Текст книги "Грейнджер Offline (СИ)"
Автор книги: Jean Sugui
Жанры:
Фанфик
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 7 страниц)
Ей хотелось побыть в одиночестве, чтобы переварить эту встречу и разгрузить мозги, но дома был Малфой. Конечно, она могла бы попросить его не разговаривать с ней, да он и сам не особенно к этому стремился. Она могла бы сделать вид, что его нет. Но все это не отменяло самого факта его присутствия. Иногда Грейнджер казалось, что ей мешает даже его дыхание.
Она бесцельно бродила по улицам Лондона, вдыхала холодный предзимний воздух и старалась не думать. Получалось плохо, потому что Грейнджер в принципе не умела НЕ ДУМАТЬ. Она гуляла, пока не стало совсем темно, хотя в большом городе темным делалось только небо, а не пространство вокруг. Как будто Лондон накрыл чернильный шелковый платок. Только тогда Грейнджер направилась ближе к дому. И только переступив порог, поняла, как устала и замерзла. И еще – что, кажется, не совсем здорова.
Малфой покорно отложил свою книжечку, в которой что-то царапал, и подсел к камину. От жара бледное лицо приобрело нормальный оттенок, и Малфой на какие-то несколько минут перестал быть похожим на алебастровую статую. Интересно, он согрелся? Он ведь все время мерзнет, Грейнджер это давно заметила. В те несколько случайных прикосновений, которые были между ними, его кожа всегда была холодной. А привычку обхватывать себя за плечи он, кажется, и вовсе не осознает.
– Спасибо.
– Пожалуйста, – он ответил, не глядя на Грейнджер, и равнодушно добавил, – Я… сделал тебе горячий грог. Как ты любишь.
Удивленный взгляд. Но Малфой уже снова сидел в кресле и писал, примостив книжечку на колене. Грейнджер нашла бокал с дымящимся напитком и осторожно попробовала. Действительно, оказалось именно так, как она любит.
Странно… на Малфоя нашел приступ альтруизма? Или это какой-то хитрый план, цель которого не ясна? Не важно… Думать не хотелось… Если бы было заклинание, обратное Энервейт…
Грейнджер подошла к окну и присела на подоконник. Взгляд невольно уперся в те самые флаконы. С ядом. Она вообразила себе, что Малфой поддался искушению или сошел с ума, и решил ее отравить. Какой из них сейчас впитывается в твой организм, а, Грейнджер? Надо их сосчитать и тогда, возможно, она найдет ответ на этот вопрос.
Мысль была абсурдна. Той частью ускользающего сознания, которая играла роль Здравого Смысла, Грейнджер понимала всю нелепость предположения. Но было что-то неимоверно притягательное в том, чтобы представлять яд, медленно поглощающий кровь… отнимающий жизнь… все равно не нужную ей жизнь.
– Что ты пишешь? Дневник? – глоток…
…яда…
…грога.
– Нет. Записываю то, каким я был до войны. Как мы жили. Каким был наш мир.
Раз… два… три…
– Зачем? Хочешь оставить своим потомкам? – тихий смешок.
– Нет, чтобы не забыть самому.
Девять… десять… одиннадцать…
– Разве это можно забыть?
– Можно, если сходишь с ума.
Семнадцать… семнадцать… семна…
…темнота…
Грейнджер очнулась ночью. По крайней мере, ей показалось, что это ночь, потому что единственным светлым пятном был оранжевый ореол вокруг пламени свечи. Картинка перед глазами расплывалась. Грейнджер потребовалось несколько минут, чтобы начать чувствовать свое тело и осознать происходящее вокруг.
А ничего и не происходило. Она лежала на собственной постели, укрытая пледом, в джинсах и тонком свитере, как и пришла. Только ботинки кто-то… и ты даже догадываешься, кто… заботливо снял с ее ног. Правая рука привычно нырнула под подушку и нашла волшебную палочку. Слабость и усталость, вот что Грейнджер ощущала сильнее всего. Тело было каким-то непривычно легким. В висках стучало сердце рваным запинающимся ритмом. Перевести взгляд чуть левее стоило неимоверных усилий.
