Текст книги "Когда мы перестали лгать друг другу? (СИ)"

Автор книги: _lepra

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)

Гермиона решила прогуляться до своей квартиры, которая находилась в паре кварталов. Припорошенный снегом тротуар был немного скользким, и Грейнджер шла медленно, боясь упасть. Она уже собиралась достать наушники и небольшой плеер из кармана пальто, как услышала за спиной торопливые шаги. Обернувшись, она заметила фигуру, быстро приближающуюся к ней. Наверное, это был первый раз, когда она видела, как Драко Малфой почти бежал.

Спустя пару секунд он оказался рядом с ней, тяжело дыша. Полы его пальто развевались от слабых порывов ветра. Он не успел застегнуть ни одной пуговицы. Неужели так сильно спешил? Несколько светлых прядей ниспадали на высокий лоб, касаясь широких темных бровей. Он немного нахмурился, заметив, что Грейнджер слегка дрожит.

Если бы он только знал, что холод был совсем ни при чем.

– Ты забыла шарф.

Не дав ей ответить, он принялся заматывать ее в этот злосчастный шарф, делая это очень неумело и торопливо. Она едва сдержала рассеянную улыбку, смотря на его сосредоточенное лицо.

– Ты ушла, – сказал он, застегивая пуговицы на пальто, а после пряча руки в карманы.

– А ты такой наблюдательный, – вымученная усмешка, а после самая настоящая правда. – Мне стало нехорошо.

Одновременно хотелось, чтобы он ушел, а лучше и вовсе остался праздновать с остальными, но также, чтобы остался, чтобы продолжил этот бессмысленный разговор, в котором фразы состояли всего из нескольких слов. Хотелось прогнать его, чтобы не смотрел так внимательно своими серебристыми глазами, что казались еще ярче, и в то же время безвозвратно тонуть в них, падать и падать в бесконечную серую бездну. Чтобы стало невыносимее. Чтобы перестало быть так больно.

Он опять изучал ее взглядом, а она начинала медленно ненавидеть эту привычку. И любить. Любить так нестерпимо сильно, что хотелось вырвать из себя ту часть, что отвечала за эмоции. Гермионе казалось, что она сходит с ума. Разве можно так сильно привязаться к человеку, почти не зная его? Влюбиться в образ, в глаза, в движения, в слова. Придумать и искренне верить в существование этого миража, которого никогда не было и не будет. Разве можно так глупо и наивно себя обманывать? Мечтать о том, чего с наибольшей вероятностью и вовсе не существует. Видеть в другом человеке иллюзию, построенную на своих желаниях. Влюбиться в собственную боль, от которой не было лекарства.

Гермиона задумалась, насколько хорошо она знала Малфоя. Знала ли, встает он рано по утрам или же спит до обеда? Знала ли о том, что снится ему в кошмарах? Знала ли, любит он больше кошек или собак. Нет. Такие простые вопросы, но и они оставались без ответов. Ей было чертовски обидно, что она почти не владела информацией о нем, но еще хуже становилось оттого, что она совсем не понимала, как это исправить.

– Мне пора. Тебя, наверное, уже ждут, – она пошла вперед по улице, а он последовал за ней, не отставая ни на шаг. Грейнджер старалась идти уверенно и ровно, но через пару секунд Малфой уже во второй раз ловил ее от очередного падения.

Второй раз. Второй раз за один чертов вечер.

– Ты плакала? – наверное, он заметил, что ее глаза немного покраснели, или услышал, что она несколько раз шмыгнула носом. Гермиона разозлилась на себя за то, что позволила ему стать свидетелем своей слабости.

– Нет, – ей стоило попрактиковаться во лжи вместо того, чтобы вновь и вновь оказываться в нелепых ситуациях. Он прижимал ее к себе и не желал отпускать, словно боясь, что она вновь может упасть. – Я немного простудилась вчера.

