Текст книги "Выйди и зайди нормально (СИ)"

Автор книги: Липа-малина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 2 страниц)

– Немедленно отпусти меня! – девушка в истерике заколотила кулачками по пятифановской спине, безвольно болтая туфельками в воздухе, – Ты больной, Пятифан! Тебе это так с рук не сойдёт, вылетишь из школы – оглянуться не успеешь! Мудак! Я всё маме…

Рома подошёл к последней парте ряда у стены и грубо усадил неугомонную блондинку на прохладную гладкую поверхность. Вызывающе растолкав колени Кати, Пятифан разместился меж её ног и упёрся ладонями в столешницу, блокируя девчонке путь отступления.

– … расскажу…

Смирнова поняла, что не может вдохнуть. Хулиган смотрел на испуганную мордашку сверху вниз, сжимая челюсти от гнева. Дикость. Безумие. Рома зажимает Смирнову прямо в школе, в пустом, мать его, классе. Почему-то в венах волка билось острое чувство полной безнаказанности. Блондинка обомлела от вида нависающего сверху юноши. Широкоплечего, неопрятного оболтуса с сияющими янтарём глазами, губами, что бледнели от накипевшей ярости, и руками… Не руками, а лапами – горячими, сильными. К собственному стыду, Катя ощутила, как внизу живота отдаётся лёгкое приятное потягивание. Это тревога или что-то другое? Ей Пятифан что…

Нравится?

Не успев закончить абсурдную мысль, Смирнова тихо пискнула, когда мозолистая ладонь нырнула под подол юбки, легла на бархатную ткань колгот блондинки выше колена, обжигая шероховатыми подушечками пальцев. Одноклассница напряглась всеми мышцами и застыла в попытках глотнуть хоть каплю воздуха. Ох, нет, Рома не будет скатываться до насилия. Если Катька зарядит ему пощёчину и сбежит – будет лучше. Будет правильнее. Втайне Пятифан надеялся именно на это.

– Тебе же не привыкать, Смирнова, – голос опустился, стал ниже, отдаваясь хрипотцой из-за накатившего возбуждения, – Отработай смену и гуляй лесом.

«Не привыкать»

«Смену»

Катя уже второй раз за вечер готова была разреветься на месте. Хищный взгляд Ромы без намёка на человечность доводил до оглушительной паники под сердцем. Но – парадокс. Вместе с животным страхом тяжёлый аромат хвойного мужского шампуня и дешёвого табака убаюкивал всю тревогу. Тело хулигана пахло по-особенному притягательно. Смирнова нечасто скрывала свою сучью натуру, но в тот момент девчонка попросту растерялась, так как не понимала, что ей нужно чувствовать. Ведь должно же быть отвращение… Оно и было, но ничтожно мелкое в сравнении с желанием потрогать напряжённую щёку волчонка.

– Пятифан, ты… Мерзкий! – отличница перешла на полутон. Наблюдать злого Рому между своих ног было до боли унизительно. Это последний одноклассник после Бяши и Петрова, кому она позволила бы так обходиться со своим телом и личностью, – Что значит «отработаешь смену»?! Я тебе кто, площадная девка? Отойди или я выдавлю твои глаза ногтями! Мерзкий! – Катя согнула одну ногу и уперлась коленом в бедро парня, чувствуя натяжение ткани в паху хулигана. Обессиленный бунт оказался бесполезным, Рома по-хозяйски оттолкнул ножку девушки, возвращая себе прежнее положение. Почти упираясь стояком туда, где Смирнова до этой поры даже боялась себя трогать во время бессонных ночей. Как мало сил было вложено для того, чтобы не совершить соитие с хулиганом! Будто девчонка перед ним сама давно жаждала, как волчонок прижмётся к ней каменными на ощупь членом и будет лапать за зад, помечая его сероватыми синяками. А теперь лишь делала вид, что хочет удрать.