Малфой сидел на полу рядом с ее постелью, уронив голову на скрещенные руки, как будто спрятавшись в них от действительности. Светлые волосы рассыпались по плечам и отливали в отсветах огненной точечки оттенком белого золота. Грейнджер вдруг вспомнила шрамы на его теле. Страшно… и все равно нечеловечески красиво. Она все хотела его спросить, откуда такие отметины, но так и не спросила. В них было спрятано слишком много боли.
– Ты все-таки отравил меня, Малфой… – тихий хриплый шепот. Утверждение, а не вопрос.
Он услышал. Поднял голову, и их взгляды встретились. Его глаза блестели лихорадкой, а веки были слегка припухшими. Так бывает, когда человек только что проснулся… или плакал.
– Нет, – такой же тихий шепот в ответ, – Ты упала в обморок. Я не знал, что делать, кого позвать. Поэтому просто решил подождать.
– Почему?
– Что «почему»?
– В обморок. Со мной никогда…
Она лгала ему. С ней это иногда случалось, очень редко. Еще одно последствие войны, которое сама Грейнджер списывала на Ступефай, попавший ей в голову. Дважды.
– Я не знаю. Тебе лучше сейчас поспать. Спи, Грейнджер.
– Тебе снятся кошмары. Ты знаешь?
Он вздрогнул. Ответил не сразу.
– Знаю. Тебе тоже.
– Я знаю.
Она хотела спросить, что же ему снится. Каждый живет внутри своей боли, замкнутый в этой клетке замком одиночества. Если бы Малфой спросил, что же снится ей, Грейнджер не ответила бы на этот вопрос. Поэтому она промолчала. Уже засыпая, она услышала, как он пробормотал:
– Нокс, Грейнджер.
И еще почувствовала, как худые ледяные пальцы на мгновение сжали ее ладонь и потом сразу выпустили.
*
Снейп – знал точно.
МакГонагалл – считала, что знает точно.
Люпин – предполагал, но не был уверен.
Грейнджер – думала, что этим список людей, потенциально осведомленных о пребывании Драко Малфоя в ее квартире, исчерпывается. Она ошибалась.
Был еще один человек, чья душа была отделена от тела. Он знал тоже, но не мог поддержать свою подругу. Мог только безмолвно кричать, запертый в пустоте и безмолвии.
Что ты делаешь, Гермиона? Что ты делаешь с собой, Гермиона? Зачем, Гермиона? Остановись, Гермиона…
Но она не слышала его крика.
========== Эпизод VII «05 ноября 2003: Not Ress» ==========
Птица постучалась в окно между третьей затяжкой и статьей о музыкальном конкурсе среди магических коллективов. «Злобные сестрички» прочно держали первое место и не собирались никому его отдавать.
Грейнджер узнала сову Снейпа с первого взгляда, впрочем, так же, как и Малфой. Они переглянулись, и у обоих возникла одна и та же мысль: скоро невольное заточение Малфоя в квартире Грейнджер закончится. Или сменится заточением где-то в другом месте, под бдительным надзором Снейпа. В любом случае их странное шаткое сотрудничество завершится, и все вздохнут с облегчением.
Раскрывая письмо, Грейнджер поймала себя на том, что волнуется ничуть не меньше Малфоя, который впился взглядом в ее руки и, кажется, даже не моргал. Чувства, которые вызвал у нее характерный почерк Снейпа, на этот раз были другими. Сложная гамма – от радостного облегчения до глухой печали. Скоро Малфой исчезнет из ее жизни, и Грейнджер снова останется в своем вожделенном одиночестве.
В одиночестве.
Дорогая мисс Грейнджер!
Сообщаю, что готов избавить Вас от текущей проблемы в любое удобное для Вас время. Будет хорошо, если это произойдет уже сегодня, когда я могу поручиться за безопасность предприятия и известной Вам персоны. Посему предлагаю встретиться в доме мистера Ремуса Дж. Люпина с его любезного согласия. Прошу Вас ответить незамедлительно и назначить время.
С уважением,
Северус Т. Снейп
Прочитав письмо, Грейнджер передала пергамент Малфою и зачем-то уточнила:
– Сегодня. Он заберет тебя сегодня.
