сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)
Последнее слово он не сказал — прошипел. Он оскалился, но лишь на мгновение, снова вернув себе обречённый вид. Питер молчал и изучал Курта, познавая скрытую сторону его характера. Загнанный. Запуганный. Ненавидимый глупой, кричащей толпой. Курт рассказывал, что ему довелось пережить, и каждый раз Максимофф понимал, насколько несправедливо такое отношение к Змею. Ведь он не больше, чем невинная жертва стереотипов и человеческих страхов. Он выглядел, как дьявол с картинки из книжки, значит, был опасен. Его боялись, и страх постепенно перерос в ненависть, отвращение и желание поглумиться над юношей, если не навредить ему.
— Курт.
Ночной Змей поднял брови, с некоторым волнением ожидая того, что скажет Ртуть.
— Кто захочет видеть тебя рядом? Я скажу тебе, кто захочет. Каждый, кто узнает тебя получше, будет не просто хотеть, а мечтать об этом. Хотя я вижу тебя по утрам и соглашусь, выглядишь ты в это время не лучшим образом. Ну, знаешь, лохматый, сонный, все дела. И впрямь жутко становится. А в остальном…
Он поднялся и внимательно посмотрел на Курта, положив руки тому на плечи. Вагнер вздрогнул от неожиданности. Когда люди шарахаются от тебя, пугаясь твоей необычной внешности, привыкаешь к тому, что никому и в голову не придёт идея нарушить твоё личное пространство.
— Вот что ты должен знать, Курт, — Питер поднял брови, глядя в глаза приятелю. — Ты мой лучший друг, и я доверил бы тебе свою жизнь, так же и ты можешь доверять мне. Надеюсь, ты это понимаешь. А теперь запоминай: они — ничто. Все, кто не желает принимать тебя, даже не представляют, что теряют. Мне их жаль, правда. Так что эти глупцы даже и не заслуживают твоего внимания.
Питер вздохнул и вдруг обнял Курта, крепко прижав к себе.
— Ты мой лучший друг, и я не хочу, чтобы ты грустил, — тихо повторил Максимофф, шепча эти слова прямо Змею в ухо, словно боялся, что иначе они заблудятся по дороге и не дойдут до адресата.
— Хочешь какао? — спросил Курт, благодарно улыбаясь. Питер, выпустив, наконец, из объятий друга, кивнул.
— Какао как смысл жизни, да? — весело спросил он. — Девушки всегда уплетают мороженое и шоколад, когда обсуждают всякую чушь, но мы ж мужики. Тащи своё какао.
Уже гораздо позже Курт осознал то, что на тот момент было так важно для него, глядя на сморенного второй кружкой какао и теперь мирно сопящего в подушку Питера, который, как Вагнер уже давно узнал, вырубался так же быстро, как делал и всё остальное. Что бы ни говорили, если рядом будет человек, способный пусть не понять, так хотя бы выслушать и искренне поддержать, то Курт точно не будет одинок. И в ту ночь Змей спал так спокойно, как ему уже давно не доводилось.
========== Жуки ==========
— Всё, что вам нужно, — это любовь.
— Прости?
— Любовь. Вот и всё, что вам нужно.
Произнеся сие мудрое изречение, Курт расплылся в довольной улыбке.
— Это совет, — пояснил он. — Я слышал, вы и Скотт поругались, так что решил помочь.
Джин усмехнулась, правда, усмешка эта вышла достаточно грустной.
— Это ведь слова из песни The Beatles? — уточнила она, недвусмысленно кивая на плеер в руках Курта.
Ёжику понятно, Питер не позволил бы своему соседу иметь «плохой» музыкальный вкус, так что готов был даже пойти на жертвы и одолжить другу свой плеер. Вагнер был открыт для всего нового и с жадностью, присущей разве что поролоновой губке, впитывал всё, каждую минуту стремясь узнать что-нибудь новое. Немудрено, что радости не было предела, когда Максимофф разрешил Курту проникнуться, как он сам выразился, «музыкальными шедеврами последнего столетия. Или пятидесятилетия, фиг знает, цифры скучные».
— Это очень мило, Курт, — тихо сказала Джин, — спасибо, что пытаешься помочь. Но Скотт сам виноват. Всё было прекрасно, не веди он себя как последний придурок.
— Последний? — удивился Курт. — А что, бывает ещё и первый?
— Нет, — покачала головой Джин. — Это просто выражение такое. Значит, хуже не бывает.