– Мерзкий? – Пятифан издевательски вскинул одну бровь. Мерзкий… Как резко было брошено это слово Катькой и как приторно оно ласкало слух хулигана. И правда, омерзительный тип. Гадкий, тошнотворный, жалкий. Сгусток того, что противоположно слову «человек». Рома такой, какими не должны рождаться, выродок, и как же блядски прекрасно становилось им быть. На плотоядной морде кривилась открытая ухмылка, заострённые крепкие клыки и влажный язык, что периодически проходился по пересохшим губам, давая им хоть каплю влаги. Облизывался не как гордый волк перед тем, чтобы завалить свою добычу, а как паршивая гиена, пасущая падаль после чужих лап, – А ты? Прячешься за мамкиной юбкой. Крысишь, ноешь, вякаешь исподтишка. Если я мерзкий, то ты – гнилая сука.

Юноша готов был упиваться угрозами блондинки, её страхом и растерянностью. Она изводила одноклассника годами, пропуская тычки, остроты, насмешки, распуская о нём гадкие слухи, натравляя на волчонка банды из соседних посёлков. Это было в прошлом, но Ромка – мстительная тварь и об этом все местные знали. Пусть Катя потом распиздит всей школе, кто пытался взять её прямо в кабинете физики. Пусть об этом узнает вся деревня, Ромкина жизнь и так всегда торчала в полной пизде. Грубые пальцы резко двинули к резинке колгот под юбкой и ухватились за неё сбоку, оттягивая вниз. И внезапно столкнулись с воспротивлением – стянуть такой женский аксессуар оказалось нихреновой задачкой. Ещё и Смирнова обхватила предплечье юноши ледяной от страха рукой и сжала его, пытаясь остановить. Бандюга посмотрел на девушку вопросительно. Не этого ли добивалась, вжимая Пятифана лопатками в книжный шкаф? Трясь о него проступающими косточками лифа? Глядела испуганно как загнанный зверёк, но какого-то чёрта пальчики ослабли, злобно сопела, то хмурилась, то поднимала бровки, вымаливая прощение. И внезапно…

«Мерзкий!»

Мягкие алые губки столкнулись с обветренными и шершавыми. Отличница подалась вперёд всем корпусом, свободной рукой сжала неопрятный наполовину расстёгнутый воротник пятифановской рубахи и потянула хулигана на себя так, что он чуть было не потерял равновесие и не придавил девчонку своим телом. Первая секунда была отвратительнее всего. Слюна Ромки оказалась горьковатой на вкус, он курил сигареты самого низшего класса из всех, что были в продаже. Но вмиг стало приятнее – Смирнова ощутимо расслабила губы. Целоваться она умела, у неё уже был ухажёр в восьмом классе. Да и Пятифан тоже жизнью намётан, но от шока тот уставился на Катьку по-комичному удивлённо, сквозь поцелуй, ибо ожидал чего угодно – от побоев до визгов на всю школу, но не такого интимного слияния. Блять. Это херов сюр, потому что Смирнова никогда бы не полезла целоваться к местной гаражной шавке.

Ромка оттаял лишь спустя несколько секунд и ответил на поцелуй сначала неуверенно – в его планы не входило сосаться с заучкой. Трахнуть ещё может быть, но явно не соприкасаться губами.

Ладони на округлых бёдрах смотрелись, как влитые. Словно бы Рома делал это не в первый раз – проводил грубыми пальцами по внутренней стороне ляшек, продавливал нежную кожу, оставляя вслед за ними красноватые отпечатки. Сорванные мозоли изредка цепляли ткань колгот, казалось, что своей огромной лапищей Пятифанов мог обхватить ногу Катьки в диаметре. Пальцы внаглую блуждали под юбкой, натыкались на промежность, задевали чувствительные точки, иногда проходились подушечками пальцев по лобку сквозь упругую ткань колгот. Туда же нырнула левая рука в помощь правой, вдвоём они с небольшой натугой надорвали тонкую нейлоновую преграду. Это было так возбуждающе мило – стервозная, ядовитая сука мялась от стыда, краснела, предпринимая столь жалкие попытки давать отпор бездушной глыбе в лице местного выблядка. Услышав треск ткани, Катя выдала протестующее междометие прямо в губы Пятифана. Чёрт, как же безвольно. Так субтильно, что сомнений не осталось – девчонке не хотелось уходить. Так близко Рома к Смирновой ещё не был, да и не был никто… Обжигающие руки пошло скользили то по внешней, то по внутренней сторонам бёдер и доводили блондинку до судорог в спине и ногах. Страшно и одновременно приятно. Рома действовал наугад. Он, может, целовался неплохо, но трогать девушек настолько интимно парню ещё не доводилось.