Малфой перечитал записку несколько раз, но Грейнджер этого не видела. Призвав ежедневник, она изучала свое расписание и прикидывала, когда сможет появиться на Гриммуальд-Плейс. В одиннадцать был мистер Смит и последний этап в нелегком деле защиты его дома. Потом она хотела вернуться домой на ланч и только после этого… Может быть, в три? Или в пять? Снейп прав – чем быстрее они закончат, тем лучше для всех.
– Грейнджер…
Голос Малфоя оторвал ее от размышлений о бренности всего сущего.
– Что?
– Можно я оставлю это себе?
Она оторвалась от записей и посмотрела на Малфоя. В его глазах был вопрос, в его руке было послание Снейпа. Наверное, для него это письмо – как пропуск из Ада. Грейнджер пожала плечами.
– Лишь бы в радость, – и добавила, не удержавшись, – Не знала, что ты сентиментален.
– Ты многих вещей обо мне не знаешь, – ответил Малфой, бережно складывая пергамент и убирая в задний карман джинсов.
– И не хочу знать. Уж прости за откровенность.
Малфой вспыхнул, но ничего не ответил. Не желая знать о нем, Грейнджер была в своем праве. Он ведь тоже не стремился узнать ее получше. Вполне хватило того, что они не перегрызли друг другу глотки в первый же день. И во все последующие дни.
Еще одна пауза, томительно-длинная и отчаянно-безнадежная. Грейнджер налила в свою чашку новую порцию кофе, а Малфою – чай. Призвала листок пергамента, чернильницу и перо. Ответ был краток.
Сегодня в четыре пополудни.
Грейнджер
– А ты не жалеешь?
Малфой смотрел на нее в упор. Грейнджер, погрузившаяся в расчет времени, машинально переспросила:
– О чем?
Но тут же все поняла сама, и ее как будто огнем обожгло. Он спрашивал о себе. Он все еще боялся, что в последний момент она приведет не Снейпа, а авроров, и тогда для Малфоя все будет кончено. Азкабана он не переживет.
– Нет.
Грейнджер свернула пергамент, привязала его к лапке совы, дала птице лакомство и выпустила ее в окно. На кухне ощутимо похолодало, и Грейнджер невольно поежилась под тонким шерстяным свитером. Всегда ненавидела халаты и дома не держала ни одного. А у Малфоев, наверное, даже халат стоил столько, что хватило бы одеть все семейство Уизли с ног до головы. Только у Джинни – единственной дочери – была новая одежда.
Если она хочет все успеть сегодня, то нужно действовать оперативно. Душ, потом переодеться, взять все необходимое. Она двигалась быстро, не затрачивая времени на ненужные действия. Служба в аврорате приучила ее к четкости и оперативности. В хаосе вещей она безошибочно находила то, что нужно, без малейших усилий. Малфой следил за ее сборами, и в его серых глазах явственно читалась тревога, которой Грейнджер все равно не видела. Он рискнул задать вопрос, только когда она замерла на секунду перед тем, как уйти, вспоминая в последний момент, не забыто ли что.
– Когда сегодня?
Взгляды перекрестились. И снова Грейнджер не переспросила, что именно он имел ввиду.
– В четыре, – и зачем-то добавила, – Не бойся.
*
Без двух минут четыре Грейнджер аппарировала на другую сторону Гриммуальд-Плейс. Ей безумно не хотелось снова встречаться с бывшим профессором Снейпом, но мысль о том, что это в последний раз, придавала сил и решимости. Грейнджер пересекла площадь, и ровно в четыре подошла к дверям дома № 12.
– Здравствуй, Гермиона, – Люпин снова ее встречал снаружи.
– Здравствуйте. Он… уже здесь?
– Да.
– Всегда приходит заранее, да? – Грейнджер издала маленький смешок.
Ответом ей был быстрый косой взгляд Люпина.
– Я попросил его придти пораньше. Мне нужно было с ним поговорить.
– А… Я надеюсь, вы успели…
– Да, мы уже закончили.
Никто из них не обратил внимания на двусмысленность диалога. Дом встретил их тишиной, настолько глубокой и застарелой, что Грейнджер невольно пришло на ум сравнение со склепом. Она вспомнила, как шумно и тесно здесь было во времена Ордена, странную войну с Кричером и вопли миссис Блэк. От одних Уизли было в два раза больше шума, чем от всех остальных, вместе взятых. Мысль о рыжем выводке толкнулась застарелым некомфортом, но тут же угасла.
