Текст книги "Око за око (СИ)"

Автор книги: Alena Liren

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 6 страниц)

========== 1. Что-то кончается, что-то начинается ==========

Деньки, когда вода у берегов спокойна, и ветер не гонит ее к большой земле – так не часты, что их можно сосчитать по пальцам одной руки. Урса всю свою жизнь смотрела за океаном и хорошо знала, как тот бывает неспокоен. В нем когда-то сгинули ее отец и брат, к нему мать ходила с просьбами о прощении, с мольбами, с проклятьями, и вот теперь, когда никого из них не осталось в живых, за величием волн оставалось следить только ей.

И сегодня вода была особенно неспокойна. Волны кидались на берег, беря необычный разбег. Пена не спадала еще долго, кое-где окрасив песок в нежно-розовый цвет. Всего пару дней назад, внезапно скованная льдом перед битвой, о которой девчонке не говорили, сегодня она бросала на берег осколки разбитых надежд. Куски дерева, куски металла, обглоданные конечности мертвецов и пустые бочки из-под пороха и орудий. Урса не видела такого прежде, и никогда не увидит потом.

– Знатный был бой, наверное! – с упоением рассуждал Одмар-младший. – Все кланы собирались, даже наш Ан Крайты позвали. Жалко, что нам отец поручил охранять домашних баб.

– Должно быть, важное событие, – уклончиво отвечала Урса, не желая знать лишних подробностей.

Девушка убрала непослушную светлую прядь за ухо, думая о том, что солнце скоро начнет опускаться. В политике, склоках между чужими домами, кланами и людьми, что обходили ее дом стороной, та разбиралась крайне плохо. Да и зачем, когда не живешь среди людей? Отец Урсы родился здесь, на холодном неприветливом Скеллиге, в клане Друммондов, но еще в детстве уплыл в большой мир. О нем не было вестей слишком долго, и год летел за годом, оставляя на лице его родителей неизгладимые следы. Его семья успела забыть собственного сына, похоронить его в легендах о свирепом воине со светлыми волосами, но тот все же вернулся домой.

К холодным островам, пропахшим рыбой и солью, отец привел не только истории, не только сказы о битвах в странах, где всюду песок и жара, но и жену. Жену, которой люди его не приняли. Бьерн, сын клана Друммондов, в странствиях своих женился на эльфийке, чьи глаза напоминали тягучий липовый мед, а речи – нектар сладкий, как фрукты, захваченные им из жарких континентов. И ладно бы, если бы тот вез ее, как морскую жену, как наложницу, не просящую взамен верности и почтения… Но Бьерн смел любить свою эльфийку, смел зачать ей хорошенького светловолосого сына, и в ответ на материнское «убери отсюда это отродье», он убрался и сам.

Бьерн, его юная жена и первый ребенок поселились на Ундвике, острове, что в тот период еще цвел и дышал. Мать, прослывшая знахаркой, пусть и была в глазах местного населения диким нелюдем, а все же имела успех у раненных воинов и дев, зачавших «ненужное им отродье», отец и брат обратились успешными рыболовами, и все шло своим чередом… К тому, что мужчины сгинули в океане, а мать, беременная в третий раз, не смогла после новости разродиться.

Урса осталась одна, в пятнадцать лет заменив мать на посту деревенской травницы. Остров пустел, пустели дома, брошенные на потеху мифическому великану, и только Урса не желала уходить. Ей было некуда, не за кем двигаться, и оставалось лишь одно – заживо гнить на брошенной земле. Узнав о том, что Бьерн, грозный сын клана Друммондов умер, и дочь его осталась на острове одна, клан начал посылать к ней людей с уговорами, после – с помощью, с компанией, и даже сватавшихся к ней близнецов Ялмара с Одмаром. Только упрямую девчонку никак не могли уговорить оставить родные места, Урса знала, какие взгляды ждут ее в чужом доме.

– Что ты вообще ищешь в такую погоду? Черт ногу сломит, – заметил Ялмар, пиная причудливую желтую ракушку в песке. – Я бы лучше еще чаю твоего выпил, чем тут мерзнуть…

– И вдруг на великана нарвемся, а?

