Текст книги "Первые шаги (СИ)"

Автор книги: D.Wismurt

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 11

Все-таки мандраж давал о себе знать. Пока ехал, перебрал в голове сотни вариантов разговора, но ни один не показался мне достаточно правильным и удобным. Везде вырисовывались острые края, о которые можно было порезаться, как ленте об нож. Что бы я ни сказал, все будет воспринято либо в штыки, либо отвергнуто приведенными доводами. Мама могла встать в позу и заявить, что это блажь и выдумки, что дневник Ирины Петровны и вовсе не существовал, а являлся выдумкой, которую мне скормили в надежде подогреть интерес к мистической дури.

Помню, как мать постоянно кривилась, заслышав слово гадалка или ведьма, называя представителей данной профессии не более как шарлатанками. Не скрою, сам считал, что половина из них всего лишь аферистки, желающие набить карман за счет глупых девчонок, бегающих узнать свою судьбу или приворожить парня, но вот остальные, скорее всего, как раз обладали магическими способностями в той или иной области.

Теперь понятно мамино нежелание слышать что-либо из этой оперы. Знать бы еще, почему? Есть два варианта: первый – она боится все этой сверхъестественной фигни; а второй заключается в обиде на судьбу, которая позволила дару обойти ее стороной.

Только вот деваться некуда. Разговор откладывать не имеет смысла. Сегодня мы с мамой станем еще ближе или же наоборот, отдалимся друг от друга.

О-о, еще неплохо было бы глянуть, не вернулась ли в дачный поселок Богдана.

Богдана не вернулась – это я понял сразу, увидев закрытые ворота и отсутствие автомобиля.

Взволнованные родители встретили у калитки. Мать всплеснула руками, пытаясь затащить меня в дом, на что отец только хмыкнул.

– Ну и учудил ты. Ленка всю ночь спать не могла. Три раза валидолом закидывалась.

Закатил глаза, зная склонность родителей преувеличивать. Сначала накалят обстановку до такой степени, что я сам готов пить корвалол литрами, а потом повернут ситуацию таким образом, что хочешь – не хочешь, а сделаешь все, как они велят. Только не в этом случае, да и при отце подобный разговор затевать не стоило. Не известно, раскрыла ли мама бате семейную тайну. Очень сомневаюсь. Отец человек рациональный, подвергающий все сомнению и верящий только в то, что можно пощупать руками, циник и атеист.

Нужно уличить момент и остаться с матерью наедине. Довольно усмехнулся, понимая, что сделать это будет несложно, так как из-за угла дома показалась высокая фигура папиного армейского друга.

Отлично, мысленно потер ладони. Двух зайцев одним ударом: и с мамой наедине останусь и батю с дядей Толей прикрою, пока они чачу распивать будут.

– Рассказывай. – Послышался голос родительницы.

– Лена, дай ты парню передохнуть. Он только приехал, поди голодный, глазами на кастрюлю с пельмешками так и стреляет.

Действительно, жрать хотелось неимоверно. Тем более, запах домашних, ароматных пельменей с лучком, базиликом и настоящей телятиной, вызывали густое слюноотделение. Это вам не магазинная дрянь.

Мама смилостивилась и усадив меня за стол, начала потчевать.

Отец с дядей Толей, не отставали, уминая уже по второму десятку кругляшей и подмигивали, делая кивки с сторону матери.

– Стас, так что у тебя с работой? – Увидев, что моя тарелка опустела, спросила мама.

– Да, что с работой? – Поддакнул отец.

– Нормально все. С завтрашнего дня на новую выхожу. Давайте, я вам потом расскажу, когда освоюсь и пойму, что к чему.

– Что значит потом? – Возмутилась мать. – Знаю я тебя, каждый раз одно и то же, лишнего слова не вытянешь. В кого только такой уродился?

Пожал плечами.

– Какой есть, но, если тебе так хочется все знать, пойдем на крылечко выйдем, поговорим. Погода-то, вон какая хорошая стоит. Последние летние деньки.

– Отец, давай поднимай свой зад с табурета, и ты Толя тоже, пойдемте.

– А? Что? Зачем?

Растерянно произнесли мужчины и умоляюще посмотри на меня, мол выручай.

– Мам, чего ты мужиков дергаешь, пусть сидят, ты же потом все равно бате расскажешь.

