Текст книги "Слияние лун (СИ)"

Автор книги: Анна Поршнева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)

– Дверь прикройте, – скомандовал между тем обнаглевший Баюн, и мадам Петухова послушно защелкнула все три замка. – Шарлотку поставьте на стол, – продолжал распоясавшийся зверь, – Кондратьевна повиновалась. – И чаю заварите, – мама поспешила на кухню, – нас ждет длинный разговор, – милостиво пояснил Баюн.

Оставшиеся, словно по команде, принялись рассаживаться на диван, где невозмутимо возлежал Семен Семеныч, кресла и стулья. Из кухни вернулась мама с двумя табуретками в руках.

– Мест достаточно, – резюмировал Баюн, – можно приступать. – Как вы понимаете, я не просто так к вам пришел. Я пришел к вам с миссией, – тут кот поднял вверх лапу и многозначительно откашлялся, – от одной высокопоставленной особы, которая в силу своей невероятной скромности предпочитает остаться в неизвестности. Я уполномочен оной особой произвести некоторые действия и рассказать некую повесть. По правде сказать, я привык, рассказывая, прогуливаться по златой цепи. А тут у вас тесновато, – кот неудовлетворенным взглядом оглядел немаленькую, в общем-то гостиную Петуховых. – ну, да ладно. Что есть, то есть.

Тут кот откуда-то из недр своей необычайно густой шерсти извлек шпаргалку, уставился в нее, шевеля губами, и совершенно невежливо замолчал.

– А, да, значит, действие. – Баюн подошел к окну и распахнул его. И тут же одна из ос, золотой искрой мелькнув по комнате, вырвалась наружу в плотную пелену дождя и, сверкая все ярче, устремилась куда-то в небо, где, стремительно разрастаясь, появился, наконец, голубой просвет.

Вторая же оса приземлилась на шею невозмутимого сказителя и обратилась маленькой брошью, изображавшей какую-то чешуйчатую тварь, которую никто не мог опознать, пока Нютка не подала голос.

– Др-р-ракон! – раскатисто сказала она и ткнула пальцем за окно, – а там Р-р-радуга!

И, правда, дождь кончился, а на небольшом участке неба, свободном от каменных зданий, видневшемся где-то на востоке, красовался маленький, но очень яркий отрезок набиравшей силу радуги.

Баюн откашлялся.

– Итак, – объявил он хорошо поставленным голосом народного артиста, – «Дракон и радуга».

Тринадцатая и очень длинная. Дракон и радуга

Каких только сокровищ не было во дворце Небесного Владыки! Сундуки не выдерживали веса золотых, серебряных и медных слитков, груды жемчуга наполняли шелковые кофры, нефрит и яшма высились огромными горами, целые озера ртути переливались в стеклянных сосудах! Самый последний служка ходил в шелковых одеждах и ел на обед лапы тигра и печень дракона.

Но самой большой драгоценностью для Небесного Владыки была его супруга. Имя, которое ей дали родители, давно забылось, а во дворце ее звали Персиковой Косточкой. Ласковое это прозвание ей дал супруг, заметивший однажды, что она – словно священный персик бессмертия из его сада, дарит ему покой и счастье, и даже когда кажется, будто постиг ее достоинства до конца, насладившись сочным плодом, остается косточка, содержащая в себе бесценное семя, из которого со временем вырастет новое дерево, увешанное новыми плодами.

Всем хороша была Персиковая Косточка. Знала она множество сказаний старины, пела нежнейшим голосом самые прекрасные песни, играла на цитре, танцевала, словно осенний лист, летящий к земле. Но вот детей у нее не было. Небесного Владыку это не очень-то волновало: он был бессмертен и не нуждался в наследниках. Но жена его тосковала и мечтала когда-нибудь поднести к своей изящной груди жаждущего молока младенца. От тоски этой она плакала и страдала, и, хотя в своем горе оставалась все так же невыразимо прекрасной, Небесный Владыка не мог вынести ее страданий.