Руки ощутили лёгкую дрожь в ногах Кати, от чего в низ живота покатился новый валун тягостных ощущений. Пах пульсировал, ныл, едва не болел. Господь, Рома так давно ждал женскую ласку, но и на секунду не мог предположить, что под ним окажется Смирнова. У Пятифанова было больше шансов завалить красавицу Полинку Морозову, чем сволочную дочь Лилии Павловны. Такую правильную, идеальную отличницу, подлизывающую педагогам и смотрящую на бандюгу глазами полными ненависти и отвращения. А теперь, по иронии судьбы, Смирнова подрагивала от его горячих пальцев под своей неприлично задравшейся юбкой, целовала его, таяла, дышала тяжело и смотрела робко, но с опаской.

Кате никогда не нравились хулиганы. В мужья они не годятся, денег у них нет, мир не покажут, романтики от них не дождёшься – и чего тогда брать с этих дурней? И Рома Смирновой тоже не нравился. Грубый, туповатый, но какого-то хрена очень горячий, когда злился. Совсем не тот, что отплёвывался от короткого чмока отличницы в школьной сценке в актовом зале. Со второго класса изменилось многое. Катя плавилась от поцелуя и его рук, одновременно борясь с собственными принципами – касательно парней, касательно близости, касательно школы и касательно близости с парнями в школе.

Пятифану становилось пиздец как тесно в рубашке. Вытащив левую руку из-под складок юбки, юноша принялся наскоро высвобождать свой торс из тугой тканевой сети, расстёгивая пуговицу за пуговицей ловкими движениями пальцев. Соединенные части рубахи разлетелись в стороны, обнажив чёткий рельеф пресса, линии паховых связок и напряжённую раскалённую грудь. Запоминай, Катюша, каждую мелочь. Запоминай вздувшиеся венки на шее, микро капельки пота на смугловатой коже, очертания впалого пупка и синеватых капилляров. Ибо тело Пятифанова – это он знал наверняка – действительно прекрасно. Умом не вышел, голосом, манерами, но торс… Изнурительными тренировками доведён почти до совершенства.

Вмиг вернув себе прежнее положение, Рома вновь забрался обеими руками под юбку, в фантазиях дорисовывая линии бёдер, талии и груди девушки под одеждой. В этот раз движения оказались куда смелее и пальцы случайно наткнулись на влагу. Блять. Смирнова и правда течёт от него, как сука. Охуеть. Во всём этом хаосе неправильности, данный факт – был самым аномальным.

Рука хулигана грубо подхватила Смирнову под левую коленку, приподнимая её и тем самым заставляя хрупкое тело девушки отклониться назад, припадая на локти. Второй рукой Рома ловко закинул правую ножку блондинки пяткой себе на плечо и громко раздражённо выдохнул. В висках билась ярость, в штанах – желание выебать стерву в наказание за её развязный язык. Обзор для Катьки был практически закрыт, но тихий скрежет молнии на брюках и характерных движений Ромкиного плеча было достаточно, чтобы понять – Пятифан высвободил член. Удерживая левую ногу Кати под коленкой одной рукой, второй бандюга направил скользкую от предъэякулята головку к промежности Смирновой, упираясь ею в мягкость половых губ сквозь тонкую ткань белья. Влага гениталий соприкоснулась и это несложно было ощутить обнажённым чувствительным органом. Ромкины глаза сверкнули, глядели на лицо Кати серьёзно и настойчиво, с немым требованием. Пусть только попробует выдать ещё хоть слово и хуй отброса со зверством натянет тело отличницы.

Смирнова вздрогнула. Ощущение, словно раскалённый металлический шар упирался во влажное бельё, едва не проталкивая ткань вовнутрь. Это ненормально. То, что происходило между ней и этим низменным тупорылым маньяком – ненормально! Через минут двадцать она должна была уже спокойно выбегать навстречу Сидорову. Не такому, как все придурки из шайки Пятифана. Денька был умнее, симпатичнее, из семьи школьного завуча и старшего ближайшего завода. И что по итогу? Катя прямо сейчас своими руками уничтожала шанс на нормальные отношения, соглашаясь поцелуем со всем, что позволял себе мудак напротив. Предавала сама себя. Но от чего-то стыд и сомнения уходили на второй план вместе с горячим выдохом Ромы, что разбился о Катькины губы.