– Ремус, а что случилось с матушкой Сириуса?
– Я ее закрыл, а на покрывало наложил заклинания, которые не дают ей видеть и слышать. И мне тоже. Так что, если даже она возмущена, я об этом не знаю.
– Сурово…
– Знаешь, спокойствие в доме важнее. А потом, когда Гарри вернется, пусть сам решает, что с ней делать.
Спокойствие… Люпин жил в одиночестве, гибель Тонкс окончательно отвратила его от мысли делить жизнь с кем-то еще. Грейнджер стало интересно, он так же чувствует себя лучше, когда один, как и она? И так же проклинает свое уединение, когда становится совсем плохо, как и она?
Когда Гарри вернется… Если. Если – Гарри вернется. Тогда матушке Сириуса точно не поздоровится. Как долго еще этого ждать?
Как долго еще этого ждать…
Так, размышляя каждый о своем, они дошли до библиотеки, где Грейнджер и Снейп встречались несколько дней назад. Уже перед самыми дверями Люпин слегка придержал ее за локоть. Грейнджер обернулась, и их взгляды встретились.
– Он не такой, как ты думаешь, – тихо произнес Люпин, и Грейнджер показалось, что он отчаянно пытается защитить Снейпа от нее. Хотя по логике вещей должно было быть наоборот.
– Откуда вы знаете?
– Потому что я знаю его лучше, чем это кажется.
Грейнджер хотела спросить что-то еще и даже набрала воздуха, но в этот момент Люпин открыл дверь в библиотеку и громко сказал:
– Вот Гермиона, Северус.
На этот раз Снейп не сидел в кресле и не читал книгу. Он стоял у камина и смотрел на огонь. На впалых щеках алел легкий румянец, должно быть, от близости пламени. Заявление Люпина не заставило его пошевелиться или хотя бы оторвать взгляд от завораживающего зрелища. И только когда дверь закрылась за спиной Грейнджер, он соизволил обратить на вошедшую девушку внимание.
Несколько секунд висела тяжелая тишина. А потом:
– Итак, мисс Грейнджер, – слова как будто падали на пол и растекались бесформенными лужицами, – У меня все готово. Думаю, в ваших же интересах покончить с этим как можно скорее.
Грейнджер подошла к камину и остановилась напротив Снейпа. Она хотела чувствовать себя хотя бы равной с ним, но он все равно давил на нее. Более высоким ростом. Количеством прожитых лет. Тяжестью перенесенных страданий. Даже своей подчеркнуто магической одеждой, хотя и был точно такой же грязнокровкой. Каким же его видит Люпин, если ТАК стремится его защитить?
– Мал… Он у меня дома. Нам нужно будет аппарировать, а потом я отведу вас к себе. Хочу сразу предупредить, без меня вы не сможете вернуться. Я хорошо защитила свой дом.
Снейп хмыкнул, и в этом звуке был слышен весь сарказм, который туда вложили. От этого у Грейнджер появилось ощущение, что она где-то позорно прокололась.
– Я наслышан о ваших успехах в этой области, мисс Грейнджер. Охотно верю, что слухи не лгут. Вы можете не беспокоиться, я не собираюсь пользоваться вашим гостеприимством во второй раз.
– Отлично. Итак…
«Итак» им пришлось покинуть дом Люпина, отойти в безопасное место и аппарировать оттуда. Близость Снейпа вызвала у Грейнджер те же чувства, что и близость Малфоя – неприятно, но необходимо. Правда, пахло от Снейпа намного лучше, она даже удивилась подобному несоответствию своим собственным представлениям о том, как это должно быть. И еще поймала себя на мысли, что это первое прикосновение за все их знакомство. Хорошо бы, и последнее…
Во время их перемещений Снейп не сказал ни слова, молча повинуясь командам свой бывшей студентки. Грейнджер подумала, что двадцать лет службы Темному Лорду не прошли даром и научили Снейпа беспрекословному подчинению. И что в Ордене Феникса НИКОГДА не было такой дисциплины. Бывший профессор воздержался от комментариев даже тогда, когда обнаружил, что придется идти в маггловский дом.
