сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 3 страниц)
========== Quando Bate Aquela Saudade ==========
Гермиона собирается убить Джинни и Лаванду, когда представится возможность.
Ну, может, не совсем убить — но замучить до беспамятства определенно.
Если бы не они и их нелепая одержимость личной жизнью Гермионы (или ее отсутствием), она бы не оказалась здесь — застрявшей в шикарном ресторане, название которого даже не могла выговорить, в самых неудобных туфлях и самом откровенном черном платье из всех существующих, слушая, как странный парень почти час жаловался на свою сумасшедшую бывшую подружку, которая действовала ему на нервы.
(Честно говоря… Она не могла винить эту бедную девушку. Отношение с таким человеком, как он, любого бы заставили сойти с ума).
Почему она вообще отнеслась с юмором к этой затее со свиданием вслепую, было непонятно… Не похоже, чтобы шатенка хотела снова посвятить себя мужчине так скоро после того, как ее первые серьезные отношения закончились так неудачно.
Но ее подруги настаивали на том, что у нее уже целую вечность не было нормального свидания (и нормального перепихона), а ее продолжающийся статус одиночки, по их мнению, необходимо изменить как можно скорее. Поэтому они свели ее с одним из коллег Лаванды, который якобы тоже искал нечто большее, чем просто секс на одну ночь.
Жаль, что сейчас Гермиона даже не могла вспомнить имя парня… Так что можно было с уверенностью сказать, что она не собирается соглашаться на второе свидание.
— Знаешь, я тоже часто играю в квиддич в свободное время, — парень засиял, как будто только что рассказал ей самую умопомрачительную деталь своей жизни. Когда шатенка лишь вскинула на него бровь, и он продолжил с наглой ухмылкой, — я слышал, что Золотая девочка неравнодушна к игрокам в квиддич, не так ли?
О, он абсолютный болван.
Мало того, что он был гребаным идиотом, предположив что-то столь глупое о ней (и совершенно лживое, так как ей было абсолютно плевать на игроков в квиддич), так он еще имел наглость назвать ее по прозвищу, которое она презирала.
Боже правый, кто-нибудь, спасите ее от этого ужасного свидания! Гермиона бы предпочла быть где угодно, только не здесь!
Словно сама Вселенная прислушалась к ее безмолвным мольбам, внезапная вспышка бледно-голубого света ворвалась в двери ресторана и стремительно понеслась по воздуху, пока не достигла ее столика, шокировав ее спутника.
Гермиона была почти благодарна за то, что он прекратил болтать, если бы не тот факт, что она узнала Патронуса в форме выдры, который смотрел на нее.
Грейнджер тут же почувствовала, как ее горло сжалось от беспокойства, ведь у него не было причин посылать ей Патронуса — разве что случилось что-то плохое.
Выдра цокнула языком (что никак не помогло ей успокоить нервы), когда низкий баритональный голос, который шатенка так старалась забыть, эхом разнесся по воздуху, заставляя ее кровь холодеть в жилах с каждым словом.
— У Скорпиуса жар.
Не раздумывая ни секунды, Гермиона вскочила со своего места и бросилась через весь ресторан, чтобы найти ближайший камин, которым она могла воспользоваться — оставив своего недовольного спутника позади без единого объяснения, в то время как он смотрел ей в след спрашивая снова и снова «кто, черт возьми, такой Скорпиус?».
У Грейнджер были дела поважнее, чем слушать, как кто-то с характером мокрой тряпки без остановки говорит о вещах, которые ее не волнуют.
А именно: забота о больном сыне. И еще проклинать Вселенную за ее жестокий юмор.
Мерлин! Не это она имела в виду, когда просила избавить ее от этого свидания!
Гермиона нашла камин в личном кабинете владельца, и, к счастью, старик, похоже, был слишком рад помочь героине войны уйти от неудачного свидания, чтобы беспокоиться о том, что она едва признала его присутствие.
Вскоре шатенка получила горсть порошка, изо всех сил стараясь сдержать дрожащий голос, когда выкрикивала название места, которое ей совершенно не хотелось посещать.
— Малфой Мэнор!
***
И вот так Гермиона вошла в старую шикарную гостиную (нет… Не в ту), потратив столько времени на то, чтобы не возвращаться в это место — разглядывая экстравагантные персидские ковры, мебель из красного дерева и бесценные реликвии, на которые она никогда не осмеливалась смотреть слишком долго.
