Текст книги "Инвестор. Железо войны (СИ)"

Автор книги: Д. Н. Замполит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 19 страниц)

Инвестор. Железо войны

Глава 1
¡Viva Villa!

Аннотация: Черный Вторник позади, наш современник, известный в Интербеллуме как Джон Грандер, вышел из биржевого краха мультимиллионером.

Куда девать деньги? Какая идея дурацкая, а какая нет? Как не свернуть себе шею? Можно ли купить любовь? Почему жизнь превращается в производственный роман? Неужели советский меч ковался в Испании? Успеет частный бронекорпус к испанской увертюре Второй Мировой?

Эти и другие интересные вопросы ждут вас во второй книге серии!

* * *

В оконном стекле вспыхнула гранями маленькая дырочка, от нее звездой разбежались трещины. Никто еще ничего не понял, только в ушах противно свистнуло и раздался шлепок, а Панчо уже валил и накрывал Джонни.

– Снайпер! – заорал Ося, нырнул на пол и перекатился под стену, не дожидаясь второго выстрела.

Ларри скользнул за шкаф, выдернул пистолет, но успел краем глаза охватить сцену:

– Дом напротив! Шестой этаж!

В коридоре тут же затопали башмаки детективов охраны и хлопнула дверь, но всего этого стрелок не видел: он вскочил и кинулся бежать, матерясь на ходу.

А ведь так все хорошо начиналось…

Во-первых, удалось арендовать квартиру в нужном месте – после Черного вторника 1929 года вслед за обвалом рынка рухнул спрос на дорогое жилье, а высоко задиравшие нос биржевые брокеры и тому подобная публика бросились из престижного даунтауна врассыпную, как тараканы. Многие в попытке срезать косты переехали ближе к Гарлему, в Бруклин и даже за Гудзон, в Нью-Джерси.

Конечно, лучше стрелять в объект на улице, но наблюдение подтвердило, что Грандер вел себя замкнуто, почти не выходил, в город выбирался спонтанно, к тому же вокруг него постоянно толклись два-три нанятых охранника. Так что оставалось ловить момент из дома напротив.

Подходящую квартиру снял для Майкла один ловкий парень, даже без оформления договора – управляющий зданием при виде наличных потерял волю и позволил целый месяц кантоваться в жилье, не уведомляя домовладельца. И сам выдал ключ от черного хода, чтобы арендатор мог избежать лишних глаз.

Во-вторых, позиция получилась удачная: на этаж выше цели, в девяноста метрах, через шумный длинный перекресток, из глубины комнаты. Ничего сложного: поставил стол, на него валик, сиди да жди. Не то, чтобы это очень нужно, особенно сейчас, после смерти заказчика, но работу следовало довести до конца, тем более, что слухи о незаконченном деле могли в будущем лечь пятном на репутацию.

В-третьих, удалось побороть кретинскую раму. Стрелять через стекло так себе задача, хоть расстояние небольшое, но все равно есть искажения, да к тому же неизвестно, насколько отклонится пуля. Держать окно постоянно открытым довольно странно даже в не очень холодном нью-йоркском ноябре, не говоря уж о том, что это просто заметно.

Целый день ушел, пока блок с противовесом и подставкой не заработал как следует – раму то перекашивало, то она открывалась не полностью. Это в России или Европе можно подпружинить и мгновенно распахнуть створки, а здесь другая конструкция: вверх-вниз.

Майкл натер полозья воском для гладкости, подобрал вес, в итоге все заработало как надо: выдерни подпорку у противовеса – рама и откроется.

В-четвертых, за несколько вечеров удалось незаметно затащить на лежку не только винтовку, но и несколько банок с керосином, пакетов с едой, питьем и прочими мелочами для относительно комфортного ожидания, вроде туалетной бумаги – бог весть, сколько придется торчать на позиции. За то же время он установил примерный распорядок в квартире напротив, теперь оставалось только не упустить подходящий момент.

В-пятых, пока ждал, отрешился от зависти и злобы. Если все время думать о том, что Грандер родился с серебряной ложкой во рту, что к нему липнут деньги и бабы, что ему все время везет, можно в решающий момент сорваться. В общем-то, так и вышло в первый раз, когда в прицеле показался «золотой мальчик» – Майкл дернул веревку, но неудачно ударился локтем, зашипел, а за эту долю секунды цель пропала.

