Текст книги "Когда мы перестали лгать друг другу? (СИ)"

Автор книги: _lepra

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 3 страниц)

Part VII – Prequell

– Ты слишком очевидно смотришь в сторону холла, – подметила Астория после очередного недовольного взгляда Гермионы, направленного на входную дверь. – Уверена, он придет.

Грейнджер нахмурилась, стараясь заставить себя сконцентрироваться на чем угодно, но только не на противном чувстве ожидания где-то глубоко внутри, что с каждой минутой становилось тяжелее. На вкус оно было похоже на красное чилийское вино, остающееся на языке сладкой горечью. Гермиона покрутила бокал, смотря, как на нем пляшут золотистые огоньки, и сделала небольшой глоток.

– Я не сомневаюсь, что придет, – пальцы сжали тонкое стекло. – Вопрос, с кем.

– Ставлю на то, что он не воспользуется опцией «плюс один», – хмыкнула Астория, поправляя серебристую маску, изящным кружевом закрывающую верхнюю часть лица. Изумрудные глаза лукаво блеснули, а алые губы украсила озорная улыбка. – И ты наконец могла бы…

– Даже не вздумай продолжать эту тему, – Гермиона недовольно пробурчала, явно желая, чтобы этот разговор закончился, даже не начавшись.

Она могла бы…

Могла бы не стоять и ждать, как влюбленная идиотка, уже второй час ищущая взглядом того, в чьем присутствии сердце предательски замирало, а тело переставало подчиняться. Могла бы присоединиться к небольшой группе волшебников, играющих в настольные игры за стеклянным овальным столом. Могла бы слушать старые истории, которые знала наизусть, но все равно любила. Могла бы выкинуть все тревожащие и волнующие мысли хотя бы в Рождество.

Но Астория имела в виду нечто иное, и о том, что она подразумевала, Гермиона даже не хотела думать. Красное вино приятно согревало, но по коже все равно скользил колючий холод, избавиться от которого казалось невозможным.

Гермиона очень любила Рождество. Хоть она и была ведьмой, но всегда считала, что настоящее волшебство оживало именно в этот день. Небольшой традицией стало празднование в просторном лофте в центре Лондона, принадлежащем Гарри. Маленькие золотистые огоньки искрились под высокими потолками, и казалось, что воздух вокруг едва заметно блестел. Приятный полумрак окутывал помещение домашним уютом. Пахло имбирным печеньем с корицей, ароматным глинтвейном и чем-то, похожим на счастье. Пушистая голубая ель, чьи ветви, покрытые нетающим снегом, гнулись под тяжестью разномастных игрушек, гордо возвышалась в центре просторной гостиной. Гирлянда, переливавшаяся серебристым лунным свечением, тонула в длинных иголках.

Гермиона заметила Пэнси, которая тихо переговаривалась с Дафной. Они сидели на мягкой кушетке и заинтересованно рассматривали других гостей, перешептываясь и хихикая. Грейнджер улыбнулась, наблюдая за тем, как Рон незаметно подходит к Паркинсон сзади и закрывает ей глаза ладонями. Та сначала вздрогнула, а потом улыбнулась, узнавая прикосновения мужа и накрывая его руки своими. Дафна лишь отвела взгляд, посчитав, что разноцветные украшения на елке в разы интереснее.

– А где Забини? – спросила Гермиона, обводя взглядом гостиную и не найдя его. Астория кивнула в сторону балкона, на котором Тео и Блейз, укутавшись в мягкие пледы, курили отвратительно пахнущие сигары.

– Он привел и ее, – Астория недовольно скрестила тонкие руки на груди, смотря на высокую девушку с короткими блондинистыми волосами, которая по пятам следовала за Блейзом, вернувшимся с балкона. При первой же возможности она подхватила его под руку, будто боясь, что еще секунда и он исчезнет. – Мерлин, она вообще может сделать хоть шаг без него?

