Текст книги "Танки на Халхин-Голе
"Необъявленная война Сталина""

Автор книги: Максим Коломиец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 9 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]

В своей беседе с писателем К. Симоновым в 1950 году г. Жуков так описывал этот бой: «…Им (11-й танковой бригаде. – Прим. автора) оставалось пройти еще 60 или 70 километров, и они их прошли… И вступили в бой. Бригада была сильная, около двухсот машин. Она развернулась, и смело пошла. Понесла большие потери от огня японской артиллерии, но – повторяю – мы были готовы к этому.

Половину личного состава бригада потеряла убитыми и ранеными. И половину машин, даже больше. Еще большие потери понесли советские и монгольские бронечасти, которые поддерживали атаку. Танки горели на моих глазах. На одном из участков развернулось 36 танков, и вскоре 24 из них уже горели. Но зато мы раздавили японскую дивизию».

Японский артиллерийский тягач Тип 92 (5-тонный) из состава 1-го отдельного полка полевой артиллерии, захваченный частями Красной Армии в боях 20–31 августа 1939 года (АСКМ).

Однако изучение архивных документов показывает, что на самом деле все было несколько по-иному.

1-й танковый батальон 11-й танковой бригады к 11.00 достиг района развалин, имея задачу – форсировать Халхин-Гол и уничтожить скопление противника на восточном берегу. Примерно в 11.30 комбриг М. Яковлев поставил задачу – уничтожить противника, переправившегося на западный берег. Батальон, имея 44 танка БТ-5, развернулся в боевой порядок и пошел в атаку. Предварительная разведка не производилась, никаких сведений о противнике от вышестоящего начальства не поступало. Идя на больших скоростях (45–50 км/ч), батальон натолкнулся на передний край японцев и вступил в бой, уничтожая противника огнем и гусеницами. Не поддержанный своей пехотой и артиллерией, к 16.00 батальон вышел в район сбора, оставив на поле боя 20 танков подбитых, а затем сожженных японцами при помощи бутылок с бензином.

3-й танковый батальон получил приказ на атаку переправившихся японских частей также в 11.30. Батальон пошел в атаку с места, в линии ротных колонн, имея в своем составе 50 БТ-5. В результате боя, прорвав оборону противника и немного не дойдя до его переправы, к 15.00 батальон вышел в район сосредоточения. Потери составили 10 человек убитыми, 23 пропало без вести, сгорело 20 танков, подбито 11. Следует отметить, что большие потери 3-го батальона обусловлены тем, что ему последовательно приходилось атаковать все японские части, которые переправились на западный берег – 26, 64 и 72-й пехотные полки.

Эта танковая атака произвела сильное впечатление на японцев. Один из офицеров 72-го пехотного полка майор Т. Хама-да, стал считать танки, идущие в атаку. Насчитав 500 (!) штук он сбился и доложил в штаб Кобаяши, что их атакуют не меньше 1000 (!) советских танков. У имевшихся, помимо противотанковых,75-мм орудий образца 1938 года (1905 г.) отсутствовали бронебойные снаряды, и они не могли успешно бороться с танками. Тем не менее, как мы видим, потери в танках были очень большими.

Разбитый японский артиллерийский тягач Тип 92 (5-тонный). Август 1939 года (АСКМ).

Один из участников боя, офицер 26-го пехотного полка, позже вспоминал:

«Когда пламя загоралось внутри танка, люки, обычно закрытые во время боя, приходилось открывать. Русские танкисты выпрыгивали и пытались спастись, убегая в сторону своих позиций. Тела многих были сильно обгоревшими и они, шатаясь, в агонии делали несколько шагов, прежде чем упасть. Некоторые пытались помочь раненым товарищам, другие пытались укрыться под днищами пылающих танков. Один японский пехотинец сбил с ног русского, который пытался сопротивляться, но тут же был застрелен из пистолета».

По мнению другого офицера «погребальные костры горящих русских танков были похожи на дымы сталелитейных заводов в Осаке».

Подразделения 24-го мотострелкового полка во время марша сбились с пути и не смогли поддержать атаку танкистов. Приведенный в порядок 15-й кавалерийский полк 6-й кавдивизии МНРА около 12 часов пытался перейти в атаку за танками 11-й бригады, но артиллерийским огнем и авиацией противника вновь был рассеян по полю. Наиболее активно действовал броневой дивизион 6-й кавалерийской дивизии, который несколько раз атаковал противника самостоятельно и совместно с танками 11-й танковой бригады. Бронедивизион в этом бою потерял 5 машин подбитыми и сгоревшими.

24-й мотострелковый полк смог перейти в атаку только в 13.00. Вслед за полком развернулась приведенная в порядок 6-я кавалерийская дивизия МНРА, действовавшая вдоль Халхин-Гола.