Пятифанов и сам был не лучше. «Что ты творишь, это же грёбанная Смирнова!» – эта мысль мелькала где-то в глубине мозга и легко растворялась в потёмках сознания. Потому что возбуждение давило на здравые решения, отшвыривая голос разума куда подальше. И оставалось лишь чистое, кристаллически прозрачное, вязкое животное «хочу». Это самое «хочу» двигало пятифановскими руками, гладило кончиками пальцев Катюшу под коленкой, повторяя кольцевые движения лишь потому, что один разочек блондинка выдала крошечный намёк на стон, когда хулиган случайно дёрнул костяшками в том месте. Это «хочу» вынуждало бёдра плавно покачиваться, а ноги дрожать от напряжения, продавливая ткань трусиков одноклассницы скользкой головкой. Это «хочу» не давало покоя. Приказывало, нашёптывало на ухо неумелому Пятифану, как и что нужно делать, чтобы делать приятно.

От человеческого взгляда не осталось и следа. Того придурковатого, до пизды простого, тупенького Пятифанова сменил какой-то совершенно иной человек с горящими азартом дикими глазами, взъерошенной, слегка влажной от проступившего на лбу пота чёлкой и вздувшимися мраморными венами. Кровь под кожей бурлила, искала выход, билась о тонкие стенки, от чего тело разгорячилось до температуры самого Сатаны. Жарко. Пиздец жарко. Ещё немного и Смирнова под ним сгорит.

Как же Катька пялилась на его тело… Блять, Пятифанов готов был убить ради такого взгляда. За последние несколько минут самооценка юноши взлетела до небес. Из-за грёбанного чувства собственной важности ухмылка машинально плыла по плотоядной морде, не оставляя за собой никаких более эмоций, кроме тотального превосходства и контроля. Вот то, что было, есть и будет для него самым желанным упоением. Он чувствовал себя «настоящим мужиком», который заваливает бабу, имеет её и не думает о хуёвых последствиях. И, если Ромке удалось уложить под себя Смирнову, то ему вообще, сука, любое море по колено!

Хотя эта мысль противоречила другой, более правдоподобной: «Кого ты пытаешься наебать своим растерянным взглядом святоши?» – из головы вылетало, что Катька-то пропускает через свою дырку под десяток в день таких же, как он. Видимо, ублюдки в её вкусе, раз Денька тоже подышал на зубрилку-отличницу. Самолюбие Ромы играло бурной фантазией. А может блондинка вообще хотела Пятифана ещё со средней школы? Может мастурбировала на его образ перед сном, в деталях вспоминая, с какой брезгливостью хулиган глянул на неё в школе? А может Смирнова делала это прямо на уроке, когда учительница отворачивалась, или выходила для дрочки в туалет, и там…

Что-то внезапно переменилось, сбивая грязные догадки. Вся масса Ромкиного торса переклонилась через столешницу, парень едва успел среагировать, автоматически отпуская член и упираясь освободившейся рукой в прохладную деревянную поверхность. Катя потянула его на себя. Осмелела и заставила тело Ромы едва не рухнуть сверху, потому что терпение девчонки достигло своего предела. Ещё немного и гопарь убил бы одноклассницу, случайно придушив своим весом. Твёрдая грудь волчонка вмазалась в тушку блондинки, ощущая округлую упругость под собой, а головка… Ебануться. Упёрлась голым в голое. Бельё сдвинулось под напором. Под Катькиными трусами оказалось ещё больше естественной смазки, одно неудачное или удачное движение и пятифановский елдак легко проскользнёт внутрь. Рома на секунду задержал дыхание, поднимая голову на девчонку под собой. Жмурится… Ловит воздух не то испуганно, не то от стыда. Какая же ты двуличная мразь, Смирнова.

