Текст книги "Без значка, но не без памяти (СИ)"

Автор книги: Габриэлла Мартин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 2 страниц)

Глава 1. Хлеб и тень

Утро в Мельбурне начинается с дождя. Не с сирен, не с кофе, не с новостей. С серой пелены, что опускается на город, как старое одеяло – потрёпанное, но родное. Дождь стучит по стёклам, скользит по листьям магнолий, стекает по кирпичным стенам пригорода. Воздух пахнет влажной землёй, кофе и чем-то ещё – чем-то, что невозможно назвать. Возможно, это запах одиночества.

Алекса Кроу стоит у кухонного стола. Её руки – в муке. Тесто – живое. Оно дышит. Она чувствует каждый сдвиг, каждое сопротивление. Замес – не просто процесс.

Это медитация. Это контроль. Когда она месит тесто, она не думает о смерти. Не вспоминает лицо Гэрри. Не слышит выстрелов. Она просто здесь. В этом моменте. В этом дыхании.

– Ты опять разговариваешь с ним, – говорит она вслух.

Кот, лежащий на подоконнике, поднимает голову. Его зовут Бигглсворт. Он смотрит так, будто всё знает. И всё осуждает.

– Не разговариваю, – отвечает она себе. – Просто вспоминаю.

Бигглворт моргает. Это его версия “врунья”.

Алекса откладывает тесто в миску, накрывает полотенцем. Оно будет подниматься два часа. Как и всегда. Как и вчера. Как и позавчера. Ритуал. Без ритуала – хаос. А хаос – это путь к воспоминаниям.

А воспоминания – это Гэрри. А Гэрри – это боль. Она моет руки. Вода тёплая. Мыло – с запахом лаванды. Её выбор. Не потому что нравится. А потому что этот запах не ассоциируется ни с чем. Ни с кем. Она одета в простую футболку, джинсы, фартук с надписью: ” Если ты голоден – иди в полицию. Там всегда кто-то сидит”. Подарок Мэдисон. С юмором. Как и всё, что приходит от Мэдисон. Кафе “Багет и баланс” – её убежище. Не дом. Дом – это было с Гэрри. А это – просто место, где она печёт хлеб, пьёт чай и иногда разговаривает с котом. Она включает радио. Льётся джаз. Тихий, ленивый. Как будто город ещё спит. И тут – звонок в дверь. Не звонок. Звон. Резкий.

Настойчивый. Как будто знает: она не хочет открывать. Алекса смотрит на часы. 8:17.

Киран Хасси никогда не опаздывает. И никогда не приходит без причины. Она открывает. Он стоит на пороге – мокрый, как будто прошёл сквозь дождь без зонта. Плащ прилип к плечам. В руке – папка. Старая, потрёпанная. С надписью: “Маршалл. Случай № ML-104”.

– Я не просила тебя приходить, – говорит она, не пропуская его внутрь.

– Я знаю, – отвечает он. – Но ты должна это увидеть.

Она смотрит на папку. Потом – на него. Глаза Кирана – уставшие. Но в них – не усталость от работы. А от бессилия. От того, что ты знаешь: что-то не так. Но не можешь доказать.

– Я не детектив, Киран.

– Нет. Ты – лучше. Ты видишь то, что другие пропускают. Даже когда не хочешь.

Она вздыхает. Отступает. Пропускает его. Он садится за стол. Снимает плащ. Кладёт папку перед собой.

– Лина Маршалл. 42 года. Архитектор. Жена. Никогда не нарушала ПДД. Упала с балкона своего пентхауса в 23:17. Официально – несчастный случай. Сердечный приступ. Потеряла равновесие.

Алекса молчит. Наливает ему чай. Без сахара. Как он любит.

– А неофициально?

– Соседи слышали крик. Не один. Два. Как будто кто-то кричал “остановись”.

Она берёт папку. Открывает. Фото: женщина на балконе. Лицо спокойное. Рука – в луже.

Волосы – не растрёпаны. Никаких следов борьбы. Никаких царапин.

– Она не падала, – говорит Алекса. – Она шагнула.

– Или её столкнули, – добавляет Киран. – Но дверь была заперта изнутри. Никаких следов взлома. Никаких отпечатков, кроме её и мужа.

– А муж?

– Марк Маршалл. Утверждает, что был в гостиной. Смотрел документалку о кенгуру.

Алекса фыркает.

– Серьёзно?

– Я проверил. Там действительно была передача. Но камеры в доме – “сломались”. Как по заказу.

Она листает дальше. Фото балкона. Перила.

След на металле – как будто кто-то упирался ногой.

– А дождь?

– Лил всю ночь.

– Тогда почему след сохранился?

