Текст книги "Игрушка или королева"

Автор книги: Катерина Гриер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 2 страниц)

Глава 1 Марк

– Марк, ты помнишь ещё наш разговор? – голос Артура прозвучал глухо, словно он заранее знал, что ответ ему не понравится.

Он сидел напротив, в полумраке моего кабинета, освещённого только тусклой лампой над столом. Тени от кресел вытягивались, будто пытались схватить нас за ноги. Я знал этот голос – спокойный, выдержанный, но с напряжением, которое появляется только перед бурей.

Артур – моя правая рука. Отработал со мной не один год, прошёл через дерьмо, в котором другие захлебнулись бы. Ему тридцать три. Он верен, жесток, и всегда говорит то, что должен, даже если знает, что это может стоить ему зубов.

Он снова завёл пластинку, которая уже год раздражала меня своим бессмысленным скрежетом. Жениться. Мол, пора. Мол, статус. Мол, мафия не прощает слабости, а я не должен давать повода.

Жениться? Мне тридцать. Я не старик, чтобы спешить. Любая женщина сама ляжет, стоит мне только взглянуть. Одного намёка хватит, чтобы она выкинула свою жизнь ради иллюзии быть рядом со мной. Но мне это не нужно. Ни любовь, ни нежность, ни ласка. У меня есть власть, кровь, страх. Всё остальное – мусор.

Я медленно откинулся на спинку кожаного кресла, затянулся сигаретой и выдохнул дым в потолок.

– Помню. И ответ мой тот же. Я не собираюсь жениться. Но, так уж и быть… подумаю, – сказал я с холодной усмешкой.

Артур приподнял бровь, будто хотел что-то добавить, но я ударил ладонью по столу. Громко. Звонко. Тишина после этого звука была громче, чем выстрел.

Он сжал губы и кивнул. Умный. Знает, когда замолчать.

– Что там по долгам Котова?

– Тихо. Слишком тихо. Он будто забыл, кому должен. А должен он, напомню, десять миллионов. Я думаю, надо его навестить. Он расслабился.

Я встал. Сигарета тлела в пальцах. В голове уже строились варианты – как разговаривать, с чего начать. Сломать ему пальцы сразу? Или для начала сломать его гордость?

– Тогда чего мы ждём? Поехали.

Артур удивлённо прищурился.

– Ты же сам не ездишь по таким делам. Что изменилось?

Я подошёл ближе, глядя прямо в его глаза.

– Скучно. Хочу напомнить кое-кому, кто я. И Котов слишком спокоен для человека с таким долгом. Может, у него появился кто-то, кто дал ему ложную уверенность. Хочу это проверить.

– Понял. Я скажу водителю.

Он вышел первым. Я задержался на секунду.

Посмотрел на своё отражение в окне. Лицо, которое кто-то боготворит, кто-то ненавидит, а кто-то видит последним в своей жизни. Я не был человеком. Я был системой. Машиной. И Котов сегодня об этом вспомнит.

Особняк Котова выглядел так, будто пытался казаться больше, чем он есть. Фасад облупился, охрана у ворот – пара нелепо одетых клоунов с пистолетами, которые не выдержали бы даже минуты под настоящим огнём. На мою машину они смотрели, как на чёрную вестницу, что везёт смерть с тонированными окнами.

Мы вошли без лишнего шума. Охрана молча расступилась – знали, кто я. Или чувствовали. Иногда не нужно представляться, чтобы страх сам шёл впереди тебя.

Котов встретил нас в гостиной. Потный, бледный, сутулый. Его руки дрожали, хоть он и пытался спрятать их за спиной. Его рубашка была расстёгнута на груди, воротник мялся, как тряпка. Он выдавил из себя подобие улыбки, но даже у Артура в глазах мелькнуло презрение. У нас таких не уважают. Таких ломают, как гнилую ветку.

– Марк... – проговорил Котов, как будто имя само по себе вызывало у него рвотный спазм. – Рад тебя видеть… рад… не ожидал, конечно…

– Это ты точно сказал, – я прошёл вперёд и уселся в кожаное кресло у окна. – Ты не ожидал. Хотя должен был. Мы с тобой вроде как… имели договор.

Он судорожно кивнул.

– Я… я всё помню. Деньги… Да, я виноват. Просто был сложный период, рынок просел, поставки, логистика, налоги…

Я молчал. Смотрел. Его трясущиеся пальцы, дрожь в голосе, глаза, мечущиеся по комнате в поисках спасения.

