Текст книги "Геройский поступок (СИ)"

Автор книги: Генрих-Нав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 2 страниц)

  Мой отец был вне себя от злости. Я никогда не видел, чтобы его красивое мужественное лицо искажали подобные гримасы.

   – Среди нас воры! Подумать только – воры среди эльфов! – В порыве чувств он грохнул кулаком по столу. Резные деревянные чаши подпрыгнули на столешнице.

   – Но разве такое возможно? – Моя мать попыталась его утихомирить. Я понимал ее: среди эльфов не принято так бурно проявлять негативные эмоции.

   – Есть другие предположения? – Казалось, сейчас большие серые глаза отца начнут метать молнии. Длинная челка упала ему на глаза. – Тогда объясни мне сама. С недавних пор из наших ульев стал пропадать мед. Я поставил на пасеке магическую защиту от всех известных мне животных. Защита не срабатывает, а мед все продолжает пропадать. Так скажи мне, дорогая: если не разумные крадут мед, то кто?

   Мои брат и сестра хмуро переглянулись. Даже я почувствовал себя несколько неуютно.

   Ах, да. Я – Кантариэль. И я эльф. Мы все эльфы. И моя семья, и вся наша деревня. Вот это-то больше всего и огорчает. Моя бабушка всегда говорила, что мы, эльфы, самые честные, самые благородные, и самые дружные существа на земле. А тут такое – эльфы у эльфов воруют мед. Совсем не хорошо. Совсем.

   Вообще-то, за пасеку и сад отвечаю я. Месяц назад, после небольшого приключения, мои родители решили, что я стал достаточно взрослым, и доверили мне присмотр за садом с магическими растениями и ульями. Цветы, обладающие магическими свойствами, – это само по себе здоровски. А когда из нектара таких цветов пчелы делают мед – это вообще настоящее чудо. Как объяснила мне сестра, опытная целительница, такой мед лечит не только тело, но и душу. А еще, говорят, он придает вдохновение. Ну, разве это не удивительно?!

   Поэтому чудотворный мед ценится очень высоко. Но отец до сих пор даже не думал об охране. Да от кого же его оберегать в своей деревне? Не от соседей же?

   Но, как казалось, он ошибался.

   Вечером, с книжкой под мышкой, я зашел к своему другу Лузинаэлю, которого я и мои друзья называли Шустрым Лу. Зашел, чтобы поделиться выводами моей семьи.

   – У, как нехорошо получается, – расстроился мой друг и почесал свое длинное ухо. – Теперь твой папа всех подозревает? Да, Пёстрик?

   Пёстриком меня называют за три темные пряди в волосах. Все эльфы в нашей деревне светлые, а я вот такой, пёстрый, уродился.

   – Ага, – невесело кивнул я, нервно барабаня пальцами по книжной обложке. – Подозревает. Ведь он магические ловушки от зверей расставлял? Расставлял. Ловушки пусты, а меда снова не хватает. Мама его успокаивает, а сказать ничего не может. А что тут скажешь?

   – Плохо, когда эльф не доверяет эльфу, – согласился Лузи, скребя по столу ногтем. Даже я понимал, что он расстроен. Если вдруг выяснится, что это правда...

   Вдруг Лу поднял голову и произнес загадочно:

   – А может, это не зверь и не эльф, а нечто среднее?

   Я даже не смог ничего возразить – так поразила меня его выдумка. Оттого мы его и прозвали Шустрым Лу, потому что его рот был слишком шустрым. Он всегда опережал... голову.

   – Ну, ты скажешь тоже, Лузи! – Мама Лу принесла нам теплого тыквенного сока. Я отхлебнул первый глоток и призадумался. В идее друга, что-то, конечно, было.

   Обычных животных, любителей сладенького, папины ловушки остановили бы давно. Мысль про нечистых на руку соседей никак не укладывалась в голове. А если не привычные звери и не эльфы, то кто?

   – Пёстрик, а ты сам сделай ловушку! – вдруг заявил Лу и широко улыбнулся.

   – Но отец уже ставил ловушки на пасеке, – удивленно пробормотал я. – Ты считаешь, что я смышленей своего отца?

   – Конечно, нет. – Лу хмыкнул, отставил стакан и принялся объяснять: – Но он делал магические ловушки. Магические! А ты сделай простую. По-нашему, по-следопытскому. Вдруг это поможет?! – Лу многозначительно подмигнул.