– Потому что пол протёрли, – говорит Киран. – После.

Алекса смотрит на него.

– Ты уже знаешь, что это убийство.

– Я знаю, что что-то не сходится. Но у меня нет доказательств. Нет орудия. Нет мотива. Нет свидетелей. Только ощущение. А ощущения – не улики.

– А я – не твой детектив.

– Нет. Ты – Алекса Кроу. – Он смотрит на неё.

Не как на бывшего коллегу. А как на человека, который чувствует смерть. Как она чувствует тесто – по текстуре, по весу, по запаху. Он встаёт.

– Оставь папку, – говорит она. – Я посмотрю.

Он уходит. Дверь закрывается. Дождь не прекращается. Алекса садится за стол. Не открывает папку. Смотрит в окно. На город.

На жизнь, которая течёт мимо. Она вспоминает Гэрри.

Его последние слова:

” Ты слишком много думаешь, Алекса. Иногда надо просто жить”.

Она не ответила. Потому что не умела.

Теперь она живёт. Но не просто. А с хлебом, котом и папками, которые не должны её касаться. Вечером, когда город засыпает, она включает лампу. Берёт папку. Открывает. И впервые за долгое время чувствует: что-то внутри – просыпается. Не месть. Не боль.

Интрига.

Глава 2. Следы на балконе

Алекса проснулась от дождя. Не от будильника. Не от кошачьего мяуканья. От звука – тихого, настойчивого: капли по стеклу, как будто кто-то стучится изнутри.

Она лежала в постели, не открывая глаз.

Перед внутренним взором – лицо Лины Маршалл. Не посмертное фото. Нет. Живое.

Улыбающееся. С кружкой чая в руках. Слово, вырезанное на память: “как будто она знала”.

Она встала. Не сразу. Сначала – ритуал: вода, умывальник, взгляд в зеркало.

– Ты не обязана, – сказала она отражению.

Оно не ответило. Но и не спорило. На кухне – тесто уже поднялось. Пузырились белые горки под полотенцем. Алекса аккуратно опустила его, добавила муку, снова начала месить.

– Ты слишком много думаешь, – прошептала она, повторяя слова Гэрри.

– А ты слишком мало, – ответил бы он.

Она улыбнулась. Впервые за неделю. Кафе “Багет и баланс” открылось в девять.

Первым пришёл старик с газетой. Потом – пара студентов. Потом – тишина. До тех пор, пока не появился Киран. Без плаща. С синей папкой в руке.

– Ты взяла дело, – сказал он, не здороваясь.

– Я его рассматриваю, – поправила она. – Это не одно и то же.

– У тебя глаза изменились.

Она посмотрела на него.

– В каком смысле?

– В смысле – ты уже в деле.

Она не стала спорить.

– Дай доступ к месту происшествия, – сказала Алекса. – Хочу увидеть балкон.

– Ты не имеешь полномочий.

– А ты – совесть.

Он вздохнул.

– Через полчаса. Только на час. И ты – как консультант по безопасности.

– Как скажешь, сержант.

Он ушёл. Она осталась одна. Бигглсворт, кот, прыгнул на стойку.

– Ну что, поехали ломать правила? – спросила она.

Он моргнул. Это значит – “давно пора”.

Через тридцать минут Алекса стояла перед дверью пентхауса на 27-м этаже. Здание – стекло и бетон. Вид на залив. Тишина.

Слишком тишина. Киран ждал у двери.

– Полиция ушла. Только мы.

Она кивнула. Дверь открылась. Квартира – идеальная. Белые стены, чёрная мебель, картины в минималистичных рамках. Всё на своих местах. Слишком на своих.

– Никаких следов борьбы, – сказал Киран. – Ни царапин, ни перевёрнутых стульев.

– А где она стояла?

– На балконе. Сигарета в руке. Но она не курила.

– Фальшивка, – сказала Алекса. – Кто-то пытался создать образ: ушла покурить, потеряла равновесие.

Она вышла на балкон. Ветер. Холод. Дождь всё ещё моросил. Перила – стеклянные.

Высокие. Никаких следов.

– Пол протёрли, – напомнил Киран.

Алекса опустилась на колени. Осмотрела швы между плитками.

– Здесь что-то было, – сказала она.

– Что?

– След. Царапина. Как будто кто-то упирался ногой.

Она провела пальцем по краю.

– Кто-то стоял здесь. Сзади. Надавил.

– Но дверь была заперта.

– Значит, он ушёл не через дверь.

Она огляделась.

– Крыша.

– Что?

– Люк на крышу. Где-то здесь.

Киран пошёл проверять. Алекса осталась.

Она смотрела на город. На огни. На жизнь, которая кипит внизу. И вдруг – поняла.