Повелел он собрать всех даосов, всех отшельников и монахов, всех мудрецов Китая, чтобы они медитировали и волховали и узнали, как сделать так, чтобы Персиковая Косточка исполнила свое желание. Если же они не смогут найти ответа, то надлежит отделить их наполненные бесполезным знанием головы от их изнеженных в праздности тел.

И вот настал день, когда Небесный Владыка потребовал ответа. Мудрецы трепетали, ибо ни один из них не знал способа сделать бесплодную женщину матерью. Приготовились они уже было расстаться со своими жизнями, как вдруг в ворота дворца постучали. Слуги распахнули украшенные драгоценной резьбой, расписанные редчайшими красками и инкрустированные перламутром и бирюзой ворота и перед ними оказалась старая совершенно седая обезьяна со сморщенной мордочкой, опиравшаяся на тоненькую сухую веточку.

– Поди прочь! Тебя никто не звал! – вскричал разгневанный Начальник стражи ворот, и тут же по его приказу воины ринулись на нежеланного гостя, чтобы схватить его и выставить вон. Обезьяна же лишь подняла свою веточку и описала ей в воздухе маленький кружок, и тотчас все умелые солдаты поднялись в воздух и были унесены яростным потоком воздуха в неведомые дали, из которых, кстати сказать, ни один из них так и не вернулся.

А обезьяна засмеялась и сказала:

– Меня, действительно, никто не звал, и это очень странно. Ведь только я и знаю, как помочь вашему горю.

И тут же слуги бросились в покои к Небесному Владыке и доложили ему, что пришла какая-то обезьяна, судя по всему, могучий даос, которая утверждает, что может разрешить его проблему. И, конечно же, повелитель велел немедленно вести обезьяну-даоса к нему.

– Проси, чего пожелаешь! – воскликнул он, едва хрупкий на вид гость переступил порог тронного зала, – Золота и яшмы, жемчуга и шелка, драгоценного фарфора и трижды драгоценной ртути, любых званий и наград не пожалею я, лишь бы исполнилось желание моей возлюбленной!

– Хорошо, – ответила обезьяна-даос, – наступит день, и я приду за обещанным. Теперь же мне ничего не надо.

– Так ты и вправду знаешь, как мне помочь?

– Да. Но знание мое, как и всякое знание в этом бренном мире, не принесет тебе радости. Как тебе известно, твоя супруга была рождена смертной женщиной… – тут Небесный Владыка, который это прекрасно знал, попытался было прервать гостя, сказав, чтобы тот не путался со своими никому не нужными сообщениями, и прямо приступал к делу. Но слова застряли у него в горле, и обезьяна-даос беспрепятственно продолжала. – Итак, рожденная смертной женщиной, она должна была бы состариться и умереть, как это свойственно всем людям. Но, обласканная твоей любовью, попала она в небесный дворец и вкусила персиков бессмертия. Тем самым были нарушены законы, положенные в основу мира. Так что теперь смертная не стареет и не умирает, вопреки своей природе, но именно поэтому она и не может зачать и родить ребенка, также вопреки своей природе. Перестань кормить свою жену волшебными плодами, и увидишь, что будет.

Небесный Владыка задумался.

– Но что если, – воскликнул он, наконец, в волнении, – что, если она не выдержит тягот беременности и умрет в родах, – ведь сила персиков бессмертия прекратит ее поддерживать, а люди так хрупки!

Обезьяна-даос пожал плечами.

– Все в этом мире и даже то, что кажется нам бессмертным, умрет в свое время. Даже время однажды умрет. Таков закон мироздания. Я же лишь смиренная обезьяна-даос и не смею предсказывать. Сейчас я вижу одно, но, кто знает, может, мир перевернется (а он любит это делать) и все случится совсем по-другому. Впрочем, я дал тебе свой совет и теперь не смею задерживать самого Небесного Владыку своими пустыми речами. – С этими словами пришелец описал своей тросточкой в воздухе восьмерку и исчез, словно его и не было.