   Я призадумался.

   Нас в Райвенделле семеро. Семеро юных неугомонных искателей приключений, мечтающих совершить геройский поступок, чтобы приобрести великую славу и богатство. А в чем именно заключался наше видение геройства? Правильно. Как и все лесные эльфы, мы мечтали найти самое редкое растение. А еще хорошо было бы при этом совершить долгое путешествие, поразить даму своего сердца и, по возможности, сразить какое-либо чудовище. Конечно, можно обойтись и без монстра, но с ним эффектнее. И вот мы, семеро: Скользкий Зив, Прилипала Мел, Весельчак Ми, Вредный Доли, Балабол Кори, Лу и я – с утра до вечера пропадаем в чаще, в постоянных попытках найти что-нибудь такое этакое. И находим. Конечно, не самое-самое. Но нам часто попадается что-то по-настоящему классное.

   Мы пропадали в Райвенделлском лесу до самых сумерек. И хотя мы не знаем заклинаний, которыми владеют взрослые (мы еще не доросли до начальных классов), нам с юных лет известны многие тонкости лесной жизни, помогающие выжить в чаще. Ведь лес и эльфы – друзья. Не зря мы зовемся лесным народом.

   Будучи детьми, мы никогда не путаем стороны света. Мы не теряемся в лесу. Ха-ха! Эльф, потерявшийся в лесу, – какая нелепая шутка! А вот спрятаться от любопытных глаз – пожалуйста.

   Юных эльфов не трогает никакой лесной зверь. Нам опасны разве что самки-мамки. Или самцы во время гона.

   Эльф всегда найдет себе пропитание в лесу, даже зимой. И никогда не спутает ядовитый плод со съедобным. Мы легко узнаем повадки зверей, а с помощью взрослых – способы охоты на них. И мы, семеро, как юные следопыты, уже умеем расставлять сети, силки и другие ловушки. Ветка, леска и сноровка – вот три составляющие нашего успеха!

   Так почему же не использовать свои таланты в настоящем деле?

   Этой же ночью я водрузил самодельные ловушки на множество отцовских ульев.

   Понятно, что вся ночь прошла в постоянном напряжении. Мало того, я не знал, рад ли я буду тому, что что-то поймаю. И не будет ли опасной моя добыча? А вдруг, пойманная, она разворотит всю пасеку, и я стану виновником нового скандала?

   Поэтому каждые полчаса я выбегал во двор проверить, сработали ли ловушки. Но когда я увидел виновника этого переполоха, то все равно не мог поверить своим глазам.

   Ну, если описать, как он выглядел... Большая изумрудная стрекоза длиной с мою руку. Шесть длинных прозрачных крыльев, четыре тонкие лапки, и очень маленькая, похожая на человеческую голова. Мало того что в наших краях о таких существах не знали даже самые древние женщины. Самым удивительным было то, что я уже один раз видел это или очень похожее существо. Я спас его из цветка плотоядной росянки. Хотел было принести его в деревню, но существо улетело. Было это месяц назад. И тут вдруг вот оно – в деревне, прямо на отцовской пасеке!

   – Что смотришь – отвязывай, – проговорила оно тихим женским голосом, в котором отчетливо слышались нотки гнева.

   Я удивился еще больше. Я знал, что это существо разумно. Но что оно умеет разговаривать?

   – Ты кто? – спросил я то, на что хватило сил и смелости.

   – А что, ты уже забыл меня, да? – гнев перерос в язвительность. – Ты же меня от цветка спас. Спас?

   – Ну, да, – согласился я. Что было, то было. Значит, это она.

   – А теперь из своих силков не спасешь? – Если бы ее язвительность могла попасть в мед, то он бы скис в одно мгновение.

   – А зачем ты воруешь наш мед? – я наконец-то пришел в себя и осмелел. – Зачем похищаешь чужое? И почему ты, зная про мои силки, все же полезла в улей?

   – Развяжешь, – скажу, – нагло заявила крылатая воровка. Осторожность проиграла любопытству, и я развязал петлю. А может, зря я это сделал? Стрекоза недовольно зашуршала крыльями, но никуда не улетела.

   – Меня зовут Цикута, – представилась она.

