Текст книги "Измена. Дочь отца (СИ)"

Автор книги: Bloody Moon

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 19 страниц)

Измена. Дочь отца
Bloody Moon

Пролог

Измена. Все люди, однажды испытавшие её, несчастны по-своему. Спустя много лет лжи самим себе и друг другу. Жить во имя неё – цель родителей героини этого романа. Почему они решили, что жить ради дочери с эпилепсией и ДЦП в придачу лучшее решение? Все ли люди благородны по натуре? Нет. Люди по своей природе одиночки и эгоисты. Они лишь скрывают это сами от себя. Принять этот факт всегда очень сложно. Лишь смелые могут сказать правду самим себе в лицо перед зеркалом или толпой. А так, все лицемерят, лижут друг другу задницы, хотят, нравиться обществу. Как будто говорят:

– Эй! Смотрите, я хороший! У меня ребенок с особенностями и я его не брошу! Н-И-К-О-Г-Д-А!

Но, на самом деле, это далеко не так. Да, родители могут любить своего ребенка. Это неоспоримо. Но они решили выбрать цепи, вместо того, чтобы подарить друг другу свободу намного раньше. Он мог бы подарить надежду на счастье ей с другим мужчиной, но предпочёл остаться эгоистом. Она же слепо любила его, отметая самые незаметные уколы в свою сторону. Садист и мазохистка? Может и так. Кому что нравится. А кто же их дочь? Что же она впитала в себя, когда повзрослела?

1. Печальная новость

Сон не шел полночи, и вот, наконец, с первыми рассветными лучами девушка сомкнула глаза. Но и там ей не было покоя. Все было как то до боли тревожно, нервно. Мелькали непонятные образы, они были как всегда красочны, не похожи один на другой, но вновь складывались в причудливую ленту кинофильма. Сны Елизаветы никогда не повторялись, а самое главное, что она, почему то запоминала большинство в мельчайших деталях. Это не было похоже на очередной, привычный ей хоррор, все было туманно. С ней вновь вступил в диалог вымышленный персонаж. Обидно, что она не особо понимала, что тот говорит, но слушала внимательно, не отрывая взгляда, и казалась, иной раз кивала или отрицательно махала головой. Не хотела принимать, то, что он ей так старательно объясняет. Вдруг, внезапно ее потянула назад, как воздушный шарик улетает в небо, прощаясь с владельцем. Проснулась Лиз, почему та плачущей, ранее такое бывало, правда будили ее родители и начинали расспрашивать, почему та плачет. Это дико бесило ее. Всегда. Но сейчас, она находилась одна в комнате. Внизу, на первом этаже, как всегда в это время послышались голоса на повышенных тонах.

– Снова…Как же надоело… – Прошептала Лиз, и зарылась под одеяло с головы до пят. Тем временем входная дверь с грохотом хлопнула, завелся двигатель отцовской машины, и он уехал на работу. Одеяло начало стягиваться, и вскоре пятки коснулся теплый и большой собачий язык. – Джу, отстань! – Но вредный и настойчивый пес и не собирался уступать своей хозяйке. Разогнавшись, он запрыгнул на кровать и лег той поперёк спины в позе «цыплёнок табака». – Ладно, ладно! Уломал, встаю. – Как только ноги девушки коснулись, пола дверь отварилась и в комнату торопливо зашли.

– Лиз, ты еще спишь? – послышался голос мамы. Было в ее тоне, что то, что придало атмосфере угнетенность и безысходность. Девушку слегка передернуло.

– Нет. Заходи. – Дверь за ней тихо захлопнулась, и мама подошла к кровати девушки, молча села на тумбочку. Она просидела так с минуту, опустив свой взгляд в пол.

– Во первых, доброе утро. – Выдавила улыбку, Лиз предчувствуя разговор по душам, чего она особа не любила. Вообще была у нее дурная привычка держать эмоции в себе до последней капли терпения. – Ты уже так долго, что то пытаешься мне сказать. В чем проблема?

– Папа… Ушел от нас… – Выдыхая и вдыхая нервно воздух, наконец сказала женщина.

– На работу? Умер? – Буквально выкрикнула девушка, резко подскочив на кровати и перепугав собаку. Неужели это был не он внизу?