Грейнджер поджала губы, оглядывая пустую комнату в надежде, что кто-нибудь придет встретить ее, но ее встретила лишь тишина.
Если честно, она ожидала чего-то подобного.
Выглянув в высокие стеклянные окна, шатенка увидела изысканные сады, все еще цветущие, полные жизни, с их шикарными кустами роз и чудесными дубами, стоящими крепко. Несмотря на то, что уже было начало октября — на сером небе сгущались тучи, и была явная угроза ливня, который должен был пролиться совсем скоро.
Поместье было таким же холодным и непривлекательным, каким она его помнила — комнаты по-прежнему были слишком просторными и вычурными. Идеальная обстановка не создавала ощущения обжитого места. Даже в самом воздухе чувствовалось какое-то мрачное напряжение, из-за которого ей казалось, что ее постоянно душат.
Несколько портретов предков Малфоя на стенах с ненавистью в глазах смотрели на незваную гостью — и хотя они давно были заглушены сильными чарами, она все равно могла понять, о чем они думают: как смеет такая грязнокровка, как она, посещать это место, даже зная, что ей здесь не рады? Неужели она не могла просто развернуться и вернуться в свою убогую квартирку в маггловском Лондоне?
Как она могла поверить в то, что когда-нибудь будет принадлежать этому месту? Что это может стать ее домом? Какая нелепая мысль!
Шатенка была готова покинуть это место навсегда… Если бы не тот факт, что ее драгоценный сын был где-то внутри, нуждался в ней.
Один из портретов, изображавший человека, который, по ее мнению, был прадедом Малфоя, драматически вздохнул и указал на дверь, как бы давая ей разрешение пройти дальше в поместье. Раздражение в его глазах было так ярко выражено, что Гермиона практически слышала оскорбления, когда пересекала арку.
Не найдя ни одного из домовиков, ни самого лорда Малфоя, чтобы проводить её, Гермиона предпочла довериться воспоминаниям об этом месте и торопливым шагом направилась к комнате своего сына — её туфли стучали по роскошному мраморному полу, а сердце гулко билось.
— Малфой?! — позвала она, задыхаясь. Честно говоря, это поместье было слишком большим и ей бы не помещали чары, чтоб не заблудиться, — где ты?
Наконец, она услышала, как он отозвался в коридоре, — Грейнджер! Я здесь.
Она прикусила язык, чтобы не сорваться на него, хотя раздражение от бесцельного блуждания по поместью начало действовать ей на нервы — но когда Гермиона свернула за угол, дыхание перехватило, она внимательно посмотрела на своего бывшего мужа.
Драко Малфой возвышался над дверью спальни их сына, ожидая ее с привычным надменным видом, хотя она не ожидала увидеть его таким… усталым.
Под его металлическими глазами были тяжелые темные мешки, тонкие светлые волосы торчали во все стороны, а кожа выглядела бледнее, чем обычно (если это вообще возможно). Его широкие плечи были немного ссутулены, а высокая фигура прислонена к стене, как будто он вот-вот рухнет от усталости. На его лице была заметна щетина, а оксфордская рубашка, которую он носил, выглядела ужасно помятой — как будто в последнее время у него почти не было времени на уход за собой.
И все же… Он все еще выглядел таким же красивым, как всегда.
Вопреки здравому смыслу, ее глаза проследили за линией его закатанных рукавов, девушка увидела выпирающие вены на его предплечьях и несколько татуировок на левой руке, затем ее взгляд поднялся к расстегнутым пуговицам на воротнике, которые открывали лишь намек на шрамы, украшавшие его грудь.
Было смешно, что она не могла забыть его резкие черты лица и сильную линию челюсти, даже спустя почти целый год после развода.
Их глаза встретились на короткий миг, и Гермиона почувствовала, как дрожь пробежала по позвоночнику, когда холодное серебро столкнулось с теплым янтарным взглядом.
Было ясно, что он не очень доволен ее присутствием (судя по тому, как напряглась его челюсть, когда девушка появилась в поле зрения, словно дракон, оценивающий добычу), но она не позволит себе беспокоиться по этому поводу.