Квартира встретила их настороженной тишиной. Приложив палец к губам, Грейнджер бросила на Снейпа быстрый взгляд и по едва заметному кивку Мастера зелий поняла, что он понял ее предупреждение. Заперла дверь, тщательно проверила все охранные заклинания и только тогда позвала:
– Малфой…
Ответа не было, и это было странно. Он не мог просто так уйти, ведь Грейнджер специально предупредила его насчет ненаходимости квартиры. И никто не мог появиться в ее отсутствие. Ни аппарация, ни порт-ключ, ни связь через камин, потому что у Малфоя не было волшебной палочки. Или была?
– Мисс Грейнджер…? – полувопрос, повисший в воздухе.
Она бросила сумку, скинула мантию и прошла в комнату. У нее в голове мгновенно проснулся аврор. Мозг собирал, оценивал и анализировал информацию, работая с сумасшедшей скоростью, учитывая одновременно все доступные факторы и условия. Это было то, что в нее вбили обучением и последующей работой, и от чего Грейнджер уже никогда не сможет избавиться. Навыки перешли куда-то на уровень рефлексов и работали без участия сознания, представляя ему только готовый результат. Нескольких мгновений хватило, чтобы найти пропажу.
Малфой спал в кресле, перетащив его к окну и развернув высокой спинкой к двери. С подлокотника свешивалась узкая бледная кисть и уголок пледа. Мимолетом Грейнджер поразилась подобной беспечности. Дверь была потенциальным источником опасности, и сама Грейнджер ни за что не села бы к ней спиной.
– Он здесь.
Она быстро пересекла комнату и дотронулась до руки. Снейп бесшумно скользнул следом.
– Малфой.
Светлые ресницы дрогнули и распахнулись. Секунду Малфой не узнавал ее, и в серых глазах плескался ужас, но потом их поверхность затянулась ледяной корочкой безразличия. Он поднялся одним плавным движением, сбросив плед и превращаясь в самого себя, замкнутого и надменного. Если бы Грейнджер не знала, что он может быть совсем другим, то никогда бы в это не поверила. Но за время их короткой совместной жизни она узнала его ДРУГОГО, и этого хватило, чтобы сейчас она просто отступила в сторону и сказала:
– За тобой пришел мистер Снейп.
Алые пятна, стремительные движения и приглушенный вскрик:
– Северус!
– Драко!
Малфой прижался к бывшему декану, пряча лицо у него на груди. Снейп немного помедлил, а потом руки в широких черных рукавах обняли вздрагивающие плечи. Они были одного роста, но Грейнджер показалось, что Малфой не молодой мужчина, а маленький мальчик, который потерялся и долго был один, а вот сейчас нашел защиту и утешение. Снейп, слывший человеком черствым и абсолютно бесчувственным, прижимал его к себе все крепче, как будто хотел спрятать. А потом Грейнджер увидела, как он потерся щекой о светлые волосы, видимо, бессознательно, потому что сам не заметил этого сентиментального жеста.
Ей стало неловко, как будто она подглядывала в замочную скважину за чем-то очень интимным. Глядя на этих двоих, она почувствовала себя лишней. Малфой издавал странные приглушенные звуки, похожие на рыдания. Взгляды встретились, и в черных глазах Снейпа была боль. Грейнджер едва заметно двинула подбородком в сторону кухни, обозначая, что готова покинуть их. Снейп так же едва заметно кивнул, давая понять, что понял и будет ей благодарен. Она улыбнулась одними губами и бесшумно удалилась.
Щелчок зажигалки. Сизая ментоловая струйка устремилась вверх. Грейнджер осела на табурет, прислонилась затылком к стене и закрыла глаза. Устала. Неимоверно устала, а день еще не закончился.
Она все равно слышала их. Малфой, кажется, немного успокоился, и теперь что-то говорил, быстро-быстро, срывающимся голосом. Она могла разобрать отдельные слова.