– Нет. Он ушел. У него появилась другая женщина. – Буквально захлебываясь от истерики, ответила мама.

– А обо мне он хотя бы помнит?… – Вырвалась такая детская, эгоистичная фраза. Но ничего поделать Лиз не могла. Вновь появилось забытое чувство ярости и боли. Опять круг замкнулся, воспоминание, когда ей было тринадцать, проникли сквозь поры, в кожу начиная отравлять собой разум.

– Он тебя все равно любит… – Но Элизабет слышала ее голос сквозь туман, ее память отматывала часы обратно. Во времена громких скандалов, когда она искала пятый угол, чтобы просто спрятаться от шума.

– Любил бы не предавал. – Отрезала Лиз. Чайник давно свистел, а вода выкипела. Ей хотелось высказать все ему в лицо прямо сейчас. Даже не зашел. Не хватило смелости посмотреть ей в глаза. Почему мама, а не он должна сообщать об этом. Она должна, где то плакаться в подушку и искать поддержку друзей.

– Он трус. А трусы омерзительные натуры.

– Не надо говорить о папе так, он тво…

– Он твой папа, твой… Ты всегда будешь защищать его?! Даже когда он с тобой обходиться как с половой тряпкой?! – Начала кричать девушка, подскочив. Ее сердце отбивала бешеный ритм, Лиз чувствовала, что если хотя бы лист бумаги не разорвет, сойдет с ума. Начинала заламывать руки пытаясь предотвратить истерику. Нет. То была ярость.

– Твой папа ведь…Он никогда меня не любил, я это знала.

– Да зачем тогда замуж выходить?!

– Ну как же. Тогда я уже была беременной. – Вздохнула она.

– Замечательная логика. – Лиз всегда знала, что она причина этой ошибки. И от этого было еще хуже. А точнее отвратительно. Когда она была совсем маленьким ребенком, то была просто неуправляемая. Могла довести мать до белого колена тем, что возмущалась, какого черта они не оставили ее, и не отказались. На что та благородно отвечала, что любит ее, в то же время вспоминая, как доктор предлагал оставить девочку. Говорил, что родите еще. Молодая. Но, похоже, жертва жила в сознание мамы уже тогда. Лучшее, действительно лучшее, что оба этих человека могли сделать, так это оставить ее в покое. Не мучая самих себя столько лет и ее. Вот это действительно бы было настоящим проявлением любви с их стороны. Порой жестокость закаляет. Впрочем, удушающая любовь дает тот же эффект сопротивления. С самого детства Лиз жила под колпаком ненужной заботы. Ее так и называли «Ты наш тепличный цветок», что лишь добавляло желания доказать обратное. К счастью это было одно из самых детских обращений к ней. Что Лиз действительно подходило в детстве, так это прозвище, данное ей папой. Маленький Вампир. А уж когда она повзрослела, достигнув восемнадцати лет, он и вовсе как то сказал, что она цербер. Впервые за долгое время ее не бесило прозвище, а пришлось по душе. Это то малое внимание, которым мог одарить ее папа. В остальном на первом месте стояла работа, второе друзья и вечеринки с ними, третье спорт: футбол, хоккей, бокс и многое другое. Как будто он не хотел вовсе появляться дома. Алексей Градовский отлично умел прятаться от проблем, которые могли ждать дома. А проблемой была Лиз. Скорее всего. По крайней мере, отчасти это было правдой. Она видела, как он общается с детьми близких друзей на вечеринках, что устраивали у них дома. Тогда он был настоящим, свободным. Рядом же со своим ребенком он был молчуном, гномом из Белоснежки. Они оба молчали, не зная, что сказать. Лиз молчала, готовясь отразить ментальную атаку, папа подбирал слова для диалога. В итоги их разговор был похож на диалог только что познакомившихся людей. Ломанный, отдаленный. Она инстинктивно сторонилась всего вокруг, боясь слов, что могут глубоко задеть. Время научила защищаться. Все из-за того, возможно, что ее учили не отвечать чужим людям в лоб на оскорбления, которых за свою жизнь она успела выслушать больше, чем кто либо. Ей говорили:

– Это низко, опускаться до уровня таких людей. – Но правда в том, что если человека не одернуть и не посадить «на кол», он почувствует свою силу и власть над более слабыми. Как он думает. Но это не так. Слаб тот, кто нападает, показывая агрессию и свою тупость. Она лишь отражает атаку, тем языком, какой доступен именно этой группе людей. Все просто.