– В любом случае, боюсь, ты не дойдешь сама, – он намекнул на то, что уже второй раз за вечер ловил ее, спасая от падения. Небольшие морщинки появились в уголках глаз, блеснувших непреклонной решимостью. Облачко пара сорвалось с его губ, растянувшихся в улыбке. На секунду Гермионе даже показалось, что это улыбка – настоящая. Он крепко держал ее под руку, давая время, чтобы она могла вновь поймать равновесие. – И я, как джентльмен, не могу оставить даму в беде.

Гермиона что-то буркнула и пошла медленнее, а он подстроился под ее темп. Она совсем не знала, о чем можно поговорить, да и желания особого не было. Она настолько устала за этот вечер, что сейчас с радостью бы легла в кровать и проспала бы как минимум до обеда следующего дня.

– Ты так и не сказала, почему ушла.

Гермиона успела удивиться, как ему удавалось задавать самые неподходящие вопросы.

– А ты спрашивал? – хотелось ответить как можно жестче, но голос дрожал.

Впрочем, ничего необычного.

– Сейчас спрашиваю, – парировал он, будто бы не замечая сарказма вперемешку с легкой злостью в ее голосе.

– Я просто устала, – правда, скрывавшая за собой молчаливое продолжение, что навечно осталось в мыслях.

Устала от неизвестности. Устала от того, что поселилось в душе и разъедало ее, как ржавчина металл. Устала от глупых вопросов и еще более глупых ответов.

– Небо сегодня какого-то особенного цвета, – внезапно начал он. Гермиона искоса посмотрела на него с подозрением.

Серьезно, небо?

– Нет, Грейнджер, я серьезно, – словно услышав ее мысли, продолжил он. – Сегодня оно кажется мне таким мрачным и колючим, хотя обычно я вижу в нем спокойствие. Интересно, почему эти серые тучи сегодня висят так низко?

– Ты решил примерить роль философа? – Гермиона не знала, почему именно сейчас она была зла на него. Может быть, потому, что в его последней фразе она уловила скрытый смысл. А может, потому, что в тот момент Малфой казался другим. И это ее пугало.

– Я хотя бы не хожу с кислой миной весь вечер, – заметил он, вновь не скрывая улыбки. Она поймала себя на том, что ей нравилось это выражение его лица, но она не понимала, чего он хочет добиться этим разговором.

– Неправда! – звучало по-детски обиженно, но Гермиона осознала это лишь после того, как слова уже сорвались с ее губ. Она, прищурившись, смотрела на Малфоя, и это веселило его еще больше.

Он сделал вид, что не заметил ее раздражения, и довольно глядел куда-то вперед, а спустя пару секунд шепнул:

– Правда.

Гермиона шумно выдохнула, пряча замерзший нос в шарфе. Она не позволит вывести себя на эмоции, пусть они и переполняли ее. Больше она не собиралась продолжать этот разговор. Почему бы ему просто не оставить ее в покое и перестать делать хуже? Спокойствие шло ко дну с самого начала вечера, как корабль с брешью в борту, но она не планировала сдаваться.

Рядом щелкнуло колесико зажигалки. Малфой закурил. Облако сигаретного дыма повисло в воздухе и через несколько секунд растаяло, будто бы его там и не было.

– Можно мне одну? – спросила Гермиона, и Мерлин свидетель, она продержалась без сигарет целых четыре года.

Малфой удивленно на нее посмотрел, и в тот момент она ожидала фразу, похожую на «порядочные леди не курят», но он молча протянул ей черный портсигар и серебристую зажигалку, на которой была выгравирована большая «М». Достав сигарету, Гермиона попыталась зажечь ее, но порывы холодного ветра постоянно гасили небольшой огонек, как бы она ни старалась спрятать его. Гермиона даже не успела заметить, как Малфой оказался нестерпимо близко, накрывая ее руки своими. Пламя заплясало, опаляя кончик сигареты. Гермиона сделала глубокую затяжку, и холодный дым с привкусом кислого яблока с ментолом окутал ее легкие. Эти ощущения не сравнились бы ни с чем.

Последний раз она курила после похорон своих родителей, которые проводились по окончании войны. В тот день она зареклась, что эта привычка навсегда останется в самых темных временах ее жизни, – ей надо было двигаться дальше. С тех пор это был первый раз, когда она держала сигарету в руках. И это казалось до боли привычным. Ее маленький личный наркотик, что помогал забыться, когда она думала, что тот день станет последним.