– Ты знаешь сумму?

– Десять миллионов… – шепнул он.

– Не десять. Двенадцать. Ты не учёл проценты. А я не прощаю забывчивости, особенно в деньгах.

Он сглотнул. Медленно, шумно. Потом вдруг опустился на колени. Просто так, посреди гостиной.

– Прошу тебя, Марк. Дай мне ещё время. Я достану, клянусь, я сделаю всё, что хочешь… Только не сейчас. Прошу.

Я наклонился вперёд, сцепив руки перед собой.

Артур молча взялся за пистолет.

– Ты просишь время? У тебя было шесть месяцев. И всё, что ты сделал – это прятался за отговорками и присылал пустые конверты. Ты думаешь, я добрый?

Он замотал головой.

– Нет! Нет, Марк… Просто… – он затих, потом тяжело выдохнул. – У меня есть… кое-что другое. То, что может… погасить долг.

Я медленно выпрямился.

– Интересно. Ты что, вдруг стал волшебником?

Он поднял на меня глаза. В них – пустота. И страх.

– Моя дочь. Кристина. Ей двадцать два. Красивая, умная. Она ничего не знает о бизнесе. Всегда была в стороне. Но… она может быть полезна. Ты… ты можешь взять её. Вместо денег. В жëны.

Тишина повисла в комнате.

Артур тихо усмехнулся сбоку. Я продолжал смотреть на Котова, не мигая.

– Ты предлагаешь мне свою дочь, как товар на складе? И думаешь она мне нужна?

Он сглотнул.

– Это… единственное, что у меня осталось, Марк.

Я встал. Медленно. Размеренно.

Серьёзно, он готов продать свою дочь? Как же подло и низко.

– Я подумаю.

Котов кивнул кому-то из своих людей.

Игорь Котов сдулся, как пробитый мешок. Он даже не понял, что уже подписал себе приговор.

После этого комнату вошёл его помощник – высокий худощавый мужчина с бледным лицом и нервным взглядом. За ним шла она.

Кристина была контрастом этому тусклому особняку – загорелая кожа будто светилась изнутри, придавая ей живой, почти осязаемый жар. Её пухлые губы были чуть сжаты, но не выражали ни слов, ни эмоций – лишь молчаливое ожидание. Не силиконовые, как это модно, а естественные. Чёрные джинсы скини облегали стройные ноги, подчёркивая каждую их линию, а на ногах играли чёрные туфли на каблуках, добавляя ей элегантности и уверенности. Тонкий кружевной топ нежно обвивал плечи и зону декольте, контрастируя с её загаром и добавляя лёгкую чувственность к её строгой внешности.

Её тёмные волосы были аккуратно собраны в высокий хвост, который подчёркивал тонкую, почти хрупкую шею. Серые глаза, холодные и глубокие, как расплавленная сталь, смотрели прямо на меня, словно пытаясь понять, что за мужчина стоит перед ней. Взгляд был спокойным, но в глубине таилась растерянность – словно она оказалась в чужом мире, полном тайн, которых она не могла разгадать.

Котов нервно отступил назад, боясь даже встретиться с ней взглядом.

– Марк, – тихо произнёс он, – это моя дочь, Кристина. Кристина, это Марк Волков.

– Добрый вечер, – спокойно сказала она.

Я не отводил взгляда. Её внешнее спокойствие вызывало странное чувство – словно под этим каменным фасадом таился вулкан, готовый в любой момент вырваться наружу. Но сейчас – абсолютное подчинение. Ни страха, ни сопротивления. Просто холодное молчание.

Понимание медленно опускалось на меня – отец скрывал от неё правду. Не рассказывал, кто я. Что она стала частью сделки, которую не сможет отменить. Что её жизнь теперь принадлежит мне.

Она смотрела на меня, и в её глазах читалась тихая растерянность. Ей казалось, что она просто попала в чужой сон, из которого не может проснуться.

– Выйдите, – спокойно, но жёстко сказал я.

Все напряглись, но молча покинули её. Артур бросил на Кристину настороженный взгляд, но не сказал ни слова.

Я остался один с ней.

– Ну здравствуй, Кристина.

Глава 2 Кристина

Комната опустела. Щёлкнула дверь.

Я осталась наедине с мужчиной, которого впервые видела в жизни, но от которого веяло таким хищным холодом, что по позвоночнику медленно пополз мороз.