– …долго…один…больно и страшно…не мог больше…не шел за мной…я устал…
– …не мог…все кончилось…никогда больше…со мной…прости…прости меня…
Более низкий голос, более спокойные модуляции – Снейп отвечал тихо, но она все равно слышала. Это было невыносимо. Грейнджер закрыла уши руками, но голоса все равно звучали где-то у нее внутри. Это были голоса ее собственных страхов и избавления, которое так и не пришло. Ты сходишь с ума, да, Грейнджер? Ей хотелось кричать. Ее внутреннее «Я» билось в истерике, но не могло пробиться сквозь стену. Она отгородила сама себя от боли, но оказалось, что отсекла и внешний мир.
Грейнджер не знала, сколько просидела так, забыв про сигарету и даже про то, что не одна. Чье-то прикосновение, от которого она сильно вздрогнула, заставило ее вернуться к действительности.
– Мисс Грейнджер.
Снейп стоял в дверях, Малфой прятался за его спиной. Грейнджер отметила, что к пятнам на скулах добавилась краснота глаз. Хорек-альбинос, для которого она так и не купила отдельную мисочку. Сигарета дотлела до фильтра, и она без сожалений упокоила ее труп в пепельнице.
– Что?
– Нам пора уходить. Мы с Драко благодарны вам за все, что вы сделали.
– Хорошо…
Не прозвучало «Я была рада помочь», потому что она не была рада, просто так получилось. Не прозвучало «Если вам что-то будет нужно, то можете рассчитывать на нас», потому что все трое понимали нереальность подобного. Больше всего все это напоминало театр абсурда: бывший Упивающийся Смертью, бывший шпион и предатель, бывший аврор. Бывшая гриффиндорка и бывшие слизеринцы. Все они были бывшими, и это было единственное общее между ними.
– Мы можем воспользоваться здесь порт-ключом?
– Да, пожалуйста.
Они вернулись в комнату. Малфой огляделся, как будто хотел запомнить место, в котором провел целых девять дней – первые девять дней в тепле и относительной безопасности. Грейнджер сильно сомневалась в том, что он действительно этого хотел. Взгляд задержался на кленовом листочке на каминной полке. Иногда Малфой просил, чтобы она снова заставила его двигаться, и играл с ним. Но магия жизни быстро угасала…
– Грейнджер, правда, спасибо тебе. Я не ожидал…
Она усмехнулась.
– Ну, я же проклятая гриффиндорка. Нам свойственно удивлять людей.
И все. Ни рукопожатия, ни последних слов окончательного прощания. Снейп достал из мантии пустой флакон и протянул Малфою.
– Ты готов? Дотронься до пробки.
Малфой кивнул, бросил на Грейнджер прощальный взгляд из-под густых светлых ресниц, коснулся подушечками пальцев стекла и исчез. Исчез из ее жизни так же внезапно, как и появился в ней девять дней назад.
Снейп медлил. Они смотрели друг на друга, и Грейнджер казалось, что он хочет что-то ей сказать, но почему-то не может. Что-то такое, что могло быть сказано только между ними, а не в присутствии Малфоя.
– Позвольте дать вам совет, мисс Грейнджер, – как всегда бесстрастен, как всегда выверено каждое слово, – Разрешите себе снова жить.
Он не стал дожидаться, пока она найдется с ответом. Снова прикосновение к изящной пятигранной пробке, и Грейнджер осталась одна.
Осталась одна.
*
– Гермиона? Что-то ты сегодня поздно.
К счастью, дежурила не Эббот. Другая девушка, чье имя надежно покидало память Грейнджер снова и снова, и каждый раз приходилось читать его на бейдже. Сью Ли. Кажется, она дружила с Чоу Чанг. Мерлин знает, почему Грейнджер хорошо помнила ее в лицо, но забывала, как ее зовут.
– Привет, Сью. Знаешь, в моем допуске нет ограничения по времени.
– Я знаю. Просто обычно ты приходишь раньше.
– Мне нужно с ним поговорить.
– Ты… – очень тихо, – …все еще надеешься?
– Да. Не спрашивай больше ничего, просто сделай мне пропуск, ладно?
– Конечно.
Впервые Грейнджер не принесла ни цветов, ни сладостей. Когда нервы перестали вибрировать после ухода Снейпа и Малфоя, она просто аппарировала к Cв. Мунго и попросила разрешения навестить Поттера. И еще она солгала Ли. Сегодня она перестала надеяться.