Все мысли девушки спутались между собой, память отматывала назад, проезжалась по больным точкам. Она не заметила, как мама тихонько встала, и, решив оставить ее в одиночестве с мыслями, вышла из комнаты. Она чувствовала, как тяжело к ее дочери приходит осознание, что родной человек становится предателем. Каждая семья, что попала, когда то в такую ситуацию проходит через все стадии по – своему. Говорят, дети в любом возрасте страдают больше чем сами родители. Они не виноваты, что их сердце расколото надвое и подарено им обоим с самого рождения.

А память все так же издевалась над Лиз, напоминая и счастливые моменты из детства. Она вспоминала, как Алексей Егорович Градовский. Папа. Он боялся пускать ее на аттракционы в парке, максимум, что ей позволяли, чертов паровозик, а потом самое любимое. Папа вел ее в самую глушь парка, там находился небольшой тир, никто практически не заходил в эту обшарпанную от времени собачью будку. Только они вдвоем. Он заряжал девочке старенькое игрушечное ружье со спиленным прицелом, а она сбивала цель, не смотря на то, что игрушечное оружие было заранее испорчено продавцом развлечения. Смысла в этом особо не было. Там не выдавали призов в виде плюшевых медведей. Главной целью была похвала. Один из способов получить то внимание, что ей требовалось.

Лиз взяла сотовый, и долго смотрела на него пустыми глазами. Не моргая. Позвонить или написать? Написать? А что именно? Смысл. Есть ли вообще смысл в общение? К черту! Будь что будет.

«Тебя поздравить? Флаг в руки! Вперед!» – Набрала она это сообщение дрожащими руками, и еще некоторое время смотрела на него, перечитывая вновь и вновь. Что еще сказать? Пока что нечего. Нажатие кнопки. Все. Ничего не изменить. Он его прочитает. Может, поймет ее эмоции? Хотя.… Вряд ли.

Через непродолжительное время зазвонил телефон. Это был папа. Поднять трубку? Если она ее не ответит, то будет чувствовать себя последним трусом на планете земля.

– Да.

– Дочь, ты чего?

– А ты как думаешь? Мне по – твоему радоваться и плясать? – Ответила Лиз в своей манере. Он все прекрасно и так понял. Претворяться Ванькой дурачком не стоит.

– Такова жизнь… – Это единственное, что он может сказать? Такова жизнь?! Это просто глумление над чувствами людей, с которыми провел так много времени. Да любовь у него странная, конечно. Но он ее отец, и Лиз просто так сдаваться не станет. Если у матери, Елены Демьяновна клыков нет, то она будет отстаивать свою семью. Чем бы это не закончилось. Какой бы глупостью или драмой. Так не честно! Бросать ничего не сказав в лицо. Этот метод подходит лишь трусам.

– И сколько ей? – Язвительно спросила Лиз.

– Лиз все, перестань.

– Это еще почему? Я имею право знать. Ведь я твое отражение в прямом смысле слова. – Яд начел просто литься из нее. Лиз хотелось высказать отцу многое. Все хорошее, что она думает о сложившейся ситуации. Но больше всего дать хороший хук. Внезапно фоном издалека послышался женский голос. – Твоя пассия?

– Лиз, что за слова? Давай завтра. – Он начал нервничать. Когда она наезжала в лоб, Алексей Егорович не мог себя держать в спокойствие. И ругаться не хотел и «боль» тоже причинять не любил.

– Зачем откладывать? – Настаивала девушка, ее голос вот вот должен был сорваться. Нервы не выдерживали. Она просто хотела кричать, словно дикий зверь. Рушить все, что увидит. Единственное, что ее останавливало, так это ее пес Джу. Вдруг пораниться осколки, потом вынимать лечить, зашивать в ветеринарке.

– Приеду завтра, поговорим. – И он положил трубку. Ничего необычного. Они всегда общались, словно чужие люди, на расстояние. Но почему то любили друг друга. Может это странно? Любить человека даже не на расстояние вытянутой руки, а чуть дальше.