– Он не прыгал, – сказала она. – Он стоял.

– Кто?

– Тот, кто столкнул. Он был выше.

Она встала, подняла руку. Сравнила с перилами.

– Чтобы столкнуть её, нужно было стоять на чём-то. Или быть очень высоким.

– Марк – 180.

– А след на перилах – на уровне 190.

Киран нахмурился.

– Кто-то встал на стул. Или…

– Или он уже был на балконе. Ждал.

Она вернулась в квартиру.

– Где камеры?

– В коридоре, у лифта, на парковке. Но на этаже – нет.

– А на балконе?

– Никаких.

– Странно. В таком здании?

– Может, не установили.

– Или убрали.

Она подошла к окну. Осмотрела раму.

– Здесь что-то было. Крепление.

– Ты уверена?

– Я не уверена. Я вижу.

Киран записал.

– Проверю.

Она вышла на балкон снова. И вдруг – заметила. На стекле перил – отражение. Не её. А соседнего здания. И в этом отражении – кусок крыши.

– Посмотри, – сказала она.

Киран подошёл.

– Что?

– Угол. Отражение показывает не то, что должно быть.

Она постучала по стеклу.

– Здесь что-то скрыто.

Они нашли люк через десять минут. За фальш-панелью на потолке технического шкафа.

– Он ведёт на крышу, – сказал Киран.

– И кто-то им пользовался.

На краю люка – грязь. Свежая. И следы, как будто кто-то спускался.

– Кто-то ушёл наверх, – сказала Алекса. – Потом спустился по пожарной лестнице.

– Но зачем?

– Потому что дверь заперли изнутри. Чтобы создать иллюзию, что никого не было.

– А если он был ранен?

– Тогда он хромал.

Она посмотрела на Кирана.

– Проверь камеры на соседнем здании. Ищи хромающего мужчину.

– Уже запрашиваю.

Она вышла на балкон в последний раз.

– Она не кричала от страха, – сказала она. – Она кричала ему.

– Кому?

– Тому, кого знала. Кому доверяла.

Киран молчал. Алекса посмотрела на город.

– Это не несчастный случай, – сказала она. – Это убийство.

– Но зачем?

– Потому что она что-то знала.

– Что?

– А это, – улыбнулась она, – мы ещё узнаем.

Она пошла к двери.

– Ты вернулась, – сказал Киран.

– Я не уходила, – ответила она. – Я просто притворялась.

Дождь усилился. Алекса шла по улице, не замечая влаги. В голове – картина: женщина на балконе. Мужчина за спиной. Стул. Тень.

И один вопрос, который не давал покоя:

“Кто знал, что она не курит?”

Глава 3. Жизнь за фасадом

Алекса вернулась в кафе под проливным дождём. Не потому что забыла зонт. А потому что не заметила дождя. Когда мозг работает на полную, тело перестаёт существовать. Ты не чувствуешь холода. Ты не чувствуешь усталости. Ты чувствуешь только недостающее звено. Она сняла мокрую куртку, повесила на крючок.

– Вы выглядите так, будто только что выиграли в лотерею, – сказал голос из-за стойки.

– Или проиграли в суде, – добавил другой.

Алекса подняла глаза. За стойкой сидела Мэдисон – в розовых кедах, чёрной водолазке и шляпе с пером, как будто собралась на скачки в 1920-х. Рядом – её ноутбук, открытый на трёх экранах одновременно.

– Что ты тут делаешь? – спросила Алекса.

– Пью ваш чай. Ем ваш хлеб. И читаю ваши мысли. Вы думаете о балконе, о люке, о хромающем мужчине и о том, почему никто не видел, как он уходит.

– А ещё я думаю, зачем ты съела мой последний круассан с миндалём.

– Он был одинок. Я его спасла.

Алекса вздохнула, налила себе кофе.

Чёрный. Без сахара. Как её настроение.

– У меня есть кое-что, – сказала Мэдисон, закрывая ноутбук. – Но сначала – вопрос: вы готовы услышать, что ваша идеальная жертва была не такой уж идеальной?

– Никто не идеален, – сказала Алекса. – Даже я. Хотя, честно говоря, это сомнительно.

Мэдисон ухмыльнулась.

– Лина Маршалл. 42 года. Архитектор. Жена. Любит чай с лимоном, собак, и… бывших любовников.

– У неё был любовник?

– Был. И не просто. Арло Вейн.

Алекса нахмурилась.

– Мошенник. Специализация – “я тебя люблю, дай деньги, исчезаю”. Был осуждён за кражу личных данных. Отсидел два года. Вышел год назад.

– И они снова встречались?

– Не просто встречались. Переписывались. Удалили сообщения, но я их восстановила.