А вот второй момент, черт бы его побрал, все никак не наступал. В квартиру напротив приходили и уходили люди, курили у окна, пили кофе, делали черт его знает что еще – но нужная голова в прицеле так и не появлялась.

Вместо нее в коридоре лязгнула дверь лифта и раздался громкий голос управляющего:

– Две трети нанимателей съехали, мистер Каннингем!

– Не кричите так, я не глухой! – проворчал начальственный бас. – Что вы предприняли для поиска новых жильцов?

– Дали объявления, убрали квартиры перед осмотром…

– Результаты?

– Никто не появился…

– Плохо работаете! – рявкнул бас. – А ну-ка, покажите мне убранные квартиры. Нет, не эту, вот эту!

В дверь хозяйски ударили костяшками пальцев, и Майкл бесшумно скользнул из комнаты в кухню.

– Но какая разн…

– Открывайте!

Когда в замок вставили ключ, Майкл уже стоял за шкафом, сжимая в руках пистолет. На этаже все остальные квартиры пустовали и оставалось надеяться, что выстрелов никто не услышит.

Дверь скрипнула, снова затараторил управляющий:

– Эту квартиру убирали одной из первых, успела запылиться…

– Безобразие! Уберите снова! И делайте это еженедельно! Откройте следующую!

Щелкнул замок, но Майкл стоял неподвижно до тех пор, пока не уехал лифт и не затихли все звуки. Он вытянул вперед руку, растопырил пальцы – н-да, надо успокоиться, с таким тремором стрелять невозможно.

Сделав несколько гимнастических упражнений с глубоким дыханием, он вернулся к креслу и столу с уложенной на скрученные матрасы винтовкой. И как на зло, стоило только приложиться к прицелу, в окне напротив мелькнула голова Грандера.

Чертыхнувшись сквозь зубы, Майкл дернул за веревку и, не глядя на падающий вниз противовес, потянул спуск.

И тут же проклял себя за поспешность – раму заколодило, пуля обожгла нижнюю планку, оставив дымящуюся дорожку.

В доме напротив хрустнуло стекло и все фигуры мгновенно исчезли из поля зрения – о следующем выстреле нечего и думать, надо немедленно уносить ноги, не дожидаясь, пока охрана Грандера догадается и прибежит прочесывать здание. Тем более, застрявшую на полпути раму наверняка отлично видно.

Пнув ногой керосиновую банку, Майкл быстро похватал необходимое, мимолетно пожалев, что придется бросить пристрелянную винтовку, зажег спичку и кинул ее в лужу, прикрыв за собой дверь.

Черная лестница вывела его в двор-колодец. Майкл застегнул пальто, поправил шарф и шляпу, спокойно вышел на параллельную улицу, закурил и не спеша двинулся к тому самому шумному перекрестку.

У полицейской машины два человека что-то настойчиво пытались объяснить копу, указывая на полуоткрытое окно шестого этажа, а от парадного входа несся возмущенный бас мистера Каннингема, которого едва не уронили набежавшие детективы.

Майкл культурно выкинул окурок в урну и спустился в сабвей.

Все, что требовал контракт, он сделал. А уж убит Грандер или нет, станет ясно из вечерних газет, но в любом случае, из страны придется смываться – наверняка ищейки уже встают на след. Против судьбы идти трудно, хотя можно упереться и поломать ее, добить Грандера во что бы то ни стало, но какой в этом смысл, если никто больше не заплатит? Значит, надо отсидеться, вернуться после того как волна уляжется, все забудется, и никакого ущерба репутация не понесет.

До вечера он выписал аккредитивы в банке, обменял ваучер на билет в конторе пароходства, забрал саквояж с чемоданом из камеры хранения на Пенсильвания-стейшен и уже перед самым отходом трансатлантика купил вечерние газеты.

Ни одна из них о стрельбе на Манхэттене не сообщала и Майкл решил считать это знаком – раз господь хранит «золотого мальчика», пусть так оно и будет. Тем более что с живым и здоровым Грандером он чуть было не столкнулся в коридоре лайнера.

* * *

Панчо накрыл Джонни не раздумывая, а чиркнувшая по голове пуля только добавила Вилье ускорения. В голове шумело от удара, а когда до рта добралась слабая струйка крови, мистер Фрэнк Вилья отключился как тогда, под Монтерреем.