И тут все мудрецы вздохнули с облегчением, ибо не боялись уже гнева Небесного Владыки, а сам правитель глубоко задумался. Страшно ему было последовать совету старой обезьяны, ибо предчувствовал он, что утратит свою милую Персиковую Косточку навсегда. И велел он всем присутствующим сохранить все в тайне, а жене сообщить, что нет для нее лекарства.

Но, если бы вы жили во дворце – в былые времена многие жили во дворцах, не как властители, конечно, а как слуги, – вы бы знали, что там нет секретов, и всякая тайна со временем становится явью. То ли старая бабка-кухарка проболталась, толи мальчишка, выносивший ночные горшки, то ли сама Главная Хранительница Шпилек не удержала язык за зубами, но только Персиковая Косточка все узнала. И, будучи добродетельной женой, не потаила своего знания от мужа, а упала ему в ноги и стала умолять позволить ей перестать есть плоды бессмертия. Небесный Владыка не мог вынести вида ее слез, кроме того, в сердце его теплилась надежда, что все кончится хорошо, а его предчувствия – лишь обман, поэтому он разрешил супруге делать так, как она просила.

Прошел год. И однажды потрясенный владыка увидел легкую морщинку вокруг рта своей возлюбленной. Он опечалился, но тотчас после этого возрадовался, ибо жена сообщила ему, что морщинка эта вызвана улыбкой, которая теперь не сходит с ее лица, – ведь недавно она удостоверилась, что ждет ребенка.

Счастье и радость воцарились во дворце Небесного Владыки. Со всех краев его обширного царства поступали подарки и поздравления, и множество диковинок появилось в покоях довольной Персиковой Косточки. А в срок, который положен для смертной женщины, разрешилась она от бремени и родила прелестную девочку.

– Минчжу нарекаю я тебя, – произнесла она тихим голосом, когда служанки показали ей новорожденную, – Драгоценной жемчужиной будешь ты для своего отца, и пусть любовь к тебе заменит в его сердце любовь ко мне! – Сказав это, она глубоко вздохнула и умерла.

Небесный Владыка был безутешен. В гневе повелел он отыскать обезьяну-даоса и казнить его. Во все стороны света поскакали его посланники, но никого не сыскали и не нашли даже упоминаний о нем. Слыхали люди, что где-то и вправду жил такой мудрец, но было это не в их землях, и не в их время, а когда-то давным-давно, в какие-то баснословные времена в каком-то давно пропавшем царстве. Слуги вернулись во дворец ни с чем, и, конечно же, разгневанный владыка повелел бы их всех казнить немедля, но случилось чудо.

Сперва не желавший даже взглянуть на крошечную Минчжу, однажды он все-таки зашел в покои малышки. «Ладно, говорил он себе, – я просто удостоверюсь, что она ни в чем не нуждается, но ни за что не буду смотреть на нее». И, зайдя, он беседовал с кормилицей и няньками и спрашивал о нуждах ребенка, но старательно отводил глаза от колыбельки. Вдруг заметил он краем глаза словно тончайшие нити света, сплетающиеся под пологом и, совсем не желая того, обратил к ним взгляд. Ребенок, спавший среди шелковых покрывал, лежал, отвернув головку от отца, словно тоже не желал его видеть. «Ну, вот и хорошо!»– подумал Небесный Владыка, как вдруг девочка обратила к нему свое лицо, открыла глаза и улыбнулась. Она была прекрасно словно весенняя заря. Черты матери стали в ней еще изящней и еще тоньше, воспоминания нахлынули на ее отца и новая любовь, теперь любовь отцовская, зажглась в его исстрадавшемся сердце.

И так Минчжу стала расти, окруженная любовью отца и многочисленной челяди, играя и забавляясь, постигая таинства каллиграфии и рисунка, игры на цитре и танцев, искусства ведения изящной беседы и выращивания изысканных растений. Никакие заботы не отягощали сердца Драгоценной жемчужины и не ведала она никаких печалей, кроме легкой печали при воспоминании о своей так рано утраченной матери. Но, поскольку девочка ее не знала и совсем не чувствовала себя брошенной, печаль эта была сродни светлой грусти, которую испытываешь, когда летним долгим вечером следишь за краснеющим на западе солнцем.