Около 12 часов японские части с юга атаковал бронедивизион 8-й кавалерийской дивизии, который уничтожил несколько огневых точек, потеряв подбитыми и сгоревшими 3 бронемашины.

Примерно в 15.00 подошел 247-й автоброневой батальон 7-й мотоброневой бригады, который сразу после 150-километрового марша, без разведки, был брошен в бой. Батальон (50 броневиков) шел в атаку двумя эшелонами, имея впереди 6 дозорных машин. При подходе дозорных броневиков к переднему краю обороны 72-го пехотного полка, японцы пропустили их в тыл. Когда же подошел первый эшелон (1 и 2-я роты), он был расстрелян в упор из противотанковых орудий. В течение получаса батальон потерял 57 человек убитыми, 26 ранеными, 2 пропавшими без вести, 20 броневиков сгоревшими и 13 подбитыми.

Японская техника, разбитая в ходе боев 20–31 августа 1939 года. На переднем плане американский трехтонный грузовой автомобиль Ford V8 (в гражданском исполнении). Сентябрь 1939 года (АСКМ).

Тот же грузовик Ford V8 (в гражданском исполнении), что и на предыдущем фото. Сентябрь 1939 года. Части Квантунской армии в большом количестве использовали импортные американские грузовики (АСКМ).

Небезынтересно привести выдержки из «Сведений о действии бронебатальона по опросу участников боя», составленных сразу после атаки 3 июля. Лейтенант А. Е. Дерягин, командир 3-й роты:

«О противнике знал, что на рубеже горящих танков имеется пехота и кавалерия. Задача была поставлена командиром батальона капитаном Стрекаловым в присутствии командира бригады: „Двигаясь по боевому курсу на горящие танки атаковать и уничтожить противника на этом рубеже – это первая задача, последующую задачу получите после“. Мы были предупреждены, что машины близко к окопам не подводить, потому что для поджога противник бросает бутылки с бензином и в подтверждении показали на горящие танки. Было сказано, что впереди действует наша пехота и несет большие потери. Справа нас поддерживает артбатарея. Задача была поставлена прямо с марша, ряд машин еще подтягивался и заправлялся. Для боевой готовности было приказано снять все сверху бронемашин – масксети, брезенты и т. д.

При движении вперед я видел горящие машины впереди и слева одновременно. Противника в это время я не видел и огня не вел. Затем почувствовал на своей машине удары осколков снарядов по башне, после чего приказал водителю свернуть влево для маневра и зайти за укрытие. При развороте в мою машину ударил снаряд и помял дифференциал, но машина двигаться могла. Я приказал отправить ее в тыл, а сам пересел на машину политрука роты. Огня я не вел, хотя и видел в районе горящих машин двигающихся людей, не знаю, что это за люди – свои или противник».

Старший лейтенант К. П. Петров, помощник начальника штаба батальона:

«Во время боя я двигался со штабом и начальник штаба приказал мне наблюдать за действиями батальона. С подходом батальона к горящим на горе Баин-Цаган машинам, я сразу увидел, как загорелось 4–5 броневиков 1 и 2-й рот. Количество горевших машин становилось все больше, часть задних броневиков повернули назад, и пошли в тыл, где мы их собирали. 3-я рота в бой почти не вступила и лишь одна ее машина была выведена из строя. Остальные, видя горящие броневики, дальше не пошли».

Лейтенант А. А. Мартынов, командир взвода 1-й роты:

«…До обороняющегося противника оставалось 150–200 м, он вел огонь справа и с фронта. При обнаружении противника я открыл огонь с хода. Выпустил 4 снаряда, и после, когда машину подбили, еще 11. Вижу – справа горят две машины, впереди горит дозорная машина. У меня снарядом заклинило башню. Я дал приказ – вести огонь из лобового пулемета, но тут же снарядом убило водителя и пулеметчика. Мы с башенным стрелком подобрали ноги и сидели 15 минут, пока не стих артиллерийский и пулеметный огонь. Затем мы вышли и, обнаружив двух раненых, отошли с ними в тыл».

Младший командир Л.М. Стрельцов, командир бронеавтомобиля 1-й роты:

«С подходом к противнику я вел огонь из пушки, а во время ее заряжания и из пулемета. Хорошее попадание из пушки заметил только одно. Первый же снаряд противника, попавший в машину, убил пулеметчика и ранил водителя, загорелся бензобак. Слышу, второй снаряд разбил мотор. Я еще раз залез в башню, но противник повел огонь и по башне. Вижу, слева загорелись броневики Еремеева и Козлобородова и лейтенанта Самардака, а у меня на броневике отлетел весь перед. Я был в 150 м от окопов противника, решил машину оставить и ползком пополз назад в тыл».