Марк.

Он сидел в кресле, будто здесь всё принадлежало ему – воздух, свет, даже тишина.

Загорелая кожа, короткая, аккуратная стрижка. Чёрная рубашка плотно облегала широкие плечи, а закатанные рукава открывали руки, полностью покрытые татуировками. Рисунки сплелись в один сплошной узор. Его брюки были классическими, идеально отглаженными, но этот лоск не скрывал главного: передо мной не просто мужчина. Передо мной человек, от которого веяло властью. Опасной, животной, необъяснимой. Его присутствие вытесняло кислород. Его взгляд карих глаз прожигал. Он умел ждать. Хищник.

Я стояла прямо. Не дрожала, не опускала глаза, хотя сердце гулко билось где-то в горле.

– Садись, – сказал он хрипловатым и низким голосом, без угрозы, но с тем особым тоном, при котором отказ даже не рассматривался.

Я подошла и опустилась на край дивана, стараясь не скрещивать руки и не сутулиться. Только выпрямленная спина и взгляд прямо перед собой. Я была воспитана молчать, когда не задают вопросов.

Он смотрел на меня долго. Медленно. Будто разбирал по частям.

Я поймала себя на том, что во взгляде у него нет похоти. Только расчет. Он смотрел на меня, как на новую фигуру на доске. Игрушку.

– Ты знаешь, зачем здесь? – спросил он.

– Нет, но догадываюсь.

Он приподнял бровь, как будто мой ответ был неожиданно прямым.

– Отец твой должен мне. Сильно. Очень сильно. А ты, Кристина, единственная, что хоть чего-то стоит.

Я не ответила сразу. В груди было тяжело, но лицо оставалось спокойным. Только короткий, сухой хмык вырвался сам собой.

Да уж, папочка. Молодец. Продать собственную дочь ради спасения своей шкуры. Хотя чему я удивляюсь?

Марк продолжал смотреть, не моргая, с тем напряжённым спокойствием, которое не даёт ни малейшего шанса понять, что у него на уме. Его взгляд не был просто оценивающим – он будто прокалывал насквозь. Будто разрезал оболочку и рассматривал, из чего ты сделан внутри.

– Ты согласна стать моей женой?

Тишина в комнате стала вязкой. Я не отвела взгляд. Мне было страшно, да. Но этот страх был не таким, как ожидалось. Не паника. Не истерика. Он был как холодный туман – держал, но не душил.

– Да.

Марк усмехнулся, но не перебил.

– Почему?

Я выдохнула.

– Я знала с детства, что мой брак никогда не будет по любви. Только расчёт. И если уж выходить замуж по расчёту, то лучше за того, кого боятся все. А вас боятся, это факт.

Он немного подался вперёд, склонив голову набок.

– А вдруг я маньяк? – спросил он спокойно, почти лениво.

Я пожала плечами.

– Вы не похожи на маньяка. Это слишком низко для вас.

Марк замолчал. Его глаза сузились, и вдруг он коротко рассмеялся. Низко, грубо.

– Ты забавная, – сказал он. – Необычная. Не знаю, врёшь ли ты себе или действительно так думаешь. Но… мне уже интересно. Это редкость.

Он встал, прошёлся к двери, бросив взгляд через плечо.

– Упакуй вещи. Ты едешь со мной. Надеюсь, ты действительно умеешь держать язык за зубами, Кристина. Потому что рядом со мной гнутся быстро. А ломаются – ещё быстрее.

И он вышел.

А я осталась, чувствуя, как во мне медленно сгорает прежняя жизнь. И начинается новая.

Когда дверь за Марком захлопнулась, тишина стала почти физической. Она нависла надо мной, словно потолок в слишком низкой комнате – давила, прижимала к полу. Слова его ещё звенели в ушах.

Я медленно выдохнула и поднялась с дивана. Ноги были ватными, будто не моими.

Рядом прошёл мужчина, что пришёл вместе с Марком. Он стоял у стены, прислонившись, как тень.

– У тебя десять минут, – сказал он. – Лучше не заставлять его ждать. Он этого не любит.

Я кивнула. Не поблагодарила. Не спросила. Просто пошла.

Шаги были медленные, выверенные, как у солдата, идущего на передовую, зная, что назад пути нет.