В двенадцать лет Панчо твердо знал, что ему предстоит закончить школу, а потом учительскую семинарию, скажи кто-нибудь, что ему вскоре предстоит стать бойцом Северной дивизии своего полного тезки генерала Вильи – не поверил бы. В самом деле, сын уважаемого в Чиуауа учителя стоял заметно выше детей городских поденщиков, выше того класса поголовно неграмотных пеонов, составлявших армию генерала без малого полностью. Зимой Панчо даже носил ботинки, в то время как большинство его сверстников продолжали бегать босиком.

Конечно, он не принадлежал к местным богачам и спокойно дружил с мальчишками из бедных кварталов – разумеется, с теми, кто ходил в школу, невзирая на трудности. Один из них, Хуан, как только началась восстание против диктатуры Порфирио Диаса, уговаривал Панчо бежать и примкнуть к вождям крестьянских отрядов. Но у Панчо перед глазами стояла будущая карьера на ниве народного образования и он постоянно отказывался.

Ровно до того момента, когда генерал Уэрта совершил переворот и его войска вошли в Чиуауа, преследуя разбитые отряды повстанцев. Когда Панчо вернулся из школы, вместо дома дымилось пепелище, и никого из родных не оставалось в живых – отца и двух братьев расстреляли за «поддержку либералов», а что случилось с женщинами, даже не хотелось думать.

– Что сидишь?

Панчо поднял глаза – над ним на лошади возвышался драгун с недобрым узким лицом, нос да скулы.

– Дом был… – всхлипнул Панчо. – Семья…

– Дом весь вышел! – зло сплюнул всадник. – А сестренка была хороша, да…

Панчо, не помня себя, вскочил и бросился на солдата, но только для того, чтобы получить сапогом в лицо и без памяти рухнуть в смешанную с золой пыль.

В себя он пришел нескоро и долго сидел, молча глядя на остатки улицы – каратели не пощадили никого, и некогда веселая Двадцать девятая превратилась в обезлюдевшие руины. Вечером его забрал Хуан и привел к себе домой. Наутро они продали единственное что осталось у Панчо – ботинки и на крестьянской повозке выбрались из города.

Через два месяца скитаний они прибились к одному из отрядов «генерала Вильи», который только что взял пограничный город Сьюдад-Хуарес, и через Рио-Гранде к повстанцам тут же потекло оружие из Estados Unidos*.

Estados Unidos(исп.) – Соединенные Штаты.

Северная дивизия славилась быстрыми маршами – почти все ее бойцы ездили верхом и вскоре Хуан и Панчо, служившие посыльными при одном из подразделений, тоже получили по небольшой лошадке. Поначалу было трудно, и Хуан все время посмеивался над «белоручкой», но мало-помалу Панчо выучился чистить, седлать и кормить лошадь, а ко времени взятия Торреона стал отличным наездником.

За Торреоном генерал Вилья взял Сан-Рафаэль, за Сан-Рафаэлем – Сальтийо и двинулся в обход через Паредон, но федералы, как тут называли правительственные силы, выслали навстречу целых шесть тысяч человек. Помеха не так чтобы очень большая, но армия могла выиграть время и понастроить вокруг Монтеррея укреплений.

В перестрелках Панчо и Хуан бывали и раньше, но настоящее боевое крещение они приняли у микроскопического селения Азуфроста. Невысокие горы синели на горизонте и зеленели поближе, лениво встающее солнце освещало равнину с небольшими холмами и проплешинами желтой земли меж зарослей колючего чапараля. Вдоль дороги торчали несколько белых зданий католической миссии и домиков, откуда жители сбежали, едва заслышав о приближении воюющих сторон, а на возвышенности в стороне поблескивала биноклями ставка генерала Вильи. Командиры разглядывали поле сражения, где выдержавшие первый натиск федералы спешно укрепляли батареи.

Мальчишки, оба верхом, стояли чуть ниже, косясь на генерала в ожидании приказов и нервно проверяя, хорошо ли приторочены к седлам одеяла-серапе, затянуты ли ремешки шпор и подпруги. Чтобы перебить тянущее чувство внизу живота и успокоить сердце, которое билось то часто, то медленно, Панчо застегнул до горла видавшую виды полотняную куртку, доставшуюся ему при дележе трофеев в Торреоне, еще раз подогнал ремень карабина и поводья. Рука сама раз за разом пересчитывала тридцать патронов в висевшем через левое плечо бандольере – все для того, чтобы не начать неудержимо болтать, показывая свой страх.