— Но Апокалипсис всё-таки хуже, — возразил Курт. — Слушай, Питер сказал, у вас было не-до-по-ни-ма-ни-е, — по слогам, ибо слово было длинным, сложным, и немец несколько раз поговорил его про себя, прежде чем завести разговор. Грей нахмурилась.
— Так значит, Питер у нас главная сплетница школы? — уточнила она. Курт в панике замахал руками, понимая, что его желание помочь вылилось в то, что он случайно сдал друга.
— Нет, что ты, — убеждённо заговорил Вагнер. — Мы просто говорили обо всём подряд и…
— Опять ваши посиделки с какао? — фыркнула Джин, которая, к слову, была вроде как телепатом. — Разрази меня Ксавьер, оно на вас влияет явно не лучшим образом. Хорошо, подруга, и чем же ты можешь помочь?
Курт задумался, но всего на мгновение.
— Вам нужно поговорить. Просто и открыто. Чтобы все проблемы решить, — уверенно заявил Змей.
— Если бы всё в жизни было так легко, — вздохнула Джин. — И все проблемы решались песнями «Жуков».
— Прости, кого? — переспросил Вагнер.
— Ах да, у тебя же не лады с английским. Тогда тебя ожидает сюрприз по поводу названия твоей любимой группы.
Джин знала, что Скотт страдал от своей уникальности, но ещё больше он мучился из-за того, что считал себя, как казалось девушке, царём мира. Да, порой наши проблемы имеют причину вовсе не в недопонимании окружающих. Иногда мы и сами не замечаем за собой недостатков, делающих нас асоциальным. И масса достоинств Скотта тут же успешно всеми забывалась, стоило ему снова начать вести себя как высокомерный болван.
Благо, Джин была понимающим человеком и умела видеть то, что скрыто от других людей. Да и роль Курта в их примирении была не лишней.
И, учитывая его любовь к ближним, не стоит удивляться тому, что, когда Саммерс и Джин помирились, заиграла песня неких жуков «Here Comes The Sun». Курт, радуясь тому, что всё наладилось, и сам светился, как то солнышко из песни.
========== Разные ==========
Эрика Леншерра совершенно не волновало мнение кого-либо. Переживания из-за недопонимания он предпочёл оставить детям, подросткам — юным мутантам, которые только-только познали несправедливость в отношении к ним окружающих.
У Эрика не было проблем с обществом, ибо все проблемы он был готов устранить любым способом. На самом деле любым — а как иначе он получил статус одного из опаснейших мутантов в мире? Он чувствовал своим долгом изменить мир, но ведь делал это лишь для того, чтобы общество — по собственной воле иди же заставленное силой, не важно — приняло таких, как он. Таких, каким был его сын.
Магнито глубоко вздохнул и снова окинул внимательным взглядом дремавшего, укутавшегося в несколько тёплых одеял сразу мальчишку. Такого ребячливого, непоседливого, совершенно лишённого тормозов. Питер по-детски обнимал подушку и забавно посапывал, совершенно не подозревая, какая битва разыгрывается среди мыслей его отца.
Эрику ничего не стоило открыть замок, чтобы пройти в комнату, где в дружном соседстве жили Питер с Куртом и, не будя ни того, ни другого, тихо застыть безмолвной статуей над кроватью сына. Леншерр и сам не понимал, зачем он это делает, но почти каждую ночь, когда школа погружалась в сон, он приходил к Ртути и с жадным любопытством, граничащим с каким-то тоскливым сожалением, рассматривал его, подмечая каждую мелочь. С первого взгляда Питер был слишком не похож на Эрика. Со второго, впрочем, тоже.
«Эй, я абсолютно точно твой сын, смотри на мои волосы. Стрёмный цвет, а? Это твоё металлическое влияние, вот наверняка» — вспоминая эту фразу, Эрик не мог сдержать улыбку, хоть и немного печальную.
Магнито перевёл взгляд на несколько давно немытых чашек из-под какао, стоявших на прикроватной тумбочке, на гору всякого никому не нужного и наверняка стащенного хлама. Эрик не мог, каждый раз глядя на сына, не думать, насколько разными людьми они были. Слишком активный и непоседливый, казалось, Питер с рождения каким-то непонятным образом поставил себе цель быть полной противоположностью своего отца.
Подавив в себе желание потрепать мальчишку по волосам или поправить одно из сползающих на пол одеял, Леншерр тихо покинул комнату и, не касаясь замка, снова запер его одним лишь взмахом руки.
— Знаешь, не будь ты грозным маньяком, я бы назвал твои ночные походы милыми.