– Джу. – Подозвала Лиз своего «малыша». – Собирайся, пора на прогулку. – Пес сразу же завилял хвостом и начал крутится, помогая хозяйке выбрать одежду. В итоге Лиз ковыляла своей неуклюжей походкой в стареньких джинсах, бордовой толстовки с сердечком и кедах, что видели «страшные пейзажи». Проходя мимо спальни родителей, она услышала знакомой всхлипывание, и тихонько, словно мышь заглянула туда. Мама собирала вещи отца в чемоданы и многочисленные мешки. Все.

– Что ты делаешь?

– Я устала… В этот раз я… не буду ничего говорить. Он меня все равно никогда не слышал и не во что, не ставил. Я была ему чужим человеком все эти годы. Он меня ненавидел всю жизнь.

– Да что ты говоришь? – Лиз зашла к ней и села на край кровати, Джу положил ей голову на колени, ожидая прогулки.

– Знаешь… Когда тебе было около пяти. Я ведь тоже влюбилась…

– И ушла бы к тому, кого полюбила. – Машинально ответила девушка.

– Я знала, что у меня есть семья, долг и ты. Я до сих пор люблю твоего отца, какой бы он ни был. Всегда прощала его.

– А не стоило. Ты не только прощала, но и молчала, проглатывая все обиды, что он тебе наносил. – Лиз была жестока, но правдива. Такой уж у нее характер. – Ладно… Делай, что хочешь. Я пойду. Прогуляюсь с Джу. – Она встала и пошла на выход. Кто-то сказал бы, что она кривоногая, и такой бы дома сидеть, да людям на глаза не показываться. Но дело было в том, что Лиз было плевать, насколько неровная и шаткая у нее походка. Она всегда мысленно плевала злым людям в лицо.

– Постой. – Лиз резка затормозила в проеме, удерживая равновесие. Ее с детства пугали резкие звуки и голоса из-за спины. Это были самые большие раздражители для внезапного приступа. Это было не страшно, просто неожиданное вздрагивание. Главное удержаться на ногах или зацепится за что то. Крайнее – упасть вперед в удобной позе, чтобы не сломать кости. Всего несколько правил выживания для человека рожденным другим. Лиз усмехнулась, упираясь локтем в косяк. – Может, пойдем вместе?

– Нет, мама. Я не далеко. Просто прогуляюсь по округе и приду обратно.

– Захвати шарф! – Услышала Лиз чуть позже, когда открывала дверь, Джу уже скулил от нетерпения.

– Ок.

С этими словами двое, человек и собака, кто вышел, а кто вывалился, встал и, отряхнувшись, пошел вперед. Искать приключения на пятую точку. А Лиз их цепляла легко. Только выйди за ограду дома, и вот он настоящий мир, без прикрас, со своими троллями, что прячутся «у моста». И впрямь, не успели они с Джу пройти и двух домов, как за спиной послышался голос соседского мальчишки лет шестнадцати.

– Эй, ущербная, чего дома не сидится?! – Лиз сделала вид, что поправила наушник. Впрочем, она всегда для виду втыкала их, даже без музыки. Маскируясь от людей. А те издевались в своих ущербных фантазиях. Это не зависело от возраста. Она запомнила на всю жизнь тот день, когда ей было пять лет. Они гуляли с мамой, одни. Снова. Навстречу им шла скрюченная в три погибели старенькая женщина с внучкой. А завидев ее начала тыкать и рассказывать внучке, что «таких» раньше сдавали в цирк уродов. Именно тогда, мама сказала Лиз одну вещь:

– Не обращай внимания на глупых людей. Они ущербны. Просто иди вперед с гордо поднятой головой.

Из– за этой ностальгии она прозевала удар в спину дробью из камушков. У этого пацана надо конфисковать рогатку. Вырос давно! А вот у Лиз давненько не было подобной игрушки.

– Ах ты… – Прошипела Лиз и вытащила наушники, забросив их в карман толстовки. – Джу, ты готов? – Черный лабрадор понимающе молчал. Ему тоже это не нравилось. Обернувшись к обидчику, она громко сказала. – Слабо подойти и сказать мне в лицо?! Ты мелкая срань! – Но только сейчас она обнаружила, что это была целая компания подростков. Они тупо красовались перед такими же глупыми, как и сами они герлами.