– Хьялмар убил его, – коротко ответила Урса, даже не поднимая глаз к братьям, прибывшим ради нее. – С ведьмаком.

И жаль, что убил, ведь на остров возвращаются люди. Урса видела его три или четыре раза за те несколько лет, что чудовище провело на острове. Хорошо спрятанный дом то нашло благодаря неугомонной корове, привлекшей его своим бесконечным воплем. Великан не прогнал девчонку, как остальных, но заговорил с ней, как с безумным ярлом. Он потребовал у Урсы теленка в обмен на позволение жить рядом с ним, грозил, что сожрет ее в случае неповиновения, но полуэльфка и не думала ослушаться, лишь спросила, следует ли телятину приготовить.

– Хороший был великан, – буркнула девушка тихо. – Хвалил мою стряпню, – вспоминала она, втайне считая, что именно это и даровало ей то «позволение».

– Так че мы тут ищем? – возмущенно спросил Ялмар, обгоняя девчонку. – Нам скоро возвращаться пора, а ты нас все по ветру таскаешь.

– Ну так возвращайтесь, передавайте бабушке привет, травы, мази. Деньги я вам отдала, пожитки вы мне оставили, – отвечала Урса, чувствуя, что устала от общества. – А мне нужно найти крушину… Ее всю неделю к берегу выбрасывает.

– Фу, – произнес один из братьев, вспомнив, как пахнет названная трава.

Урса улыбнулась, невольно подумав о том, что воины бывают слишком мягкими там, за бугристыми мышцами. Девушка плотнее куталась в старый шерстяной платок, опоясывающий ее грудь и шею. Ялмар и Одмар плавали к ней давно, часто, но пока не успели Урсуле надоесть. Девятнадцатилетняя, высокая, пусть и худая, она казалась близнецам воплощением красоты, сиреной из бабкиных сказок. Таких не было в селении, не было на всем острове: ярких и чистых, словно цветок ласточкиной травы. Светло-желтые глаза девушки обоим казались не меньшим светом, чем солнце, зависшее над их головами.

Жаль, что Урса не могла этого понять. Мать не разрешала ей играть с другими детьми, и социализация обошла ее стороной. Та не знала ни проявлений симпатии, ни заветов дружбы или любви, которую можно питать к человеку, не связанному с тобой кровными узами. Полуэльфка, раз за разом встречая гостей, думала лишь о том, что те – торгаши, и меняют ее настойки, мази и травяные сборы на кур, яйца и мясо, что компанию ей они составляют лишь от скуки, но не из доброго умысла.

– А хочешь, мы возьмем тебя с собой? – в очередной раз, с надеждой, спросил Одмар-младший. – Посмотришь на наш базар, бабку свою, в конце концов, встретишь.

– Нет, – ответила девушка, позволив себе задуматься над этим вопросом. – Нет. Наверное, не в этот раз.

Большая земля пугала ее сильнее, чем пучина холодного океана. Урса не смогла бы в этом признаться, но вода, отобравшая у нее семью, пугала девчонку сильнее, чем великаны и тролли, прятавшиеся у скал. Потому она не могла сплавать за крушиной ко дну, даже если на это потребовалась бы лишь пара метров, потому она не могла собирать ракушки и доставать из них раков, чей вкус был для нее амброзией на земле. Урса боялась, что вода заберет и ее в свои владения.

Втроем, они ходили вдоль берега слишком долго, и крушина так и не попадалась путникам на глаза. Урсула, знавшая, что такого шанса ей уже не выпадет, все не решалась остановить поиски, и когда впереди, на желтой полоске чистого прибрежного песка та увидела черный след, ринулась ему навстречу.

Холодный ветер крепчал, и солнце начинало падать. Позади раздавалось бряцанье двух пар сапог: юноши бежали за спутницей, не желая отставать. Только чем ближе Урсула двигалась к своей находке, тем яснее понимала, что вновь ошиблась, и надежды ее неоправданны, скинуты в воду. Только в этот раз улов ее не походил на любой предыдущий. В песке, неподалеку от волн, бьющих о камень, лежал труп собаки, да такой уродливой, что можно было решить, что изверг ее не океан, а сам Морхегг.