Блондинка засмеялась, но это выглядело слишком наигранно и искусственно. Гермиона поискала взглядом старшую Гринграсс и заметила, что та нервно сжимает тонкую ножку опустевшего бокала и показательно не смотрит в сторону радостной парочки. Астория не переставала причитать по поводу выбора Забини, а Грейнджер, не произнося ни слова, слушала, зная, что отчасти понимает чувства Дафны. Только вот сама она никогда не заставала своего жениха в постели с другой. Признаться, она лишь по крупицам собирала знания о человеке, в которого была влюблена. Управляемая и страшимая своими же собственными опасениями, всегда просто наблюдала, изучала, старалась оставаться безразличной. Но каждый раз вздрагивала, стоило ей столкнуться с глазами цвета расплавленного серебра.

– Но не могу не заметить, – продолжала Астория, не замечая, что Гермиона совершенно перестала ее слушать, – ее платье выглядит впечатляюще. Кажется, это новая коллекция от The Witches. Ее так быстро раскупили, а я в этой предрождественской суете даже не успела посмотреть, что там было.

– Согласна, – машинально ответила Грейнджер, мысли которой были совсем не о платье.

– Осторожнее! Я чуть не пролила шампанское! – воскликнула Астория, когда Гарри обнял ее за талию сзади, кладя подбородок ей на плечо. Он улыбнулся изумрудными глазами, которые казались еще ярче на фоне алой маски, взял бокал из ее рук и поставил на барную стойку рядом.

– Дамы, – с изрядной галантностью протянул он, по-прежнему не выпуская Асторию из своих объятий, – я заметил, что у вас слишком невеселые лица.

Гермиона натянуто улыбнулась, не желая портить другу настроение, а он, явно не веря в это подобие радости на ее лице, лишь закатил глаза. Астория инстинктивно повторила его действие. Порой Грейнджер удивлялась, насколько похожи они были. Можно даже сказать, эти двое, как ни странно, являлись едва ли не точными копиями друг друга. Они были вместе уже почти четыре года, и Гермиона сомневалась, что видела более гармоничную пару.

Шелковые ленты на алой маске Гарри распустились, и он чуть не уронил ее, ругнувшись и поймав в последний момент. Астория мягко улыбнулась и помогла ему завязать аккуратный бант, прервав его безнадежные попытки справиться самому.

Гермиона только сейчас заметила, что их наряды перекликаются друг с другом. На Астории было алое платье по фигуре с длинным вырезом сбоку от середины бедра, которое сочеталось с бархатно-красной маской Гарри и немного расслабленным галстуком того же цвета. Об их свадьбе шептались уже давно, и в газетах то и дело появлялись статьи с ложной информацией о «назначенной» дате помолвки или уже прошедшем тайном бракосочетании, но ни он, ни она не торопились. Не потому, что были не уверены друг в друге, а потому, что официальность союза не изменила бы ровным счетом ничего.

Между ними было что-то гораздо более вечное и нерушимое. Что-то бесконечно постоянное и истинно надвременное.

Наверное, так выглядит любовь.

– Малфой, как обычно, опаздывает, – отметил Гарри, смотря на небольшие настенные часы, стрелки которых показывали половину одиннадцатого. Гости начали собираться около семи.

Астория хихикнула, улыбаясь зелеными глазами из-под длинных ресниц.

– Мы заметили.

В тот момент Гермиона, как никогда, была счастлива, что маска являлась обязательной составляющей дресс-кода и скрыла румянец, растекшийся по ее щекам, как по щелчку пальцев. Астория определенно все рассказала Гарри, хотя на что можно было рассчитывать, зная, что секретов между ними не существовало? Грейнджер не то чтобы была против, она скорее боялась, что лучший друг мог сболтнуть что-то лишнее при своем напарнике и по совместительству человеке, которого Гермиона усердно старалась выкинуть из головы уже не первый месяц.

– Как говорится, вспомнишь солнце, вот и… – Гарри не закончил фразу, не удержавшись от тихого смешка при виде того, как Гермиона нервно застыла, смотря в сторону холла.

– Бинго! – радостно прошептала Астория Гермионе, выскальзывая из объятий Гарри. – «Плюс один» в приглашении был проигнорирован. Я же говорила.