Пятифан не выдержал такой вольности и нарушил горячее вязкое молчание:

– Какого хера?! – к вискам вернулось прежнее раздражение. Это ощущение начинало закольцовываться. Рома успокаивался, отдавался возбуждению, а Смирнова снова и снова портила всё своими выходками, а потом прикидывалась, словно она – само девственное очарование, – Клянусь, Смирнова, ещё один сраный раз и…

И Катя вновь заткнула его поцелуем. Выплёскивая всё желание с головой. Девушка понятия не имела, что может испытывать столько тяготы к Пятифану. Этому бездумному ушлёпку. Стоило юноше коснуться её и чувства вскрылись, как гнойный нарыв. Все тычки и остроты с её стороны приобрели новый смысл, более честный. Рома ей и правда нравился. Давно или недавно, но нравился. Губы Кати казались такими… Мягкими и приятными наощупь. Девчонки все ухаживают за каждым малейшим участком своего тела или это только педантичная донельзя отличница пользовалась каким-то пряным бальзамом? К чёрту. Слишком странно думать о Кате в таком ключе. И всё же – Пятифанов думал. Рот Пятифана ответно вмазывался в губы, как он думал, шалашовки. Целовал увереннее. Потому что уже знал как приятно сосаться вот так – до отвращения вульгарно. Мокро, грязно, исследовал языком каждый миллиметр чужой слизистой, касался ровного ряда зубов Смирновой, натыкался на язык одноклассницы и поглаживал его кончиком своего. Ведомые рефлексом, веки Ромы прикрылись, скрывая за собой золотистую радужку. Сейчас… Вот сейчас. Самое время.

Ладонь чуть подкинула левую ножку Кати, хватаясь за неё поудобнее и отправляя щиколоткой на своё предплечье. Обе руки, что в сравнении с тонким изящным тельцем Смирновой, казались огромными граблями, обхватили талию девушки, сминая некогда идеально выглаженную одежду. Пальцы надавили на нижние рёбра. Подтянули блондинку ближе к краю столешницы. А бёдра сделали грубый выпад вперёд.

И… Ничего. Головка едва ли проникла внутрь, уперевшись в плотную преграду и Рома даже не сразу понял, что войти у него не получилось. Катя выдала сдавленный болезненный стон и зажмурила глаза, хватаясь за пятифановский рукав. Что ещё за фокусы? Он делает что-то неправильно? Неужели женщины настолько узкие? Тогда он тем более хотел натянуть Смирнову. Честно говоря, Пятифан был уверен, что заниматься сексом это просто. А на то, что у Кати вместо пизды – ведро, юноша вообще готов был поставить свой родной ножик-бабочку.

Рома отпрянул телом на несколько сантиметров и, в готовности сделать новый толчок, внезапно разорвал поцелуй и спрятал лицо в выбившихся из густой косы прядях светлых волос. Твёрдый до невозможного член с усилием протолкнулся внутрь и Пятифан вздрогнул. Вздрогнул от страха. Как хорошо, что Катя не могла видеть его широко распахнутые глаза в этот момент…

Да ладно… Это же полная чушь…

Смирнова сжала губы, дабы не издать полный отчаянной боли писк. Вся сжалась комочком, напрягая ноги и боясь расслабиться. Ромка громко сглотнул, не зацикливаясь на собственных приятных ощущениях внизу живота. Вместе с пенетрацией случилось ещё что-то… Необъяснимое. Член прорвал незримую плотную преграду. Она треснула, как спелый фрукт на солнце, слишком ощутимо для чего-то незначительного. И внутри было так пиздецки узко, что у Пятифана перехватило воздух. Блять. Ты у неё первый. Ты. У неё. Первый. Рома не двигался, чувствуя, как её сердце вылетает навстречу его собственному. От затылка до поясницы пробежался холодок, руки задрожали от кошмарного осознания, и худшим было то, что юноша уже не мог отступить. Обязан был играть ебанутого самца до упора. Бёдра послушно качнулись назад, заставляя член постепенно выйти из горячего тела, а затем вновь ударились кожей о кожу, выдавая пошлый шлепок и вгоняя детородный орган во всю длину. Первый. Почему Смирнова не сказа… Блять, она же так удивилась этому «отработаешь смену». Шоколадка от Сидорова, кино. Шлюхи ведь ошиваются по задворкам, гаражам и на школьных дискотеках, а не… По вечерним сеансам.