– Вот это тварина, – произнес один из братьев, опускаясь на корточки перед зверем. – Посмотри, какая у нее пасть! Нужно выбить эти зубы и смастерить себе ожерелье. Клянусь, их даже старый Мышовур от медвежьих не отличит.

– Похожа на твою псину, – ответил Ялмар, указывая на гниющий труп. Собака Урсы, однажды, ухватила его за руку.

– Если бы… – мечтательно шепнула девушка, решая, хочет она посмотреть на дикого зверя поближе или нет.

Нет. Нет, ведь тогда ей придется приблизиться к водам еще на шаг. Развернувшись к нависшей над песком земле, травница заметила, что к берегу прибило не один труп… Второй, все еще защищенный тяжелым доспехом, лежал совсем близко. Соленый ветер трепал ее волосы, и тонкие пальцы, как бы ни убирали пряди светлых волос за острые уши, не могли справиться с беспорядком. Чувствуя, как к горлу подкатывает ком низменного инстинктивного страха, девчонка шагнула навстречу очередной находке.

Братья за ее спиной спорили, тыча мечами в почившую псину, а Урса шла вперед, чтобы узнать, что ждет ее там. Это человек, человек, несомненно. И этому еще повезло. Остановившись рядом, Урсула заметила, что у воина целы все конечности, и из видимых повреждений только рана на груди, заплывшая спекшейся кровью. Рана, которую тот прикрывал обеими руками в латных перчатках… Словно живой, словно пытающийся выжить.

Сначала она не поверила собственным глазам, сначала девчонка пыталась уверить себя в том, что ей это кажется. Только у «трупа» та заметила треугольные уши, выглядывающие из-под длинных черных волос. Такие же длинные, как у ее матери, такие же тонкие черты лица, такая же линия губ. Урса осторожно наклонилась над почившим воином, чтобы осмотреть его ближе.

– Эльф, – шепнула она, как часто делала прежде, в гудящем в ушах одиночестве. – Это же эльф… Настоящий…

Верно. Перед Урсой, так давно захоронившей мать, предстал он, кусочек ее расы, напоминание о том, что было ею утрачено. Девушка, сбитая с толку, закусила губу, наклонилась ниже, всматриваясь в черты лица незнакомца. Бледный, не то после смерти, не то во времена здравствования, он казался ей слишком красивым для того, чтобы умереть. Черные волосы юноши обрамляли его лицо, тени залегли под глазами, и бледные губы, сомкнутые в тонкую бескровную нить… Вздрогнули, стоило девушке положить ладонь на щеку «трупа».

– Ох, – вскрикнув, отпрянула девушка.

И голос ее озарил побережье новыми красками. Она не ждала этого, не ожидала, что находка покажет ей зубки. Братья, услышав, что спутница их напугано дернулась, поспешили догнать ее, дабы вместе осмотреть находку. Не мертвый, эльф все же не открывал глаз, не ругал сновавших мимо недругов, а продолжал испускать дух на холодном песке берега.

– Что, живой? – спросил один из юнцов. – Странный он какой-то… Я не видел у наших таких доспехов.

– Может, он был с ведьмаком? – спросила травница, по очереди посмотрев на братьев. – Или с друидами.

– Может и с ведьмаком, – ответил Одмар-младший, сплюнув себе под ноги. – Сейчас уже не важно, с кем он был. Все равно же издохнет.

Только Урса не могла позволить ему вот так умереть. Девушка закусила губу, подумав о том, что ей следует сделать. Братья молчали, и каждый из них уже собирался вернуться к собственным делам: продолжить пинать труп неизвестного зверя, только девчонка порывисто оглянулась. В ее золотых глазах горел огонь, огонь, способный растопить многовековой лед островов Скеллиге… Не то, что сердца двух мальчишек, не доросших даже до битвы.

– Нет, нельзя, чтобы он тут издох. Подите возьмите мою лошадь и телегу, нам нужно его отсюда забрать.

– Зачем? Он же издохнет, – отвечал ей старший из братьев. – Посмотри на него, Урса. Битва была бог знает когда, он провалялся в соленой воде, кишащей мусором и трупами несколько дней, потом сох здесь, под ветром и…

– И теперь мы отнесем его в мою хату.