Малфой пришел без пары. Он неспешно вешал мантию в шкаф из серого дерева, стоявший около входа. Гермиона, не отрывая глаз, следила за каждым плавным движением его рук и отвернулась лишь тогда, когда поймала его взгляд.

И вот опять. Опять эта предательская дрожь по телу и ком поперек горла. Опять табун мурашек по коже и сжатые кулаки. Те мысли, которые она так старательно сажала на железную цепь, стаей диких волков сорвались и теперь кружили вокруг, ухмыляясь зубастыми пастями. Она тонула в этом расплавленном серебре, которое нещадно обжигало, обволакивая и поглощая.

На периферии зрения она видела его высокую фигуру, элегантную и строгую, облаченную в черный, что так шел ему. Нельзя было выглядеть настолько идеально. Гермиона лишь удивлялась своим мыслям, которые приходили в голову, словно рой уведомлений от настырного поклонника. Гарри о чем-то говорил с Асторией, но смысл их диалога невозможно было уловить, поэтому Грейнджер лишь делала вид, что слушает, изредка кивая и беспокойно сжимая бокал. Однажды она его разобьет. Возможно, звон стекла приведет ее в чувство, но пока она только и могла изредка бросать взгляд в сторону шумной компании бывших слизеринцев, собравшихся вокруг Малфоя и приветствующих его.

Она рассмотрела простую черную маску с едва заметными серебристыми узорами, извивающимися тонкими линиями. Слышала тихий голос, который выделялся на фоне остальных низким приятным тембром. Чувствовала, как порой Малфой тоже смотрит на нее, и боялась, что однажды их взгляды встретятся. Кто-то протянул ему шампанское, он сдержанно кивнул, беря бокал в тонкие пальцы, но не сделал ни глотка. Гермиона знала, что он не пьет, заметила это еще несколько месяцев назад на вечеринке в Министерстве.

Играла негромкая музыка, звенела посуда, звучали разговоры, но Грейнджер, казалось, ничего этого не слышала. Он пришел, и все вокруг вдруг превратилось в размытое искрящееся пятно.

– Да? Что? – Гарри помахал рукой перед лицом Гермионы, вытаскивая ее из лабиринта мыслей в мир, обретший четкие очертания. – Ты что-то сказал?

– Я спросил, хочешь ли ты еще вина, – улыбнулся Гарри, обмениваясь многозначительными взглядами с Асторией. Эти двое начали действовать Грейнджер на нервы. – Но, кажется, оно тут уже не поможет.

– Я не… – фраза так и осталась недосказанно висеть в воздухе, прерванная появлением Малфоя.

– Немного припозднился, – сказал он вместо приветствия и пожал Гарри руку.

– Опять выбирал костюм? – Астория по-дружески обняла его и заботливо поправила серебристый галстук. – Дай угадаю, выбор был между черным, черным и… черным?

Драко закатил глаза, но улыбнулся давней подруге.

– Я выбрал второй вариант.

Все трое тихо засмеялись, а Гермиона натянуто улыбнулась, отставляя бокал с недопитым вином.

– Грейнджер, – этот голос однажды сведет ее с ума, если еще этого не сделал. Секунда, и Малфой мягко прижал ее к себе. В знак приветствия, конечно же. Он был как минимум на голову выше нее, и Гермиона услышала, как мерно бьется его сердце. Ее собственное и вовсе стало бешено стучаться о ребра, когда она положила дрожащие руки ему на талию. Бархатный аромат парфюма с нотками грейпфрута и кедра осел на легких, и Грейнджер казалось, что она никогда не сможет вытравить его из себя.

Она слышала запах дорогих сигарет с яблоком и ментолом, что он всегда курил. Чувствовала прикосновения его холодных рук к спине, не покрытой тканью платья. А внутри бушевал маленький собственный ураган и светилось чернильное небо, усыпанное трепещущими звездами.