   – А меня... – начал было я, но тут же был бесцеремонно перебит.

   – Да знаю я. Ты Кантариэль. А друзья зовут тебя Пёстриком.

   Я покраснел и потупил глаза. Хорошо, что еще ночь на дворе. Когда меня называют Пёстриком мои друзья – это нормально. Но когда так меня называют чужие, я смущаюсь.

   – А что ты здесь делаешь? – вновь упрямо поинтересовался я. – Ведь я оставил тебя там, в лесу.

   В голубых глазах Цикуты явно читалось замешательство.

   – Да я и сама толком не знаю, – после минутной паузы заявила она. – Все так запутано.

   Я молчал, и ночная гостья продолжила откровение.

   – Ты спас мне жизнь. Там, на болоте. А меня учили: если тебе спасли жизнь, значит, ты должна быть благодарной своему спасителю. Ну, как-то отблагодарить его. Может, стать ему чем-то полезной, сделать для него одно доброе дело.

   – И поэтому ты полетела за мной в Райвенделл, в деревню? – догадался я. Мой рот раскрылся от изумления. Все это время я думал, как бы найти собратьев этой диковинки. А она все время жила здесь, прямо у меня под носом!

   – Да. Прилетела. Поселилась под крышей вашего сарая и стала наблюдать. Думала – отплачу тебе и обратно в свои края подамся. А чем тебе помогать? У тебя все хорошо, папа с мамой есть, брат с сестрой тоже. Ты сидишь дома, смотришь за садом, изучаешь медоносное дело. Вот я и застряла... тут.

   – Тут. – Я был чрезвычайно обижен таким отзывом. – Райвенделл самая красивая деревня в этом краю!

   – Только не для меня, – фыркнула шестикрылая собеседница. – Ничего у вас красивого, а тем более интересного, нет. Так вот, – продолжила она, не дав мне возможности возразить, – днем я сидела на крыше, а по ночам летала в лес, на охоту. Потом подумала: а вдруг нужный мне случай как раз представится ночью? И тогда я стала сидеть тут безвылазно. А кушать-то хочется. И чтобы долго не томиться...

   – Ты позарилась на наши ульи, – закончил я за нее.

   – Да. Я же тут, между прочим, из-за тебя сижу, – резонно заявила летунья. – И мне нужно кушать. У нас, в лесу, все ничейное. Что поймал, то твое. А у вас тут пра-а-авила. – Последнее слово она произнесла с нарочитой издевкой в голосе. А потом хмыкнула и добавила:

   – А вообще-то, я люблю сладенькое. А еще ваш мед так аппетитно пахнет... – она состроила мечтательную гримасу. – Знаешь, почему я в росянке завязла? – надменно вопросила сластена.

   Я эльф. И мне ли не знать?

   – Потому что у нее сладкий нектар. И ароматный.

   Сладкоежка кивнула.

   – И ты рискнула жизнью, чтобы добраться до заветных сладостей?

   Снова кивок.

   – И сегодня, увидев мои ловушки, ты снова решила рискнуть?

   Третий кивок.

   – Тогда объясни мне, как ты прошла ловушки моего отца?

   Было забавно наблюдать, как маленькое существо пожало плечами.

   – Прошла и прошла. Я особо не задумывалась.

   Тут задумался я. Лу действительно оказался прав. Не животное и не эльф.

   И что ей сказать? Что любила говорить в подобных случаях моя мама?

   – Некоторые ничему не учатся, – как можно более серьезно заявил я.

   – У меня есть свои недостатки, – бесцеремонно заявила нахальная гостья. – Главное, что я о них знаю и что я с ними в ладу. – Цикута снова ехидно усмехнулась.

   Да, логика еще та.

   – Ну что, говори свое дело. Чем тебе помочь? Мне тут уже ой как надоело. Домой хочу. Скажи, чем я могу быть тебе полезна, – и мы возьмемся за работу, – затараторила она.

   Ясное дело, я снова не знал, что сказать. Чем она мне могла помочь? Да и не было у меня сейчас никаких особых дел. Отец доверил мне смотреть за садом и пасекой, в чем я с большим успехом преуспевал.

   – А что ты умеешь? – на всякий случай спросил я.

   – Что умею? – Цикута задумалась. – Летать умею. Говорить умею. Думать умею. Жалить умею.