– В твою хату? Ха, еще чего. Мы не оставим тебя с ним наедине, – произнес младший, выпятив грудь вперед.

– Оставите. Просто в одном случае он будет лежать тут, у воды, и мне придется выходить к нему ночью и лезть по скалам мимо сирен, а в другом – он будет безопасно лежать в соседней комнатке.

Разговор был исчерпан, не было аргументов, теперь оставались лишь действия. Мальчишки нехотя переглянулись, понимая, что упрямая травница не отступит от своего. Ялмар первым покинул берег, Одмар шел за ним, опуская взгляд к шуршащему под ногами песку. Тот понимал, что никакого ромашкового чая на прощание ждать теперь не придется, и все, чем одарит их девчонка перед уходом – кроткое «спасибо», брошенное соленому ветру.

– Чего ж он не издох пораньше? – обиженно спросил один брат второго, но ответ у него украл ветер.

Тяжелый доспех воина блестел, в нити кольчуги вплелись частички спекшейся крови. Урса понимала, что это тяжесть, давящая на раненную грудь, мешает умирающему дышать. Возможно, ему и не нужно теперь много воздуха, но способность дышать не могла оставаться ненужной. Дотронувшись до него снова, травница заставила себя не отдергивать руку. Холодный, словно льды на вершине Камби, он все же реагировал на касания теплых рук. Умирающий эльф не стонал, не двигался, но губы его то сжимались, то разжимались, пока Урсула разрезала застежки.

Тяжелый нагрудник не мог весить меньше того самого теленка, что Урса отдала великану не так давно. Щеки девчонки покраснели, пока та стягивала его с эльфа, пытаясь не тревожить свежую еще рану. Рубаха, надетая под него, вся пропиталась кармином, и запах соленой воды не мог скрыть сладкого аромата загнивания. Урса прикрыла рот рукой, понимая, сколь мал шанс на его выздоровление.

– Дьявол, – выругалась она тихо, смотря за тем, как следующая волна идет за предыдущей. – Только бы не помер, пока их нет.

С латами оказалось проще, замки на них были слабее, и не израненные ноги можно было не жалеть. Урса стянула и тяжелые сапоги, оставив эльфа лишь в тряпичной одежде, пережившей день дрейфования по океану и еще два здесь – на открытом берегу. Рваное дыхание эльфа стало ровнее, и девчонка осмелилась приподнять кусочек ткани, чтобы посмотреть, что ждет ее под ней.

– Сквозная, – шепнула она, заметив ранение. – Рана сквозная, – с ужасом добавила девушка, понимая, что пусть важные органы и не задеты, но внутрь, скорее всего, уже попала инфекция.

Если бы мимо проезжал художник, из-под его пера могла бы выйти картина, глядя на которую даже в черством воителе просыпался бы душащий трепет. Если бы на острове жил бард, о, сегодня родилась бы дивная песня. Полуэльфка, склонившись над умирающим юношей, пыталась успокоить саму себя, ища на его теле признаки выздоровления.

Она мягко гладила его белые ладони, ныне оголенные для ее рук, осторожно исследовала лицо, чистое и светлое, но все тщетно. Жизнь просачивалась сквозь пальцы, жизнь покидала его, как бы воин ни цеплялся за возможность продлить собственное мучение. В ответ не было ни движения, ни тихого мычания, ничего. Только губы, то расслаблявшиеся, то стягивающиеся плотнее. Эльф умирал, и умирал здесь уже давно.

Братья, прибывшие с конем и телегой, не верили в то, что Урса говорила всерьез. Пока оба грузили тело на устланную соломой древесину, травница ходила вокруг, моля их об аккуратности. Ее светлые волосы трепал соленый ветер, и тонкие пальцы девушки все не могли справиться с беспорядком в волосах. Но какое дело, какое может быть дело братьям, умирающему эльфу, острову, потерянному на юго-западе от иных Ард Скеллиге? Ведь глаза полуэльфки все равно напоминали им солнце, напоминали мед, напоминали золото, упокоенное в водах холодного океана.