– Че вякает эта инвалидка? – Жуя свой бабл-гам протянула, словно коровка одна из потенциальных дам сердца.

– Бля… – Тихо прошипела Лиз, потирая переносицу. Надо морально готовится к позору. Опять придет вся в грязи. Скажет, что собака белку увидела. Насупившись, и готовая прикрыть лицо в любой момент, Лиз ждала атаки, как и Джу, что встал впереди и скалил зубы. Вот же очередное приключение на задницу. Ей точно пригодится замок на рот во время прогулки в одиночку.

– Что тут происходит? – Сначала Лиз увидела тень на асфальте, а затем медленно подняла голову. Какой то высокий парень в бордовой кожаной куртки и рваных джинсах загородил ее спиной. На ногах у него были тяжелые казаки, байкерские сапоги. А на голове и вовсе шлем. Да он как космонавт! Кто его вообще испугается? Но ребята как то поутихли. Все разом. Он что мастер гипноза? В голове Лиз опять рой пчел вместо одной мысли. Как всегда, когда она волнуется. Джу решил разбавить напряжение, и предупредительно ткнувшись носом в хозяйку негромко рыкнул.

– Вам даже собака говорит не лезть. Семен, ты меня все больше разочаровываешь. – Снимая шлем продолжил парень. А он… Красив. Лиз невольно залюбовалась чертами лица ее спасителя. Аристократ можно сказать, нос ровны и тонкий, не картошка. Уши не торчат как у мартышек. Волосы вьются. Он уже стоял к девушки в пол-оборота, солнце слепило, так что, какого цвета были глаза Лиз так и не смогла различить. – Извинись перед девушкой. – Кивнул парень в ее сторону. – Семен долго молчал, раздуваясь словно жаба из болота. Но под тяжелым взглядом этого парня подошел и выдавил такие непростые для него слова.

– Извините… – Парень нависал над ним горой. – Я не хотел вас обидит.

– И? – Чувствуя свое превосходство, которым грех не воспользоваться, спросила Лиз.

– Больше такого не повториться.

– Вот и замечательно! – Отодвинув парня в сторону, сказал молодой человек. – Домой марш. Неделю чтобы я тебя не видел.

– Благодарю за помощь. – Сказала Лиз. Ее щеки чуть покраснели, и она подняла шарф повыше.

– Как вы гуляете в такую погоду в такой одежде? Сыро ведь. – Он быстро снял с себя куртку, оставшись в легкой футболке, и накинул Лиз на плечи.

– Нет, не стоит! – Лиз отчаянно начала сопротивляется такому необычно доброму отношению к чужому человеку, и, отступая назад споткнулась, живописно полетев вниз думая: «Я даже не успела прикрыть затылок. Размозжусь по асфальту к чертям.»

2. Маркуша

– Поймал! – Лиз зажмурившись, уже готова была принять свою незавидную судьбу, как вдруг зависла в воздухе. Левитация? Нет. Сильная рука парня поддерживала ее талию. А куртка. Она соскользнула с плеч и упала в ту самую лужу, где должна была барахтаться девушка. Ей не привыкать. – С вами все в порядке? Дышать можно. – Последнее он произнес с усмешкой, когда Лиз осмелилась открыть глаза. Точнее один. Выглядело так, словно она была бывалым бандитом видящим многое. Со стороны это было действительно забавно. – Меня зовут Марк. А тебя упрямый ребенок? – Ребенок?! Он назвал Лиз ребенком? Нет. Она еще не оглохла от музыки, которую врубала на всю в наушниках. Так что слышит отменно. Этот наглец не только прикасался к ней, но еще и принизил ее до уровня раннего пубертатного. Невероятно! Как можно спасти, а потом… Он специально это сделал! Прикинулся хорошеньким, чтобы самому поиздеваться!

– Мое имя не важно. Будьте добры, отпустите меня. – Смотря в красивые голубые глаза парня, произнесла Лиз. Теперь она могла полюбоваться не только «римским» профилем, но и всем лицом парня. А точнее Марка, как он представился. Его черты лица были чуть резки, что придавало мужественности, тонкие губы указывали на сильный, даже строгий к себе и окружающим характер. Лиз это знала очень хорошо. Не могла ошибаться.