   Я почесал за левым ухом. Да, подарочек еще тот. А характер – похуже, чем у Прилипалы Мел или Вредного Доли. Великий Эльф, мне тебя благодарить за эту встречу, или как?

   Подумав, я решился.

   – Давай так. Я что-нибудь придумаю. А ты пока сиди на крыше и не высовывайся. Мед тоже не трогай. Я тебе другого принесу. Не магического.

   – Жаль. – Цикута вмиг погрустнела. – Ну, да ладно.

   – Смотри, – проговорил я как можно строже. – А то поймают тебя да на удобрения пустят.

   – Не поймают, – высокомерно заявила ночная гостья. – Чтоб меня поймали какие-то бескрылые эльфы?

   Но я сильно в этом сомневался. Ведь я же ее поймал!

   А может, зря я ее отвязал?

***

   Случай представился через неделю.

   Но чего мне это стоило!

   Днем я читал книги, ухаживал за цветами, наблюдал за работой пчел. А поздно ночью я встречался с Цикутой – приносил ей поесть в сарай. А еще мы немного разговаривали. Ну, если честно, то много. И, если быть совсем уж честным, мы больше спорили. Вернее даже так – я рассказывал, а она критиковала.

   Ей не нравилось абсолютно все, – где мы живем, как мы живем, наши обычаи, законы, наша манера одеваться.

   – Кантариэль, я слышала, что эльфы большие любители выпить и потанцевать, а от работы вы убегаете, как звери от пожара, – уже на следующий день заявила мне нахальная летунья.

   – Мы, эльфы, очень деловой народ, – постарался заверить я ее.

   – Ну, убегать от работы тоже может быть очень по-деловому, – бесстыдно заявила она. – А еще я слышала, что у вас в почете только барды и менестрели. Это правда, Кантариэль?

   – Неправда. У нас в деревне есть скульпторы, виноделы, домостроители, повара, охотники, зельевары, целители. Да ты же сама все видела!

   – А почему у эльфов такие длинные и острые уши? Это же некрасиво. Узкий подбородок, большие глаза и большие уши. Фи!

   – Некрасивых эльфов не бывает, – почему-то заявил я и почему-то добавил: – А еще мы честные и благородные...

   – Честность это глупость. А благородство уже давно не в моде, – твердо заявила Цикута.

   Ну, тут уж я не стерпел.

   – Откуда ты это знаешь? – возмутился я.

   – Видела – видела – видела, – заявила она противным голосом. – Слышала – слышала – слышала.

   – От кого же видела и слышала? – не унимался я, непроизвольно сжимая кулаки.

   – Наблюдала за людьми, – тут же призналась она. – Они только и говорят о чести, честности и благородстве. А сами при каждом удобном случае обманывают и предают.

   – А что ты у людей делала? – невольно вопросил я. Удивительно – жительница болот, и вдруг такая тяга к людям.

   Но через мгновенье догадался сам.

   – Ты на их пасеках мед воровала?

   Цикута закивала с довольным видом.

   Некоторые не желают менять свои привычки. Вот уж что точно про нее.

   – Но мы не люди. Мы эльфы. Мы вовсе не такие! – постарался заверить я ее.

   – Эльфы, люди, – большая разница? Она только в длине ушей. А теперь скажи – ели забрать рога у лося и приставить оленю, то станет ли олень лосем?

   Ну что я мог ей сказать? Я знал, что она говорит неправду, но слов, чтобы доказать ей это, у меня не нашлось. Мне оставалось только в бессилии сжимать кулаки. А нахалка видела мои чувства, но вовсе не собиралась сбавлять обороты.

   – Кантариэль, а тебе долгие волосы и длинные уши не мешают ходить по лесу? За ветки не цепляешься?

   – Нет, – бесцеремонно отрезал я.

   И все начиналось по-новому.

   Признаю, иногда мне хотелось заткнуть ее маленький наглый ротик и послать ее в Страну Вечно Цветущих Деревьев. Одним словом, подальше отсюда. Знаю, так нельзя. Но я просто не знал, просто не умел вести себя с такими бесстыжими особами!

   О, теперь я понимал чувства моего отца. Когда ты не в силах изменить происходящее, остается только гневаться. И хоть эльфам не приличествует злиться, при общении с этой бесовкой у меня по-иному просто не получалось.