Эрик обернулся. Чарльз, как ни в чём не бывало улыбаясь, задумчиво смотрел на друга.
Магнито попытался отогнать мысль, что на его месте Ртуть пошутил бы как-нибудь вроде: «Я не маньяк, я просто борюсь против человечества с отвратным музыкальным вкусом!»
— О да, вы с Питером как будто из двух разных миров, Эрик, сам иногда удивляюсь, что вы родня, — отстранённо произнёс Чарльз, словно не замечая, как его собеседник нахмурился.
— Ты обещал не лезть ко мне в голову, — отрезал он, произнося это таким тоном, что любой на месте Ксавьера понял бы, что с этим типом шутки плохи. Но профессор же такой профессор, ну что с него взять.
— Да мне и не пришлось даже мысли твои читать, — усмехнулся телепат. — У тебя на лице всё написано. Нет ничего ужасного в том, чтобы присматривать за сыном, кстати.
— И давно ты заметил? — спросил Магнито.
— Я как Пуаро, — усмехнулся Ксавьер, приложив ладонь к виску. Чарльз явно не собирался прекращать дразнить спящего льва. — От меня ничто не скроется.
Леншерр покачал головой. Некоторые люди неисправимы, и сейчас он едва сдерживался, чтобы не разозлиться как следует.
— Ладно, тебя я не трогал, — заверил профессор. — Просто ты каждый раз будишь Курта, сам того не замечая. А у него мысли громкие. И, надо сказать, не самые добрые по отношению к тебе, что тоже как-то неожиданно.
Эрик засмеялся. Ну, точнее, опустил голову и резко выдохнул, что в его случае вполне сошло за смех.
— Я не понимаю, Эрик, — тихо позвал Чарльз. — Почему ты всё ещё стремишься к противостоянию? Неужели тебе хочется втягивать во всё это родного сына?
— Он ничем не отличается от любого мальчишки в этой школе, и я уж точно не считаю его особенным, Чарльз, — отрезал Эрик и, резко отвернувшись, направился к себе. Да и в принципе ему пора бы уже покинуть эту школу, он и так засиделся здесь непозволительно долго. А привыкать нельзя ни в коем случае.
Ксавьер торопливо развернул своё кресло и поспешил догнать уходящего друга.
— Эрик, послушай…
— Нет, ты послушай, — он остановился и, помолчав немного, заговорил:
— Эти дети все, как один, переживают одну и ту же беду, неужели ты не видишь? Считают себя неправильными, а стоит им покинуть стены этой школы, и все будут бояться, глазеть на них, на малышей, по крайней мере, с взрослыми будут проблемы куда серьёзнее, и ты знаешь, о чём я. Их можно понять. Ты хочешь мира во всём мире, Чарльз, но не все готовы его принять.
Магнито говорил спокойно, но спокойствие это было еще более устрашающим, чем любое проявление агрессии, которую можно было ожидать от Эрика.
— А как же Питер? — тихо спросил Чарльз, подняв бровь. — Что он думает о твоих методах так называемой самозащиты?
— Питер? — Эрик усмехнулся и покачал головой, но его взгляд, казалось, стал теплее при упоминании Ртути. Правда, лишь на мгновение, спустя которое он вернул себе привычную холодную стойкость и равнодушие. — Ты прав, Чарльз, мы слишком разные. Он не разделяет мою точку зрения, но, надеюсь, однажды поймёт. Рано или поздно.
Эрик вздохнул, кивнул скорее себе, чем Ксавьеру, после чего неторопливо ушёл, задумчиво глядя себе под ноги.
— Нет, мой друг, — тихо проговорил профессор, глядя ему вслед. — Надеюсь, это ты поймёшь. И лучше рано, чем поздно.
Чарльз говорил правду. Ему не нужно было читать мысли Эрика, чтобы услышать зов о помощи. Потому что именно это требовалось больше всего независимому мутанту, пускай он и сам пока не знал этого. Помощь, поддержка и люди, которым можно довериться. Одним из таких людей и был Ксавьер, а он не привык бросать тех, кто нуждается в нём. Даже если его об этом очень усердно просят.
Больше в ту ночь ничто не нарушало безмятежной тишины. Ничто, кроме беспокойного скрипа колёс в кабинете профессора, обозлённого скрежета металла в комнате Эрика и чересчур громких мыслей разбуженного разговорами Курта, которые, впрочем, были слышны лишь паре человек.
========== Понимание ==========
— Знаешь, я бы сказал, что ты красивее, когда злишься, но мне ребят как-то жалко.