Минчжу забот не ведала, но страшная забота тяготила сердце ее отца. Небесный владыка опасался, да нет, страшился пуще всего, что девочка станет девушкой и познает весенние чувства, и в ее сердце родится любовь к мужчине, которая вытеснит любовь к отцу. Он боялся, что какой-то чужак похитит его последнюю отраду и увезет далеко от дворца в чужие земли, и, чтобы не допустить этого, взялся читать древние трактаты, посвященные любви. И вот, что в них говорилось: испокон веков устроено так, что, будь ты рыбой, зверем или птицей, будь ты даже насекомым, делится твой род на женщин и мужчин, и мужчина тянется к женщине, а женщина тянется к мужчине. Закон этот был положен в древние времена, когда еще над землею кружились две луны. И одна из них олицетворяла инь, силу женскую, а другая ян – мужскую силу. И так случилось, что, повинуясь извечному закону, луны эти тянулись друг к другу, и одна из них в результате была разрушена. Это грозный урок нам всем – говорилось в старинном трактате – о том, как губительна может быть страсть, и поэтому истинный мудрец должен стараться избежать ее всеми силами. Сделать же это можно вот как. Нужно взять жемчужину совершенной формы и носить ее повсюду с собой, тогда сердце твое будет чисто и свободно от весенних чувств, ибо эта жемчужина будет всегда тебе напоминать о погибшей луне и о гибельной силе любви.

Небесный Владыка так и поступил. Он повелел отыскать в своей сокровищнице лучший перл и подарил его дочери, рассказав историю двух лун и повелев носить подарок всегда при себе. Жемчужину вделали в тонкую оправу и Минчжу стала носить ее на пальце. Сердце девочки было полно любовью к отцу, и она не подвергла его слова сомнению, а, наоборот, всей душою поклялась никогда не доверить себя другому мужчине.

Время шло. Минчжу выросла прелестной девушкой, нежной и гибкой, благоуханной, как цветы глицинии, и безмятежной, как последователь Будды. Со временем обнаружила она, что подаренная ей жемчужина обладает удивительным свойством: во время дождя или тотчас после него, если направить сияние, исходящее от жемчужины на висящие в воздухе капли воды, они начинали искриться и образовывали дивный семицветный мост, который вел от одного края земли к другому, радуя сердца и людей, и небесных обитателей. И девушка стала часто забавляться, наводя радугу то с востока на запад, то с юга на север, а то даже в нескольких направлениях сразу. И вот однажды увидела она, что вокруг радуги вьется что-то похожее на золотую осу. И так любопытно стало Минчжу, что она, не сказав служанкам, покинула отчий дворец и спустилась к радуге. При приближении золотая оса оказалась прекрасным золотым драконом, который играл и веселился вокруг радуги. Увидев дочь Небесного Владыки, дракон склонил голову и в самых вежливых выражениях предложил девушке поиграть с ним. И Минчжу, ничего не опасаясь (да чего может опасаться дочь самого Повелителя неба!), уселась на пеструю спину дракона и каталась на нем до вечера. Вечером же настало время расстаться, и они долго прощались и все не могли проститься.

И с тех пор так и повелось: каждый дождливый день Минчжу и золотой дракон встречались у радуги и играли вместе. И постепенно эти встречи стали им необходимы. Теперь уже они не просто забавлялись. Дракон принимал человеческое обличие и подолгу разговаривал с девушкой, рассказывая ей о мире людей разные истории, то грозные, то забавные, то печальные, то страшные. И вот однажды Минчжу сняла с руки кольцо, вынула жемчужину из оправы и отдала ее золотому дракону со словами:

– Мой отец подарил мне этот перл, чтобы я помнила, как губительны бывают весенние чувства. Но теперь, сама не знаю почему, я хочу отдать его тебе, мой добрый друг.

Золотой дракон был много опытней Минчжу и прекрасно понимал, что означает такой дар, и как опасно идти против Небесного Владыки, но сам успел влюбиться по уши и решил отдаться в руки судьбы. Так и случилось, что эти двое стали встречаться уже не как друзья, а как пара возлюбленных.