========== 2. Немного жертвенности ==========

Когда-то давно, когда остров еще населяли люди, когда старший брат дергал Урсулу за косички, а отец все с тем же задором молодости бороздил океан, мать рассказала ей страшную историю. О том, что девушку неземной красоты когда-то давно с неба углядел дракон, дракон златокрылый, крупный и голодный. Мать рассказала Урсуле, что едва увидев ее, чудище, из хитрости и злобы, обернулось человеком. И не простым, а прекрасным юношей с длинными золотыми локонами, ниспадающими на широкую спину. Тут уж красавице было не устоять…

Начиная слушать, маленькой Урсуле казалось, что это очередная история о любви, только конец поразил ее в самое сердце. Долгий рассказ матери кончился тем, что коварный дракон сожрал прекрасную девушку, а кости ее выплюнул, пролетая над ее же домом. Концом истории служила краткая эпитафия на могиле той девушки, она же подчеркивала ее мораль. Эпитафия о недоверии прекрасному, чистому с виду. Сейчас, вспоминая об этом у распахнутого окна, девушка поежилась от страха.

Огромная луна освещала путникам дорогу, но травница все равно не желала бы этой ночью оказаться во дворе. Ее дракон оказался умнее, он прикинулся эльфом, самым красивым из всех. Первую ночь Урсула опасалась, что тот вот-вот очнется и нападет на нее, но, проведя у его кровати несколько бессонных мгновений, девушка поняла, что опасения ее не имеют под собой почвы. Воин дышал нечасто, под повязкой его рана все еще не становилась лучше, но Урса сделала все, что смогла.

Повезло, что вездесущий ил и желтый песок берега к ней не пробились. Повезло, что эльф не успел снять с себя доспех. Одежды незнакомца девушка застирала и развесила во дворе, завернув того в одно лишь полотенце и укрыв сверху самым теплым одеялом, имевшимся в доме. Не в силах поднять или сдвинуть его сильное тело, травница могла лишь обтирать эльфа там, куда не стеснялась заглянуть.

Хорошо, что дома было тепло, хорошо, что покойный ныне отец когда-то догадался расположить дома две печи. В трех комнатах, две из которых служили спальными, а третья – кухней, всегда оставался жар, и даже воющие далеко за облаками ветры со Скеллиге не могли разогнать тепло отчего дома. Полуэльфка осторожно укутывалась в старый шерстяной шарф, но не от холода, нет. Так она чувствовала запах собственной матери.

Раньше Урсула просыпалась с рассветом, кормила корову, коня, нескольких кур с петухом и старого пса, что вот-вот отдаст богу душу, а после занималась своими травами. Выносила их к солнцу сушиться, лазала по скалистым берегам, варила настойки и училась создавать концентрат по книге от матери, сейчас же всю ночь она провела у постели гостя, не смыкая глаз.

Урса любила свежий воздух и всегда оставляла одни ставни открытыми и для лунного света, и для собственного дыхания. Только теперь, когда в хате томился сломленный воин, девчонке пришлось пожертвовать собственным комфортом в угоду его поправлению. Свечей у травницы оставалось много, братья привозили их мешками, боясь, что златоглазая полуэльфка растает в темноте.

– Не люблю запах горящего фитиля, – призналась та вслух, зажигая очередную свечку. – И к темноте я уже привыкла. Но, вдруг тебе она не по душе…

Ночь пролетела быстро, дом полнился запахом спирта и настойки из Ласточкиной травы. Мази вытягивали гной из раны, Урса спешила убрать его, чувствуя, что эльф уже начинает реагировать на ее небрежно бросаемые слова и взгляды. Веки гостя дрожали, словно крылья ночной бабочки, губы то и дело сжимались сильнее, расслаблялись… Казалось, что еще чуть-чуть, и улыбка захватит его красивое бледное лицо в плен, позволяя Урсе наблюдать за прекрасной картиной.

– Когда-то я тоже болела, – вслух вспоминала девчонка на третью ночь. – Давно-давно. За мной ходила мать и отец.