– Какая вредная де…

– Лизанька, с тобой все хорошо? Не поранилась? – К паре быстрым шагом направлялась подруга ее мамы и ближайшая соседка, тетя Катя. Женщина лет пятидесяти или чуть больше. Она с ее родителями была чуть ли не ровесницей годом старше, годом младше. Сути не меняло. – Ох, Маркуша, это ты! Вернулся в дом родителей? Брат твой совсем распоясался, живя один. – Покачала она головой, а «Маркуша», смутившись, помог Лиз встать. Та тут же отошла от него, а верный пес встал перед ней стеной. – Лиза, мама за тебя беспокоилась, так что позвонила мне и попросила тебя поискать. Тебе бы одной сейчас не гулять… – Она искоса посмотрела на Маркушу. А ты к нам надолго? В Москву то неудобно ездить. Снимал же вроде квартиру, так и брата младшего туда бы забрал. Самостоятельности научился бы быстрее.

– Тетя Катя… Я хочу, чтобы он школу тут окончил. Да и так не страдает. Сам живет без меня как хочет. То есть хотел. – Улыбнулся Марк.

– Ладно. Мы, пожалуй, пойдем. Да, Лизанька? – Лиз искоса взглянула на Маркушу, а потом посмотрела на тетю Катю. Она показалась ей лучшем вариантом, чем какой то незнакомец, даже учитывая то, что он «спас» ее. От своего брата. Еще бы! Да вполне возможно это тупая подстава. Откуда ей знать, какие нынче маньяки в моде. Может супер мэны, Железные человечки, а вполне возможно, что и Шрэк с Квазимодо. К кому относится этот байкер, она понятия не имела. Так что молча двинулась к маминой подруге.

– А Спасибо! – послышалось за спиной.

– Разве я не сказала? – обернувшись к Марку, ответила Лиз. Тот отрицательно помотал головой, и демонстративно протянул ей испачканную куртку.

– Этого будет достаточно. – Постирать? Он этого хочет, и все?! – Я живу на этой улице, так что найти меня будет не сложно.

Следующая неделя показалась Лиз сущим адом. В те выходные папа так и не приехал за вещами, но звонил ей, узнать как там мама. А что ему надо было знать?! Что все хорошо? Или как она ревела, а за стенкой Лиз сходила с ума от этого звука буквально. Пыталась спрятаться любыми способами. Затыкала уши наушниками, врубала музыку на всю громкость. Но нет, это ни капли не помогло. Даже Джу спрятаться не мог. Молчал, не скулил и не лаял. Он все понимал. Единственный, кто не предаст никогда. Алексей Градовский сейчас напоминал беззаботного ребенка, ушедшего в сад ловить бабочек на полчаса, а в итоге потерявшего счет времени. Плюс ко всему в те выходные приехала бабушка, и прятаться от гневных восклицаний попросту было негде. Стены резонировали так, что и на улице не спрячешься. Их дом тогда обходили пятой тропой. А после выходных наступил «судный день». Папа приехал так рано, что даже не зашел к Лиз. Или боялся. В итоге с утра на девушку обрушился водопад информации. Он не стал забирать вещи, сказав «Зачем вообще собрали? Выгоняете»? Что вообще – то логично. Решил уйти – уходи. Оказалось, он не знал, как долго продлятся эти отношения. Любовнице было двадцать пять, ему пятьдесят четыре. Для Лиз это выглядело однозначно: Сутенер – старпер и проститутка. Она так и заявила во всеуслышание, а точней кричала. Второе, эта женщина была новым юристом, что пришла в папину фирму полгода назад стажироваться, да так и притерлась. «Мы пытались удержать наши чувства». Вот что он сказал маме. На неделе он собирался ее навестить. Но Лиз было ясно, что долго эта «забота» не продлится. У дамочки тоже есть желания, и ей вряд ли понравится, что ее «парень» навещает брошенную им семью.

– Прошу, Лиз, не говори папе ничего, чтобы не обидеть. – Сказала ей мама, когда она собиралась на пары. Обидеть? А он нас не обидел? «Ты сидишь на таблетках из-за него»! Хотелось закричать девушке. «У тебя резко пошатнулось здоровье! Это ничего? Нормально? Пусть едят шоколадки и нюхают цветочки?! Да подавиться им»!

– Не могу ничего обещать. – Вновь повторила Лиз. Сухо и бескомпромиссно.