– Ты взломала её телефон?

– Я освободила его от цифрового рабства. Разница есть.

Алекса посмотрела на неё.

– Ты нарушила три закона.

– Четыре, если считать нарушение авторских прав на её обои.

– Продолжай.

– Они встречались три недели назад. На крыше.

– На крыше?

– Да. Запись в календаре: “встреча с А. – 21:00, на крыше”.

– “На крыше” – это романтично или глупо?

– Судя по переписке – и то, и другое.

Мэдисон открыла ноутбук.

Прочитала:

<<Ты помнишь, как мы сидели на крыше в Сиднее? Ты сказала: „Если я упаду, поймаешь?“ Я ответил: „Я сам тебя столкну“. Ты смеялась. А теперь я боюсь – ты не смеёшься>>.

Алекса замерла.

– Он угрожал ей?

– Или просто напоминал, какой он чудесный человек. Сложно отличить.

– А последнее сообщение?

– От неё. В день смерти. 20:47.

“Я всё знаю. И если ты не исчезнешь – расскажу Марку. И полиции”.

– А он ответил?

– Нет.

– Зато пришёл на балкон, – сказала Алексa. – И столкнул.

– Или Марк столкнул. Чтобы защитить тайну.

– А может, они оба знали.

Мэдисон откинулась на стуле.

– О, мне нравится, куда вы клоните. Это как салат “Цезарь” – много ингредиентов, но в итоге всё равно просто листья с подозрениями.

– А где деньги? – спросила Алекса.

– Какие деньги?

– Если он шантажировал – должен быть перевод.

Мэдисон застучала по клавишам.

– Есть.

– Где?

– Счёт Лины. Три дня назад – перевод 50 тысяч на анонимный кошелёк.

– Подпись?

– “За молчание”.

– Чудесно. Значит, она заплатила. Но потом передумала.

– И решила, что лучше умереть, чем терпеть?

– Или решила, что он не уйдёт.

Алекса встала.

– Найди Арло.

– Уже ищу. Но он, кажется, исчез.

– Все исчезают, – сказала Алекса. – Пока не становится слишком поздно.

– А если он мёртв?

– Тогда кто-то очень хочет, чтобы мы думали, что Лина упала сама.

– А если это он упал?

– Тогда он хромал. А значит – оставил след.

Мэдисон улыбнулась.

– Вы снова в деле.

– Я никогда из него не выходила. Просто делала перерыв на хлеб.

– А теперь – на убийство.

– Это не убийство. Это патология семейных отношений с элементами мошенничества.

– Звучит как название сериала.

– Уже занят.

Она подошла к окну. Дождь не прекращался.

– Он был на балконе, – сказала она. – Хромал. Пытался уйти. Но не смог.

– Кто-то помог ему?

– Или убрал.

– Вы думаете – Марк?

– Я думаю, что мужчины, которые любят своих жён, не продают их обручальные кольца в тот же день, что и смерть.

– Проверим?

– Уже.

– Ты даже не спросила.

– Я уже спросила. В ломбарде на Флиндерс-стрит.

– И?

– Продано. В 23:50. В день смерти.

– А деньги?

– Переведены. На счёт Арло Вейна.

Мэдисон свистнула.

– О, это уже не просто шантаж. Это соучастие.

– Или убийство по заказу, – сказала Алекса. – А потом – расплата.

– Марк убрал Лину. Арло – свидетель.

– А потом Марк убрал и Арло.

– Или… Арло ушёл. И теперь ждёт, пока всё уляжется.

– Тогда он где-то рядом, – сказала Алекса. – Раненый. Хромающий.

– И очень, очень глупый, если думает, что его не найдут.

– Глупые живут дольше, – сказала Алекса. – Потому что не думают.

– А вы слишком думаете.

– Это мой единственный талант.

Она закрыла окно.

– Завтра идём на крышу.

– На ту крышу?

– На ту, где они встречались. Где он сказал: “Я сам тебя столкну”.

– И вы думаете, он сказал это всерьёз?

– Нет. Я думаю, он сказал это как шутку. А потом решил, что это – идея.

Глава 4. Я сам тебя столкну

Раннее утро. Никакого дождя. Только туман, цепляющийся за крыши Мельбурна, как будто город прячется. Алекса стояла у окна своего кафе, держа в руках чашку чая. Не пила. Просто грела ладони. Холод возвращался не с улицы. Он шёл изнутри.

– Вы не спали, – сказала Мэдисон, входя без стука, с ноутбуком под мышкой и бутербродом в руке. – Опять.

– Я думала, – поправила Алекса.

– Это одно и то же.

Она подошла, поставила ноутбук на стол.

Открыла карту.