Не знаю уж, сколько они повстречались втайне – время относительно и тем более относительно время в мире бессмертных – может быть, год, а, может, и тысячелетие. Но, как я уже сказал раньше, во дворцах нет секретов, и всякая тайна там становится явной. Так что сначала стали шушукаться и хихикать по углам служанки Драгоценной жемчужины, потом зашептались придворные и кухонные служки, ну и уж совсем под конец, как это обычно бывает, обо всем узнал Небесный Владыка.

Ох, и разгневался же он! Повелел схватить золотого дракона и доставить пред свои светлые очи.

– Как посмел ты, ничтожный драконишко, обратить свой взгляд на мою дочь? А даже если и посмел, то почему не вздыхал по ней тайно, издали, как то подобает верному вассалу, а обнаглел настолько, что осмелился встречаться с ней и смутить ее сердце и помыслы?

Золотой дракон был горд и считал свой род славным и благороднейшим среди всех родов небесного царства, поэтому ответил повелителю дерзко. По правде сказать, вел он настолько неподобающие речи, что всем обитателям дворца под страхом смерти было приказано забыть их. А они послушны и боязливы. Так что я не могу рассказать вам правды о речах Золотого дракона. А врать не хочу, ибо по природе своей я честен и в историях своих ничего не придумываю. Знаю только, что в результате властелин повелел заточить дерзкого возлюбленного своей дочери в самый темный и дальний каземат, запереть его двери на четырнадцать замков, сработанных самыми искусными мастерами и поставить в охрану двести лунных дев, опытных в науке рукопашного боя.

А дочь он отселил подальше от каземата, в свои лунные земли. Небесный Владыка не отнял у Золотого дракона драгоценный дар любимой – жемчужину – ибо это оставалось тайной, известной лишь двоим (а только такие тайны и могут быть сохранны в нашем мире).

И опять прошло неизвестно сколько времени – ну, уж не год, это точно, потому что только я знаю эту историю вот уже триста тридцать лет и три года – и случилось невероятное: золотой дракон вырвался из темницы и сбежал на землю, где пребывает в тайном обличии.

Вот и все, что я должен был вам поведать об истории Лун Сюя и Минчжу – золотого дракона и Прекрасной жемчужины, и более мне добавить нечего.

После рассказа

Кот Баюн победоносным взглядом окинул сидевшую перед ним компанию Петуховых и К. За время его рассказа они стащили с себя куртки и покидали их небрежно на диван и кресла. Чай, заваренный мамой, был весь выпит, а шарлотка Кондратьевны подъедена до последней крошки. Нютка – скажем правду! – подвалилась под бочок к Семену Семеновичу и мирно дремала. Василий имел вид недовольный и скептический. Мадам Петухова выглядела так, будто только что сделала какое-то важное открытие, и сама не верит в его важность. Хэм взгрустнул. Бравый подводник и папа Петухов, съевшие больше всех шарлотки, сыто улыбались. Никто не выглядел равнодушным.

В общем, Баюн мог бы быть доволен произведенным впечатлением, если бы не Василий. Он неожиданно сказал ломким голосом:

– Да ну, чепуха какая-то! Нет на луне никаких дворцов и садов, там вообще даже атмосферы нет! И радуга вовсе не от жемчужин появляется! Это преломленные лучи солнца, каждый школьник знает! Это против законов физики и астрономии. Сказки все это!

Кот Баюн подпрыгнул до потолка.

– Сказки? – вскричал он громовым голосом, так что затряслись оконные стекла, а полдома подумало, что опять младший Петухов выкрутил колонки на полную мощность. – А что вы, позвольте спросить, имеет против сказок? Вы, приютившие шесть лет назад обратного оборотня? – он ткнул лапой в Василия, – Вы, сражавшиеся с вампиром, – он махнул в сторону Кондратьевны. – Родители молодой волшебницы и хозяева кота о семи жизнях? – указал на маму и папу, – Ходившие в тридесятое царство за плодами дерева жизни? – опять ткнул лапой в Василия. – Вернувшие городу лицо, видевшие мастеров гильдий, знакомые с Прекрасной дамой? – и кот патетически замолчал. Продержав паузу должное время, он сказал уже обычным тихим голосом:

– Признайтесь уже, что сказка живет вокруг вас, и перестаньте думать о физике и астрономии.