Поттер встретил ее, полусидя в кровати. Спину подпирали подушки. Очки лежали на тумбочке, и отсутствующий взгляд зеленых глаз был устремлен никуда. Не комната, а кенотаф. Могила, в которой нет трупа. Нет, потому что труп пока еще формально жив.
– Привет, Гарри.
Грейнджер присела на край постели и по привычке взяла его руку, легонько пожала и осторожно положила обратно.
– Наверное, в моей жизни что-то сильно не так, раз я могу поговорить только с тобой. Ведь ты все равно меня не слышишь. Я одна. Я снова осталась одна. Почему так, Гарри? Ты мне не ответишь, и я тоже не знаю.
За окном быстро темнело. Поздняя осень, когда снег еще не лег окончательно – самое темное время года. Самое темное время жизни. Повинуясь наложенным на них чарам, зажглись светильники – один в изголовье кровати и один над входом.
– Сн… – Грейнджер запнулась и несколько секунд молчала, покусывая губы, – Он сказал, что я должна разрешить себе снова жить. Зачем? Я не знаю, зачем. Даже у Мал… мерзкого белобрысого хорька нашелся кто-то, кто о нем побеспокоился. Ты бы видел, как они обнимали друг друга. Как будто… драгоценность. У меня нет никого. Даже ты меня покинул, Гарри.
Длинный медленный взмах темных ресниц. Едва заметное движение зрачков. Грейнджер не видела. Она смотрела перед собой, внутрь себя и видела только собственную боль.
– Все это абсурд. Бывший аврор. Бывший Упивающийся Смертью. Бывший шпион. Бывший победитель Темного Лорда. Мы все стали бывшими. Жизнь еще только начинается, но на самом деле у меня ощущение, что она уже прошла. Просто мы этого не заметили. Это страшно, быть бывшим. Если бы ты только мог видеть их, то понял бы, о чем я говорю.
Грейнджер встала с постели и подошла к окну, обхватила себя за плечи неосознанным и таким малфоевским жестом. Она была одна даже в своем одиночестве. Закрыв глаза, она прошептала:
– Вернись, Гарри… Я прошу тебя… Пожалуйста… – не выдержала и перешла на крик, – Гарри!!!
Резкий разворот на каблуках. Сердце стукнуло в безумной надежде и запнулось. Потому что ничего не изменилось.
*
– Инсендио. Инсендио! Инсендио, я сказала!
Вспыхнул огонь в камине. Сбросив мантию на пол, Грейнджер прошла на кухню и достала бутылку огневиски и стакан. Горлышко билось о край, и жидкость лилась неровными толчками. Для того, чтобы не начать пить прямо из бутылки, Грейнджер потребовалось чудовищное усилие воли, но с этим у нее никогда не было проблем. Она всегда могла со всем справиться.
Две порции алкоголя и сигарета… какая уже за сутки, а, Грейнджер?.. немного успокоили взвинченные нервы. Она и сама не знала, почему это все так ее задело.
Сейчас все пройдет. Нужно просто немного подождать, и все пройдет. Это просто осень. Просто слишком много событий для одного дня. Ты просто непостижимым образом успела привыкнуть к тому, что с тобой живет кто-то еще… кто-то, кто сидел рядом с тобой, когда тебе было плохо… кто-то, кто просто заполнял пространство своим безмолвным присутствием… кто-то, кто просто был рядом… пусть даже это был и Малфой.
Это не правда, что к хорошему привыкаешь быстро. На самом деле к хорошему привыкаешь мгновенно. Можно привыкнуть к одиночеству. Но еще сильнее привыкаешь к отсутствию одиночества. И когда потом возвращаешься к тому, что было, кажется, что возвращаешься в пустоту. И Тьма снова подступает.
Вернувшись в комнату, Грейнджер подошла к письменному столу, чтобы поставить на него бутылку и стакан и попытаться хоть немного придти в себя после срыва у Поттера. Нужно ведь было всего лишь немного подождать и потерпеть. Но она подошла к столу и заметила пергамент, исписанный чужой рукой и чужими словами.