– Вот. Здание, где они встречались. Крыша. Там камера. Не официальная. Частная. Следит за велосипедами.

– И?

– Есть запись. За ночь до смерти Лины.

– Покажи.

Мэдисон кликнула. Экран ожил. Тёмная крыша. Два силуэта. Один – женщина.

Высокая, в длинном пальто. Второй – мужчина. Стоит ближе к краю.

– Это Лина, – сказала Алекса.

– А это, – указала Мэдисон, – Арло Вейн.

Мужчина повернулся. Лицо – в свете фонаря. Слишком красивое. Слишком уверённое. С улыбкой, в которой нет тепла.

– Он смотрит на неё, как на добычу, – прошептала Алекса.

– А она – как на ошибку, которую нельзя исправить.

Запись шла дальше. Они разговаривали. Без звука. Но язык тела говорил всё: Лина отступала. Арло приближался. И вдруг – он сказал что-то. Она замерла. Потом – засмеялась. Коротко. Горько.

– Что он сказал? – спросила Алекса.

– Не знаю. Но по губам – “Я сам тебя столкну”.

Алекса похолодела.

– Шутка?

– Или угроза.

– Или обещание.

Она закрыла глаза. И вдруг – услышала.

– Ты видишь убийства в каждом падении. Но не видишь, когда кто-то падает рядом с тобой.

Голос Гэрри. Не из воспоминаний. Из внутри.

Она открыла глаза.

– Что? – спросила Мэдисон.

– Ничего.

– Вы вся дрожите.

– У меня просто холодно.

– У вас воспоминание.

Алекса не ответила. Она видела его. Гэрри.

В больнице. Бледного. Слабого.

– Ты слишком много думаешь, Алекса, – сказал он тогда. – А чувствуешь – слишком мало.

– Я чувствую, – прошептала она.

– Нет. Ты анализируешь. Даже меня. Даже смерть.

– Я не хотела…

– Я знаю.

Он улыбнулся. Последний раз.

– Просто… живи.

И ушёл. А она осталась. С анализом. С логикой. С хлебом. С делами, которые не должны были её касаться.

– Вы в порядке? – спросила Мэдисон.

– Нет, – сказала Алекса. – Но я продолжаю.

– Потому что вы не можете остановиться?

– Потому что если остановлюсь – начну чувствовать.

Мэдисон посмотрела на неё. Не с жалостью.

С пониманием.

– Тогда идём.

– Куда?

– На крышу.

– Зачем?

– Потому что вы уже знаете: он там был. Но вы должны увидеть.

– Увидеть что?

– Что правда – не в записях. А в следах. В грязи. В крови.

Алекса взяла куртку.

– И в словах, которые не были шуткой.

Через час они стояли на крыше здания на Хауард-стрит. Ветер бил в лицо. Город – внизу. Жизнь – в движении. Алекса осмотрела край.

– Здесь он стоял, – сказала она. – Спиной к краю.

– А она – вот здесь, – добавила Мэдисон. – Стояла, как будто хотела уйти.

Алекса опустилась на колени. Осмотрела швы между плитами.

– Следы.

– Что?

– Кто-то падал. Здесь.

Она провела пальцем по царапине.

– Кто-то упал. Или его столкнули.

– Арло?

– Возможно.

– Но зачем?

– Потому что она отказалась платить.

– Или потому что он хотел её убить.

– А может, она хотела убить его.

– Вы думаете – самооборона?

– Я думаю – всё не так, как кажется.

Она встала. Подошла к краю. Посмотрела вниз. Двадцать этажей. Смерть за секунду.

– Вы боитесь высоты? – спросила Мэдисон.

– Нет. Я боюсь падений, которые выглядят как прыжки.

– А если это был прыжок?

– Тогда зачем оставлять следы борьбы на крыше?

– Может, это не она.

– А кто?

– А если он пытался её спасти?

– Арло?

– А вдруг он пришёл, чтобы помочь?

Алекса замерла.

– Ты думаешь – он пытался её удержать?

– А вдруг его кто-то столкнул?

– Кто?

– Тот, кто не хотел, чтобы она говорила.

– Марк?

– Или кто-то другой.

Алекса посмотрела на город. В голове – картина: Лина на балконе. Арло на крыше.

Кто-то между ними. Кто-то, кто не хотел, чтобы правда вышла.

– Он не убийца, – прошептала она.

– Кто?

– Арло. Он – свидетель.

– А если он мёртв?

– Тогда убийца выиграл.

– А если жив – он где-то рядом.

– Раненый. Хромающий.

– И напуганный.

– Тогда он пойдёт туда, где его не будут искать.

– Куда?

– Туда, где он был счастлив.

– Или несчастен.