И тут мадам Петухова шумно всхлипнула:

– Лун Сюй! – сказала она и горестно повторила – Лун Сюй! И ручка вариатора!

– Да, – невозмутимо подтвердил бравый подводник. – Все ясно. Был у тебя, мать, автомобиль, а теперь, похоже, что и нету.

Явление дракона

И тут, конечно, все всё поняли (надеюсь и ты понял, пытливый читатель), и бросили чашки и блюдца кто где, и похватали разбросанные куртки, и натянули их кое-как на ходу, и уже на лестнице наверчивали пестрые шелковые шарфики (естественно, только дамы) и сражались с молниями, а мама попутно еще умудрялась обувать Нютку, которая выскочила из квартиры, держа свои желтенькие непромокаемые сапожки в руках.

И – да! – на том месте, где был припаркован мадам Петуховой ее новый чудесный автомобиль, никакого автомобиля не наблюдалось. А лежал там довольно крупный, довольно симпатичный и очень обаятельный дракон, во лбу которого сияла дивным светом жемчужина размером с перепелиное яйцо, но, в отличие от яйца, идеально круглая. Но при этом никакого беспорядка во дворе не наблюдалось. Мамы на детской площадке мирно пялились в телефоны, пока малышня копалась в песочнице и качалась на качелях. Старушки на скамейке перемывали косточки всем, но только не дракону. А ведь скамейка стояла прямо под самым выпускающим клубы теплого воздуха носом заморского чудовища! Дворник Рахим волок груду картона к себе в дворницкую и не кричал: «Ай, шайтан!», указывая колкой метлой на волшебного пришельца. А виновница всего этого спокойно сидела на скамейке рядом с другими старушками и аккуратно вывязывала пяточки крохотных пинеток.

Это была Марья Михайловна собственной персоной. Дело в том, что час назад, когда взволнованные Петуховы подъехали к дому и гурьбой кинулись в свою квартиру, дворовая ведьма (которая так же, как добрая Кондратьевна, обладала волшебничьим слухом) немедленно прильнула к окну. Ей страсть, как хотелось, увидеть новую машину мадам Петуховой. А увидев ее, она тотчас заподозрила неладное и, влекомая безошибочным инстинктом вредной старухи, спустилась во двор и принялась рассматривать «Перлу» поближе.

– Что-то тут не так! – бормотала она, не выпуская из рук вязание. – Кто-то тут притворяется. Кто-то тут прячется. Но я выведу на чистую воду… – и, действительно, вывела. Дело в том, что у нас, в Петербурге, вредные старухи, а тем более, вредные ведьмы, обладают одним пренеприятным свойством: они видят суть вещей. Иногда, правда, они видят только темную суть вещей и совсем не замечают их добрую сущность. Но это только дуры. А Марья Михайловна дурой не была. Марья Михайловна была умной. И была ведьмой, а, значит, обращалась к магии так же естественно, как вязала сейчас пинетки. Поэтому никакое «ревилио» (кажется, так?) она произносить не стала, а просто сильно захотела узнать, что же не так с машиной мадам Петуховой. И вот уже перед ней лежит дракон. А поскольку, увидев дракона, она сильно испугалась возможного переполоха, китайский гость немедленно стал невидим для всех, кого мог напугать и удивить. Ну, то есть, для всех, кроме семейства Петуховых и компании.

Пинетки для правнука

И вот все свои стоят, любуются на дракона и шумно вздыхают, а Марья Михайловна спокойно встает со скамейки, подходит к Хэму и говорит:

– Ты тут, когда все закончишь, не уходи. Я для Даши гостинчик приготовила и вот, пинетки сейчас довяжу. – И правда, вязание почти готово, когда только успела, ведьма!