– Возьми, – негромкий голос вырвал ее из воспоминаний. Малфой протягивал ей свои перчатки. Он взглядом указал на ее руки. – Ты дрожишь.

Признаться, дрожала она целиком и полностью и совершенно не знала, являлся ли холод причиной этого. На секунду нечаянно коснувшись пальцев Малфоя, Грейнджер взяла перчатки и, зажав сигарету в зубах, суетливо надела их. Ткань все еще хранила тепло его рук. Перчатки были сильно велики, и Гермионе приходилось придерживать их, чтобы они не слетели.

– Давно ты куришь? – спросила она, устав от повисшей тишины. Улыбка на лице Малфоя померкла.

– С шестнадцати, – его голос стал серьезным, а взгляд задумчиво изучал силуэты домов, припорошенных снегом. – Те годы выдались непростыми. Думаю, ты понимаешь, о чем я. А сигареты помогали совсем не сойти с ума. Паршивое это было время.

– Извини, я…

– Не стоит, – Малфой улыбнулся, но в этой улыбке было слишком много грусти, вины и чего-то еще, что Гермиона не смогла прочитать. – Ты не должна перед мной ни за что извиняться.

– И все же я не хотела поднимать эту тему и…

– Тогда не продолжай, – непреклонный тон. Резкие нотки. А после вновь то самое чувство, которое Грейнджер не смогла уловить в прошлой фразе, – вина в тихом «пожалуйста», что почти сразу растворилось в шумном порыве ветра, закрутившем мягкий снег в небольшой ураган.

От этого «пожалуйста» внутри что-то сжалось. Теперь он молчал, и Гермиона чувствовала острую необходимость что-то сказать, но вновь не знала, что именно. Все слова казались неподходящими и ненужными, поэтому она молча шла вперед, ощущая, как тело перестает бороться с объявшим его декабрьским холодом, постепенно принимая и сдаваясь ему.

Оказавшись на перекрестке через пару минут, Гермиона поняла, что они уже успели дойти до Риджент-стрит. Она, словно в первый раз, завороженно смотрела на огромных мерцающих бело-желтыми огнями ангелов, парящих над дорогой.

– Знаешь, эта улица моя любимая, – опять прочел ее мысли Малфой.

– Пожалуй, моя тоже, – без тени сомнения согласилась Грейнджер. Гуляя здесь несколько недель назад, она мысленно назвала Риджент-стрит улицей ангелов, и почему-то это название ей нравилось намного больше оригинального.

В груди разлилось незнакомое тепло от осознания того, что их мнения мимолетно совпали. В этом было что-то, что Гермиона не могла до конца осознать. Но это «что-то» ей определенно нравилось.

– Пойдем? – спросил Малфой, кивнув в сторону улицы, а потом, осекшись, добавил: – Конечно, если ты не замерзла.

Гермиона смахнула со лба челку, в которой запутались крошечные блестящие снежинки, и улыбнулась. Они неторопливо шли по Риджент-стрит. Людей стало больше, и они внезапно перестали напоминать те одинокие силуэты, которые Гермиона видела прежде. Они улыбались, смеялись, обнимались и просто выглядели счастливыми. Ночь будто бы исчезла, прогоняемая волшебным светом от крылатых силуэтов, парящих в воздухе. Ангелы словно держали плечами тяжелый черный небосвод, защищая всех тех, кто в тот вечер бродил по улицам.

В воздухе висел пряный запах глинтвейна, и, пройдя еще немного, Гермиона заметила небольшой грузовик с открытыми задними дверьми, переделанный в маленькое кафе на колесах. Мужчина преклонного возраста с поседевшей бородой дремал, закутавшись в клетчатый красный плед.

– Хочешь что-нибудь? – поинтересовался Малфой, заметив, что внимание Гермионы привлекло написанное неровным почерком на меловой доске меню.

– Даже не знаю, – ответила она, сосредоточенно изучая ассортимент. – Только если ты тоже что-то будешь.