Урса не лгала. Она болела давно, много лет назад, когда сам остров Ундвик был другим, когда ветер здесь действовал мягче. Воспоминания накрыли девушку, тени, легшие под ее глазами, стали светлее, словно бессонница, мучившая ее несколько дней – сейчас не имела смысла. Память о семье всегда придавала ей сил, и ночами, похожими на эту, одинокая полуэльфка любила вспомнить былое.

– Я выздоравливала быстрее тебя, – продолжала травница, спеша поделиться со спутником. – И веселее, потому что мама читала мне сказки.

Свет от свечей, расставленных подальше от соломенного матраса, был желтым, и волосы полуэльфки казались расплавленным золотом в его лучах. Белая светилась, придавая ее персиковой коже другой оттенок, позволяя подчеркнуть веснушки на щеках и плечах. Тени обступали больного со всех сторон, тени густели, обретали силу, и очередная ночь брала свое. Урса закрыла глаза, услышав, что недалеко над крышей пролетела голодная сирена. Раньше их было больше, но теперь, когда люди возвращаются в оставленные ими дома, крылатые бестии покидают остров в поисках более тихого. И хорошо, одна такая эхидна однажды украла у Урсы козу, чтобы сбросить ее на острые скалы.

Вспомнив о сказках, девушка подпрыгнула на месте. Ведь точно, у матери с ними была целая книга, вымененная у местной повитухи. Жаль, что то не эльфийские сказания, а басни народа Скеллиге, записанные слишком давно. Брату всегда нравилось слушать про храброго праотца, самой Урсе – про мудрую богиню Фрейю… Но эта ночь не располагала ни к тому, ни к другому сказанию.

Луна сегодня стояла полной, ее желтое око заглядывало в щели меж ставнями, с любопытством смотря за тем, как полуэльфка ждет невозможного. Соломенный матрас прогнулся под весом юноши, одеяла не хватало, чтобы закрыть его тело, но тепло опоясывало эльфа со всех сторон. Урсула вернулась на собственное место, пододвинула стул ближе к кровати больного и принялась листать страницы, вспоминая картинки, виденные ею по сотне раз.

– В книжке, на самом деле, не было иллюстраций, когда мы ее впервые увидели. Просто в конце каждой истории оставалось немного места, и мама рисовала на этих полях, – рассказывала девушка, понимая, что эльф не слышит ее.

Ничего, когда он оклемается, ей будет, с кем поговорить, она покажет ему картинку с длинноухой богиней Фрейей, с богом-проказником, что похищает яблоки в чужом саду. Тонкий бледный палец девушки остановился почти у самого конца книги, там, где началу истории служила картинка с дрейфующим в океане кораблем. Такой черной ночи, полной криков страшных существ, теней и штормов за горизонтом, эта история подойдет куда лучше всех других.

– На свете не бывает ничего постоянного, как бы мы сами того ни хотели, – говорила Урсула тихо. – Все умирает, все заканчивается, но за смертью всегда будет ждать новое начало. История, которую я хочу тебе прочитать – про конец нашего мира, про то, как он утонет во мраке и возродится вновь.

Эльфийка, привезенная моряком из холодного старого Велена, не верила в эти бредни, но некоторые истории вселяли и в ее сердце страх. Сказку о конце света, неизменно ждущем за линией горизонта, та читала своим детям всего один раз. В наказание, когда они плохо себя вели, когда мать желала, чтобы ее непослушные дети провели пару бессонных ночей, моля всех богов о прощении.

– В день, когда воды будут холодны, но не скованы зимним льдом, в день, когда сама природа начнет утро со скорби по тем, кто погибнет, в день, когда туман займет собой целый океан, желая оттянуть страшное зрелище, – читала девушка, выдерживая драматические паузы между словами. – Явится он.

Над домом вновь раздался крик, еще более громкий. Урсула услышала, как в запертом сарае корова произнесла свое испуганное «му-у-у-у». Нет, сирены не полезут туда. Мерзкие, злобные, а все же они не любили грязи, не тянули свои изящные издали руки к спрятанным вещам. Девушка вновь взглянула на воина, чьи глаза словно вот-вот должны были распахнуться. Интересно… Интересно, светлые они или темные?