– Не отталкивай его, он тебя любит.

– Любит? А я то думаю, почему он себе дочурку вторую завел… Так много любви, что со всеми делится хочется. – Раздался звонок сотового. На экране высветилось «Черт с рогами и рылом».

– Папа?

– Ага. – Нажимая ответить, кивнула Лиз. – Слушаю.

– Я у ворот. Ты готова? – Ни привет, ни здрасти, ни как дела. Все по делу. Впрочем, как всегда.

– Уже выхожу. – И Лиз, так же без каких – либо чувств положила трубку. Насколько же они похожи. Мама права. Два молчуна, которые прячутся в своих панцирях от мира. А сейчас ей еще тяжелее. Смотря на Лиз иной раз, она могла расплакаться, говоря, что вы две капли из одной лужи, молчите как рыбы.

– Он что ни будь, спрашивал обо мне? – В глазах мамы светился маленький лучик надежды.

– Мама… Ты слышала наш разговор. Он бы не успел.

– Помни, что я тебе говорила. – Поцеловав в щеку, сказала Елена Демьяновна. Она улыбалась, но кончики губ предательски дрогнули. Лиз натянуто улыбнулась.

«Ничего не обещать». – Сказала она самой себе.

Ну, иди же! Он ждет.

Накинув куртку и схватив старую кожаную сумку, что когда-то конфисковала у папы, когда тот купил себе новую, она почапала навстречу судьбе. Когда Лиз села в салон авто, ее ждал неприятный сюрприз. Пахло сладкими, даже приторно – сладкими духами. Юрист, а вкус дурной. Шлейф не то, что не заметный он бьет так, что невольно представляется, как она метила тут все, как бы говоря «он мой». Пошло. Вот именно Лилия Граф, вы пытаетесь показать, то, что скрывают за кулисами семейной жизни, и это ваша слабость.

– Давно не виделись. – Вырвал ее из размышлений папа. – Какая пара первая?

– Дифференциальная психология.

– А… что это? – В очередной раз спросил он. На самом деле ему было все равно. Главное чем то занимается.

– Сравнительная психология. – Дальше они ехали молча, пока не начала маячить остановка перед институтом. – Останови рядом.

– Я могу подвезти, у меня есть время.

– Потрать его с пользой, а мне надо бежать. – Машина резко прижалась к обочине. Водитель и пассажир столкнулись лбами.

– Чего ты от меня требуешь?

– Я?

– Да, ты.

– Зеркало не может требовать, оно лишь показывает человеку, кто он есть.

– Я тебя не понимаю. Опять метафорами заговорила. – Поморщил он нос. Лиз только едко улыбнулась.

– На кого по – твоему, я больше похожа? На маму? Да что – то не очень. Жар не тот. Не допекли. А вот холода через край. Хоть мясо замораживай.

– На меня?

– О чудо! Пришло прозрение!

– Едкость от бабушки…

– Уверен? Ты чаще в него смотри. Может, заметишь помаду на воротнике. Красная такая. Жирная метка. – Оскалилась Лиз. – И еще советую ехать с открытыми окнами, тут духами воняет.

– Я думал это какой то одеколон. Ты душилась. – Она? Одеколоном?! Да он с ума сошел!

– Мои духи Нина Риччи. Нина. И ты знаешь, что я не меняю их много лет, как нашла. А то, что у тебя в машине дешевое подобие на духи. Разливная бадья! И твоя су…

– Хватит! Разговор окончен. Я приеду на тех выходных.

Схватив сумку, Лиз выпрыгнула из машины, и чуть не потеряла баланс. Но в тот же момент, гордо выпрямившись, пошла своей «незабываемой походкой» на пары, которые перенесли на полтора часа вперед. Пока они ехали, ей написала СМС подруга, и они договорились встретиться в местном кафе, куда любили набиться студенты, словно стая голубей. Она слышала, как в спину ей папа крикнул:

– Лиз, солнышко, я тебя люблю!

Звон колокольчиков оповестил о новом госте. Лиз зашла как раз вовремя, на улице начинал моросить мелкий дождик, мерзкая погодка, ни в одну, ни в другую сторону. Увидев подругу, она, наконец, за все эти тяжелые дни расплылась в искренней улыбке. Тася, подскочив, размахивала руками, как будто вызывая духов, что не могло не веселить посетителей кафе.