– Рад видеть, – прозвучало тихо, прежде чем он мягко отстранился и остался стоять рядом, опершись на барную стойку. Гермиона заметила, как Гарри и Астория обменялись весьма многозначительными взглядами. Она чувствовала фантомные невесомые прикосновения рук Малфоя, а в животе танцевали сотни серебристых бабочек. Грейнджер казалось, что она превратилась в комок запутанных нервов. Гарри обсуждал с Драко очередное дело в Аврорате, которое свалилось на них пару недель назад. Они немного спорили, пытаясь доказать друг другу что-то, а Гермиона вновь не могла уловить суть разговора, стараясь успокоить дыхание.

– Кто испортил тебе настроение? – тихий голос Малфоя пошатнул едва держащееся равновесие, балансирующее над пропастью под названием «полный провал». – Мне казалось, на Рождество все должны улыбаться.

Гермиона с горечью призналась самой же себе, что причиной ее крайне нерадостного настроения была она сама. Улыбка вышла натянутой и немного дрожащей, и Малфой с наибольшей вероятностью сумел разглядеть в ней фальшь, как и в последующей фразе, в которой Гермиона не без запинок постаралась уверить его и всех свидетелей их недоразговора в том, что она замечательно проводит вечер и у нее просто восхитительное настроение.

Все попытки держаться уверенно увенчались грандиозным провалом, когда она почувствовала, как Драко подцепил прядь ее волос пальцами. Он продолжал разговор, совсем не обращая внимания на ошеломленный взгляд янтарных глаз, направленный на него. То, как он играл с кудрявым локоном, накручивая на палец, а потом отпуская, со стороны казалось совершенно будничным и привычным. Будто бы так было всегда. Будто бы это было совершенно обычно.

Он ни разу не посмотрел на нее, и лишь немного приподнятые уголки губ говорили о том, что он догадывался о ее смущении. Грейнджер почти не шевелилась, пытаясь сосчитать золотистые огоньки, парившие под потолком.

Пять. Он немного потянул за кудрявый локон.

Восемь. Слегка отпустил.

Тринадцать. Коснулся пальцами плеча.

Четырнадцать. Положил руку сзади нее на барную стойку.

Двадцать один? Кажется, она сбилась со счета.

Почему-то корсет черного платья, воздушными юбками спускавшегося до середины икр, начал слишком сильно давить. Гермиона перекинулась парой фраз с Асторией, щеки которой немного порозовели от выпитого алкоголя. От мыслей о вине становилось нехорошо, и Грейнджер с отвращением посмотрела на свой бокал с алой жидкостью.

– Я ненадолго отойду.

Этот вечер превратился в очередное испытание, и Гермионе надо было остаться на пару минут наедине с собой. Серебристые босоножки на высоком каблуке неприятно давили, и она уже успела пожалеть, что не надела что-то более удобное, но Астория настоятельно советовала ей именно их. Пройдя мимо небольшой группы людей, обсуждавших чемпионат по квиддичу, который начинался через пару месяцев, Гермиона свернула в сторону уборной.

Замок тихо щелкнул, и Гермиона прислонилась спиной к холодной двери. Закрыв глаза, она вдохнула и выдохнула. Прошло уже почти несколько месяцев с того момента, как она начала замечать, что Малфой перестал быть для нее коллегой, другом, знакомым. Теперь она не знала, кем он для нее являлся. Понимала лишь то, что растущее внутри нее нечто не было простой влюбленностью, выветривающейся через несколько недель, а то и пару дней. Она до безумия боялась этих незнакомых чувств, которые с каждым днем, как дикий плющ, опутывали ее все сильнее. Как застывшая статуя в заброшенном саду, она лишь наблюдала, не имея возможности сдвинуться с места, а зеленые лозы хитросплетениями поднимались выше, чтобы в какой-то момент превратиться в цветущую петлю на шее. Кем она была для него? Кем бы хотела стать?

Гермиона смотрела на себя в зеркало и видела в своем же собственном взгляде слишком много отчаяния. Она снова и снова прокручивала в голове воспоминания о нем, которые мелькали калейдоскопом. Никак не могла понять противоречивость эмоций, переполняющих ее: почему рядом с ним она чувствовала себя на своем месте, что бы это ни значило, но в то же время словно ходила по тонкой грани. Шаг в сторону – и она упадет в полнейшую неизвестность.