— Добрый вечер, Малфой… — Грейнджер надеялась, что не покраснеет, как глупая школьница, которой она когда-то была, когда высоко задрала голову, чтобы казаться более уверенной, чем она чувствовала себя на самом деле, — как Скорпиус?
Мужчина расправил плечи и посмотрел на нее с отчаянием, которое быстро исчезло, уступая место его безразличному лицу.
— Ну, как я уже сказал… Он просто немного устал, — вздохнул мужчина. Судя по всему, в этот день от него не будет ни колкостей, ни насмешек — и почему-то мысль о том, что Малфой не съязвит, заставила ее почувствовать легкое разочарование, — у него жар — температура не очень высокая, но мне кажется, что ты должна была знать.
— Понятно, — она заглянула в приоткрытую дверь позади него, ища глазами сына, — и он встал?
— К сожалению, — насмешливо ответил он, не впечатлившись, хотя в его тоне появилось немного больше теплоты, когда Драко начал рассказывать о том, что Скорпиус играл весь день, — я весь день пытался уговорить его отдохнуть, но он слишком упрям, на свою собственную голову.
— О? — ее губы против воли дернулись вверх, — интересно, в кого это он такой?
— Я понятия не имею, о чем ты, — поднял он бровь, — если уж на то пошло, он получил это от тебя!
Зная, каким вспыльчивым и упрямым был Скорпиус, Драко, вероятно, был прав. Гермиона не могла себе представить, чтобы ее бывший муж (идеальный наследник чистокровного рода, каким он вырос) вел себя так и не подчинялся приказам родителей, как это часто делал их сын.
И как будто внезапно вспомнив, зачем она вообще вернулась в Мэнор, девушка без лишних слов направилась вперед, с нетерпением ожидая встречи с сыном.
Комната Скорпиуса была гораздо более привлекательной, чем остальная часть поместья. Само помещение было наполнено жизнью благодаря бордово-красным оттенкам на стенах, красным гобеленам с золотыми деталями и львами, покрывавшими каждый квадратный сантиметр, что вызвало улыбку на лице, когда она погрузилась в детскую и невинную атмосферу, окружавшую ее.
Все это, конечно же, было сделано по требованию Скорпиуса. Мальчик в душе был гриффиндорцем, и это было видно.
В комнате было разбросано несколько магловских игрушек, что свидетельствовало о том, что он играл с ними днем, но они были явно заброшены, поскольку с каждым днем ему становилось все хуже и хуже. Бархатные шторы на окнах были задернуты, чтобы в комнату не проникал свет, что придавало приглушенный вид обычно веселой комнате.
Прямо на большой кровати с балдахином, под несколькими шелковыми одеялами, но все еще неловко ворочаясь, лежал ее драгоценный шестилетний сын.
Улыбка быстро угасла, сменившись на беспокойство, когда она подошла и поцеловала его лоб, ненавидя то, как горит его бледная кожа под ее губами.
— Привет, мой маленький лев, — ворковала она, усаживаясь на край кровати и протягивая руку, чтобы нежно погладить светлые пряди. Сердце немного разбилось, когда шатенка услышала его хныканье, поэтому ее голос стал намного мягче, когда она продолжила, — как ты себя чувствуешь?
— Мама! — ее сын шмыгнул покрасневшим носом, голос звучал ужасно хрипло, но он изо всех сил старался держать свои серебристо-голубые глаза открытыми. Гермиона видела, что мальчик пытается встать — вероятно, ему хотелось спрыгнуть с кровати и побегать вокруг нее, как он обычно делал, но у него не хватало сил, чтобы сделать что-то еще, кроме как немного пошататься, — у меня болит горло и голова. Я не люблю болеть!
— Мне жаль это слышать, — пробормотала она, взяв свою палочку и наложив чары на его лоб, чтобы проверить температуру, увидев результат, чуть выше 38ºC, она слегка поморщилась. Это было не так уж высоко, но и это не остановило ее тревожное сердце, — ты скоро поправишься, я обещаю.
— Но я хочу выздороветь прямо сейчас!
— Я знаю, мой лев, но чтобы поправиться, тебе нужно сначала отдохнуть.
— Это звучит скучно! — снова захныкал он, потирая глаза, надув губы и требовательным тоном напоминая ей его отца.