– Разница невелика, – сказала Алекса. – Когда ты бежишь.

Она пошла к выходу.

– Куда?

– В Сидней.

– Что?

– Там, где они впервые встретились. Где он сказал: “Я сам тебя столкну”.

– А вы думаете – он вернулся?

– Я думаю, – сказала Алекса, – что все мы возвращаемся туда, где впервые упали.

И ушла. Ветер сорвал с крыши лист бумаги.

Он закружился в воздухе. Как будто пытался улететь. Но упал. Как и всё, что пытается убежать от правды.

Глава 5. Человек, который упал с крыши

Поезд из Мельбурна в Сидней шёл шесть часов. Алекса не спала. Не читала. Не смотрела в окно. Она просто сидела. С закрытыми глазами. С воспоминаниями, которые не просили разрешения войти.

– Ты не можешь спасти всех, Алекса. – Голос Гэрри.

Не из больницы. Раньше. На месте преступления. Девушка. 19 лет. Утонула в бассейне. Официально – несчастный случай.

Алекса нашла следы на руках. Кто-то держал.

– Я не хочу спасать всех, – сказала она тогда. – Я хочу, чтобы правда не утонула вместе с ней.

– А если правда – это якорь?

– Тогда я потону с ней.

Гэрри вздохнул.

– Ты слишком тяжёлая для одного человека.

Она не ответила. А теперь – хотела бы.

Сидней встретил её солнцем. Слишком ярким. Слишком честным. Как будто город знал: здесь нельзя прятаться. Она приехала в район Сёррингс. Старые кирпичные дома.

Узкие улочки. Запах кофе и моря. И одна улица – Лансдаун-роуд, 42. Заброшенный паб “The Rooftop Fox”. Здесь, по данным Мэдисон, когда-то жил Арло.

И здесь – крыша, с которой он смотрел на город и говорил Лине:

– Если упадёшь – не поймаю. Я сам тебя столкну.

Алекса вошла. Дверь скрипнула. Внутри – пыль, бутылки, граффити. И лестница. Ведёт наверх. Она поднялась. Крыша. Такая же, как в записи. Только теперь – пустая. Или почти.

В углу – силуэт. Человек. Сидит, прислонившись к трубе. Правая нога – в импровизированной повязке. Руки дрожат.

Арло Вейн. Он не удивился. Только посмотрел.

– Я знал, что вы придёте, – сказал он. – Вы всегда находите тех, кто падает.

– Вы не упали, – сказала Алекса. – Вас столкнули.

– Или я прыгнул. Чтобы не умереть.

– С двадцати этажей?

– С семи – уже достаточно.

Она подошла.

– Вы были на крыше в ночь смерти Лины.

– Был.

– Вы видели, кто это сделал?

– Я слышал.

– Кого?

– Марка.

– Её мужа?

– Он сказал: ” Ты сама виновата. Ты всё испортила”. А потом – толкнул.

– А вы?

– Я пытался остановить. Поднялся по пожарной лестнице. Увидел. Бросился. Он ударил меня. Я упал. Сломал ногу. Уполз.

– Почему не пошли в полицию?

– А кто поверит мошеннику? Который шантажировал жену убитого? Который получил деньги?

– Вы не убивали её.

– Нет. Но я любил её. И это – хуже.

Алекса села рядом. Не близко. Но достаточно, чтобы он знал: она слушает.

– Почему вы вернулись сюда?

– Потому что здесь я был счастлив. Первый раз. Лина приехала. Сказала: “Я знаю, кто ты. Но хочу знать – кем ты можешь стать”. Я думал… может, это шанс.

– А она?

– Она верила. До последнего. Пока не поняла: Марк в долгах. Что он хотел использовать её смерть. Чтобы получить страховку. И заплатить мне, чтобы я молчал.

– И вы согласились?

– Нет. Я сказал: “Я не убийца”. А он сказал: “Ты уже им стал. Просто не знаешь”.

Алекса закрыла глаза.

– Значит, вы – свидетель.

– А вы – последняя надежда.

– Почему?

– Потому что Марк не один. Он работает с кем-то. Кто-то помогает ему. Кто-то в полиции.

Она открыла глаза.

– Кто?

– Я не знаю. Но они знают, что я жив. И они ищут.

– Вы должны дать показания.

– Я не выживу до суда.

– Тогда скажите мне сейчас.

Он посмотрел на неё.

– А вы выслушаете? Не как детектив. А как человек, который тоже кого-то потерял?

Она молчала. Потом – кивнула.

– Я слушаю.

– Спасибо, – прошептал он. – Это… много значит.

Ветер стих. Солнце скрылось за облаком.