Малфой был соткан из противоречий и загадок. Он был большой запутанной головоломкой, нерешаемым уравнением, формулой, состоявшей из несовместимых элементов. В его словах – двусмысленность, сбивавшая с толку. В его взгляде – мрачная серая бездна, манящая и иррациональная.

Он был другим. Отличался от всех тех, с кем Гермиона была когда-либо знакома. Это одновременно привлекало и пугало. Как сложный шифр, он не поддавался пониманию. Она не знала, как вести себя рядом с ним, хотя обычно легко понимала, какой подход подобрать к человеку. С ним было иначе. На уровне инстинктов. Все шло изнутри – не было анализа мыслей и подбора нужных слов. Не было точного осознания своих действий. Были секундные порывы и полная импровизация. Идти с завязанными глазами по тропинке вдоль отвесного обрыва было бы спокойнее и проще.

Но, несмотря на все это, Гермиона не понимала, почему она испытывала необъяснимое чувство защищенности рядом с ним. А еще привычность. Она ощущала себя на своем месте, зная, что оно никогда не принадлежало и не будет принадлежать ей. От осознания этого становилось лишь больнее, когда она видела очередную девушку рядом с ним.

Малфой встречался и расставался с ними так часто, что она уже успела сбиться со счета за все то время, что ее внимание было приковано к нему.

Мистер Малфой был замечен с прекрасной незнакомкой в Косом переулке. Мистера Малфоя сопровождала девушка, личность которой остается в тайне. Мистер Малфой пришел на день рождения своего школьного друга под руку с загадочной брюнеткой.

Как же Гермиона ненавидела все эти заголовки статей, публикуемых различными издательствами, в которых проходили чуть ли не настоящие исследования с целью вычисления новой пассии завидного жениха.

Постоянство было антонимом его личной жизни, о которой мало что знали. Он всегда получал то, что хотел, – лишь это было известно. Гермиона терпеть не могла слепую ревность, которую она заметила еще до того, как призналась самой себе, что он ей небезразличен. Ей не нравились все его девушки. Ни одна из них не вызывала симпатии или же каких-то нейтральных чувств. Грейнджер не понимала, почему начинала злиться от каждого упоминания о его отношениях, почему внутри что-то трескалось, когда она видела очередной газетный заголовок с его фамилией, наперед зная, о чем будет статья. Не понимала, почему читала все эти бессмысленные тексты снова и снова, словно пытаясь уличить написанное во лжи.

Ей не нравились его девушки, но она не могла не замечать его заботу и ту бережность, с которой он относился к каждой из них. То, как он придерживал дверь или подавал пальто. Как прятал за большим зонтом незнакомку, что-то ищущую в сумочке, от дождя. Как он смотрел – задумчиво, выразительно и понимающе.

Где-то внутри Грейнджер жила доверчивая девочка, которая мечтала быть на месте одной из тех безликих девушек, так похожих друг на друга. Отчаянно хотела стать той, кто будет ему ближе, чем просто коллега, друг и все другие «должности», которые она сейчас занимала. Но здравый смысл пока что хорошо справлялся со своей задачей, и Гермиону сильно настораживали такие непостоянство и несерьезность.

Она не хотела стать «одной из». Она хотела стать единственной.

Гермиона почти ничего не знала о личной жизни Малфоя, и хоть Астория уверенно утверждала, что в последние месяцы у него никого нет, она не могла знать точно. А даже если это и так, то что? Может, он устал от отношений, которые быстро сменяли друг друга. Или у него был кто-то, о ком он не хотел рассказывать. Было слишком много «может» и «или», сбивавших с толку. Слишком много неизвестных в этом уравнении, значения которых Гермиона и боялась, и хотела узнать.