В коридоре воздух был тяжелее, чем обычно. Застойный, пыльный, липкий – как будто сам дом чувствовал, что с этого момента я больше ему не принадлежу.

У лестницы стоит отец. Сгорбленный, в тени, руки в карманах, взгляд в пол. Он услышал меня, но не поднял головы.

Я прошла мимо. Спокойно. Ровно.

И только внутри, глубоко, где-то между сердцем и животом, сжалась ледяная пустота.

Моя комната встретила меня равнодушием.

Те же книги на полке. Те же кремы на туалетном столике. Те же платья в шкафу, выбранные не мною, а матерью, которая теперь давно в другом городе счастлива замужем и не видит этого позора.

Я открыла шкаф. Посмотрела на вещи.

Что взять?

Не было ни капли желания тащить за собой прошлое. Оно было гнилым, слабым, зависимым.

Но я не собиралась идти к Марку босой. Я хотела сохранить лицо. Достоинство. Пусть даже остатки.

Я взяла минимум одежды и белья. Остальное смогу докупить, деньги имеются.

Телефон. Паспорт. Косметичка. Расчёска. Уходовые баночки.

Чуть-чуть наличных из тайника в книге.

Сумка не была тяжёлой. Всё, что нужно, уместилось в пару движений.

Я встала, бросила последний взгляд на комнату.

Я шла по дому как чужая. Как гость, который пробыл здесь слишком долго.

У выхода меня никто не ждал. Ни слез. Ни объятий. Ни слов.

Во дворе стояла чёрная машина. С тонированными стёклами, сверкающая, будто только с конвейера.

Возле задней двери, лениво оперевшись о кузов, курил Марк. Огонёк сигареты вырывал из полумрака его черты – острые, хищные, резкие, будто выточенные из камня.

Он посмотрел на меня. Медленно.

– Ты быстро. Молодец, – произнёс он с ленцой, ухмыльнувшись уголком губ.

– У меня не так много вещей, – ответила я ровно, не отводя взгляда.

Он кивнул, не сводя с меня глаз, подошёл ближе, забрал сумку и открыл дверь. Его пальцы слегка скользнули по моей талии, когда я садилась внутрь. Случайно или нет, но от этого касания по коже будто прошёл электрический разряд.

Он сел рядом. Пространство между нами мгновенно наполнилось напряжением – густым, как запах его парфюма. Горьковатая древесная нота, с примесью кожи, сигарет и чего-то мужского. Я отвернулась к окну, но ощущение его близости никуда не делось. Наоборот, стало сильнее. Почти физическим.

– Ты не поплачешь на прощание? – усмехнулся он, чуть наклонившись ко мне. В голосе игра, насмешка, интерес.

– Я уже попрощалась, – ответила спокойно.

Его пальцы обхватили мой подбородок. Не грубо, но настойчиво, властно. Он чуть наклонился ближе. Тело не коснулось, но воздух между нами стал осязаемо плотным. Я почувствовала его дыхание – едва уловимое, тёплое.

Он заставил меня повернуть голову и встретиться с ним взглядом. Его глаза – тёмные, внимательные, лишённые жалости. В них не было ласки. Не было угрозы. Только уверенность. Необъяснимая, всепоглощающая.

– Смотри на меня, – тихо сказал он.

Я подчинилась. Не из страха, а из любопытства. Хотелось знать, кто он. Что прячется за этим голосом, за этими глазами, которые смотрели прямо в меня, не моргая.

Он наклонился ближе, так что между нашими лицами остались сантиметры. Я чувствовала его дыхание, чувствовала, как напряглось моё собственное тело – будто инстинктивно решая, бежать или тянуться ближе.

– С этого момента ты под моей защитой. И в моей власти, Кристина, – прошептал он. – Я не прошу быть благодарной. Я прошу быть умной.

Я как зачарованная смотрела взгляд на его губы. Интересно, а как он целуется? Наверное сногсшибательно... Стоп, о чём это я?

Я резко посмотрела ему в глаза.

Моё сердце колотилось, но голос остался твёрдым:

– А если я глупая? – бросила я с вызовом, ощущая, как жар разливается по телу. – Что тогда?

Он усмехнулся. Медленно. Глубоко. И это была не насмешка. Это было… одобрение. С хищным отблеском желания во взгляде.

– Тогда ты просто долго не проживёшь, – сказал он, не отводя взгляда от моих губ. – Но, надеюсь, ты не из таких.