Катю стало невыносимо жаль. Неважно, хотела девчонка этого или нет, но похвастаться первой еблей с законченным уродом у неё перед подружками не выйдет. Это клеймо, позор, Катька от него долго не отмоется, если об этом узнает хоть одна пустая головёшка из её ядовитого окружения. В ней так туго. Тело ломило от того, насколько ему хорошо физически и как хуёво морально. Органы словно бы опустились на пару секунд вниз, а затем подпрыгнули обратно. Вернуть уже ничего не получится.

Рома вжался губами в шею под ухом Смирновой. Дышал рвано, прерывисто щекоча нежную кожу. А в голове хаотично рассыпались на осколки все блядские картинки с участием одноклассницы. Самые мерзкие, самые развратные. Стройное тело под пятифановским крепким и тяжёлым – оказалось только его. Катькины похождения – ложь. Как и все предрассудки касательно, как оказалось, невинного и скромного создания.

– Ты… И-извини меня, – сдавленным почти ласковым полушёпотом, проглотив слова и затолкав их глубоко в потёмки возбуждённого мозга. Самое ебанутое время для извинений. Катя лишь коротко кивнула, не открывая сжатых век.

Озлобленный на Смирнову и на самого себя, Рома сделал третий толчок, выходя из нутра Кати полностью и вгоняя член до самых яиц, вновь заставляя душное помещение класса вобрать в себя звонкий шлепок тело-о-тело. Одна ладонь легла на грудь Катьки, сжимая упругость сквозь измятую ткань рубашки и лифчика. Вторая опустилась на бедро, помогала держать темп, натягивая зад. Искусанные шершавые губы прижимались к уху блондинки, скидывая с себя свинцовые выдохи. Староста продолжала неуверенно сжимать рукав Пятифана, словно единственное, что держало её в сознании. А внутри сходила с ума от двойственности отвращения и симпатии. Кате не хватало воздуха. Не хватало поцелуев. Не хватало толчков. Не хватало. И её полная самоотдача доводила Рому до возбуждённого тремора. Парень терял голову.

Движения бёдер участились. Скольжение внутри стало проще – теперь член не так плотно стягивался внутри. В паху образовалась стальная тяжесть, она оттягивала низ живота, скатывалась грузным комом в желании скинуть с себя накопленное бремя. Тело пробирало мелкой дрожью в конечностях. Оно рябью проходило по кончикам пальцев, заставляя их касаться бледной кожи Катьки небрежно и грубо. Рома дышал в ухо Смирновой, пытаясь переварить происходящее, но – зря. Так блядски зря. Губы юноши вновь столкнулись с Катькиными, такими горячими, мокрыми от смешенной слюны, они тянулись к пятифановским с таким рвением, которого волчонок мог ожидать от дешёвой шмаромойки, но от, как оказалось, девственной Екатерины – нет. Машинально отвечая блондинке с неменьшим напором, парень перевёл руку с груди девчонки на середину её рубашки. Тонкая ткань смялась в его пальцах, натянулась и рука дёрнула одноклассницу за воротник, притягивая её к нагому торсу вплотную. Раздался хруст рванья и возмущённое Катькино мычание. С вещицы слетела верхняя пуговица. Кажется, на плече Смирновой разошёлся шов. Катя всё ещё бесила. Просто своим существованием. Просто тем, что позволяла бандюге так просто управляться со своим телом. Позволяла проникать обжигающим подушечкам шершавых пальцев под блузку, трогать косточки белья, гладить рёбра и сжимать живот по бокам. И, блять, единственное за что Рома был по-настоящему благодарен Кате в этот момент – это молчание. Ей богу, он правда готов был расшибить голову дуры об эту же столешницу, если она вновь заговорит с ним.

Катя была бы счастлива получить чуть больше ласки, а не этот наглый рывок. Настоящей, не топорной, не огрубелой. Получить поцелуи в шею, ключицы. Чтобы Рома оставлял сентиментальную россыпь из прикосновений губ и языка на чувствительной коже. Но Пятифан и не думал. Всё, чего могла добиться от него Катька – это его рот в единении с собственным. Даже, если бы захотел на миг подумать о её удовольствии – не смог бы воплотить нежность в жизни, потому что не был нежным человеком.