Ага, только вряд ли все, о чем я тебе поведаю.

Мать посмотрела на меня, потом перевела взгляд на дядю Толю с отцом, прищурилась, явно не зная, что предпринять. Было видно, что ей не терпелось поговорить со мной, но и мужчин оставлять одних, тоже не хотелось. Чуйка сработала моментально, но любопытство перевесило, и она, погрозив бате пальцем, потащила меня на улицу.

Выйдя на свежий воздух, поплелся к беседке. Чем ближе становился момент разговора, тем больше я нервничал.

Может, зря я это все затеял? Соврать, что взяли в конкурирующую фирму с бОльшим окладом и повышением в должности?

Нет, нельзя. Кем я после этого буду? Да и дневник прабабки позарез нужен.

– Стас, что происходит? – Взволнованно произнесла мать, заметив, как я напрягся.

– Кое-что, что я должен тебе рассказать.

– Ну, так чего молчишь? – поторопила родительница.

– Давай хоть сядем, не стоя же разговаривать.

Мама в нетерпении закатила глаза и опустилась на скамью.

Я же потоптался на месте и сел напротив, не зная с чего начать.

– Долго мне еще ждать, Стас? Что с тобой сынок? Ты поделись, легче станет, а то вон на тебе лица нет.

– Ой, мама, не знаю, станет ли легче, но от разговора все равно никуда не деться. – Набрал в грудь побольше воздуха. – Меня берут в ДМБ. Ты же наешь, что такое ДМБ?

Глаза матери округлились, рука взметнулась вверх, прикрывая рот, не давая вырваться из него отчаянному крику.

– Нет, нет, нет. – Прошептала она. – Господи, за что? Только не это! Стасик, миленький, скажи пожалуйста, что ты остался обычным человеком, а не превратился в проклятого колдуна?

Вот и все. Вот и открылось отношение матери к происходящему.

Криво усмехнулся.

– Я все тот же Стас, каким был раньше, за одним маленьким исключением…

– Не продолжай. – Поджала губы мать. – Это все бабкино наследие. Чертова ведьма! Сыну жизнь испортила, теперь тебя обратить на свою сторону решила. Даже после смерти угомониться не может.

Никогда я еще не видел мать такой отчаявшейся, нуждающейся в утешении и одновременно разочарованной. Это я понял, когда заметил взгляд, направленный в мою сторону.

Хотел обнять, но она не позволила, отшатнулась, словно я какой-то монстр из страшилок.

– Что с тобой не так, женщина? – Хотелось крикнуть мне, но я смолчал. – Ты меня родила, воспитала, любила и заботилась. Неужели в один миг материнские чувства могли исчезнуть? Так не бывает. Не должно быть. Из-за чего?

Ладно бы она не знала, что подобное возможно, но ведь знала, всю жизнь знала и могла предполагать, что я или мои дети унаследуют ведьмовской дар.

Было обидно и горько, но не стал показывать эмоции.

– Когда это случилось? – Глухо спросила мать.

– Сразу после аварии.

– И ты молчал?

– Лучше бы вообще не говорил, чтобы не видеть твоей реакции.

В глазах матери мелькнуло раскаяние, через секунду сменившееся арктическим холодом.

– Что, теперь со всякими уродами якшаться будешь?

Это она сейчас намекает на нелюдей?

– Не думал, что ты расистка, мама.

– Это не расизм. Я прекрасно отношусь к представителям любой национальности, но то, про кого ты говоришь, НЕ ЛЮДИ!

– Этот факт не меняет того, что они живут среди нас, так же дышат, ходят по земле, любят, страдают. Не вижу, в чем отличие?

– Значит, у тебя близорукость. – Съязвила мать.

Уже хоть что-то. Все лучше, чем страх и ненависть. Если начала ехидничать, значит со временем успокоится, пусть не поймет до конца, но примет таким, какой есть.

– Я понимаю, что тебе сложно все это осознать, но пойми и меня. Ничего уже не изменить.

– Сложно? – покачала головой мать. – Твой дед до самой смерти глаз с меня не спускал, боялся, что во мне начнет прорастать ведьмовское семя. Я тоже боялась. Каждый день молилась Господу, чтобы сберег, не позволил коснуться меня этой мерзости. Тебя вон, в детстве в церковь водила. Не стоило Сергея слушать, нужно было тебя туда каждый день таскать и вымаливать, что бы подобная гниль обошла стороной нашу семью. Расслабилась, опустила руки, думала, пронесла нелегкая, а вот погляди-ка, как вышло. Не нужно было тебя рожать, ох не нужно.