Он чуть дольше, чем нужно, держал моё лицо в своей руке. Потом отпустил. И сразу стало холодно.

Он откинулся на спинку кресла и машина тронулась.

Я сидела рядом с мужчиной, которого должна была бояться. И боялась. Но не тем страхом, от которого кричат. А тем, что делает дыхание короче, а кожу – чувствительной до дрожи. Страх, смешанный с интересом. С возбуждением.

Это был не конец. Это было начало. Опасное, притягательное, горячее начало.

Глава 3 Кристина

Машина въехала за массивные ворота. Металл будто рычал, отодвигаясь, впуская нас в мир, в котором действовали другие законы. Его законы.

Дорога вилась через ухоженный двор с подсвеченными деревьями, а в конце возвышался особняк. Ни кричащей роскоши, ни показного богатства – сдержанный, строгий фасад, глубокие окна, чёрная ковка балконов. Дом производил впечатление не дворца, а крепости. И Марк был её хозяином. Несомненно.

Он вышел первым, обошёл машину и открыл дверь. Я вышла, ощущая, как каблуки мягко тонут в гравии. Лёгкий ветер тронул мои волосы.

Марк бросил короткий взгляд в сторону дома, затем на меня.

– Проходи.

Я шагнула через порог, и двери за спиной закрылись почти бесшумно – слишком тихо, чтобы не вызывать тревогу. Холл был высоким, с лестницей, уходящей ввысь, и светильниками, похожими на языки пламени. Воздух внутри пах кожей, деревом и чем-то ещё – тяжёлым, сладким, почти дурманящим.

– Здесь ты будешь жить, – сказал Марк, проходя вперёд. Его шаги были уверенными. – Пока что отдельная комната. Потом… как пойдёт.

Я молча следовала за ним. Каждый шаг по глянцевому полу будто звучал слишком громко. Мои ладони вспотели, но я не вытирала их – держала руки свободными, голову ровно.

Он открыл передо мной дверь.

– Здесь будешь спать. Всё, что нужно – есть. Если чего-то не хватает, скажешь.

Я окинула комнату взглядом. Просторная, выдержанная в серых тонах. Всё строго и по делу. Большая кровать с тёмным резным изголовьем стояла в центре. У окна – одинокое кресло, рядом небольшой туалетный столик с зеркалом в чёрной раме. Встроенный шкаф занимал почти всю стену. Сбоку – полуприкрытая дверь, скорее всего, в ванную.

Он сделал шаг ко мне, и воздух между нами сразу изменился – стал напряжённым, насыщенным чем-то необъяснимо опасным и в то же время… притягательным.

Я чувствовала, как мурашки пробегают по коже, как будто тело само реагировало на его приближение, не дожидаясь разрешения от разума. Он был близко – не касался, но этого уже почти не требовалось. Тепло его тела будто обволакивало.

Марк смотрел на меня так, словно пытался распознать, где именно я сломаюсь – в словах, в дыхании, во взгляде.

– Ты всегда такая тихая? – его голос прозвучал низко, почти интимно. – Или просто прикидываешься послушной?

Я выдохнула, чувствуя, как сердце глухо стучит где-то у горла.

– Я наблюдаю, – голос был ровным, но внутри всё горело. – А вы любите провоцировать.

Он усмехнулся, медленно, без спешки.

– Я люблю видеть, на что человек способен, когда его чуть-чуть качнуть.

Марк подошёл ближе. Его рука почти невесомо скользнула по моим волосам, остановившись у шеи. Пальцы не сжимали, но присутствие этой ладони было настолько явным, что меня словно пронзил ток.

– Ты пока держишься. Мне нравится, – сказал он, не отрывая взгляда. – Но, Кристина... здесь, в моём доме, всё подчиняется моим правилам. И да, давай уже на ты. Будет странно, если жена будет выкать мне.

Я не отвела взгляд. Пусть даже внутри всё стягивало от напряжения, от желания понять, предугадать, сохранить равновесие.

– Я поняла.

Он наклонился чуть ближе, его дыхание коснулось моей щеки.

– Ну посмотрим.

И он вышел, оставив за собой только запах – тот самый горько-пряный, тёмный, обволакивающий. Я осталась стоять в комнате, как будто в ней только что пронёсся ураган, не разрушив ничего, но перевернув всё внутри.

Я же решила разложить свои вещи, раз уж я остаюсь здесь.