Город замер. Алекса смотрела на Арло. Не как на подозреваемого. Не как на мошенника. А как на человека, который упал – и не смог встать. Как и она.

– Ты не можешь спасти всех, – вспомнила она.

Нет. Но она может спасти одного. И, может быть, этим – спасти себя. Она достала телефон.

Написала Кирану:

“Найди связь между Марком Маршаллом и полицией. Кто-то помогает ему. Кто-то – внутри”.

Отправила.

– Что дальше? – спросил Арло.

– Дальше, – сказала Алекса, – мы делаем так, чтобы правда не упала первой.

Она сняла куртку, накинула ему на плечи.

– Идём. Вам нужно лечение. А мне – доказательство.

– А если они придут?

– Пусть приходят, – сказала она, глядя вниз, на улицу. – Я уже не та, кто прячется за тестом.

Она встала. Помогла ему подняться. Они спускались по лестнице медленно. Он – на одной ноге. Она – с прошлым на плечах. Но шли. Потому что падать – легко. А вот вставать – вот где начинается правда.

Глава 6. Тот, кто знает слишком много

Они вернулись в Мельбурн ночью. Поезд – тихий. Окна – тёмные. Арло спал, сидя, голова склонилась на плечо. Повязка на ноге промокла. Рана – не заживала. Алекса смотрела на него. Не как на свидетеля. Как на последствия. Человек, которого сломали не один раз. Сначала – система. Потом – любовь. Теперь – правда. Она достала телефон.

Написала Кирану:

“Привезу его. Нужна безопасная квартира. И врач. Не из полиции”.

Ответ пришёл через три минуты.

“Готово. Адрес пришлю. Только… не говори ему, что я согласился”.

Она нахмурилась.

– Что? – пробормотал Арло, просыпаясь.

– Ничего, – сказала она.

Но ничего – уже не было.

***

Утром они были в пригороде. Маленькая квартира на втором этаже. Без вывески. Без соседей. Дверь открыл врач – пожилая женщина в очках.

– Меня зовут доктор Лин.

– Не слишком символично? – пробормотала Алекса.

– Иногда совпадения – это просто совпадения, – сказала та.

– А иногда – ловушки, – ответила Алекса.

Она осталась в коридоре. Слушала. Шаги.

Шорох бинтов. Вздох боли. Потом – тишина.

Доктор вышла.

– Перелом старый. Инфекция. Ему повезло, что не сепсис.

– А повезёт ли, что он выживет? – спросила Алекса.

– Это уже не мой вопрос.

Алекса кивнула. Достала телефон.

Написала Кирану:

“Что ты скрываешь?”

Ответ – через десять минут.

“Ничего. Просто не доверяю системе”.

Она усмехнулась.

– “Не доверяю системе” – это не ответ. Это признание.

Через час она сидела в кафе “Багет и баланс”, пила чай, который не хотела, и смотрела на экран ноутбука Мэдисон.

– Нашла, – сказала та.

– Что?

– Перевод. Марк Маршалл. Три дня назад.

50 тысяч. Но не Арло. Другой счёт.

– Чей?

– Анонимный. Но привязан к IP-адресу.

Полицейский сервер.

Алекса замерла.

– Какой сервер?

– Внутренний. Доступ – только у офицеров с допуском.

– Киран?

– Нет. Он в другом отделе. Но… – Мэдисон кликнула. – Перевод был подтверждён кем-то с его уровнем доступа.

– Значит, он знал.

– Или участвовал.

– Нет, – сказала Алекса. – Он не убийца.

– А пособник?

– Тогда зачем он дал мне дело?

– Может, чтобы контролировать расследование?

Алекса закрыла глаза. Перед мысленным взором – Киран. Его усталые глаза. Его настойчивость.

Его страх, когда она сказала:

– Это убийство.

И его слова:

– Ты должна это увидеть.

Не “я хочу, чтобы ты помогла”. А “ты должна это увидеть”. Как будто он знал – она поймёт.

И как будто боялся этого. Вечером она поехала к нему. Не позвонила. Не предупредила. Дом Кирана – тихий. Сад.

Фонарь у двери. Он открыл в форме.

– Алекса.

– Ты знал, что Марк платил кому-то в полиции?

– Нет, – сказал он.

Слишком быстро.

– А что знаешь?

– Что ты слишком далеко зашла.

– А ты – слишком близко к правде, чтобы не знать, где она.

Он отвёл взгляд.

– Зачем ты приехала?

– Чтобы понять: ты мой союзник… или часть проблемы.

– Я всегда был на твоей стороне.

– Тогда скажи: кто получил деньги?

– Я не могу.

– Почему?

– Потому что если скажу – они убьют его.

– Кого?

– Арло.

– Ты уже знал, что он жив.

Молчание.