Меня пробил озноб от последних произнесенных слов.

– Ну, спасибо, мама. – Процедил сквозь зубы. – Чего ты тогда о внуках радеешь, если так боишься прабабкиного дара?

– Не дар это, проклятие, а внуки, чем больше, тем лучше. Может, хоть один из них нормальным человеком уродится.

– Не ожидал от тебя, мама. Честно, не ожидал.

– Я вот тоже не ожидала, что так получится. Ты не подумай, Стас, я не стала тебя меньше любить. Ты мой сын и всегда им будешь, только дай мне время смириться, что мой ребенок перестал быть человеком.

– Вообще-то, я человек: ни вампир, ни оборотень, ни гуль… Тьфу, тьфу, тьфу. – Сплюнул через левое плечо.

– Думаешь колдуном быть лучше?

– Я пока ничего не думаю, так как еще мало что понимаю. Вот когда разберусь, тогда посмотрим. Мама, мне дневник Ирины Петровны нужен. Он у тебя? Ты его сохранила?

– Не дам! – Резко ответила родительница, глядя на меня исподлобья. – Нечего тебе читать эту ересь.

Эх, вот как убедить упрямую женщину?

– Ты пойми, ее записи помогут мне быстрее сориентироваться в новом мире.

– Нечего тебе там ориентироваться, и в ДМБ работать тоже нечего. Без тебя обойдутся. Забудь о том, что у тебя есть дар, живи, как обычный человек, не лезь к этой заразе. Испачкаешься, потом не отмоешься.

– Да, мама, похоже дед в детстве тебе мозги хорошо прополоскал. Я понимаю, он был зол и обижен на свою мать, но ты-то, должна была понять мотивы его поведения, особенно когда выросла.

– Все я прекрасно поняла и очень боялась стать такой же бездушной тварью, как твоя прабабка.

Устало потер виски. Нет, такими темпами мы ни до чего не договоримся.

– Я не знаю, какой она была, и ты не знаешь, потому как лично с ней не встречалась. Так что, давай, не будем говорить о Ирине Петровне. О мертвых или хорошо, или никак, а дневник мне позарез нужен. Если хочешь, чтобы твой сын был жив и здоров, то отдашь. Я ведь тоже не особо обрадовался, когда понял, что отличаюсь от других людей: и паника была, и страх, а затем пришло осознание и принятие. Мир, он очень сложный, многогранный, чтобы его хоть немного понять, нужно учиться всю жизнь, да и то, этого времени не хватит, чтобы постичь хотя бы частичку бытия.

– Давно ты философом стал? – Усмехнулась мать, немного оттаяв.

– Приходится соответствовать. Мам, я в ДМБ все равно пойду. Выбора у меня нет. Влез по незнанию в одно дело. Теперь вот расхлебывать приходится.

– Что за дело?

– Поверь, ты не захочешь знать. Просто, чтобы выжить и разобраться во всем, нужна информация, а ее я могу получить только в Департаменте Межрасовой Безопасности или из дневника прабабки.

– Дневников. – Поправила меня мать, обречённо вздохнув и смиряясь с судьбой. – Их два. Не знаю, зачем хранила, ни один раз хотела сжечь, только всегда что-то останавливало, не позволяло в самый последний момент кинуть в огонь.

Меня прошиб пот, от осознания, что прабабкино, не побоюсь этого слова «достояние», могло навсегда исчезнуть.

– Так ты мне их дашь? – Спросил тихо, боясь спугнуть удачу.

– Дам, они как раз здесь, на даче хранятся. В дом не брала, от греха подальше. Только попрошу об одном, постарайся сделать так, чтобы твой «дар». – Слово дар мать выплюнула как нечто грязное и постыдное. – Не мешал нормальной жизни. Создай семью, остепенись, тогда может вся дурь из головы выветрится.

Наивная, она так и не поняла, что изменения необратимы. Я уже не тот, что был раньше и повернуть назад не получится.

– Это вряд ли. – Пробурчал себе под нос.