– Тогда выбирай на свой вкус.

– Два безалкогольных глинтвейна, пожалуйста, – сняв перчатку с одной руки и расстегнув застежку на сумке, чтобы достать кошелек, вежливо обратилась она к проснувшемуся от неглубокой дремы продавцу.

– Грейнджер, – с улыбкой протянул Малфой, кладя ей руку на плечо, – я заплачу.

Он протянул мужчине пару купюр и, забрав два бумажных стаканчика, на которых были изображены забавные олени с ярко-красными носами, кивнул продавцу в знак благодарности, не забрав сдачу.

– Спасибо, – сказала Гермиона, почувствовав, как тепло разливается по телу, когда она сделала небольшой глоток обжигающей жидкости с ягодным вкусом. Даже не смотря на себя в зеркало, она могла с полной уверенностью заявить, что в тот момент ее глаза блестели ярче всех гирлянд. И кажется, это был самый вкусный глинтвейн, который она когда-либо пила. – До сих пор непривычно видеть, как ты пользуешься магловскими деньгами.

Секунда, и Гермиона осознала, какую глупость только что сморозила. И как ей такое могло вообще прийти в голову?

– Не знал, что ты все еще считаешь, что я не изменился.

Признавая собственную оплошность, Гермиона уже собиралась опровергнуть то, что успела счесть за обвинение, но Малфой мягко улыбнулся, забавляясь ее озадаченностью.

– Расслабься, я просто шучу.

Но ей все равно казалось, что какая-то доля правды и обиды присутствовала в той фразе. Будто бы на секунду она увидела его без маски, за которой он привык прятаться. И за этой самой маской где-то очень глубоко скрывался тот самый шестнадцатилетний мальчик, который дрожащими руками держал палочку, направленную на старика. Мальчик, у которого не хватило сил произнести заклинание. Он изменился, и Гермиона это видела. Замечала в том, как он общался с людьми, как много отдавал работе в Аврорате, как с полным спокойствием реагировал на редкие, но все еще порой мелькающие косые подозрительные взгляды.

– Я все хотела спросить. – Тихое «мм?» и внимательные серые глаза, с интересом смотрящие на нее. – Почему ты пошел работать в Аврорат?

Негромко выдохнув и вновь скользнув взглядом по сверкающим ангелам, он честно признался, что Гарри во многом повлиял на него. После дополнительного восьмого курса в Хогвартсе, на котором они и начали общаться, Драко чувствовал себя абсолютно потерянным. Он не знал, что произойдет на следующий день, а про карьеру рассуждать было еще сложнее. Гарри же был уверен, что станет аврором.

– Наверное, тогда мне хотелось стать полезным обществу, – задумчиво проговорил Малфой, чуть крепче сжимая стакан. – Я считал, что таким образом смогу исправить то, что сделал ранее.

Гермиону удивила такая честность. Она была готова услышать что угодно, но не открытое признание в том, что Малфой сожалел. Точнее, она знала об этом. Знала, что он изменился. Но его откровенность была чем-то новым. Она слушала его, не перебивая и наблюдая за тем, как порой Драко хмурился.

– Признаться, не совсем уверен, на своем ли я месте, – его губы тронула немного грустная улыбка. – Но точно знаю, что делаю все, что могу.

Чтобы доказать, что в нем не осталось ничего от Пожирателя смерти, кроме метки на левом предплечье. Чтобы заставить общество поверить в то, что люди меняются, что он изменился. Чтобы перестать быть тем, на кого смотрят косо и от кого ждут предательства.

Малфой рассказал, что его родители уехали из Англии, когда он еще не закончил обучение в Хогвартсе. Они виделись редко и раньше, но в последние месяцы после смерти Нарциссы Люциус совсем закрылся в себе. Мэнор пустовал уже четвертый год, и Драко не планировал что-то менять. Ему было вполне комфортно в небольшой, в сравнении с поместьем, квартире.

Там не так сильно ощущалось одиночество.

Они говорили обо всем, а время незаметно текло с бешеной скоростью. Они спорили, перебивали друг друга, а потом улыбались. Когда Малфой сказал, что у него есть кот, Гермиона подумала, что ослышалась. Она не смогла сдержать смех, смотря на показательно оскорбленное лицо Драко.