Кстати говоря о дьяволе…
— Я пытался дать ему немного бодроперцового, но это не очень помогло, — услышала она голос Малфоя из другого конца комнаты. Он стоял со скрещенными перед собой руками и нахмуренными бровями. По какой-то причине мужчина все еще стоял в дверном проеме, как будто опасался находиться слишком близко к ней, — а еще я приготовил куриный суп с лапшой, но ему не хотелось есть, так что он находится под чарами стазиса на кухне, пока Скорп не захочет есть.
Она моргнула при этих словах, пытаясь представить себе воплощение аристократического мужчины на общей кухне, спотыкающегося в своих лучших попытках готовить что, как она прекрасно знала, он терпеть не мог, несмотря на то, что в зельях он разбирался блестяще. Но вместо того, чтобы найти это смешным (как она, вероятно, сделала бы в прошлом), она нашла это невероятно трогательным.
— Я не голоден, — пожаловался Скорпиус после приступа кашля, пронесшегося по его маленькому телу, — разве я не могу еще немного поиграть?
— Тебе все равно нужно поесть, милый, — Гермиона наклонила голову, оглядываясь на своего малыша, — как насчет того, чтобы я приготовила тебе имбирного чая для горла, а потом бы ты поужинал?
Он обдумывал варианты, немного изображая, поджимая свои маленькие потрескавшиеся губы и громко напевает, пока, наконец, не кивнул, — хорошо, мама, но только если я буду смотреть телевизор до восьми!
Боги — наглец, прямо как его отец!
— Это мы еще посмотрим, мой лев, — засмеялась Гермиона, снова прижимаясь губами к его лбу, — я сейчас вернусь. Люблю тебя.
Гермиона услышала, как он пробормотал, что тоже любит ее в ответ, прежде чем очередной приступ кашля овладел его бедным горлом, но вскоре она уже возвращалась в огромные пустые коридоры Мэнора, чтобы направиться в одну из многочисленных кухонь.
Малфой следовал прямо за ней — как высокая, задумчивая тень — ничего особенного не говоря, но всегда направляя ее по пути, ворча и качая головой всякий раз, когда девушка собиралась свернуть не туда… Что случалось довольно часто, учитывая, каким огромным был его дом.
Если бы гриффиндорка не знала лучше, то сказала бы, что все строение изменяло множество арок, дверных проемов и общую планировку только для того, чтобы еще больше запутать ее и заставить чувствовать себя еще более нежеланной. По какой-то причине, вместо того чтобы раздражаться из-за того, что девушка может легко заблудиться в его доме (как и должно быть), ее предательский мозг решил навеять ей чувство ностальгии, связанное с хорошими воспоминаниями, которые она накопила за годы, проведенные в поместье.
Воспоминания о ней и Малфое — когда они были намного моложе, сразу после окончания войны, только что из Хогвартса, когда вся жизнь у них была еще впереди.
Воспоминания об их отношениях, расцветших в том самом поместье — когда Малфой шептал ей на ушко пустые обещания о том, что теперь это ее дом, и отбивался от язвительных семейных портретов в ее защиту.
Воспоминания об их первом свидании, том, которое произошло прямо в саду поместья.
Гермиона до сих пор хорошо его помнила: после целого года совместного проживания в башне Старост на последнем курсе и установления крепкой (если не сказать неожиданной) дружбы с Малфоем, она, наконец, набралась храбрости и стала умолять его посетить Мэнор еще раз.
Девушка даже не была уверена, почему вообще попросила его об этом, хотя подозревала, что это желание, было вызвано необходимостью почувствовать какое-то завершение войны.
Хотя тогда он выглядел до тошноты недовольным ее просьбой, в конце концов согласился, но при условии, что ее визит повлечет за собой пикник на территории поместья (подальше от той кошмарной комнаты, с которой все началось).
Тогда ей не потребовалось и секунды на раздумья, прежде чем согласиться, и это решение она всегда будет считать правильным, поскольку визит в поместье (каким бы болезненным он ни был) был тем, что ей было нужно, чтобы жить дальше.
А их первое свидание стало прекрасным опытом, который вскоре привел к множеству других свиданий, которыми она, конечно же, будет дорожить всегда — даже если в итоге они не смогли построить свое долго и счастливо. И действительно, как Гермиона могла обижаться на распавшийся брак, если в результате родился самый важный человек в ее жизни?
Боги, наверное, ей стоит перестать зацикливаться на прошлом. Ничего хорошего из этого не выйдет, верно?