– Да вот, хотя бы на Богдане. – Не унималась мать. – Умница, красавица…

– Спортсменка, комсомолка… – Дополнил я, начиная дико ржать.

Знала бы мама, что так ею обожаемая Богдана самая настоящая ведьма, да к тому же – темная, на порог бы не пустила.

Естественно, этого я говорить ей не стал, поднимаясь со скамейки и следуя за матерью в сторону дома.

– Мне она тоже понравилась, – попытался задавить смех на корню, чтобы не вызвать подозрений. – Жаль, что она не героиня моего романа.

Родительница резко развернулась и уперла руки в бока.

– И чем же она, позволь спросить, тебе не подходит? Чем не угодила?

– Ох, мама! Ты посмотри на меня и посмотри на нее. Это скорее я ей не подхожу. Таким «прынца» подавай на белом коне и любовь до гроба. Вот дружить с ней, стал бы с удовольствием. Кстати, не знаешь, когда она вернется? Вроде говорила, что в отпуске?

– Не знаю. Как в понедельник с утра уехала, так и не появлялась больше. Ладно, Бог с ней, с Богданой, но неужели у тебя ни одной женщины на примете нет?

– Мама, я же не монах отшельник в самом-то деле.

– Мне на твоих бабочек-однодневок плевать. Я спрашиваю о стоящей женщине, которая могла бы разделить с тобой жизнь.

Подумал, стоит ли отвечать, но раз уж у нас сегодня день откровений, решил не темнить.

– Ну-у-у. Не забегай вперед. На всю жизнь – это слишком, но если говорить на чистоту, то да, есть кое-кто, кто нравится.

Мать сразу оживилась, на лице появилась пусть и немного вымученная, но улыбка.

– Кто эта счастливица?

– Не такая уж и счастливица. Я, знаешь ли, тот еще «подарок», да и не уверен я, что она заинтересована. – Наморщил лоб, произнеся скептически.

– Стас, скажи, ты в конце концов, мужик или нет? – Подбоченилась мать.

– Мужик, а что?

– Тогда какой разговор. Пришел, увидел, покорил.

– Ха-ха. Здесь не все так просто. Я даже не знаю, замужем она или нет. Да и пока не хочется никого втягивать в свою жизнь. – Помрачнел мгновенно, вспомнив Алену. – Еще одной убитой девчонки я не переживу. – Прошептал совсем тихо, надеясь, что мать не услышит.

Услышала.

– Что за убитая девчонка?

– Не надо мама. – Попросил, с мольбой глядя на нее.

– Стас, рассказывай. Во что ты еще вляпался?

– Все в тоже. Давай не будем, мне завтра еще на похороны предстоит ехать. Без этого тошно. – Провел ребром ладони по горлу.

К моему удивлению, мама молча кивнула, заканчивая разговор.

– Вы где так долго были? – послышался подвыпивший голос отца, едва мы вошли в дом.

– В беседке сидели. – Ответил, входя на кухню и видя, как батя, старается незаметно поставить бутылку под стол.

– Пьете? – Прищурила глаза мама и окинула обоих мужчин задумчивым взглядом.

– Не-е-т, что ты Лена, как можно, тебе показалось.

– А то я не вижу, по вашим покрасневшим рожам.

Мать открыла навесной шкаф и повернувшись ко мне, кинула взгляд на две сиротливо стоящие стопки.

– Не-е, мне еще ехать.

Достав одну, она быстро ополоснула ее под краном и поставила на стол.

– Наливай. – Произнесла, глядя на батю.

– Кхе-кхе? – Закашлялся отец. – Ты серьезно?

– Серьезнее не бывает.

– Что, все настолько плохо? – Забеспокоился отец, глядя на меня. – Ты чего матери наговорил, что она за стопку схватилась?

– Нормально все Сережа, нормально. Просто день такой, бестолковый что ли.

Дядя Толя осоловело хлопал глазами, по очереди смотря на нас троих.

Как только батя разлил чачу, родительница, не чокаясь опрокинула рюмку в рот.

– Лен, ты чего? Кто-то умер? – Опять разволновался отец.

– Ага, мои мечты о счастливой жизни сына.

Через пару часов, батя с дядей Толей дали храпака, а я начал собираться домой.