– Сюда! Я заняла нам места с лучшим видом!

– С лучшим видом на дорогу? – Подходя к подруге и обнимая, ответила Лиз.

– Почему нет! – Она подозвала официанта. – Нам как обычно.

– Мне только кофе.

– Хорошо. – Ответил парень и ушел.

– Ну, перестань. Нос выше! Все мужики козлы! Теперь это наш общий девиз! – И кто ей это говорит? Искренне улыбнулась подруге Лиз, вспоминая ее ветреную влюбленность в одного из студента философа. Тот вечно изображал из себя Канта. Слишком умён и логичен для такого простого чувства как любовь. В итоге Тася продержалась полтора месяца, и сказала «герою сердца» в лоб все, что думает о нем. При всем честном народе. Теперь беднягу обходили стороной все студентки, лишь завидев из далека.

– Пока ничего не могу обещать. Нет настроения. Я… узнала ее возраст.

– У…, тетка старая, наверное. – Хитро сузила глаза подруга. – Подумаешь тростинка, но морщины то никуда не убегут. – Нет, ее подруга сплошной комок позитива. За это Лиз действительно благодарна ей.

– Я бы тоже того хотела. Ей двадцать пять.

– Чего бля?! – не сдержала своего возмущения Тася, и обратила внимание на их персоны. Люди с любопытством взирали на подруг, кто искоса, пытаясь скрыть неприличное любопытство, а кто – то откровенно ждал продолжения спектакля. Все навострили свои локаторы в их сторону. Ослиные уши.

– Таисия, давай убавим звука.

Ох, прости, дружочек. – Улыбнулась смущенно подруга. – Просто твой папаня видимо сбрендил слегка.

– Не то слово.

– Ваш кофе. – Послышался голос мальчика-официанта, взглянув на него девушки, поняли, что он стоял рядом с ними некоторое время. Парень слегка покраснел, но ничего не сказав оставил их с их скромным перекусом и постарался быстро удалиться. В след послышался нервный смех двух особ.

– А ты знаешь, что с сегодняшнего дня у нас будет вести общую психологию аспирант. Стажируется. Девчонки говорят, что он просто ягодка – красавчик. Но по мне он тот еще орех. На вид милашка, а что внутри никто не знает. – Отвлекая ее от печальной действительности, начала трещать Тася.

Так и пролетело время до их пары. В итоге они чуть не опоздали. Пришлось собрать силы в кулак и бежать, как Лиз это умела. Выглядело это очень живописно, неуклюжая, хромая на ногу лошадь, которую просто пожалел владелец садист, и оставил жить на этом свете. Наблюдая за ее мучениями, когда остальное стадо так и норовит затоптать, того кто мешает им спокойно бежать.

– Может лифт? – Посмотрев на подругу, спросила Тася. Лиз слегка запыхалась, но лифт для нее значил проявить слабость, так что она отрицательно помотала головой.

– Второй этаж же всего. Зачем это нам? Зарядка с самого утра отличное средство для поднятия настроения.

– Ну… Ладно. Ты иди первой, и займи нам лучшие места в «ложе». А я сгоняю за выпивкой, безалкогольной.

– Зачем? У меня все с собой, плюс печеньки. – Улыбнулась Лиз, похлопав по потертому портфелю. – Попкорн не обещаю, конечно, но и этого будет за глаза.

– Обожаю тебя! – Ее тут же крепко обняли. – Идем же! – Потянув подругу за собой, воскликнула Тася.

В аудитории столпилось много народу. Парням, конечно, было плевать, кто будет вести пару, а вот женская часть коллектива, похоже, свихнулась. Ни Юнг, ни Фрейд им помочь был не в силах. Даже воскреснув. Если бы они сейчас увидели этот цирк, то перекрестились бы, если конечно веровали в действительности и упали в свои гробы. Психоанализ тут бы никому не помог. Разгорались целые баталии за места получше. Все помещение пропахло духами, что смешались меж собой, помадой и пудрой. Хотелось одного – чихать. Недолго думая, Лиз направилась к окну, и, вскарабкавшись на широкий подоконник, открыла окно. Холодный воздух тут же наполнил аудиторию.