Через полчаса дверь в комнату открылась – без стука. Я обернулась. На пороге стоял Марк, всё так же собранный, опасно спокойный.

– Пойдём ужинать, – сказал он, как приказ, но без грубости, и ушёл.

Я поправила волосы перед зеркалом. Лицо – спокойное. Слишком спокойное. Как перед штормом. Ни одного проблеска слабости. Только холод и собранность.

Спускаясь по лестнице, я заметила служанку – молодая, с медовыми волосами, собранными в аккуратный пучок. На ней была тёмно-синяя форма, чуть слишком облегающая, чуть слишком ухоженная для обычной прислуги. Она стояла у стены с подносом и явно задержалась дольше, чем нужно, когда Марк прошёл мимо. Её взгляд – пронзительный, влажный, липкий – скользнул по нему снизу вверх. Слишком личный, чтобы быть профессиональным.

Он не посмотрел в ответ. А может, просто не показал, что заметил.

Я вошла в столовую. Просторное помещение, свет от ламп мягкий, почти золотистый. На столе – ужин: морская рыба с лимоном, зелёный салат, тонкие ломтики хлеба, вино.

Марк уже сидел. Его движения были ленивыми, но точными. Он кивнул в сторону стула:

– Садись.

Я сделала это молча. Чуть отодвинула салфетку, положила её на колени, не отводя взгляда от бокала.

Служанка поставила рядом со мной вино. И опять – взгляд. На Марка. В этот раз чуть смелее. Чуть медленнее. Он что-то прошептал ей – так тихо, что я не разобрала, но девушка вдруг смутилась, сделала реверанс и быстро вышла.

– Ты устраиваешь кастинг прямо на пороге столовой? – спросила я ровным голосом, отпивая немного вина.

Марк повернул ко мне голову, изучающе.

– Она просто служанка.

– У тебя, наверное, много «просто» женщин. Таких, что смотрят, будто хотят упасть к твоим ногам.

Он усмехнулся. Его губы чуть дрогнули.

– А ты не из таких?

Я посмотрела ему прямо в глаза.

– Я умею ходить на ногах.

Марк медленно взял бокал, отпил и поставил обратно. Его взгляд стал плотнее.

– А ты осмелела. Это может быть интересно. А может – смертельно. Не боишься?

– Это зависит от того, с какой стороны посмотреть, – бросила я холодно, поддевая кусочек рыбы вилкой.

Он чуть наклонился вперёд.

– Чего же ты хочешь этим добиться?

– Я не хочу быть куклой, – спокойно ответила. – Даже если её одевают в бриллианты.

Марк засмеялся тихо. Этот смех был не добрым. Скорее... восхищённым. С опасной примесью желания.

– Такие редко выживают рядом со мной, Кристина.

– Возможно. Но попробовать стоит.

Я допила вино. Поставила бокал.

Из кухни донеслись лёгкие шаги – та же служанка мелькнула в коридоре. Я заметила, как её глаза снова метнулись к нему. Но он даже не повернулся. Он смотрел только на меня.

Этот ужин был не просто трапезой. Это была шахматная партия, где каждый взгляд, каждое слово были ходами. И я знала: в этой игре проигрывают не только слабые. Проигрывают те, кто моргнёт первым.

Он откинулся на спинку стула, лениво покатал бокал с вином в пальцах, а потом вдруг резко поднялся.

– Пойдём, – коротко бросил он.

Я не спросила куда. Просто встала и пошла за ним, чувствуя, как от каждого его шага будто натягивается невидимая струна между нами.

Он открыл массивную дверь в глубине дома. Кабинет. Просторный, с окнами в пол и тяжёлыми книжными полками вдоль стен. В воздухе пахло кожей, бумагой и сигарами. У окна стоял массивный стол, на нём – аккуратно разложенные листы бумаги.

Марк подошёл и достал из ящика стола какие-то бумаги. Его движения были неторопливы, но в них ощущалась напряжённая собранность.

– Здесь брачный договор, – сказал он спокойно.

Он взял ручку и протянул её мне.

Я подошла ближе, взглядом скользнув по строчкам. Юрист явно не пожалел пунктов: всё было прописано – от невозможности разглашения чего-либо, до запрета на самостоятельные действия без его разрешения.

– Всё так строго? – холодно спросила я, не поднимая глаз.