– Стас, ты отцу ничего не говори. Я сама расскажу удобную версию. Нечего ему забивать голову информацией про нелюдей и колдунов. Пусть хоть один из нас останется в счастливом неведении. Ты подожди немного, я сейчас принесу тебе проклятые дневники.

Вышел в сад, сорвал с дерева яблоко и с хрустом откусил, чувствуя, как по подбородку потек сок.

Вкусно.

Мать появилась минут через пятнадцать, неся в руках завернутые в мягкую ткань тетради.

Когда брал, почувствовал, что руки стали гореть, настолько захотелось распаковать сверток и впиться глазами в написанное. Еле сдержался.

– Спасибо, мама.

Женщина с трудом кивнула.

– Береги себя сынок и постарайся не ввязываться в темные истории.

– Это как получится. – Не стал лукавить я.

Глава 12

Домой приехал уже под вечер. По-хорошему, нужно было бы отдохнуть перед завтрашней операцией и завалиться пораньше спать, но подрагивающие ладони никак не хотели выпускать из рук заветные записи.

Аккуратно развернул, как самое ценное сокровище, боясь повредить.

Моему взору предстали две толстые тетради советского образца с пожелтевшими страницами, исписанными чернильной ручкой.

Мало того, что записи выцвели, чернила кое-где размазались и наполовину стерлись, так еще и почерк у прабабки был отвратный, как курица лапой по песку навозила.

Разбирать написанное приходилось с трудом, но я не сдавался. Вооружившись лупой и включив настольную лампу, погрузился в мир почти вековой давности.

Из дневника Ирины Петровны Солдатовой – руководителя Департамента Межрасовой Безопасности.

5 октября 1939 года.

Сегодня ровно год, как я занимаю должность руководителя Департамента Межрасовой Безопасности СССР. Не смотря на свой пост, продолжаю участвовать в операциях департамента по поимке и обезвреживанию особо опасных элементов в среде нелюдей.

Последнее дело оказалось сложным и затратным, как в плане материальном, так и эмоциональном. Давно у меня не было таких серьезных противников. Пятеро сотрудников ДМБ погибли в неравной схватке с темной ведьмой.

Товарищи: Антошин Е. Т., Еремеев С. В., Климов А. Н., Саврасов Г. Д., Мельников Ю. К. – совершили подвиг, защищая невинных граждан от порождения хаоса и тьмы. Вечная им, память.

Не уверена, что это хорошая задумка – вести дневник, но я очень не хочу, чтобы мои знания и умения пропали даром. Может быть, именно эти записи помогут сохранить жизнь и уберечь от глупых ошибок хоть одного Видящего нашей семьи.

Итак, мой дорогой друг, кто бы ты ни был. Если ты сейчас читаешь этот дневник, значит меня уже нет на бренной земле. Я не знаю, кем ты будешь: моим сыном, внуком, правнуком или правнучкой, знай одно – тебе перешла великая сила, великий дар твоих предков. Береги его и берегись сам, ибо недругов, мечтающих свести с тобой счеты, появится очень много. Не доверяй никому: будь осторожен как пугливая лань; хитер, как северный лис; умен и мудр, как ворон – только тогда ты сможешь прожить свою жизнь и не уйти раньше срока. Это было небольшое напутствие тебе и твоим потомкам.

Вернемся к нашим баранам, точнее, к нашей ведьме – сильная, ловкая, мастерски обученная своему ремеслу трехсотлетняя гадина. Если бы она по-тихому убивала сельских жителей, перебираясь из одной деревни в другую, никто ничего бы и не заметил. Заболел человек и помер. Похоронили и забыли. Время такое – тяжелое, горевать некогда, нужно работать, страну поднимать. Только вот подалась ведьма в город и не абы какой, а в саму Москву – матушку. Начала наводить порчу на молодых, сильных парней, тянуть из них жизненную энергию, растить свои силы, применяя запретные заклинания и проводя кровавые обряды. Так бы мы ее и проморгали, если бы не допущенная ею же ошибка. Не на того глаз положила, не того сглазила. Сын члена Съезда Советов СССР, это вам не деревенский охламон. Сразу поднялась буча. Закрутилось, завертелось. Всех подняли на ноги. Искали долго, упорно. Наткнулись случайно. Поступил сигнал с Бабушкинского кладбища. Сработали оперативно, но оказались не готовы к встрече с чертовой ведьмой. Обереги рассыпались после первого же проклятия, брошенного в нас. Еремеев и Саврасов пали первыми, не успев перекинуться. Изувеченные получеловеческие – полузвериные тела оказались у наших ног. Пробить защиту очерченного кровавым огнем круга не получалось. Элементарно не хватало сил. Антошин рванул напролом, тут же заходясь в истошном крике. Ломающиеся кости, разрывающие плоть, свисающие куски кожи – такого я еще никогда не видела. Стало жутко. Наверно первый раз в жизни, я почувствовала страх неудачи. Перед глазами встал маленький сын, который мог лишиться матери в любой момент. Хотя, какая я мать? Так, почти чужая тётка, которую он видит раз в месяц, а то и меньше. Да только, по-другому нельзя. Нет выбора, точнее есть: либо руководить ДМБ, очищая нашу страну от гнили и мусора, либо отправиться к стенке. Правительство не отпустит, не даст вздохнуть свободно. Только так, под колпаком, где проверяется каждый шаг, каждое действие, каждое сказанное слово. Если этот дневник попадет не в те руки, жить мне останется не больше пары дней.