– Бить по дороге! Не дайте им подвезти снаряды! – раздалось с холма.

Смуглый до черноты мексиканец с пиками усов вразлет, весь перепоясанный патронташами, кинул руку к сомбреро и галопом скатился с холма. Через несколько минут пушки вильистов заговорили чаще и громче – орудия Северной дивизии были объектом неустанной заботы генерала и поводом его законной гордости. Он вообще демонстрировал неожиданные подходы и умения для человека с происхождением из пеонов, минимальным образованием и разбойной молодостью – глубокие рейды кавалерии, санитарные поезда, мощная артиллерия…

– Мой генерал! – отсалютовал взмыленный посыльный. – Федералы теснят Ортегу!

– Фелипе, – повернулся к свите командующий, – усильте правый край!

Он еще раз поднес бинокль к глазам и долго глядел на распадок Дельгадо, откуда, согласно замыслу, в тыл федералам должна ударить кавалерия посланного в обход Родольфо Фьерро. Там, за спинами солдат правительственных войск, мобилизованные пеоны вовсю махали лопатами, вгрызаясь в сыпучую мексиканскую землю. Еще немного – и там пролягут траншеи, выбить федералов из которых конники не смогут…

– Огонь на левый фланг, не дайте им вырыть окопы! Черт побери, где Родольфо? Эй, chikos*, а ну пулей за этим лентяем! Передайте полковнику, чтобы поспешил, иначе упрется в окопы!

Chikos(исп) – мальчишки, ребята, парни етс.

Хуан тут же закинул карабин за спину, хлестнул лошадь и радостно завопил, скрываясь в тучах пыли:

– Панчо, за мной!

Панчо замешкался, но тут же поскакал следом, чихая и стараясь придерживать карабин, чтобы не бил по спине. Едва устроив железяку, он вдруг понял, что в обход они не успеют, и заорал Хуану:

– Стой! Стой!

– Чего тебе? – слегка притормозил и дал нагнать себя напарник.

– В обход не успеем, надо наперерез!

– Там же федералы… – оторопел Хуан.

– Проскочим у них под носом!

– Если нас убьют, мы не выполним приказ! – продолжал цепляться Хуан.

– А если мы поскачем в обход, убьют людей Фьерро!

– А пушки?

– Никто не будет стрелять по двум всадникам! – настоял Панчо.

Хуан несколько побледнел, но кивнул и повернул лошадь в сторону распадка.

Справа от них вовсю грохотал бой, с противным вжиком высоко над головой пролетали шрапнельные пули. В центре равнины, над Азуфростой, поднимался столб черного дыма, но федералы крепко держались за стенами миссии Пресвятой Девы Гваделупской, отбивая одну атаку за другой и выкашивая вильистов пулеметами и орудиями.

На поле перед поселком кучами грязного тряпья здесь и там валялись убитые, между ними вспухали фонтанчики пыли, выбитые шальными пулями. Ветерок мотал над равниной пороховую гарь, запахи горячего металла, густеющей на солнце крови и конского пота.

Насчет пушек Панчо не ошибся, в них никто не целился, но скакавшим вдоль атакующих цепей мальчишкам досталось немало перелетов. После каждого взрыва Панчо зажмуривался и открывал глаза только после того, как проходило удивление – надо же, еще жив! Как он ни храбрился, но чем дальше, тем больше наползал страх, ужасно хотелось развернуть коня и кинуться в тыл. Но он не мог потерять лицо перед Хуаном, который отставал, и его приходилось понукать и подбадривать. Панчо держался в седле, убеждая себя, что происходящее вокруг просто страшный сон, что грохот снарядов только чудится, что еще одно мгновение – и он проснется если не в своей кровати в Чиуауа, то на попоне в тыловом лагере.

Они проскочили, несмотря на оглушительную пальбу в их сторону, и перехватили колонну Фьерро как раз на середине распадка, откуда до позиций федералов оставалось не больше двух километров.