– Он. Корабль, что сквозь воды Морхегга, сквозь тысячи верст привезет в мир смертных армию живых мертвецов, призраков, нечисти… – говорила девушка, чувствуя, что соленый прибрежный ветер просачивается в закрытое окно. – Нагльфар. Вестник конца.

Третье завывание не то сирены, не то эхидны напугало не только Урсулу. Старый пес, стороживший сарай, с тихим поскуливанием забрался под дом, когда тень крыльев прошлась по полу комнаты. Травница откашлялась, понимая, что от неожиданности захлопнула книгу. Пальцы ее тут же принялись листать, искать потерянную страницу, но девушка прервалась, услышав незнакомый голос перед собой.

– Нагльфар…

Тихий, невнятный голос эльфа звучал в трескучей тишине ночи, делил ее пополам. Урсула не сразу поверила в услышанное. Он очнулся? Он очнулся, и ему хватает сил, чтобы говорить? Она не ждала этого на вторую ночь их «встречи», боялась, что до первого приветствия нужно ждать месяц, неделю, всю жизнь… Девушка осторожно подняла взгляд и заметила, что юноша вот-вот проснется. Неужели, матушка знала, что сказки помогают в борьбе с недугом, неужели в ее рассказах был практический смысл, помимо того, что под ее нежный голос дети засыпали быстрее?

Его руки начали двигаться. Осторожно, плавно, проблеск силы показался в них. Эльф пытался перевернуться, его веки все продолжали дрожать, а губы пытались вновь и вновь произнести название корабля, несущего гибель всему живому. Эльф словно призывал в дом беду, звал посланника смерти.

– Нагльфар, Нагльфар…

– Не волнуйся, это случится совсем нескоро, – поспешила заверить его полуэльфка, наклоняясь к самому уху воина. – Нагльфара здесь нет.

Она уже попыталась отстраниться, почувствовав, что слова ее успокоили раненного… Только не смогла. Ладонь, что до этого плавно приподнималась над старой простынью, сейчас опустилась на ее шею, мягко сжав девичью плоть. Будь у Карантира достаточно сил, кости девушки треснули бы, подобно сухим ветвям орешника, но сейчас, приходя в себя, он не мог сжать сильнее.

Урса дернулась, но вырваться не успела. Табурет, на котором та сидела с книгой в руках, упал, и травница повисла в руках своего «гостя». Ее тонкие пальцы цеплялись за его руку, но хватка все не слабела, не желала отпускать ее прочь.

– Где я? – спросил юноша, не позволяя травнице, тянущей руки к его ладони, ослабить хватку умирающего.

– Отпусти, – прохрипела девушка, пытаясь разжать его пальцы. – Отпусти, пожалуйста.

И что-то в ее жалком тихом голосе заставило эльфа послушаться. В Голосе? Нет, скорее в груди. В собственной груди, там, под одеялом. Карантир наклонил голову, согнулся, чувствуя боль, но не проронил и звука. Нет, здесь его не услышат ни сородичи, ни соратники, ни дальние родственники Народа Ольх, но потерять лицо даже перед ней, деревенской травницей, юноша не мог.

Милостиво освобожденная Урсула рухнула на пол, хватая воздух скорее от страха, чем от недостатка. Карантир терпеливо ждал, пока та поднимется, взглянет на него, словно на дикого зверя, и только после вновь повторил вопрос. Только девчонка уже не могла слышать. Голубые. Глаза у него оказались голубыми, словно вода в темной пучине, словно перья в крыльях сирены, словно васильки, засушенные ею перед зимой. Урса молчала, держась за горло, и эльфу пришлось повторить вопрос.

– Где. Я, – чеканя слова, произнес он. – И что со мной случилось?

– Вы… Ты у меня дома, – растерявшись, ответила девушка.

– Так это дом, – фыркнул эльф, не отводя взгляда от соломенного потолка. – Отлично. Что со мной произошло? – спросил он, ладонью указывая на ранение.

– Я не знаю, – честно ответила травница. – Я уже нашла тебя таким. А ты сам ничего не помнишь?

– Уверяю, я бы не спрашивал тебя зря.