Ах, да, ведьма. Нас осталось трое, Климов, Мельников и я. Пока готовила контр заклятие, парни сдерживали старую гадину, даже не пытаясь атаковать, только ставя щиты, да читая наговоры.

Знай, полынь – самая опасная для ведьм трава. Лишает силы, делая ее слабее в два раза. Только будь осторожен(а), ибо сила Видящих ничем не отличается от ведьмовской. Не вздумай дотронуться до полыни голыми руками или вдохнуть ее запах во время сражения, иначе – ты труп. Противник вмиг одержит победу.

Я двигалась медленно, осторожно, обходя чертовку по кругу и посыпая ее защиту полынью, но ведьма, сцепив зубы, держалась, не желая уступать. Пришлось использовать заговор, который по мере прочтения высасывал наряду с ведьмовской и мою собственную силу.

Запомни его и никогда не забывай. Однажды он спасет твою жизнь.

Под белой луной, под небом ночным,

Над твердой землей, средь каменных глыб.

Развей черный прах и гниль мертвых тел.

Очисти от смрада и выветри тлен…

Дальше разобрать было сложно, поэтому оставил до лучших времен, перепрыгивая на следующие строчки.

Круг разомкнулся, полынь полетела ведьме в лицо, но заговор начал работать, блокируя ее силу, но в последнюю секунду, прежде чем безвольной тушей свалиться на землю, старая тварь умудрилась выкинуть в нашу сторону очередное проклятие. Климова и Мельникова раскатало как блины по сковородке, меня припечатало так, что подняться на ноги, казалось невозможным. Если бы не вторая бригада, приехавшая нам на подмогу и не своевременно оказанная медицинская помощь, быть мне в тот день мертвой.

Удача – та еще стерва, но в тот раз, она оказалась на моей стороне. Жаль, товарищей не вернуть.

Что стало с ведьмой?

Приговорили к расстрелу, но естественно этим все не ограничилось. Запомни, друг мой, чтобы ведьма не вернулась, сожги ее или положи в гроб лицом вниз, а сам гроб заколоти осиновыми кольями.

Потер глаза. От яркого света и усталости они начали слезиться. Глянул на время Половина третьего ночи, что-то я засиделся. Пора ложиться спать. Завтра предстоит трудный день.

Сон не шел, в голове крутились строчки из дневника. Даже из маленького отрывка, я понял, что жизнь у прабабки была не сахар.

Интересно, а мать читала эти записи?

Скорее всего, нет. Слишком у нее предвзятое мнение, насчёт Ирины Петровны, явно заложенное в голову непримиримым дедом.

В семь утра зазвонил телефон, вытягивая меня из тревожного, вязкого сна. С тяжелой головой поднялся с кровати, отвечая на звонок.

– Слушаю.

– Стас, ты еще спишь?

– Мм-м, – протянул, зевая.

– Давай скорее. Через пятнадцать минут за тобой заедет Артур. Постарайся к этому времени собраться.

Интересно, как это возможно?

По-быстрому умылся и почистил зубы, достал из шкафа костюм.

– Уф-ф, хорошо, что не нужно гладить.

Оделся впопыхах. Схватил ключи, телефон и выскочил на лестничную клетку.