По взмаху руки полковника шедшие короткой рысью кавалеристы прибавили ходу и уже через пять минут разворачивались широкой лавой за неготовой позицией засуетившихся федералов. Сквозь ряды конников к полковнику протиснулся худой паренек в дырявой широкополой шляпе, с висевшей на груди медной трубой.

– Давай, Мануэлито! – хищно оскалил зубы Фьерро, выдергивая винтовку из седельной кобуры.

Горнист, ровесник Панчо и Хуана, вдохнул полной грудью и приложил медь к острому индейскому лицу…

Резкий металлический скрежет на секунду перекрыл и стрельбу, и звуки пушек. Некоторые перекрестились, некоторые закусили ремешки шляп или фуражек, но все тронули коней шпорами и двумя шеренгами двинулись вперед, привставая в стременах.

Сердце Панчо ухнуло вниз, оставив в груди звенящую пустоту, но он, не обращая внимания на страх, вместе со всеми послал лошадь вперед.

– В атаку! – скомандовал горнисту полковник.

Снова проскрежетала труба, всадники переходили на галоп под звон сбруи и грохот копыт. Эскадроны понеслись вперед под нарастающий крик:

– ¡Viva Villa! ¡Viva Villa!

¡Viva Villa!(исп.) – Да здравствует Вилья!

Навстречу ударил одинокий пулемет, до слабых позиций федералов оставалось несколько сотен метров, над головой оранжевыми облачками разорвалась шрапнель. Какофония атаки разрасталась, в нее вплелись ржание лошадей, винтовочные и пистолетные выстрелы, крики раненых и умирающих.

Снаряд угодил прямо в центр строя, выбив Фьерро из седла. Он по инерции пролетел вперед, пробежал несколько шагов и упал в пыль, но тут же вскочил и запрыгнул на подведенную другим бойцом лошадь.

– За мной! За мной! – контуженный, но живой полковник размахивал карабином, увлекая своих людей в атаку.

Панчо мчался следом, со злорадством заметив, что федералы дрогнули и обратились в бегство, те же, кто не побежал, падали один за другим под градом выстрелов.

– ¡Viva Villa! – заорал Панчо, воздев вверх винтовку.

Но поддержали его бойцы или нет, уже не услышал. Из-под копыт в небо ударил столб огня, лошадь засеклась, грянулась оземь и следом кубарем свалился Панчо. Пыль забила рот и нос, последнее, что он увидел потухающим взглядом – месиво из крови, кишок и костей, в которое превратилась его лошадь.

Он валялся на санитарной повозке, когда через два дня его нашел посыльный из штаба и передал приказ – немедленно явиться. Панчо с трудом встал и с помощью посыльного добрел через лагерь к стоявшему на путях составу.

К нему сгоняли взятых после очередного боя федералов – по преимуществу, молодых крестьян, которых загребли по мобилизации. Причем воинская повинность действовала избирательно – большинство сдали в армию их хозяева-латифундисты, избавляясь от «ленивых», «строптивых» или «слишком умных». Покрытых копотью и пылью солдат обыскивали и отталкивали к таким же, и они смиренно сбивались в кучу, как стадо овец, понемногу успокаиваясь и усаживаясь на землю. В стороне лежали и стонали раненые, некоторые уже кончились.

Чуть поодаль под винтовками часовых собрали сельских конных полицейских «руралес» и офицеров в некогда синей униформе.

Окно вагона со скрипом опустилось вниз, и генерал отдал короткий приказ:

– Руралес перевешать, офицеров расстрелять.

После чего Вилья выбросил наружу обглоданный маисовый початок, заметил Панчо и сделал приглашающий жест.

Черт его знает, у кого генерал Вилья подрезал салон-вагон, но Панчо, еще слабый после контузии, покачнулся: роскошь буквально ударила его по глазам. Темно-зеленые бархатные портьеры на окнах и темно-зеленая бархатная обивка стен и диванов, золотые кисти и золоченая мебель, хрустальная люстра на потолке и хрустальные бокалы на столе…

Там же стоял видавший виды медный котелок с вареной кукурузой.

– Почему ты не выполнил приказ?

– Мы доставили сообщение, как и было приказано! – слабо возразил Панчо.

Генерал раздул ноздри:

– Шутить со мной вздумал, щенок?

Обалдевший от такого приема Панчо только открыл рот, чтобы оправдаться и рассказать подробности, но генерал вскочил, схватил его за руку и оттащил в угол, подальше от сидевших за столом соратников.