То, что творилось на тренировочной площадке, ни в коей мере нельзя было охарактеризовать словом «хаос». Это было что-то среднее между взрывом вселенной и лёгким предобеденным перекусом Дарт-Вейдера. Чего только стоили поминутно перелетающие с места на место зажжённые лазерным взглядом детали механических противников, которые к тому же каждый раз исчезали и появлялись, окружённые синей дымкой в аккуратной груде старого хлама в углу комнаты. То и дело раздавались раскаты грома, а противники, и так едва выдерживавшие телепатической атаки, ещё и укатывались с серебряным вихрем прочь от мутантов, не успевая нанести удар.
Рейвен, скрестив руки на груди, представляла собой просто какое-то олицетворение спокойствия — антропоморфная персонификация безмятежности и удовлетворения, если можно так это назвать. Услышав голос Чарльза за спиной, она обернулась и приветственно улыбнулась одними уголками губ.
— Жалко будет, если они не смогут противостоять врагу, — парировала она. — Они сами выбрали этот путь и должны следовать… Питер! Прекрати отвлекать Курта, соберись, на поле боя никто твои выходки терпеть не будет!
Ксавьер тихо засмеялся, опустив голову. Ему всегда будет не хватать Мистик, её ровной, почти суровой интонации, хладнокровия и выдержки — всех тех качеств, которые она демонстрировала, возможно, уже по привычке каждую секунду её существования.
— Вы тренируетесь уже несколько часов, Рейвен, — негромко констатировал Ксавьер, едва успев увернуться от летевшего в него потухшего снаряда (по крайней мере, он решил, что это снаряд, ибо, когда в тебя летит что-то, не всегда успеваешь разглядеть, что это), и сдержанно кивнул на торопливо брошенное в его адрес «Простите, профессор!»
— Ты наблюдателен, — ответила Мистик и осторожно откатила его коляску подальше от шумных подростков.
— Время уже за полночь. Не будь такой бессердечной, отпусти их уже, — взмолился Чарльз, для большей комичности сложив ладони.
Рейвен вздохнула. Она, разумеется, понимала, что в данный момент ученики были последним, о чём волновался её братишка. Да у него на лбу было написано: «Хочу поговорить об Эрике. Без свидетелей. Давай говорить об Эрике. Эрик. Э-рик». Она глубоко вздохнула, стараясь не подать виду, что её веселит и одновременно с тем волнует предстоящая беседа.
— На сегодня достаточно, — сказала Рейвен, обращаясь к мутантам и старательно игнорируя всеобщий вздох облегчения.
Чарльз с доброй усмешкой проводил взглядом едва плетущихся к выходу заметно уставших, но гордых собой юнцов, после чего снова повернулся к Мистик, усевшейся напротив него.
— Они делают успехи, — произнесла Даркхолм. — Мне сложно быть строгой с ними, потому что придраться особо не к чему. Джин с каждым разом становится всё более собранной и лучше контролирует свои силы. Курт делает успехи в телепортации, расширяя круг своих возможностей. А о том, что научилась вытворять с шаровыми молниями Ороро, я вообще молчу.
Она трепалась не по делу. Специально, нарочно оттягивала тот момент, когда Чарльз произнесёт заветное имя и посмотрит на неё своим фирменным прожигающим насквозь взглядом (не в буквальном смысле, он всё-таки не Скотт).
— Ты пойдёшь за ним? — тихим, каким-то даже охрипшим голосом спросил Ксавьер, словно не замечая тирады Мистик.
Вот, отлично. Ему даже не пришлось говорить, о ком речь, а Рейвен уже почувствовала неприятные мурашки, пробегающие по рукам. Что значит «пойдёшь за ним»? Девушка подалась вперёд, судорожно пытаясь успокоиться, но сердце билось слишком быстро.
— Он уходит? — надтреснуто спросила она. — Когда он сказал об этом?
— Эрик не говорил, — возразил Чарльз и покачал головой. — Но ты же понимаешь, насколько велика вероятность этого события.
— Он знает, что Питер его сын?
— Да.
— И даже это не удержит Эрика здесь? — Рейвен старалась не подавать виду, что надеется на что-то. Необходимо поддерживать созданный с таким трудом образ незаинтересованной ни в чём гордой и независимой женщины.
— Я не знаю, — честно признался профессор. — Возможно, он останется ради Питера, а может, уведёт его за собой.
— Я пока не замечала за Питером склонности к леншерровскому драматизму, — усмехнулась Рейвен. — Может, это ген рецессивный?
— А может, просто выжидающий своего часа, — проговорил Ксавьер.