Бодрый Артур с довольной улыбкой сидел на водительском месте, в нетерпении постукивая кончиками пальцев по рулю.

– Держи, это тебе. – Протянул пластиковый стаканчик с кофе, стоило мне сесть в салон.

– Спасибо.

– Не за что. Ты, давай, просыпайся, а то выглядишь, как зомби после апокалипсиса.

– Иди ты. – Отмахнулся от парня.

– Ты чего ночью делал, если не секрет?

– Дневник прабабки читал.

– О-о, ну и как? Есть чего стоящее?

– Не понял еще. Там пока разберешься, поседеешь от старости. Мы, кстати, куда едем?

– В ДМБ. Подкатим к черному входу, потом сразу в кабинет к Кириллу Алексеевичу пройдем. Особо по сторонам не глазей. Нечего пока твоей физиономией в отделе светить.

– Понял.

Дальше дорога проходила в молчании.

– Приехали. – Показал Виктуков на девятиэтажное строение, серое, и невзрачное.

Когда зашли в ничем неприметное снаружи здание, чуть не крякнул от изумления.

– Ничего себе!

– Нравится? Это только цветочки. У нас еще подземные этажи есть. Вот там самый настоящий шик. Обычный человек со страху обгадится.

Я почему-то вспомнил рассказ Митина про дознавателей и нервно сглотнул.

Начальник отдела разведки и поиска нервно расхаживал по кабинету, что-то выговаривая молодому парню, сидящему на краешке стула с угрюмым выражением лица.

– Наконец-то, чего так долго? Поднял он на нас глаза.

– Пробки. Час пик. Все на работу едут.

– Ладно. – Отмахнулся от объяснений Артура Митин и повернулся в мою сторону. – Стас, знакомься, это Максим Вестников. Он тебе сейчас аппаратуру установит.

– Добрый День. – Протянул руку парню, на что тот глянул на меня исподлобья, тем самым показывая, что не рад знакомству, но руку нехотя пожал.

Чего это он? Или я так ему не понравился?

Странно.

Я явственно увидел, что в глазах Вестникова мелькнула едва прикрытая злоба.

Где я успел перейти ему дорогу?

– Дай пиджак Максу, он поколдует немного. – Произнес Митин, а мы с тобой определимся как будем действовать. Свою задачу ты знаешь. Ходишь, смотришь, замечаешь разные мелочи. Поговори с кем-нибудь из родственников, расспроси невзначай, не видели ли они молодого человека – культурного, вежливого, представившегося другом Алены.

– Так мне и ответят? – Протянул с сомнением.

– А ты сделай так, чтобы ответили. Прояви смекалку. Вдруг получится что-то выяснить. Чай не мальчик, разберешься.

– Куда ж я денусь.

– Вот и ладно. Я, Маркс, Артур и еще трое наших оперативников, будем тебя страховать. Совсем близко подходить не станем, чтобы не спугнуть гуля, но устроимся так, чтобы в крайнем случае, можно было быстро до тебя добраться. Место я уже присмотрел – удобное, неприметное и обзор хороший.

– А если мне придется уйти далеко от могилы Алены, например в старую часть кладбища?

– Не желательно, но, если так получится… вот, возьми.

Митин выдвинул ящик стола и достал оттуда острый клинок, длиной примерно сантиметров десять с удобной рукоятью и остро заточенным лезвием. Красота – одним словом.

Быстро сцапал холодное оружие, опасаясь, что Кирилл передумает.

– Ишь, какой шустрый. – Усмехнулся Митин. – Кстати, лезвие посеребрённое. В случае чего, убить не убьешь, а вот шкурку подпортишь знатно. Если вдруг получится так, что мы не успеем вовремя, постарайся его задержать. Не дай уйти.

– Не дам. – Ответил мрачно.

– И не убивай. Тебе понятно, Новиков?

– Угу, не убивать. – Ответил Митину, стиснув кулаки. – Физиономию подпортить и бока намять можно?

– А ты справишься? Не зассышь? Может случиться так, что первый побежишь, только пятки засверкают. – Гадко ухмыльнулся Вестников, протягивая обратно пиджак.

Гаденыш.

– Я-то не зассу, смотри сам, не обделайся. – Не остался в долгу. – Это не ты стоял ночью лицом к лицу с этим гадом, а я, и ничего, как видишь, штаны до сих пор сухие.