– Не смей мне врать или будешь кормить ворон, как эти! – он злобно махнул рукой в сторону окна, за которым к перекладине деревянной башни водокачки уже пристраивали петли из толстой веревки.

Панчо собрался с тающими силами и твердо ответил:

– Прошу справиться у полковника Фьерро, мы доставили сообщение, и я был с ним в атаке.

– Полковник ранен и без сознания, – почти прошипел генерал, не сводя с него недоверчивых глаз.

– Мы сделали все, что возможно, – стоял на своем Панчо.

– Этого мало, – шевельнул усами генерал, – мои люди должны делать и невозможное!

Он помолчал, отпустил рукав Панчо и выдохнул:

– Ступай, я распоряжусь о тебе.

Пошатываясь, Панчо побрел вдоль состава. От локомотива тянуло угольным дымком, каленым железом и паром, из клубов которого неожиданно появился Хуан – в новенькой форме, которую носили солдаты-федералы, но в сомбреро вместо фуражки и с двумя узкими полосками на рукаве.

– Капрал… – удивленно протянул Панчо. – Когда успел?

– За доставку сообщения полковнику Фьерро!

– А что же ты про меня не сказал?

Хуан только хмыкнул и пожал плечами.

– Я думал, ты мне друг, – внезапно ослабевший Панчо присел на подножку вагона.

– Прежде всего я боец генерала Вильи! И ничего тебе не должен!

Мысль о том, что ему никто ничего не должен, здорово помогла Панчо выжить в следующие несколько лет.

* * *

Панчо лежал на кровати в комнате с наглухо задернутыми шторами. Тампон, прижатый к голове, почти перестал напитываться кровью – еще полчаса и можно будет ехать на причал.

– Потом Хуана и меня послали к генералу Сапате, с целым отрядом для верности. Добрались не все, Хуан потерялся, а половина отряда полегла в засаде. А когда я добрался до Сапаты, оказалось, что Хуан попал в плен и выдал наш маршрут…

Джонни неразборчиво выругался под нос.

– Потом… – Панчо попытался приподняться на локте.

– Лежи, лежи, – слегка надавил ему на плечо Ося.

– Потом генерал Вилья поссорился с генералом Каррансой, и нам пришлось воевать со вчерашними союзниками.

– Обычное дело для революции, – хмыкнул Джонни.

– Да уж, – поддержал его тяжелым вздохом Ося.

– Два года боев, до самого поражения при Агуаскальентесе. И не единой царапины, кроме той контузии, да вот сегодня, – усмехнулся Панчо и потрогал тампон.

– А что с Хуаном?

– Не знаю, кажется, его повесили.

– А ты?

– Партизанил до самого конца, до третьего сражения за Сьюдад-Хуарес, когда мы проиграли каррансистам и гринго. Я не хотел покидать Мексику, но все было кончено, Северную дивизию рассеяли, я сумел перебраться через границу, в Штаты…

– Хотел стать богатым человеком? – Ося дружески ткнул кулаком в бок Панчо.

– И это тоже, – страдальчески сморщился однофамилец генерала. – Но прежде всего, у меня в Мексике ничего не осталось. И обратной дороги туда, скорее всего, нет.

– Почему? Богатому человеку везде рады, – удивился Джонни.

Панчо помолчал, словно решая, нужно ли рассказывать все до конца, но все-таки договорил:

– Еще до Сьюдад-Хуареса мне попался узкомордый… Тот, что сестру…

Джонни слегка прижал руку Панчо ладонью.

– Его взял в плен наш разъезд, и тогда я нарушил приказ Вильи доставить языка, я зарезал сукина сына, не дожидаясь, когда его расстреляют или повесят после допроса…

Все помолчали, но Панчо еще не закончил:

– Мне кажется, узкомордый выжил только для того, чтобы я смог отомстить… Так что к югу от Рио-Гранде на меня многие в обиде, если я вернусь, меня, скорее всего, убьют из-за угла.

– Это если ты вернешься под своим именем и начнешь шастать в своих местах, – утешил его Джонни. – Ладно, как там твоя ссадина?

Панчо снял тампон – на ранке уже запеклась корочка, обильно смазанная йодом.

– Пожалуй, я могу ехать.