Она заметила, что в последнее время судьба стала сталкивать их все чаще и чаще. Лишь за текущую неделю она дважды встретила его в кафе близ своего дома. Он читал книгу за столиком около окна, изредка бросая на нее взгляды из-под очков в тонкой оправе. Пил обжигающе горячий мятный чай. Грейнджер знала, что без сахара. Он не любил сладкое. Они долго говорили обо всем и ни о чем, а потом она уходила гулять в небольшой сквер рядом, гоняя мысли и воспоминания по кругу. Она встречала его в гардеробе Министерства. Ровно в восемь ноль пять. Ровно тогда, когда она обычно приходила на работу. Они вместе ехали в лифте, говоря о том, как сильно ненавидят утро и какая отвратительная погода на улице. Иногда Малфой провожал ее до кабинета, хотя его с Гарри находился на другом конце этажа, а она стояла около приоткрытой двери, пытаясь найти в себе силы зайти и оставить позади очередное утро, которое теперь казалось не таким ужасным.

Она видела его ежедневно: на собраниях Авроров, в кафетерии и коридорах Министерства. Встречала в архивах, хотя не помнила, чтобы он там бывал раньше. Были взгляды, которые длились на пару секунд дольше обычного. Были едва заметные случайные прикосновения. Были слова и были мысли. Казалось, что его стало больше в ее жизни. Она не могла не радоваться этому, но что-то холодное и неприятное все равно поселилось внутри, словно свернувшаяся кольцами спящая ядовитая змея, которая могла с минуты на минуту проснуться. Какой он был с другими? Было ли это его обычным поведением или?.. Этот вопрос Гермиона никогда не могла продолжить.

Музыка снаружи стала громче, но выходить совсем не хотелось. Гермиона вздрогнула от громкого стука в дверь и незнакомого голоса, спрашивающего, долго ли еще она собирается занимать туалет. Поспешно выйдя, Грейнджер успела поймать грустно улыбающийся взгляд Дафны, увлекаемой в уборную молодым брюнетом. Дверь захлопнулась со стуком, и Гермиона решила не становиться свидетельницей происходящего. Вернувшись в гостиную, она сразу же успела пожалеть, что не осталась в уборной на несколько минут дольше, потому что совсем забыла о медленном танце.

Большинство уже разбилось на пары, которые медленно покачивались в такт негромкой музыки. Грейнджер увидела Гарри, прижимавшего к себе Асторию. Она что-то шептала ему, закинув руки на плечи, а он улыбался самой глупой и влюбленной улыбкой. Гермиона только сейчас заметила, что алое платье очень идет подруге. Взгляд скользнул на тонкие линии татуировки на правой ноге, когда Астория сделала небольшой шаг в сторону. Множество черных искр молний украшали мраморно-белую кожу бедра, спускаясь ниже к колену.

Доверие. Определенность. Вечность.

В сердце кольнуло, и Гермиона поспешила отойти в сторону диванов. Она знала, что однажды вечером слишком высокие непривычные каблуки подведут, но не думала, что это произойдет именно в тот момент, а тем, кто поймает ее и спасет от позорного падения, будет Малфой, незаметно подошедший сзади.

– Ты сегодня в черном, – тихий голос эхом разнесся по подсознанию, а Гермиона просто стояла, крепко сжимая его руки, придерживающие ее за талию. Чувствовала напряжение в жестких мышцах и не могла отвести взгляда от его лица, которое находилось в нескольких сантиметрах от ее, не скрываемое черной маской. Она только в тот момент заметила, что в его серых глазах блестят золотистые крапинки вокруг темных зрачков.

– Ты тоже, – она сразу же смутилась от глупости своего ответа, но не отвела взгляда. Малфой улыбнулся и хмыкнул, по-прежнему не отпуская ее.

– Мы не можем пропустить танец, – холодные пальцы коснулись ее щеки, а потом он аккуратным движением развязал шелковые ленты ее маски, снимая ее и кладя на ближайший стол. – А у тебя, как и у меня, нет пары.

Гермиона молчала и не могла заставить себя сдвинуться с места.

– Когда девушка молчит, это очень интригует, – Малфой улыбнулся уголками губ, приглашая ее на танец. – Потому что обычно это означает, что она хочет сказать «да».