– И ты мне не веришь? – спросил он, доставая из кармана телефон. Конечно же, она знала, что у него был сотовый, но искреннее удивление все равно по-прежнему давало о себе знать.

Гермиона завороженно листала фотографии, на которых белоснежная кошка с огромными оранжевыми глазами сидела на руках у Драко. Это казалось совершенно несовместимым с образом Малфоя, к которому все уже успели привыкнуть. На снимках он прижимал к себе недовольную кошку, определенно намеревавшуюся сбежать в первый подходящий момент.

А еще он улыбался.

Не так, как делал это вечером того дня, а как-то по-особенному. Так, что от этой улыбки у Гермионы по коже побежали мурашки, хотя та предназначалась вовсе не ей. Кажется, она впервые позавидовала кошке. Какая глупость.

Грейнджер вновь нажала на кнопку и поняла, что снимки с кошкой закончились, а она сейчас, откровенно говоря, разглядывала фотографию свежей татуировки Малфоя, начинающейся на уровне широких плеч и уходящей ниже к пояснице. Черный феникс. Горящие крылья, с которых срывались языки пламени. Гермиона не знала, что у него есть тату. Конечно же, не знала.

Малфой негромко кашлянул и приподнял левую бровь.

– Смотрю, ты впечатлена.

– Я не… Согласна, определенно впечатлена, – покраснев, ответила она, возвращая телефон его владельцу. Не прошло и секунды, как они оба вновь засмеялись.

Лондон светился золотистыми огнями и тонул под белым покрывалом искрящегося снега. Мороз пробирался под плотную ткань пальто и растекался по телу. Глинтвейн уже давно закончился, и Гермиона не отказалась бы от второго. Внутренний голос издевательски напомнил, что совсем недавно она сама почти что мечтала почувствовать холод по-настоящему. Несмотря на целиком и полностью замерзшее тело, Грейнджер не хотелось возвращаться домой. Ей было комфортно рядом с Драко, и если ради этого ощущения приходилось дрожать от холода, то она потерпит это маленькое неудобство. В тот вечер что-то изменилось, но Гермиона не могла понять, что именно. Не могла вспомнить, в какой момент в ее подсознании неизменное «Малфой» сменилось на такое непривычное «Драко».

Она поняла, что они почти подошли к ее дому, лишь когда заметила небольшой книжный магазин, в который любила заходить в особо тяжелые дни после работы. Хотелось развернуться и пойти в любом другом направлении, но только не по улице, ведущей к окончанию их вечера. Гермиона знала, что любого количества времени ей будет недостаточно, но все равно непроизвольно замедлила шаг. Так много хотелось сказать и спросить, но вечер неминуемо подходил к концу.

Лучшее время то, что стоит на месте.

Украшенные тонкими неяркими гирляндами, невысокие дома из красного кирпича с молочно-белыми мраморными вставками двумя ровными рядами выстроились вдоль обеих сторон улицы. Машины, оставленные владельцами близ проезжей части, присыпало пушистым мягким снегом. Гермиона остановилась около своей парадной, к которой вела короткая каменная дорожка.

Грейнджер совсем не знала, что сказать, поэтому просто молча стояла, стараясь подобрать слова. Драко смотрел на нее немного задумчиво, словно ожидая чего-то. В его светлых волосах запутался снег, и Гермиона едва поборола в себе желание смахнуть его.

– Спасибо за вечер, Грейнджер, – его низкий голос прервал повисшее молчание. Он прощался, но Грейнджер так не хотелось его отпускать.

– И тебе, – тихие слова утонули в наэлектризованном воздухе, когда Драко обнял ее за талию. На лице появилась натянутая дрожащая улыбка, выдававшая с головой.

Малфой мягко отстранился, кивнув на прощание, и медленно отошел от парадной. Бросил серебристый взгляд на Грейнджер, и ей показалось, что она заметила, как он улыбнулся, прежде чем отвернуться.

Улыбнулся той самой улыбкой.