   Однажды, не выдержав, я спросил:

   – Цикута, а таких как ты много осталось?

   – Нет. Но вообще-то это большая тайна. А зачем тебе это?

   Я ничего не ответил, но про себя ухмыльнулся. Наверное, всех остальных истребили. И, наверняка, было за что.

   И такое повторялось ночь от ночи.

   Но вот, в один из погожих летних дней раздался беспокойный звон колокола. Главы наших семейств собрались все вместе, и что-то недолго обсуждали. А через некоторое время вернулись в свои дома с впечатляющей новостью:

   – Где-то рядом расцвела Жизнь-трава!

   Жизнь-трава. Исключительная травка. Она чем-то похожа на заурядный одуванчик. Высокий желтый стебель гордо несет алую подушечку-корзинку, на которой выстраивается три десятка семян с пушистыми янтарными хохолками. Животные очень любят поедать ее цветки, поэтому созреть удается лишь единичным экземплярам. Да и то в каком-нибудь очень укромном месте.

   Расцветает цветок Жизнь-травы всего на один день. Мы узнаем об этом, когда в воздухе появляется парящее семечко. И пока в ложе-корзинке остается хоть одно семя, цветок имеет огромную волшебную силу. Но стоит последнему семени покинуть подушечку-ложе, травка становиться ничуть не примечательнее обычного бурьяна.

   Сегодня утром в воздухе было замечено семечко Жизнь-травы. Немудрено, что старшие мгновенно собрали совет, на котором было принято решение пойти на поиск этой редкой травы.

   Обычно, чтобы найти магическое растение, эльфы-сборщики посылали Зов. Но увы – на магический зов Жизнь-трава не откликается.

   – У нас дело? Куда летим? То есть, идем? – быстро полюбопытствовала Цикута, видя, как я собираю свой походный рюкзак. Вода, еда. Серп, два ножа, большой и маленький. Небольшой тубус Веревка, принадлежности для рыбной ловли, гамак, – взял все, что положено по правилам следопыта.

   – Идем искать Жизнь-траву, – вдохновенно сообщил я, надевая плотный жакет на желтую безрукавку.

   – Жизнь-трава. Первый раз слышу. Хм, а оно нам надо?

   – Шутишь, да? – я даже растерялся от неожиданности. – Да жизнь трава это, это... – У меня просто не было слов. Нет, были. – Это как найти пасеку самого сладкого меда! Понимаешь?

   – Понятно. – Цикута плотоядно облизнулась и кивнула.

   Но мои мечты уже увели меня в воздушные замки.

   Найти редкое растение это исключительная удача. Найти очень редкое растение – удача невероятная. Но найти Жизнь-траву, молодому, даже не начавшему ходить в школу, а значит, не обладающему необходимыми навыками, эльфу...

   Это признание таланта. Это признание доблести, смелости, настойчивости и исключительности. Это почет и уважение в семье, в деревне. Да что там, и даже за их пределами.

   Это означало наилучшее место в школе. Означало, что лучшие учителя будут сражаться за ученика, мечтая приобрести у себя в классе такую жемчужину.

   И это означало богатство. Продав Жизнь-траву можно было обеспечить свою семью на целый год. Так говорила сестра. Что уж говорить о богатстве для одного!

   Словом, находка Жизнь-травы сулила и славу, и почести и богатство. Неудивительно, что в поиск за ней отправились все взрослые жители деревни!

   Вот он – настоящий долгожданный геройский поступок, где есть цель, путешествие, риск и награда.

   Из сладких грез меня вывел настойчивый голос Цикуты.

   – Так куда мы направляемся? – требовательно вопрошала она.

   Я опустился с небес на землю.

   – Кабы знать... Никто не знает, – печально сообщил я. – С утра дует северный ветер. Значит, семечко принесло с северной части леса. И если до захода солнца мы ничего не найдем, то наши поиски будут напрасными.

   – Тогда зачем тебе я? В чем моя помощь?

   – На это есть две причины. Первая – ты умеешь летать. Значит, ты будешь с воздуха высматривать семена Жизнь – травы.

   Я замолк, делая вид, что занят одеванием прогулочных бриджей и сандалий.

   – Кантариэль, ты сказал две причины. Какая вторая? – требовательно осведомилась она.

   Я замялся. Как сказать, чтобы прозвучало не очень грубо?