Урсула, словно забыв о том, что всего минуту назад эльф пытался убить ее, шагнула к выздоравливающему чуть ближе. Его бледное лицо сохранило свою белизну, и лишь капелька розовой крови осела на его впалых щеках. Голубые глаза следили за тем, как девчонка краснеет под взглядом незнакомца, как она судорожно кусает губы, подбирая слова.

– Меня зовут Урса, – произнесла девушка тихо, стараясь не смотреть на своего гостя. – Я живу на Ундвиге, я… Я нашла тебя здесь, на берегу. Два дня и две ночи назад.

Услышав название острова, эльф все вспомнил. Вспомнил, как прибыл сюда со своим командиром, как привел названный девкой корабль в здешние воды, как сковал их льдом, дабы обеспечить поле битвы бойцам. Карантир вспомнил бой с Ласточкой, вспомнил, как ранил ее, а после появился ведьмак. В памяти его раздавался звон стали, искры летели от касаний посоха и меча, и после… После мир его озарился яркой болью, злобой, отчаянием проигравшего. Карантир вспомнил, что готовился умереть и пытался утащить ведьмака за собою на дно.

– Здесь была битва, – кашлянув, произнес юноша тихо. – Чем она закончилась?

– Я не знаю, – искренне ответила незнакомка, отводя взгляд. – Да, там была б-битва, собирались все кланы, и…

– Все, все, – произнес Карантир, видя, что девчонка не скажет ему ничего нового. – Молчи.

Покрасневшие щеки, глаза, что вот-вот разразятся слезами – все это уже было ему знакомо, и меньше всего эльфу хотелось увидеть подобное вновь. Урсула чувствовала, что еще секунда, и та заплачет от беспомощности. Карантир осторожно приподнял одеяло, чтобы посмотреть, что мешает ему дышать. Рана была спрятана под повязкой, наложенной с явным старанием. Пахло травами, спиртом и благовониями, жгущимися в комнате не так часто, как эльф того бы хотел.

– Значит, ты подобрала меня на берегу, – повторил он, нисколько не сомневаясь в словах девушки. – И, – помедлив, произнес он. – И зачем? Чтобы лечить?

– Чтобы лечить, – чувствуя себя непроходимой дурой, созналась девушка.

– Приятно, – заметил эльф, понимая, что такими темпами спасительнице его не прожить долго. – Чем ты меня лечишь?

– Ласточкиной травой, в основном, но еще…

– Нет, нет, эта ерунда меня мало заботит. Я спросил тебя о чарах. Какими заклинаниями ты пользовалась, чтобы предотвратить заражение?

О чарах? Глупости. В матушкиных книгах такого нет. Урса задумалась, вновь кусая губы, в памяти ее всплыл забавнейший эпизод. К ее матери, тогда жившей на островах меньше пяти лет, однажды пришла женщина, требуя заколдовать ее мужа за несколько коралловых бус. «Чтобы не пил, ирод, чтобы больше не просаживал все деньги в корчме у Хели!» – говорила она, оживленно жестикулируя. Мать принялась браниться, кричать на громкую женщину и оправдываться, плюясь на магию и уличения в ней. «Я тебе не ведьма, не ведьма!» Урсула плохо помнит, чем кончился тот разговор, но крики эти осели в ее памяти надолго.

– Я не чародейка, – ответила девушка, нахмурившись, словно эльф оскорбил ее своим предположением. – Только травы, мази и настойки.

В ответ Карантир промолчал. Он чувствовал слабость, боль в груди, жжение, понимая, что та его не обманывает. Она не сможет помочь ему без колдовства, такие раны не заживают с помощью настойки из допплера и молитв придорожному божеству. Карантир раздраженно сложил губы, чувствуя, что силы вновь покидают его. Девчонка сделала что могла, пришло его время помочь себе самому.

Возможно, пережить это навигатору помогла особенность крови. Знающий, в свое время, свел множество талантливых душ, чтобы на свет появился он – Золотое Дитя. Пропитанный магией, сильный и юный, за выживание в том аду эльф мог благодарить лишь себя.

– Принеси мне воды. В тазике, – не прося ее, но приказывая, сказал незнакомец.