволяли ему признать очевидную опасность.

Я понял, что не могу просто молчать и послушно идти на бойню. Мой долг как офицера – даже в этом чужом, грязном теле – предотвратить катастрофу, если это возможно.

– Держи мой щит, – бросил я Руфу, передавая ему тяжелый скутум.

– Эй, ты куда? – испуганно прошептал он, но я уже вышел из строя, направляясь к голове нашей центурии.

Декан Спурий, который шел на фланге, прихрамывая после нашей вчерашней «встречи», моментально заметил мое движение. Его лицо исказилось от злости, и он преградил мне путь, выставив вперед свою виноградную лозу.

– Назад в строй, падаль! – прошипел он. – Решил дезертировать? Я тебя лично запорю!

– Спурий, посмотри на скалы, – холодно и резко ответил я, даже не замедлив шаг. – Птицы не садятся на карнизы. Воздушный поток в ущелье заблокирован. Впереди засада. Мне нужно доложить центуриону.

– Ты совсем с ума сошел от жары, лигуриец? – Спурий попытался толкнуть меня в грудь, но я уклонился, аккуратно перехватив его руку и мягко, но настойчиво оттеснив его в сторону.

– Если я прав, через десять минут твоя центурия превратится в фарш, – тихо сказал я ему на ухо. – И ты сдохнешь первым вместе со своим центурионом. Позволь мне сказать ему. Если я ошибаюсь, пусть меня высекут перед строем. Тебе же лучше будет.

Спурий заколебался. В моих глазах была такая ледяная, профессиональная уверенность, какая бывает только у людей, ежедневно заглядывающих смерти в лицо. Он шумно выдохнул и нехотя опустил руку.

– Иди, – буркнул он. – Но если Секст прикажет тебя распять, я сам буду забивать гвозди.

Я прошел мимо него к голове колонны нашей когорты, где на великолепной гнедой кобыле ехал центурион Секст – родовитый патриций из какого-то захудалого римского рода. Его доспех был украшен серебряными фалерами, а шлем венчал пышный поперечный султан из конских волос. Он выглядел утомленным и скучающим, лениво покачиваясь в седле.

– Господин центурион, – я остановился у стремени его лошади, вскинув правую руку к груди в воинском приветствии.

Лошадь испуганно всхрапнула, и Секст недовольно натянул поводья, глядя на меня сверху вниз с откровенным презрением.

– Кто это? – брезгливо спросил он, обращаясь к ехавшему рядом опциону. – Почему рядовой покинул строй?

– Луций, девятая вспомогательная когорта, господин центурион, – четко, по-военному доложил я. – Разрешите обратиться. Впереди по нашему курсу, в ущелье, готовится засада противника.

Секст удивленно приподнял бровь, затем коротко и сухо рассмеялся.

– Засада? Откуда такие сведения, солдат? Твои боги нашептали тебе это во сне? Или ты встретил говорящего горного козла?

– Никак нет, господин центурион. На это указывают объективные физические факторы, – я заговорил быстро, стараясь быть максимально убедительным. – Во-первых, поведение птиц. Горные вороны кружат над скалами, но избегают садиться на карнизы впереди нас. Это указывает на присутствие посторонних объектов или активных источников Эфира на высотах. Во-вторых, полное отсутствие ветра в дефиле. В ущельях такого типа всегда присутствует Venturi-эффект. Отсутствие тяги означает, что проход впереди заблокирован крупной преградой – искусственным завалом или оползнем. Наконец, запах. Ветер доносит запах гнили и статического разряда, что характерно для некро-эфирных заклинаний Пепельных племен.

Центурион слушал меня, и его лицо постепенно менялось от удивления к раздражению. Моя речь – структурированная, изобилующая непонятными терминами вроде «объективных факторов» и «Venturi-эффекта» – совершенно не вязалась с образом необразованного крестьянского парня.

– Послушай меня, Луций или как тебя там, – холодно произнес Секст, наклоняясь ко мне с седла. – Впереди нашей колонны идет авангард первой когорты под командованием опытных трибунов. С ними идут боевые маги, способные почуять скверну за милю. На высотах работают наши дозоры. Ты – простой солдат вспомогательной когорты. Твоя задача – держать щит, молча шагать вперед и делать то, что велят командиры. А не строить из себя военного трибуна.

– Но, господин центурион, маги первой когорты настроены на классический Эфир, – предпринял я последнюю попытку. – Некро-эфир работает на низких частотах, его сложно обнаружить обычными методами, пока не начнется фаза активации. А дозоры на скалах отстают от темпа движения колонны на два километра!

– Достаточно! – рявкнул Секст, и его конь нервно переступил копытами. – Еще одно слово, и я прикажу связать тебя и бросить у дороги на съедение тем самым воронам, о которых ты так печешься! Марш в строй, живо! Спурий, забери своего идиота!

Подбежавший Спурий схватил меня за плечо и с силой потянул назад.

– Я же говорил тебе, придурок, – прошипел декан, уводя меня обратно к нашему контубернию. – Радуйся, что он сегодня в хорошем настроении и не приказал тебя высечь.

Я не стал сопротивляться. Я молча вернулся на свое место в строю, забрал у Руфа свой скутум и проверил, как скользит гладиус в ножнах.

– Ну что? – тихо спросил Руф, всматриваясь в мое лицо. – Что сказал центурион?

– Сказал, что мы должны верить в великую Romatу и ее светлых богов, – криво усмехнулся я. – Руф, слушай меня внимательно. Когда начнется замес – а он начнется очень скоро, – держись за моей спиной. Децим, старик, если скалы начнут падать, прыгай под навес левой стены. Там песчаник тверже, меньше шансов, что завалит.

– Луций, ты действительно думаешь, что… – начал Децим, но договорить не успел.

Где-то далеко впереди, в глубине ущелья, раздался странный, ни на что не похожий звук. Это был не крик человека и не трубный глас рога. Это был глухой, утробный гул, от которого задрожали сами скалы, а земля под нашими ногами ощутимо завибрировала.

И в ту же секунду дневной свет над нашей головой начал стремительно блекнуть, уступая место наползающему спереди фиолетовому туману.

Ловушка захлопнулась.