   – Я хочу, чтобы ты стала свободной от своих обязанностей. Поможешь мне, и можешь лететь домой. Тебя снова ждут солнце, небо, ветер, деревья, болота, росянки...

   – Что, не терпится от меня избавиться? – желчно произнесла она, хищно скривив губы. – От такой милой, чувствительной умницы?

   Она вмиг меня раскусила. Я не умел врать и притворяться. До сих пор мне это как-то не требовалось.

   – В тебе столько же красоты, чувственности и ума, как у занозы в... ухе! – Теперь уже язвил я.

   – Ты назвал меня занозой? – Цикута басовито загудела крыльями и взлетела, зависнув у моего лица.

   – Хочешь, чтобы я подобрал словечко покрепче? – Мне нечего было терять.

   – Эй, уймись. А то ужалю! – Маленькие глазки бестии гневно сверкнули.

   – А чем ты до сих пор занималась? – удачно парировал я. – Ты только и умеешь, что колоться. Ежевика с крыльями, вот ты кто!

   Мы замерли друг напротив друга, как два бойцовых жука-носорога.

   Цикута сдалась первой.

   – Злой ты. Вот другая бы тебя точно ужалила. А я нет.

   – Ой, боюсь-боюсь, – примиряюще улыбнулся я. – Итак, идем?

   – Летим, – хмуро поправила она. – Но до леса ты понесешь меня в рюкзаке. Я не хочу, чтобы меня видели твои сородичи.

   Тут я был согласен с Цикутой. Минута, и шестикрылка свернулась калачиком в моем рюкзаке. Хм, а весит она немало.

   Пять минут, и мы стоим среди грозных лесных великанов. Сверху шумит, ласкаемая ветром, зеленая листва. Снизу прикрывает землю густой кустарник, которому свет и тепло солнца достаются в последнюю очередь. Под ногами шелестит изумрудная трава. Старый лес, величественный лес, давно не знавший ни стука топоров, ни визга пилы.

   Я раскрыл рюкзак и дал Цикуте выбраться наружу. Она взлетела, и сделала несколько кругов над лесными колоннами.

   – Какой густой лес, – удивленно сказала она после того, как спикировала на мое плечо.

   – Да, – согласился я, выискивая глазами дорогу среди зарослей кустов.

   – И лужаек здесь не видно, – как-то приглушенно проговорила моя спутница.

   – Эта местность отличается от твоего дома. Одно дело – редкий болотистый лес, другое – настоящая лесная чаща, – кивнул я. – Бывает, что дальше двадцати шагов ничего не видать. Листва, лианы, кусты, паутина. Вот такой он, северный райвенделлский лес.

   – Паутина! – Личико Цикуты исказила гримаса отвращения. – Ненавижу паутину!

   – А особенно ее хозяев, да? – понимающе усмехнулся я. Цикута кивнула.

   – Действуем, как договорились, – скомандовал я. – Ты летишь сверху, а я иду понизу. Продвигаемся на север и внимательно высматриваем желанные золотистые хохолки.

***

   И мы отправились в путь.

   Я шел медленно. Отчасти из-за того, что двигаться в густом лесу было трудно. Но еще и потому, что приходилось постоянно осматриваться. Я заглядывал в щели между камней, то раздвигал ветки кустов, то нагибался к особо подозрительному месту в стелящейся траве.

   Это заметила Цикута.

   – Кантариэль, а где здесь тропинки? – выпалила она, присев рядом со мной на ветку дуба.

   – А? – не понял я.

   – Во всяком лесу должны быть тропинки, – уверенно заявила она. – А здесь я их что-то не наблюдаю.

   – Эльфы в эту часть леса редко заезжают, – пояснил я. – Поэтому торных дорог и пеших тропинок здесь нет. А звери... так они ж каждый раз по-другому пути ходят. Вот и мало здесь звериных троп. Да и зачем мне они? Наш путь лежит прямо на север, и проложенные зверьем тропы нам вовсе ни к чему.

   Путешествие продолжалось. Пару раз я слышал окрики односельчан – два раза справа и пять раз слева. Было приятно осознавать, что ты не один в этом дремучем лесу. Но потом голоса пропали. Толи я свернул не туда, толи мы сильно разбрелись по лесу.