Одноклассница наконец обмякла. Свыклась с неприятными ощущениями, неосознанно подбиваясь телом ближе к пятифановскому. Толчки внутри стали увереннее. Но вместе с тем – жёсткими. Уже через минуту Рома, приноровившись, нещадно вколачивался в бёдра Катьки, подмечая её попытки двигать задницей в такт. Это бесило. Юноша прекращал движения каждый раз, когда Смирнова старалась сделать что-то по-своему. В наказание. Лишал её возможности чувствовать член внутри себя, выходя из нутра почти полностью. И, как только одноклассница останавливала шевеление – вбивался в неё вновь с животной неистовостью. Не давал Кате забыться. Отрезвлял жестокостью, с которой безмолвно отказывал девушке в чувственных прикосновениях.

Сквозь мокрый поцелуй вновь начала пробиваться дикая ухмылка. Уж больно рьяно девчонка под ним хваталась за малейшую возможность ощутить член поглубже. Он настолько хорош? Юноша редко когда задумывался о размерах своего достоинства. Смирнова слишком ясно давала понять, что хочет поглотить Рому. Целиком и полностью, без остатка, поглотить его дыхание, взгляд, прикосновения, хуй, поцелуи, весь раскалённый жар его тела. И что самое главное – поглотить пятифановскую свирепость, с которой парень драл блондинку. В кабинете физики. После уроков.

Тонкие пальчики девушки зарылись во вставшую дыбом чёлку хулигана. Приятное ощущение, парень внезапно понял, что ему нравится, когда трогают голову. Ерошат густой жёсткий ёжик волос, перебирают пряди чуть подлиннее, играют с бритой макушкой, но… Блять, никто не позволял. Рома разорвал поцелуй и перехватил запястье девушки, откидывая её руку и с силой вжимая ладонь блондинки в стол. Заебала фривольничать. Катя обиженно всхлипнула, но сопротивляться не стала. Прогибаясь в пояснице, девушке казалось, что вот-вот она сойдёт с ума от горячей натянутости в животе. А Пятифан от раскрасневшегося, милого личика и тихих постанываний.

В первый раз хулигана не хватило надолго. Белый сноп искр в глазах и юноша выдал тихое рычание в плечо девушки, успев вытащить и запачкав Кате подол чёрной юбки. Тело моментом напряглось до крайнего и расслабилось, удерживаясь на локтях. Смирнова дышала так часто и громко, что Пятифану казалось, будто он всё ещё внутри. Отличница выдала судорожный скулёж не то в протест, не то в облегчение. Она боялась, что вот прямо сейчас Рома отпрянет и девушка больше не сможет посмотреть на его лицо от стыда. Так и случилось.

Рома приподнялся и, громко вдохнув носом, глянул на миловидную мордашку под собой, но одноклассница смущённо отвернулась, потупившись в стенку. Пятифан приоткрыл было рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в глотке.

Что они натворили?..

Хулиган отвернулся всем корпусом, поспешно застёгивая пуговицы на рубашке и затягивая ремень на брюках непривычно туго. Пальцы не слушались, пряжка то и дело выскальзывала из них, а биение сердца прекратило свой неугомонный звон лишь спустя пару минут. Катя тут же одёрнула юбку, морщась от неприятной прохлады из-за остатков спермы на ткани. Ей безумно хотелось выскочить в туалет и смыть с себя эту грязь. Как грех отмолить.

Сеанс в кино был успешно проёбан. Как и все сравнительно обычные, пусть и ядовитые, отношения между двумя одноклассниками. Как и надежды Смирновой прогуляться с Сидоровым. Между блондинкой и хулиганом натянулась незримая струна неловкости.

– В среду… Контрольная. По географии, – стирая солёную влагу со щёк, Катя медленно поправляла изорванную блузку. Что она скажет матери, когда та спросит, где девчонка умудрилась так надругаться над вещью? Контрольная – первое что пришло отличнице в голову. Молчание было невыносимым.

– А мне похую, – Рома, стоя к девушке спиной, попытался заправить школьную рубашку в брюки, но у него ничерта не вышло и он раздражённо выпустил края наружу. За льдом в голосе Пятифан неумело попытался скрыть растерянность, – Мы завтра после уроков… Тоже? Занимаемся?

Слово «занимаемся» теперь звучало двухсмысленно и Катю это явно смутило. Но всё же староста ответила робкое:

– Да.