Внутри что-то перевернулось и сжалось. Чертово сердце, словно намагниченное, тянулось к человеку, который с каждой секундой уходил все дальше и дальше. Внутренний голос кричал, срываясь и требуя что-то предпринять.

Не уходи.

Пламя сжигало изнутри. Текло по артериям. Наполняло каждую клеточку тела.

Не уходи.

Откуда это? Откуда желание быть рядом с ним? Откуда это сумасшествие?

Не уходи.

Почему весь мир внезапно стал черно-белым, а снег вновь потерял присущий ему холод?

– Драко! – собственный голос показался чужим, незнакомым, когда слова сорвались в ночную тишину. Пять букв, из которых состояло его имя, были непривычным сочетанием. Малфой застыл на месте, а потом повернулся к Гермионе, приподнимая левую бровь в своей излюбленной манере. Грейнджер сделала пару шагов навстречу к нему. Голос сбивался, и она знала, что щеки краснеют не от прикосновений ледяного воздуха. – На улице холодно. Ты, наверное, тоже замерз. Не хочешь чаю? Еще у меня осталось немного яблочного штруделя.

– Я согласен, – он поежился от очередного порыва ночного зимнего ветра, спрятав руки в карманы. – Но только из-за штруделя.

Он согласен. Тепло от понимания того, что он не уходит, разлилось по телу густой медовой патокой, а то пламя, что еще несколько секунд тому назад пожирало все на своем пути, превратилось в золотистые огоньки. Такие яркие и сверкающие. Похожие на те, из которых складывались волшебные цифры, отсчитывающие секунды до наступления следующего дня.

Из дрожащих рук едва не выпали серебристые ключи, скрепленные небольшим колечком. Вопрос о том, что теперь делать, крутился в голове на повторе. Как же Грейнджер ненавидела эту импровизацию в общении с Малфоем. Ей нужна была четкая структура, последовательный план, хотя бы примерное понимание того, о чем он думает. На деле же не было ничего из этого. Зато были неопределенность, неоднозначность и тонна смущения, с которым она не знала, как бороться. Она постоянно боялась сделать что-то не так. Испортить то самое малое, что было между ними. А было ли что-то вообще или она все придумала?

Драко придержал тяжелую дверь, заходя следом за Гермионой. Он с интересом разглядывал небольшое помещение перед старым лифтом, скрываемым чугунной решеткой, украшенной витыми узорами.

– Почему здесь? – Гермиона вопросительно посмотрела на Драко, не совсем понимая его вопрос. – Почему ты решила жить именно тут? Уверен, у тебя было множество других вариантов, но ты выбрала дом, которому больше трехсот лет.

– Честно говоря, я не выбирала, – ответила она, вызывая лифт, который с глухим рокотом начал спускаться с верхних этажей. – Квартира досталась мне в наследство. Но это не отменяет того, что мне тут безумно нравится.

– Не люблю старые дома, – нахмурился Малфой, заходя в лифт первым. – У меня возникает ощущение, что стены слишком давят. Я словно чувствую их тяжесть на себе.

Гермиона догадывалась, что такая неприязнь к старинным сооружениям у Драко появилась из-за того, что большую часть своей жизни он провел в Мэноре, в котором даже воздух был пропитан темной магией. Она помнила, как многовековые каменные своды смыкались над головой, а она лежала на холодном полу, думая, что они – это последнее, что она увидит в этой жизни. В тот самый единственный раз, когда она была в поместье, воздух казался тяжелым и горьким. В таких местах можно почувствовать прикосновение вечности, давящей на плечи, притягивающей к полу. Но свой дом Гермиона ощущала иначе. Стены в нем не давили – они словно хранили в себе воспоминания и мудрость нескольких поколений. Дома живут дольше людей, храня память о временах, которые уже не вернуть. В их стенах запечатлены сотни историй.