– Ты нашёл его раньше меня, – сказала она.

Голос – тихий. Но острый.

– Я не хотел, чтобы ты ввязалась.

– А я не хочу быть слепой.

– Иногда слепота – это защита.

– А иногда – предательство.

Он посмотрел на неё.

– Ты не понимаешь.

– Тогда объясни.

– Есть люди… внутри. Они не просто коррумпированы. Они управляют. Марк – пешка. Арло – угроза. А ты…

– Я – кто?

– Ты – последний человек, кто может их остановить. И поэтому… я должен был тебя направить.

– Ты использовал меня.

– Я спасал тебя.

Она смотрела на него. Не с гневом. С болью.

– Ты знал, что Лина не курила.

– Да.

– И что след на перилах – не от неё.

– Да.

– И что Марк продал кольцо.

– Да.

– И всё равно дал мне дело.

– Потому что только ты можешь докопаться до конца. А я… Я не могу.

– Почему?

– Потому что если я официально вмешаюсь – меня уберут. А если меня не будет – никто не останется.

Она замолчала. Город – за спиной. Тишина – между ними.

– Ты должен был сказать, – сказала она.

– А ты бы поверила?

– Нет, – честно ответила она. – Но я бы послушала.

Он кивнул.

– Прости.

– Не извиняйся. Просто… больше никаких тайн. Даже если думаешь, что защищаешь.

– Хорошо.

– И скажи мне имя. Того, кто получил деньги.

Киран вздохнул.

– Инспектор Робертс. Уголовный розыск.

Он покрывает Марка. Он – голос внутри.

Алекса записала.

– А ты?

– Я – тот, кто стоит между тобой и пулей, – сказал он. – Даже если ты этого не видишь.

Она посмотрела на него. Не как на врага. Не как на предателя. Как на человека, который тоже падает. Но пытается не утащить её за собой.

– Тогда держись, – сказала она. – Потому что я не отпущу.

Она ушла. Не оглядываясь. Но в кармане – не только имя. А и понимание: правда – не в уликах. Не в следах. Она – в тех, кто молчит.

И в тех, кто притворяется, что молчит.

Глава 7. Тот, кто остался

Инспектор Робертс любил утро. Не из-за кофе. Не из-за тишины. А потому что в это время никто не смотрит. Он сидел в кабинете на пятом этаже полицейского управления Мельбурна. Окно – в сад. Файл – открыт.

На экране – перевод:

“50 000 AUD. От: Маршалл, М. Кому: неизвестный (ID: X7R-94K). Подтверждено: К. Хасси”.

Киран Хасси. Его подпись. Его доступ.

Его ошибка. Он не знал, что Алекса уже видела это. Но он знал – скоро узнает. И он боялся не ареста. Не разоблачения. Он боялся её глаз.

***

Алекса стояла у здания. Не входила.

Смотрела. Как будто могла прочитать стены.

Увидеть, где ложь. Где страх. Где они.

Мэдисон сидела в машине.

– Вы уверены, что хотите это сделать? – спросила она.

– Нет, – сказала Алекса. – Но я должна.

– А если это ловушка?

– Тогда я уже в ней.

Она вошла. Без значка. Без оружия. С одной лишь памятью – как худший из детективов.

Киран увидел её в коридоре. Понял сразу: она знает. Он вышел из кабинета, перехватил у лестницы.

– Не туда, – сказал он.

– А куда? – спросила она. – Туда, где правда? Или туда, где ты её прячешь?

– Я не прятал. Я задерживал.

– Чтобы защитить кого? Меня? Или его?

– Их обоих.

– Кого – их?

– Робертса. И тебя.

Она рассмеялась. Коротко. Горько.

– Ты думаешь, я хрупкая?

– Я думаю, ты живая. А после смерти Гэрри…

Ты была на грани.

– Я выжила.

– Потому что перестала чувствовать.

А теперь – снова чувствуешь. И это… Опасно.

Она посмотрела на него. Не с гневом.

С пониманием.

– Ты боишься не Робертса. Ты боишься потерять меня.

Молчание. Длинное. Как поезд, который уходит.

– Да, – сказал он.

Не отрицал. Не оправдывался. Просто сказал.

– После Гэрри… ты исчезла. Не физически.

А внутри. Я приходил. Говорил. Пытался.

А ты… Ты смотрела сквозь меня. Как будто я – часть стены.

Она опустила глаза.

– Я не хотела…

– Я знаю. Но я видел, как человек, который был моим лучшим другом, перестал дышать.

И я поклялся: если ты снова начнёшь дышать… Я не позволю тебе сгореть.

– А если это единственный способ дышать?

– Тогда я пойду с тобой. Даже если это будет огонь.