– Заканчивайте балаган. Вам сейчас не огрызаться надо, а действовать согласованно и слаженно. Личную неприязнь оставьте на потом.

– Так точно. – Отрапортовал Максим и бросил на меня еще один неприязненный взгляд, я же только согласно кивнул.

Посмотрел на лацкан пиджака, где красовался вшитый микрофон.

Если не знаешь точно, в жизни не догадаешься. Пуговица, как пуговица, может чуть больше выпуклая, чем обычно.

– Стас. Микрофон в ухо вставь. – Протянул мне малявочку Митин. – Ну, что, готов?

– Кажется, да.

– Тогда по коням, парни. Новиков, тебя выкинем чуть пораньше, пройдешься пешком.

– А куда идти-то? – Опомнился я. – Кладбище большое.

– Точно! – Хлопнул себя по лбу начальник разведки. – Семьдесят восьмой квадрат. Мы чуть раньше подъедем, так что, как увидишь катафалк, не ошибешься.

Топать пешком не стал, отказавшись ехать вместе с оперативниками, вызвал такси.

При виде уже знакомых ворот кладбища, защемило внутри, скрутилось в тугую спираль, не давая сделать полноценный вздох.

Эх, Аленка, Аленка, как же так получилось? Не уберег я тебя, хотя должен был.

Шел медленно, ориентируясь по табличкам, при этом стараясь незаметно поглядывать по сторонам. Проехавшая мимо процессия, дала понять, в какую сторону направляться.

На душе было пакостно, так же, как и на улице. Мелкий моросящий дождик и пробирающий до костей ветер, не улучшали настроения, наоборот, делали его еще более скверным.

Народу было много: в основном молодежь, но и более старшее поколение тоже присутствовало. Встал в отдалении, не в состоянии заставить себя подойти ближе, а уж о том, чтобы расспрашивать родственников и знакомых о неизвестном им парне, и речи не было.

Оглянулся осторожно по сторонам, высматривая ребят Митина, но заметить не смог. Знатно спрятались. Будем надеяться, гуль их тоже не обнаружит, иначе пиши-пропало. Главное, чтобы этот гад появился, тогда хоть что-то можно будет предпринять.

Подошел чуть ближе, стараясь смешаться с толпой. На глазах большинства блестели слезы. Пожилая женщина, видимо мать Алены, рыдала навзрыд, уткнувшись в грудь высокого седоволосого мужчины.

Гроб уже отпускали в могилу. Подошел, бросил горсть земли, сглатывая ком в горле.

– Прости, девочка.

Еще раз просканировал взглядом всех собравшихся. Нет, нету мерзавца. Хотя, появись он среди провожающих Алену в последний путь, это оказалось бы сверх наглостью.

Ничего подозрительного не наблюдалось. Нужно было выходить с кем-нибудь на контакт.

– Извините, – обратился к стоящей рядом женщине лет тридцати, начиная импровизировать. – Я тут племянника потерял.

– Что? Какого племянника? – Хрипло ответила она, посмотрев на меня, как на идиота.

Только взглянув в заплаканное лицо, заметил, насколько она похожа на Аленку. Видимо старшая сестра.

– На вид лет двадцать с небольшим, интеллигентного вида, в очках…

– Зачем вы мне все это говорите? Вы вообще, кто? Я вас раньше не видела, хотя знаю почти всех знакомых сестры.

– Вы и не должны меня знать. Дело в том, что мой племянник был влюблен в Алену. – Начал сумбурно объяснять женщине, косящейся на меня с подозрением. – Теперь боюсь, как бы чего не натворил с дурьей башки.

– Нет. Не видела. Даже не слышала о таком. Алена, по-моему, ни с кем не встречалась. Все ее время занимала работа и учеба. Правда в последние несколько дней сестра была какая-то странная: дерганная, напуганная, словно чувствовала, что скоро случиться непоправимое.

– Вы простите, что я тут к вам со своими проблемами. Сочувствую вашему горю. – Произнес тихо, а самому хотелось рвать и метать.

Несправедливо! Почему так несправедливо?

Тварь, лучше бы ты пришел за мной!

На могилу уже опускались венки, а я стоял и смотрел в пустоту, ничего не видя перед собой.

– Стас. Стас, ответь. Новиков, мать твою! – Заорал голос Митина в моем ухе.