Поднявшись на последний, четвертый этаж, Гермиона отперла дверь квартиры. Зайдя внутрь, она поняла, что, когда уходила, забыла закрыть окно, и теперь в помещении стояла неприятная прохлада. Сняв пальто, повесив его на вешалку и оставшись в легком платье, она поежилась и достала палочку, чтобы прогнать обосновавшийся внутри квартиры холод согревающими заклинаниями. Драко поправлял немного взъерошенные волосы, смотря в высокое зеркало в черной оправе, стоящее рядом с вешалкой. Гермиона жестом указала на приоткрытую дверь в ванную комнату, и Малфой кивнул, снимая тяжелое черное пальто.

Теплая вода, с тихим монотонным шумом разбивавшаяся о керамику раковины, согревала замерзшие руки и ощущалась обжигающе горячей. Гермиона второй раз за вечер смотрелась в зеркало и не узнавала себя – у той девушки, что была так похожа на нее, ярко горели глаза. И Гермиона не верила, что отражение принадлежало ей.

Малфой бесшумно зашел в уборную и встал позади нее. Один маленький шаг назад, и она бы уперлась спиной в его грудь. Гермиона легонько прикусила язык, чтобы сохранить невозмутимое выражение лица. В который раз она заметила, что на фоне него кажется слишком маленькой. Малфой же был другим в отражении. Его потемневшие глаза незнакомо блестели, и Грейнджер не могла перестать изучать черты его лица.

Словно видела впервые. Словно видела в последний раз.

В ушах гремел стук собственного сердца, а время будто остановилось, когда его серебро и ее золото плавились, превращаясь в единое целое. Гермиона хотела запомнить это отражение, сохранить самым ярким воспоминанием. Приглушенный оранжевый свет заполнял комнату, а струи воды танцевали по коже.

Она ощутила невесомое прикосновение к талии и всем сердцем возненавидела тонкую ткань платья, которая не давала почувствовать холод его рук. Вздрогнула, вновь посмотрев в зеркало и увидев, как Драко немного склонился к ней, чтобы прошептать:

– Не подвинешься? – его дыхание опалило щеку и вызвало новую волную дрожи, скользнувшей вниз по позвоночнику к его рукам. Грейнджер тонула в аромате его одеколона, зная даже без проверки, как именно для нее пахла бы Амортенция.

Сделав шаг в сторону, Гермиона наспех вытерла руки махровым полотенцем и вышла из ванной комнаты, стараясь отдышаться. Что это было? Что, Мерлин побери, это было? Она ощущала себя льдом, таявшим около полыхавшего камина. Прикосновения Малфоя напоминали сильнодействующий гипноз, от которого она была не в силах избавиться, да и хотела ли?

Она прошла в небольшую кухню и включила миниатюрный светильник в виде пятиконечной звезды. Чайник закипал с негромким шипением, а Гермиона наблюдала за тем, как Драко снимал черный пиджак, вешая на спинку стула. Рубашка плотно обтягивала его плечи, и Грейнджер не могла избавиться от воспоминаний о татуировке, фотографию которой случайно увидела в его телефоне. Гермиона постаралась пресечь эту мысль, но та так и крутилась вокруг сознания, которое погружалось в полное безумие без надежды на спасение.

– Мятный? – спросил Малфой, поднеся кружку к губам и сделав небольшой глоток. Гермиона кивнула, садясь на соседний стул. – Грейнджер, ты либо следишь за мной, либо у тебя очень хорошая интуиция.

Второй вариант определенно был неверным, так как ее интуиция в последние часы нещадно подводила. Гермиона закатила глаза и улыбнулась. Достаточно сложно было заменить этими действиями привычный испуганный взгляд, но она посчитала, что у нее получилось, когда Драко ухмыльнулся в ответ.

– У меня есть только такой, – ни капли лжи, лишь вопрос к самой же себе: в какой момент она стала пить только мятный чай.

Она сделала глоток и обожгла язык, а Малфой, казалось, и вовсе не придавал значения тому, что чай был слишком горячий. Он с интересом изучал любопытным взглядом небольшую кухню, совмещенную с гостиной.

– Честно говоря, я ожидал несколько огромных шкафов, наполненных книгами.

– Не разочаровался?

– Ни капельки, – ответил он, смотря на триптих с морским пейзажем, украшавший стену напротив. – Ты сама нарисовала?