Сразу вспомнила, как Малфой постоянно царапал что-то в своей книжечке. И вспомнила – то, что было до войны. Она хотела посмотреть, когда он был в ванной, но не стала, потому что для нее это было все равно, что копаться в чужом грязном белье. А тут листок лежал отдельно, и она не знала – забыл ли Малфой его по неосторожности или оставил специально для нее. Он притягивал взгляд. Строчки, достигающие другого края или обрывающиеся посредине, хотели, чтобы их прочитали. И, как это часто бывало с книгами, Грейнджер зацепилась взглядом за одно слово, которое потянуло за собой все остальные.
Она взяла пергамент и начала читать. Текст, написанный черными чернилами, расплывался перед глазами, и ей приходилось начинать все заново. Она читала и чувствовала, как внутри нее ломается все то, чем она жила все эти пять лет… как душевная боль становится физической, как будто плоть сопротивлялась подобному насилию над душой. Кровь стучала в висках набатом, а гортань вспухла и горела от крика, который так и не прозвучал.
Закончив, Грейнджер сжала пергамент, комкая слова и строчки. Ноги ослабели и отказались ее держать. Измученный разум и истерзанная душа отказались бороться. Это был предел ее прочности. Грейнджер упала на колени, уткнулась лицом в ладони и страшно, неумело расплакалась.
========== Эпилог «13 декабря 2003: Никогда не закончится» ==========
Утро – это когда ты открываешь глаза…
Ты открываешь глаза, и белый свет бьет в расширенные зрачки. Но это не потому, что похмелье снова обострило восприимчивость к свету в разы. И не потому, что страшное маггловское порождение – электрическая лампа в сотню свечей – осталась гореть с вечера. И не почему-то еще… Просто в вечно дождливый Лондон пришла зима. Белые снежные покрывала лежат на крышах и отражают бледное зимнее небо. А окно, не знавшее занавесок, легко пропускает весь этот свет и заливает им чудовищно неприбранную комнату и тебя – на разворошенной постели. Сегодня ты спала одна. Сегодня ты спала, Грейнджер, и тебе не снились кошмары.
Сонно потянувшись, она сползла с кровати, оделась и прошлепала на кухню. Потом она заставит себя принять душ, но сначала кофе и сигарета. И – газета. Почтовая сова уже нетерпеливо стучалась в окно. Грейнджер открыла створку и приняла почту. Что день грядущий нам готовит? Утренний ритуал, после которого сутки считаются открытыми.
Она пила кофе мелкими глотками, курила и просматривала «Ежедневный пророк». Параллельно с этим в голове уже начал вырисовывать план на предстоящий день. Первым пунктом нужно было совершить путешествие в Хогсмид, к близнецам в магазин. У нее появилась отличная идея для расширения их бизнеса, и Грейнджер представляла, как сильно удивятся братья, когда узнают, что она придумала. В лучших традициях Золотого Трио и…
От приятных мыслей ее оторвал вопль из комнаты:
– Гермиона! Ты дома, Гермиона?!
Каминная связь, которая с некоторых пор была подключена постоянно. Женский голос, который она не могла идентифицировать, как ни старалась, хотя он был ей определенно знаком. Видимо, кто-то, с кем она сталкивается время от времени. Только вот кто? И что понадобилось от нее с утра пораньше? С газетой в одной руке и с сигаретой в другой, она явилась на зов из камина.
– Хвала Мерлину, Гермиона, ты дома!
На лице Эббот появилось явное облегчение. Именно это напрягло Грейнджер больше всего. Вызов Эббот мог обозначать разные события, но все они по сути своей сводились к одному-единственному…
– Что? – это было первое слово, произнесенное после пробуждения, и голос прозвучал хрипло, – Что случилось?
Облегчение на лице Эббот сменилось замешательством. А потом жизнь Гермионы Грейнджер рухнула в очередной раз.
– Он очнулся! И зовет тебя!
*
Слово, за которое Грейнджер зацепилась взглядом, было слово «война».
*
Записка, оставленная Драко Малфоем в квартире Гермионы Грейнджер.
Знаешь, какого цвета война?
Зеленого, как Запретный Лес в мае.
Зеленого, как Авада Кедавра или глаза твоего дружка.
И алого, как огонь костра.
Алого, как льющаяся рекой кровь.
И черного, как ночь для страсти.
Черного, как бездна за чертой жизни.
Знаешь, какой вкус у войны?
Кислый, как разрезанный лимон.