Знал бы он, как сильно ей хотелось сказать ему это самое «да», но она лишь кивнула и вложила свою руку в его, почувствовав, как он крепко сжал ее, пресекая все возможные мысли о побеге. Она шла за ним, огибая танцующие пары. Рядом с Малфоем Гермиона ощущала себя слишком маленькой, и, когда он развернулся к ней, притягивая к себе, она вновь оказалась прижатой к его груди. Он был непозволительно высок, но ей это нравилось. Нравилось, что его руки почти вдвое больше ее. Нравилось осознавать, что он с легкостью может поднять ее. Нравилось чувство защищенности, которое накрывало волнами, пока он вел ее в танце.

Впервые она находилась к нему так близко. Впервые держала за руку. Впервые сумела отгородиться от своих мыслей, что это могло быть всего лишь игрой, его очередной интрижкой.

Тихие аккорды музыки сливались воедино, и мир светился золотом.

А Гермиона думала о том, что только в тот вечер поняла, что такое настоящая магия.

Она не заметила, как вокруг зазвучали голоса, а мелодия стихла. Малфой по-прежнему держал ее руку в своей и легко прижимал за талию. Это было похоже на сон. Один из тех, что снятся раз в несколько лет, а может быть, и реже. Такой настоящий и неподдельно живой, идеально пародирующий реальность, но всегда оказывающийся лишь созданием воображения, плодом воспоминаний и эмоций.

Кто-то громко напомнил, что до полуночи осталось десять минут. Мир тускнел, прекращая сиять золотом. Волшебство исчезало, растворяясь в негромком стуке часов. Грейнджер последовала за остальными в ту часть гостиной, где стояла ель, – там собрались почти все пришедшие на праздник. Гермиона знала, что Малфой идет за ней. Буквально чувствовала его взгляд, скользящий по ее спине, изучающий и пристальный.

Она остановилась рядом с Асторией и Гарри, которые обсуждали с Пэнси поездку в Австрию на ближайшие выходные. Рон допивал шампанское, которое уже успело выветриться. Он накинул на плечи жены свой пиджак, заметив, что она немного дрожит от холода, хотя это ни капли не отвлекало ее от спора с Асторией по поводу виллы, которую стоит выбрать. Уизли мягко улыбнулся, продолжая наблюдать за женой, активно доказывающей, что им обязательно нужен небольшой бассейн внутри дома.

Прикусив губу, Гермиона лишь успела подумать о том, чтобы время двигалось быстрее. У нее появилось непреодолимое желание уйти. Казалось, что еще пара секунд и она расплачется под звон бокалов и радостный смех.

Гарри взмахнул палочкой, и огоньки, ранее парившие под потолком, сложились в цифры, обозначавшие время.

Одиннадцать пятьдесят семь.

Мерлин.

Гермиона совершенно забыла про традицию с поцелуем. Теперь ей еще больше хотелось исчезнуть и оказаться на улице, где морозные порывы ветра пронзили бы тело насквозь. Может быть, они смогли бы справиться с пламенем, пожиравшим ее изнутри?

Замерев, все смотрели на немного подрагивающие искрящиеся цифры в ожидании нового дня, а Грейнджер нервно сжимала руки, впиваясь длинными ногтями в мягкую кожу ладоней. Наверное, останутся блеклые следы в виде полумесяцев. Малфой стоял рядом, спрятав руки в карманы брюк. Гермиона искоса посмотрела на него. Он наблюдал за ней, не скрывая этого. Внимательно изучал нечитаемым взглядом, который она чувствовала кожей даже тогда, когда поспешно отвернулась, стараясь скрыть свою растерянность.

Одиннадцать пятьдесят восемь.

Нельзя же просто уйти прямо сейчас?

Эта мысль навязчиво крутилась в голове, не давая покоя. Но как же глупо это будет выглядеть – взять и сбежать за две минуты до полуночи в рождественскую ночь. А время текло невыносимо медленно. Впервые за долгие годы Гермиона не отказалась бы от сигареты. Какая разница, если внутри все уже давно отравлено? Она представила, как сизый дым наполняет легкие, как немного кружится голова, потому что она почти ничего не ела, как на языке остается горько-сладкий привкус яблока и ментола. Сердце болезненно сжалось, и Гермиона нервно выдохнула, прикрыв глаза, чтобы успокоиться.