Хэм вежливо кивает головой, а сам думает совсем о другом. Думает он о том, что только кажется, что золотой дракон мирно лежит посреди двора. На самом деле тот напряжении и готов к схватке и вот – вот ринется на всех, потому что все сейчас кажутся ему врагами.

Самое время сказать по-китайски несколько слов.

– Лун Сюй, не волнуйся, – говорит Хэм мягко. – Мы не враги тебе. Мы тебе поможем.

Дракон шумно вздыхает и обращается в юношу. Хорошо, что оградительная сила дворовой ведьмы все еще делает его невидимым для других, потому что выглядит он чудно. На нем алый парчовый кафтан, затканный золотыми сосновыми ветками, малиновые шаровары, все расшитые крупными хризантемами, кушак, украшенный драгоценными каменьями, залихватская шапка странной формы, сапоги, инкрустированные яшмой, – словом дорогой средневековый китайский костюм.

– Ты переодеться-то можешь? А то в таком виде тебя далеко видно, – советует Хэм.

Юноша между тем оглядывает двор, замечает блеклые и некрасивые в сравнении с его нарядом одежды современных людей и преображается. Теперь он ничем не отличается от обычного городского парня.

Ну, разве что тем, что китаец. Хотя, с другой стороны, разве мало в Питере китайцев?

Ну, разве что тем, что на шее у него на шелковом черном шнурке висит крупная жемчужина. Хотя, опять же, разве мало в Питере парней носит бижутерию? А настоящий там жемчуг или поддельный – это вообще никто, кроме ювелиров, определить на глаз не в силах.

– Я попросил бы тебя отвести меня к вашему императору, о незнакомец, говорящий на странной разновидности кантонского наречия, но я уже пробыл в этой стране достаточно, чтобы понять, что у вас нет императора. К несчастью моему, я пробыл достаточно в этом новом мире, чтобы понять, что и в Китае теперь нет императора. И к кому смогу обратится я за помощью? Кто достаточно силен, чтобы бросить вызов Владыке Неба?

Хэм в замешательстве. Он не знает. И тут вступает Марья Михайловна. Строгим голосом, полным достоинства она произносит (я бы даже сказала возвещает):

– Я была бы очень признательна вам, молодые люди, если бы вы перешли на русский язык. Очень неприлично разговаривать так, что вас никто не понимает, особенно в присутствии детей и лиц пожилого возраста, тем более, дам.

– А могу и на русском, – неожиданно отвечает Лун Сюй, – изучить его мне, золотому дракону, не составило особого труда.

– И давайте уже, наконец, уйдем со двора, – предлагает мадам Петухова. – Мы привлекаем всеобщее внимание. – И, действительно, теперь, когда гость выглядит вполне по-человечески, нет нужды в охранных чарах, и вся наша компания стоит толпой посреди двора и, как верно заметила мадам Петухова, привлекает внимание старушек, сидящих на скамейке, молодых мам и ребятишек с детской площадки и дворника Рахима, который возвращается из дворницкой за новой партией картона.

Никакой помощи

По правде сказать, мадам Петухова, Хэм, Василий, да и все прочие надеялись, что вот сейчас кот Баюн им расскажет, как и чем смягчить Небесного Владыку (ведь всем понятно, что послал его Кощей, у которого всегда есть совет на любой случай). Но кот при первом же вопросе напыжился, поднял шерсть дыбом, а хвост – столбом и принялся вещать самым своим низким голосом:

– Да как вы могли подумать! Да что вам в головы взбрело! Да будет вам известно, что властелин тридесятого, оставаясь верным ранее достигнутым договоренностям, – чувствовалось, что коту особенно приятно произносить эти канцелярские фразы, выгодно, по его мнению, отличавшиеся от обычного сказочного языка, – да, – повторил он не без удовольствия, – вот именно, оставаясь верным ранее достигнутым договоренностям, принял решение придерживаться в этом вопросе строгого нейтралитета и, ежели вышеупомянутый Лун Сюй, – при этих словах золотой дракон поежился, – явится к нему в поисках любой помощи, таковой ему не оказывать, не оказывая, однако же, и помощи в поимке оного.