   Прошел час, другой. Наступило время обеда. Я нашел более-менее ровную полянку и занялся приготовлением еды. Для себя я взял немного хлеба, курятины и пару яблок. Для своей напарницы я приберег горшочек меду.

   Цикута резко спикировала вниз, едва в воздухе разлился призывный аромат.

   – А обоняние у тебя ничего, – прошамкал я с набитым ртом.

   – А-то как же, – ответила она, обхватив передними лапками вожделенный горшочек. – Отличное зрение и отличный нюх. Я же охотница. Тем более что тут по-другому нельзя.

   – А чем ты обычно питаешься в лесу? – полюбопытствовал я. Мне и вправду было интересно.

   – Всем, – отмахнулась собеседница. – Но больше всего я люблю мясо – после него долго не хочется есть. Ну, и конечно, все сладенькое. Мед, сладкий сок некоторых деревьев, нектары. Иногда фрукты.

   – А охотишься сама или со своими сородичами?

   – Охотиться вместе? Вот еще, – фыркнула шестикрылая стрекоза и надула губы. – У нас закон, – кто первый, тот и прав. Не кто первый увидел, а кто первый вонзил зубы, – усмехнувшись, добавила она. – А если кто не согласен, то можно и жалом в шею схлопотать.

   – Да, дружбой у вас и не пахнет, – глубокомысленно заметил я, беря в руки яблоко.

   – Дружба? Не понимаю, – замотала головой Цикута. – Зачем делить то, что может стать полностью твоим? Это же неразумно. Зачем слушать советы чужого? Есть своя голова на плечах. Зачем допускать чужака к себе в душу? У каждого в душе есть свой мир, и он неприкасаем.

   – Ну, может быть, может быть. – Я не во всем был согласен с собеседницей. Меня учили иному. Тем более, что некий опыт дружбы у меня уже имелся. Но грамотно объяснять это я не умел.

   – Вот так мы и живем. Строим себе гнезда, где захотим. Летаем, где вздумается. Едим, что пожелаем. Делаем, что придется.

   – Ага. И если кто попал в пасть плотоядной росянке, то спасти тебя будет некому. Конечно, – одним желчным ртом меньше, остальным еды больше, – подумал я. Но вслух, понятное дело, ничего не сказал. Мне не хотелось спора.

   И снова долгие поиски. Я рассматривал лес снизу, а моя невольная напарница сверху. Снова пришлось заглядывать под каждый ветвистый кустик, под каждый замшелый камень, под каждую змеистую корягу.

   Куда заглядывала Цикута, я не знал, но она первой нашла долгожданную зацепку.

   – Кантариэль! – радостно раздалось сверху, и на меня обрушился шумный стрекот. – Это оно?

   В своих лапках Цикута держала небольшое багровое семечко с пучком тончайших желтых волосков.

   – Оно. Оно, Ци, оно! – Я радостно пустился в пляс.

   – Ци? – Стрекоза удивленно подняла левую бровь. – С каких это пор я разрешила говорить со мной на...

   – Можешь называть меня Кан, – тут же разрешил я, чтобы не дать вспыхнуть новой ссоре.

   Уступка за уступку. Цикута согласилась.

   – Где ты его нашла, Ци? – Вопрос так и рвался с моего языка.

   – Где-где? На ветке, где же еще.

   Это показалось мне странным. Если цветок растет на земле, то и его семена будут внизу. Ветер не сможет так далеко их разнести – этого не позволят цепкие ветки и листья. Значит, цветок рос где-то на высоте. Но где?

   – Ци! Ты можешь осмотреть окрестности? Есть наверху что-то особо примечательное?

   Стрекоза мигом взмыла ввысь, но через минуту вернулась.

   – Деревья, деревья. Одни деревья. Сплошные деревья. Разве что тебя интересует какая-то развалина, что чернеет у дальнего холма.

   – Развалины? – Я призадумался. – А, «Орле-де-трумма» – место, чтобы помнить.

   Я вновь призадумался. Там находились остатки старой полуразрушенной крепости. Там была и башня, высотой в четыре этажа. Высокая, полая башня, возвышающаяся над вершинами деревьев. Если семена Жизнь-травы падали на лес сверху, то трава могла укорениться на верхушке башни. Только тогда ее семена могли разлететься по всей округе.

   А это весьма похоже на правду!