Одиннадцать пятьдесят девять.

И ей вновь захотелось увидеть перед собой темноту. Она испепеляла взглядом ненавистные цифры и мечтала, чтобы этот день побыстрее закончился. Вокруг стояла тишина, словно время замерло, давая Грейнджер последний шанс сбежать. Она вновь не смогла удержаться и посмотрела на Малфоя. Их взгляды переплелись, когда цифры сменились еще раз, а позже растворились в воздухе золотистым свечением.

Звон бокалов. Громкий смех и радостные возгласы. Гермионе казалось, что хуже уже быть не могло, но она поняла, что ошиблась, когда увидела внезапно появившуюся невысокую брюнетку, стоящую рядом с Малфоем. Она что-то говорила ему, не отрывая глаз с накрашенными черными ресницами, напоминавшими паучьи лапки. Он не обращал на нее внимания, продолжая смотреть на Грейнджер, но, когда девушка взяла его под руку, на миг инстинктивно отвернулся, отвлеченный этим действием. Его взгляд будто приковывал к полу, связывал невидимыми веревками, что были прочнее стали, и, только освободившись от него, Гермиона нашла в себе силы быстрым шагом выйти из гостиной, проталкиваясь сквозь толпу, не заметив, как Малфой пытается высмотреть ее силуэт.

Сев на длинный диван рядом с входной дверью, она дрожащими руками принялась расстегивать застежки на босоножках, которые ни в какую не хотели поддаваться. Грейнджер знала, что с наибольшей вероятностью расплакалась бы, если бы к ней кто-то подошел и спросил, что случилось, куда она уходит или любой другой вопрос, похожий на эти. Пальцы едва слушались, и Гермиона чуть не сломала себе ноготь, но в конце концов справилась с туфлями и наспех надела зимние ботильоны на невысоком устойчивом каблуке. Спустя минуту она уже спускалась по лестнице, на ходу застегивая длинное черное пальто. Дрожь в руках стала слабее, когда Гермиона оказалась на улице.

Редкий снег медленно падал с неба, теряясь в белом покрывале, укутавшем Лондон. Холод был мягким, не пробирающим до костей. Желто-оранжевый свет от фонарей наполнял улицы. На домах ярко сверкали рождественские украшения, благодаря которым создавалось ощущение, что ночь еще не успела опуститься на город. Машины еле ползли по асфальту, тонущему в растаявшем грязном снегу. Смотря на скользящие по тротуарам темные фигуры людей, которые казались лишними в этом ночном пейзаже, Гермиона крутила в голове слова, не помня, где их услышала: одиночество – это нормально. Не обязательно цепляться за кого-то, чтобы чувствовать себя полноценным.

Но тогда почему эта мысль звучала так абсурдно и лживо? Почему пустота города в таком случае так сильно давила, не давая отделаться от ощущения, что в груди разрастается дыра. Кто-то забрал что-то жизненно необходимое, и Гермиона не знала, как вернуть это обратно.

Грейнджер запрокинула голову, широко открыв глаза. Она почувствовала, как по щекам потекли слезы, которые казались обжигающе горячими. Маленькие снежинки таяли на коже и путались в непослушных каштановых волосах. Небо было бесконечно черным и опустилось пугающе низко. Протяни руку – и коснешься его. Непроглядная пустота и бесконечность космического пространства, простирающегося на тысячи световых лет. В сравнении с этим все вокруг резко показалось невозможно маленьким и ничтожным. Иллюзия, туманившая многие разумы, заключалась в уверенности уникальности своего существования на крошечном космическом теле, падающем в бесконечность. Время текло слишком быстро, а в этом огромном туманном пространстве не было ни намека на помощь.

Каждый спасает себя сам.

Когда холод перестал казаться обманчиво мягким, Гермиона поняла, что забыла шарф у Гарри. Она ни за что бы туда не вернулась, поэтому просто подняла ворот пальто, стараясь сохранить хоть немного тепла. Она не хотела использовать согревающие заклинания, которые прогнали бы наступавший холод, потому что именно он возвращал в реальность, не позволяя вновь начать захлебываться в собственных мыслях.