В 19 часов командованием советских войск организовывается повторная общая атака противника в районе горы Баин-Цаган, в которой участвуют 24-й мотострелковый полк при поддержке 5 БТ-5 разведроты и 6 ХТ-26 11-й танковой бригады, части 7-й мотоброневой бригады при поддержке переброшенного в район боя на машинах спешенного эскадрона 8-й кавалерийской дивизии МНРА (100 человек и 4 станковых пулемета) и бронедивизион этой же дивизии. Однако японцы отбили атаку, при этом разведрота потеряла один БТ-5. В этом бою хорошо показали себя спешный эскадрон и бронедивизион 8-й кавалерийской дивизии, которые «заслужили благодарность бойцов Красной Армии».

Командный состав штаба 1-й армейской группы, посол Советского Союза в Монголии И. А. Иванов (в костюме и кепке) и главнокомандующий МНРА маршал МНР Х. Чойболсан (слева от Иванова) осматривают разбитый автомобиль Ford V8 американского производства. Сентябрь 1939 года (АСКМ).

Таким образом, из документов следует, что никакого окружения японских частей, переправившихся на западный берег Халхин-Гола, не было. Было проведено несколько несогласованных атак – в 8.15-8.30 2-м танковым батальоном, в 11.30 – 2 и 3-м танковыми батальонами, в 13.00 – 24-м мотострелковым полком, в 15.00 бронебатальоном 7-й мотоброневой бригады, в 19.00 частями 11-й танковой бригады, 24-м мотострелковым полком и 7-й мотоброневой бригадой. Все части действовали самостоятельно, без какой-либо связи друг с другом, разведка вообще не проводилась, сведений о противнике не было, боевые задачи ставились неконкретно.

Основная тяжесть боев выпала на 11-ю танковую бригаду, которая понесла колоссальные потери: из 133 танков, участвовавших в бою 3 июля на западном берегу (1-й танковый батальон – 44 БТ-5, 2-й танковый батальон – 28 БТ-5, 3-й танковый батальон – 50 БТ-5, рота боевого обеспечения – 10 ХТ-26, разведывательная рота – 5 БТ-5) было потеряно 77 машин (1-й танковый батальон – 20 БТ-5, 2-й танковый батальон – 17 БТ-5, 3-й танковый батальон – 34 БТ-5, рота боевого обеспечения – 5 ХТ-26, разведывательная рота – 1 БТ-5). Кроме того, было потеряно 37 бронемашин из 59 (не считая монгольских бронедивизионов, потерявших 8 машин).

Японское командование не ожидало столь стремительных действий советских танков. К вечеру 3 июля в штабе 23-й дивизии пришли к выводу о том, что «операция развивается не так, как ожидалось». Поэтому в 20.20 3 июля генерал Комацубара отдал приказ об отводе частей с западного берега Халхин-Гола. Отход должен был начаться утром 4 июля, прикрывать переправу частей должен был 71-й пехотный полк, усиленный артиллерией. Отступление японцев к переправе началось примерно в 12.15 4 июля. Советские танковые части, понесшие большие потери, не могли преследовать отходившего противника. Например, 11-я танковая и 7-я мотоброневые бригады 4 июля в боях вообще не участвовали, занимаясь эвакуацией и восстановлением матчасти. Боевые действия вел только 24-й мотострелковый полк, который в течение всего дня атаковал подразделения 26-го пехотного полка японцев.

Примерно в 10 часов утра переправу на восточный берег начал 72-й пехотный полк. День 4 июля был солнечным и жарким, мост был заполнен машинами, лошадьми, пушками, солдатами и офицерами. Каждый хотел быть первым, у переправы образовалась огромная толпа. В результате полк понес большие потери от огня советской артиллерии и авиации.

Из-за того, что командование 26-го пехотного полка потеряло связь со своим 1-м батальоном и не хотело бросать его, график переправы пришлось изменить. Вслед за 72-м начал переправу 71-й полк, артиллерия и другие части. 26-й полк оставался на западном берегу дольше всех. Установив связь со своим потерянным батальоном, 26-й пехотный полк закончил переправу около 6 часов утра 5 июля, после чего команда японских саперов взорвала мост.

В штабе 23-й дивизии высказывали недоумение по поводу того, что советские части не уничтожили мост:

«Если бы русские были умнее, они бы уничтожили мост артиллерией или авиацией и окружили бы группу Кобаяши.

При этом никаких контрмер мы бы принять не смогли».

Дело в том, что это был единственный комплект мостового оборудования, имевшийся в распоряжении 23-й пехотной дивизии. Однако, несмотря на то, что орудия 175 и 185-го артиллерийских полков вели 3–4 июля обстрел моста, прямых попаданий в него не было.

В советской историографии о боях у горы Баин-Цаган обычно писали следующее:

«Не выдержав натиска советско-монгольских частей, в особенности наших танков, противник в беспорядке устремился на восточный берег Халхин-Гола. Единственный понтонный мост, наведенный японцами для переправы, оказался ими же преждевременно взорванным.