– Да, но работа старая, и я… – честно говоря, Гермиона совершенно не гордилась этими картинами, чуть ли не каждый день думая, что пора перерисовать их или же вовсе снять.

– Красиво, – прозвучало коротко и прямолинейно, и, скорее всего, для Малфоя эти слова значили мало, но Гермиона была уверена, что запомнит их надолго. – Честно.

Она немного склонила голову набок, смотря, как свет, отбрасываемый дрожащим пламенем свечи, танцует на бледной коже Малфоя. Черты лица казались еще острее в полумраке квартиры. Гермиона вздрогнула, когда Драко с легкостью придвинул ее стул ближе к себе. Она машинально схватилась за его руку, немного потеряв равновесие. Твердые мышцы плеча под тонкой тканью рубашки напряглись, и Гермиона смущенно перевела взгляд с серебристых глаз на тонкие губы, изогнувшиеся в усмешке.

– Чтобы ты не так сильно прищуривалась, разглядывая меня, – его рука лежала на спинке ее стула, и Грейнджер чувствовала едва заметное прикосновение его пальцев к плечу.

Это было неправильно. Совершенно неправильно. Ей казалось, что в тот момент она нарушала все законы, правящие в ее жизни. Он играл с ней. Определенно играл. Умело и хитро. Зная, как себя вести, что делать и что говорить. В то время как она теряла контроль над своими телом и разумом.

Это было неправильно. Она не должна поддаваться на его манипуляции. Ее тело не должно дрожать оттого, что он был так близко. Оттого, что она тонула в запахе его одеколона и плавилась от серебристого взгляда.

Это было неправильно. Что, если она лишь одна из тех многих, с кем он ведет себя так же? Что, если она ничем не отличается от них? Он слишком хорошо знал, как расположить к себе, как завлечь и обезоружить. А она понятия не имела, как бороться с этим. Как выпутаться из прочной паутины, в которой уже давно билась, как глупая бабочка, надеющаяся, что еще сможет спастись.

Гермиона немного отвернулась, нахмурившись, а потом едва заметно вздрогнула, ощутив прикосновение холодных пальцев на подбородке. Малфой повернул ее лицо к себе, и она вновь задержала взгляд на его губах.

Неправильно.

Хотелось ощутить эти самые губы на своих, но она вновь отвернулась, пряча блестящие глаза за длинными опущенными ресницами. Он собирался ее поцеловать. Она знала, но не могла себе позволить этого. Не могла переступить через свои сомнения, которые напоминали диск луны, затмевавший солнце. Малфой опустил руку и отодвинулся. Мерлин, как тяжело было осознавать то, что он находился так близко, а она все перечеркнула. Но так ведь будет лучше?

Где правда, а где то, что она придумала себе сама? Как отличить реальность от картин, нарисованных воображением? Таких ярких и живых. Заставляющих верить в свое существование. Где проходила та грань, отделявшая настоящее от вымышленного?

– Я, наверное, пойду, – сказал он сухо, вставая из-за стола. – Уже поздно.

Гермиона поднялась следом и вцепилась пальцами в мягкую обивку спинки стула.

Просто дай ему уйти. Несколько минут. И все закончится.

– Но я… – это говорило сердце, которое никак не соглашалось с предшествующими действиями разума. Оно отчаянно боролось за то, что считало правильным.

А что было правильным?

– Знаешь, Грейнджер, – Малфой нервно выдохнул, смотря на нее недобрым взглядом, – я совершенно тебя не понимаю. Ты абсолютно не замечаешь того, что буквально находится у тебя под носом. Постоянно бежишь или прячешься. Ты боишься. Чертовски боишься. К тебе не подступиться, как ни пытайся. Три чертовых месяца я стараюсь что-то сделать, но ты просто невыносима!

Она хотела что-то ответить, но замерла, заметив, как он делает шаг навстречу к ней.

– Я не…

Гермиона и моргнуть не успела, как он оказался в паре сантиметров от нее. Малфой злился. Она впервые видела, как он теряет самообладание. Впервые слышала нотки раздражения в голосе, который звучал на тон ниже обычного.