– Я не люблю сюрпризы, – отозвался он, подходя ближе, чем это было необходимо. Его голос звучал прямо у моего уха, обдавая кожу тёплым дыханием. – И не люблю, когда кто-то путает личное с деловым.

Я выпрямилась, повернув голову. Наши взгляды столкнулись на опасно близком расстоянии.

– А что насчёт личной жизни и постели? – спросила я тихо. – Это идёт в разделе «деловое» или всё же «личное»?

– Постель, Кристина, – его голос стал ниже, почти хриплым, – это не шутки. Но если ты обожжёшься, не жалуйся. А вот измен я не прощу.

– Хм, как я понимаю тебя этот пункт не касается?

Он усмехнулся и промолчал. Этот взгляд – как лезвие под кожей. Острый. Медленный. Проверяющий.

– Подпиши. И начнём играть по моим правилам.

Я взяла ручку. Подписала не глядя. Не колеблясь. Ни одной дрожащей линии. Ни одного сомнения.

Он взял бумаги и убрал в ящик стола. Потом подошёл ко мне вплотную.

– Добро пожаловать в клетку, Кристина. Только, в отличие от других, ты её сама выбрала.

Я выдохнула медленно, глядя ему в глаза.

– Клетка? Пусть так. Главное, чтобы в ней не было скучно.

Он усмехнулся. Но в его взгляде промелькнуло нечто другое. Голод. Интерес. И что-то ещё, что пока не имело имени.

Он наклонился ко мне медленно, словно хищник. Его дыхание обжигало кожу, едва касаясь, и в груди взорвался жар, смешанный с ледяным трепетом. Сердце бешено колотилось, будто предупреждая – сейчас всё изменится.

Пальцы сжали талию крепко, почти больно – не оставляя шансов на отступление. Его губы коснулись моих, нежно и легко. А потом поцелуй взорвался страстью, жадной и грубой, как вспышка пламени, что способна сжечь дотла. Холод и жар слились воедино, разрывая меня изнутри, превращая каждый вдох в борьбу между страхом и желанием.

Я услышала стон, но не уверена чей он был.

Я утонула в этой безумной игре, где власть и страсть сплелись в неразрывный узел. Его руки сжимали меня крепко, как цепи, удерживая в плену, от которого я не хотела освобождаться. В его поцелуе был вызов – принять его условия или сгореть в этом пламени. И я знала: сопротивление бессмысленно.

Но вдруг раздался резкий стук в дверь. Мы оторвались друг от друга, мои губы ещё горели от прикосновения, а в воздухе остался вкус желания.

Марк взглянул на дверь, его лицо мгновенно стало холодным.

– Иди в комнату.

Я кивнула, едва сдерживая дрожь, и, не оборачиваясь, пошла прочь, чувствуя, как вены пульсируют от напряжения. В дверях я встретилась с тем самым мужчиной. Надо бы хоть узнать его имя.

За спиной слышала, как дверь закрылась с тяжёлым щелчком, а я ушла в свою новую комнату.

Глава 4 Марк

Щелчок замка отозвался чем-то глухим внутри.

Я провёл рукой по лицу. Глубоко выдохнул.

Крис…

Надо было думать о другом. Но я чувствовал её запах – кожу, волосы, лёгкий аромат, смешанный с дыханием. В висках гудело. Как после выстрела – когда звук ещё ушёл, но эхо продолжает бить по внутренностям.

Я налил себе виски. Лёд чуть звякнул в бокале. Отпил. Жжение в горле не помогло. Ни капли.

Её вкус всё ещё стоял на моих губах.

Что-то сладкое, но с какой-то дерзкой, непокорной нотой, которая будто нарочно оставалась, не давая выдохнуть. Губы мягкие, но с характером – она не отдалась в поцелуе, нет. Она отвечала. Смело, как будто это не её загнали в угол, а она сама расставила сети. Не дрожала. Не молила. Смотрела дерзко. И это было хуже, чем если бы она заплакала или попыталась сбежать.

Хуже, потому что я хотел ещё.

Я откинулся в кресло, сжал стакан с виски и поморщился. Сам от себя. От этой дерьмовой тяги, что скреблась под рёбрами. Я привык контролировать всё. Женщин – тем более. Сказал – сделали. Взглянул – замерли. А эта... эта чёртова девчонка смотрела на меня, как будто я для неё всего лишь ещё один мужчина. Один из.

И, мать твою, это будоражило.

«Ты что, рехнулся?» – мысленно процедил я.