   – Ци, ты сможешь слетать туда и посмотреть, есть ли там Жизнь-трава?

   Она призадумалась.

   – Далековато, – с неохотой отозвалась она. – И лететь одной страшно.

   Я понял, что она вредничает по привычке. Воздухом не лесом, да и лететь не так уж далеко. Снова спорить, убеждать, доказывать? Нет, я знал другой, более действенный способ.

   – С меня еще один горшочек меда. Внеочередной.

   Тело Цикуты непроизвольно напряглось. Готовые к полету крылья басовито тренькнули.

   – Что искать? – деловито осведомилась плутовка.

   – Жизнь-трава похожа на пушистый одуванчик. Ты их должна была встречать в своем лесу. Ее ни с чем не спутаешь. Зеленые стреловидные листья, желтый стебель с тебя величиной. На нем алая подушечка с семенами – такими, что мы только что нашли.

   – Жди, – только и сказала она, и тут же взлетела за кроны деревьев.

   И я стал ждать. А что мне ее оставалось делать?

   Цикута вернулась через полчаса. Усталая, но довольная, она спустилась с небес прямо на мое плечо.

   – Ну? – воскликнул я в нетерпении, не давая ей отдышаться.

   – Есть, – ответила она радостно, едва перевела дух. – Точно такая травка, что ты описывал. Листья-стрелы, желтый стебель и семена.

   – И где? – сгорая от нетерпения, продолжал я допрос.

   – На самом удобном месте. Прямо на вершине башни, – выпалила она.

   Я нахмурился. Это для тебя, шестикрылая, самое удобное место. А для меня как раз наоборот, – мне ведь придется лезть за Жизнь-травой снизу. Хотя, расти она в более благоприятном месте, кто знает, просуществовала бы она так долго?

   – А семян? Сколько в цветке было семян? – задал я самый главный вопрос.

   Цикута улыбнулась.

   – Много. Еще много. Как минимум половина.

   Здоровски! И до заката еще далеко.

   – Так чего же мы ждем? – радостно воскликнул я. – Ци! Показывай дорогу!

   То, на что у проворной летяги ушло пятнадцать минут, у меня ушло два часа. Два часа блужданий по сырому лесу, среди колючего кустарника, поваленных деревьев, корневищ и груд камней. Казалось, что лес по каким-то причинам вознамерился не пропустить меня к этой исключительной находке. Колючий кустарник впивался в мою одежду крепкими шипами величиной с палец. Поваленные деревья намертво перекрывали мне путь своими огромными ветвями. Корневища, словно выползшие из нор змеи, не давали возможности твердо ступить на землю. А обходя груды разбросанных по лесу камней, я делал длинные петли, вовсе не укорачивающие выбранного пути.

   Но я не унывал! Ведь впереди меня ждал такой исключительный приз!

   – Мы с ребятами часто ходили в лес за редкими травами. Но ничто не может сравниться с поисками Жизнь-травы! Жизнь-трава по сравнению с остальными травами это как торт по сравнению рыбной похлебкой. Как настоящий меч по сравнению с его деревянной копией. Это как настоящая магия против нашей, детской... – сообщал я раз за разом возвращающейся Цикуте.

   Черно-зеленая громадина Орле-де-трумма выросла передо мной внезапно. Старая крепость не устояла перед сдвоенным напором времени и леса, давно став их неотъемлемой частью. Раствор, скреплявший обтесанные камни, уже давно раскрошился, а вместе с ним рухнули крепостные стены и перекрытия, превратив некогда величественную крепость в груду обычных камней, покрытую мхом, лишайником, ползучими лианами и редкими кустиками травы. Правда, эта груда была достаточно большой.

   Из прошлого великолепия уцелела лишь одна башня. Да и то, «уцелела» было слишком громко сказано. Деревянные двери и окна давно сгнили, уступив место комьям паутины и мелким лианам. Щели между камнями стен углубились, грозя вот-вот разрушить и без того непрочное строение. Подойдя почти вплотную, я увидел, что лестничные пролеты башни были в еще худшем состоянии. Их не было. Остались только квадратные брусья да выступы камней, на которых некогда держалась упавшая конструкция. А последний, четвертый этаж, столетиями обвиваемый всеми ветрами и подмываемый дождем и снегом, обрушился вниз. У башни не было и потолка. Вместо него осталось лишь два широких выступа.