– Что, что? – спросил Василий, совершенно запутавшийся в словоплетениях хитроумного кота.

– Ну, Лун Сюю он не поможет, но и врагам его не выдаст, – пояснил Хэм.

– А сразу так сказать нельзя было? – осведомился Василий. Кот в ответ презрительно фыркнул.

– В общем, – сказал он напоследок, – Вы тут сами с усами, – с усами были только Василий (едва пробивавшимися) и Семен Семеныч (гордо напружиненными), все остальные либо брились, либо вообще были дамами. – Сами молодцы – мудрецы, храбрецы, и найдете выход из ситуации. Велено только передать вам совет: на силу не надейтесь, на ум не уповайте, к чувствам не взывайте, волшебством не увлекайтесь.

– Так что же нам делать! – воскликнула мадам Петухова. – Если мы ничего этого делать не будем, то что получится?

– Пусть будет, что будет, – важно сказал кот Баюн и вышел прямо в образовавшийся перед ним антрацитово-черный портал.

Вечер

Все некоторое время молчали. Между тем за окном уже вечерело, и Хэм чувствовал, что ему пора возвращаться к жене и ребенку. С другой стороны, он был единственным мостиком между сказочным древним миром золотого дракона и реальностью. Лун Сюю надо было помочь, а как? Никто не знал. Похоже, не знал и Кощей и просто-напросто сбагрил нерешаемую проблему на плечи своих знакомых, а может быть – кто знает! – бессмертный маг несколько побаивался Небесного Владыку, без сомнения, обладавшего немалыми силами.

Молчание нарушила мадам Петухова.

– Утро вечера мудренее, – сказала она, – но нам надо решить, где вас разместить.

– Давайте у нас, – предложила мама, – диван, на котором спал Хэм, еще жив и свободен.

– Ну, уж нет, – отрезала сурово свекровь. – Мало ли что придет на ум этому старому китайцу, – под старым китайцем она подразумевала, естественно Небесного Владыку. – А тут дети, – Василий хотел было возразить, но, поскольку знал, что бабушку не переспоришь, только презрительно усмехнулся. – Поедешь с нами. Видимо, на метро. Машины-то теперь у меня нету, – горько добавила мадам Петухова.

– Да я могу снова перекинуться в эту железную повозку, – учтиво склонив голову, сказал Лун Сюй, – мне совсем не трудно, матушка.

– А мне трудно. Что я, рабовладелец какой, на живом человеке ездить.

– Я не человек. Я золотой дракон. И хотя за свою жизнь я совершил немало шалостей, я никогда не потешался над стариками. Как я могу себе позволить, чтобы почтенная женщина шла по городу пешком! Ваш мир, конечно, очень изменился, но я заметил, что уважаемые люди по-прежнему передвигаются в повозках, а не на своих двоих.

– Это не уважаемые люди. – Поспешил объяснить Хэм. – То есть, конечно, наверное, большинство из них достойны уважения… В общем, просто у них достаточно денег, чтобы купить железную повозку. А для остальных тоже существуют железные повозки, даже еще лучше, больше…

– Видел я их, – усмехнулся Лун Сюй, – набьется полсотни человек в один ящик и трясутся, вдыхая запах подмышек друг друга. Разве это хорошо?

Но мадам Петухова была непреклонна. Она отказывалась снова сесть в машину, если будет знать, что это не китайский автопром, а китайский дракон. К тому же, заявила она, гостю будет очень познавательно спуститься в метро и увидеть этот город под землей. «Некоторые называют его, – заметила она с гордостью, – подземным дворцом. Хотя дворцами, по всей видимости, тебя не удивишь».

И так они и разъехались, каждый в свою сторону, на метро, Хэм, прихватив пинетки, уже довязанные Марьей Михайловной, мадам Петухова под руку со старым отставным полковником и с Лун Сюем, идущим чуть позади. Кстати, питерское метро не очень-то его и удивило. Еще бы! За свою долгую жизнь чего он только не повидал!