«Ты позволяешь ей дерзить. Ты позволил себе поцеловать её. И тебе это, сука, понравилось.»

Я вспоминал, как её пальцы сжались на моей рубашке. Как она выдохнула мне в губы – не испуг, нет. Желание. С вызовом. С яростью. Она хотела меня… но на своих условиях. Хотела укусить, подмять, не уступить, а спровоцировать. Как будто не я вёл игру, а она – по своим правилам.

И я заметил что неё проколот язык.

Металлический шарик холоднул меня в губы в момент поцелуя. Мелочь, но от этой мелочи у меня внутри всё взорвалось. Прокол. Металл. Такой выбор делают девочки, которые живут по своим законам. Не лапочки. Не покорные. И точно не те, кого можно легко сломать.

«Проколотый язык, серьёзно? Чёртова маленькая ведьма», – зарычал я в голове, чувствуя, как в висках стучит не кровь – злость, желание, раздражение вперемешку.

«А я что? Поверил в смиренную игрушку? В доченьку неудачника, которую можно просто поставить на полку?»

Она вошла в мою жизнь – тихо, почти покорно. Но теперь я видел: это был лишь фасад. За ним – сталь, капкан, лезвие под кожей. Не девушка. Яд. Терпкий, прилипчивый, медленно действующий. И, как обычно бывает с ядом, чем позже осознаешь – тем сильнее последствия.

«Останови это. Сейчас.»

Но я не остановил. Ни себя. Ни её.

Только выдохнул медленно и сделал ещё глоток.

Пусть играет. Но пусть знает: я – не тот, кто проигрывает.

Даже если эта игра меня сожрёт.

– Ты серьёзно?

За этими мыслями я забыл о присутствии Арта.

– А по-твоему, я похож на того, кто шутит? – я даже не повернул голову. Сделал ещё глоток.

Артур подошёл ближе, встал напротив стола.

– Марк, чёрт побери, ты никогда не позволял эмоциям вмешиваться. Ни в сделки. Ни в решения. Ты не собирался жениться, так что же изменилось? Я конечно рад, но мне кажется что она не так проста и только усложнит нам жизнь. Может передумаешь? Девушек много.

Я наконец взглянул на него. Молча. Несколько секунд.

– Вот именно. Она чем–то цепляет. Она молчит, но не прогибается. Смотрит, будто насквозь. И ты не поймёшь, она играет или просто не боится.

– Вот и я о том. Ты не такой. Раньше бы ты сам её убрал, прежде чем позволить себе вот это, – он указал подбородком на бокал. – Ты даже не можешь объяснить, зачем тебе она. Это не похоже на тебя.

– В том-то и дело, – отозвался я, тихо, почти с усмешкой. – Я и сам не понимаю. Но знаешь, что пугает? Не то, что я не понимаю, зачем мне она… А то, что не хочу понимать.

– Ты осознаешь, что это может всё усложнить?

– Мне плевать, – я резко поставил стакан на стол, лёд в нём дрогнул. – Я не отменю это. Этот брак будет. Это решено. И обсуждению не подлежит.

Артур выдохнул. Напряжённо, будто надеялся, что я ещё передумаю. Но я не передумал.

Арт, сцепив руки за спиной, ходил из угла в угол. Лицо у него было жёстким, при этом в глазах – не страх, а тревожная осторожность. Он знал меня слишком долго, чтобы не понимать, что если я говорю «обсуждению не подлежит» – это не фигура речи.

– Ты уверен, что она не связана ни с кем? – спросил он после паузы. – Ты слишком многое на кон поставил, Марк. Эта девочка… она из другого мира. Слишком молодая, слишком гордая, слишком…

– Слишком не боится, – перебил я. – Ты не видел её глаза. Там не просто вызов – там пустота. Как у тех, кто уже всё потерял. Только такие и умеют молчать так, что это громче крика.

Я вспомнил её губы – прикушенные, упругие. Металл на языке, дерзкий огонь в движениях, и ту едва заметную дрожь, которую она пыталась скрыть, как будто стыдилась быть живой.

Я знал таких девушек. И не знал. Потому что в ней было что-то, что выбивало из привычной логики. Она не играла в любовь. Она не вешалась мне на шею. Не пыталась угодить. Она просто стояла – злая, красивая, вызывающе молчаливая. Как будто ей всё это было нипочём.

А это, чёрт возьми, заводило.