Охваченные паникой, японские солдаты и офицеры бросались в воду и тонули на глазах наших танкистов…

В районе горы Баин-Цаган противник потерял тысячи солдат и офицеров, а также огромное количество вооружения и боевой техники, брошенной здесь».

Однако реальные потери японцев были значительно меньше. По официальным данным штаба Квантунской армии, потери группы Кобаяши составили около 800 человек убитыми и ранеными (из 8000 переправившихся на западный берег). Наибольшие потери понес 26-й пехотный полк (особенно его 1-й батальон, сильно потрепанный 24-м мотострелковым полком) – 143 убитых и 278 раненых. 71-й полк потерял 47 убитых и 108 раненых, 72-й полк – 48 убитых и 101 раненого. Японцы также сообщают о том, что они сумели эвакуировать всю тяжелую технику и вынести всех убитых и раненых.

О потерях советских танковых частей уже говорилось выше. Что касается 24-го мотострелкового полка Красной Армии, то за 2–5 июля его потери составили 63 убитых и 128 раненых.

Та же разбитая техника, что и на предыдущих фото: справа американский грузовик Ford V8, справа трехоска Тип 94, между ними артиллерийский тягач Тип 92 и штабной автомобиль Тип 94. Сентябрь 1939 года (АСКМ).

Бои на восточном берегу 3-12 июля 1939 года

3 июля, одновременно с наступлением группы Кобаяши на западном берегу реки, перешла в атаку и группа генерала Ясуока. Основной ударной силой японцев были 3 и 4-й танковые полки. Именно здесь произошли единственные за весь период боев на Халхин-Голе бои советских и японских танков. К утру 3 июля, помимо бронеавтомобилей 9-й мотоброневой бригады, на восточном берегу советские части имели 8 танков БТ-5 капитана Лукина из состава 2-го батальона 11-й танковой бригады (танки переправились на восточный берег примерно в 10 часов утра 3 июля).

В 12.00 танки вступили в бой с атакующими машинами 3-го танкового полка Квантунской армии. В результате двухчасового боя было уничтожено 5 японских танков, свои потери составили 3 БТ-5 подбитыми. В 18.45 4 танка БТ-5 взвода лейтенанта Алымова огнем с места подбили еще два японских танка, а в 20.00 прикрывая отход батальона 149-го стрелкового полка, этот взвод прибуксировал захваченный танк «Ха-Го».

Учет трофеев: советские артиллеристы осматривают японскую 70-мм батальонную пушку Тип 92. Халхин-Гол, сентябрь 1939 года (АСКМ).

Но еще более удачно действовали и бронеавтомобили 9-й мотоброневой бригады, подбившие 19 японских танков:

«3 июля в 11.10 разведчики 9-й мотоброневой бригады услышали шум моторов со стороны противника. Командиру разведбата было приказано выдвинуться на песчаный гребень и разведать, что за шум. Выдвинувшись, он лично обнаружил беспорядочное скопление до 60 японских средних танков, занимавших исходные позиции. Он решил немедленно открыть огонь взводом приданных 76-мм орудий. После нескольких выстрелов, приведших противника в полное замешательство, на одном из танков появился огромный флаг, с красным кругом посредине, и танки двинули в атаку. Находившиеся в движении 6 пушечных бронеавтомобилей повернули обратно. Артиллерийский взвод тоже погрузился и повернул обратно. Танки противника шли в атаку без пехоты. Они разбились на две группы и стали преследовать отходившие броневики в двух направлениях. Около 40 японских танков взяли направление на оборону разведывательного батальона 9-й мотоброневой бригады, где стояла одна рота пушечных машин БА-10 (12 штук. – Прим. автора) бронебатальона. Увидя такую массу танков, рота начала отход. Подоспевшим командиром и комиссаром бригады рота была возвращена и поставлена на позицию с башнями, выдвинутыми из-за укрытия. Тем временем танки противника подошли к нашей обороне на 800-1000 м. Броневики открыли сильный огонь бронебойными гранатами по танкам. Противник в свою очередь открыл сильный огонь из 57-мм пушек осколочной гранатой. Завязался сильный артиллерийский бой, который длился более двух часов. Противник, оставив 9 танков, отошел. На участке 149-го стрелкового полка противник также понес потери, и его атака была неудачной. Всего японцы потеряли 19 танков, не имея ни малейшего успеха и не нанеся потерь нашим войскам. С наступлением темноты на участке 9-й мотоброневой бригады из запутавшегося в МЗП танка броневики достали языка, взяв в плен японского танкиста.

Танк отбуксировали тыл, а остальные танки уничтожили огнем из пушек броневиков».

К вечеру все атаки японцев на позиции советских частей на восточном берегу были отбиты, противнику удалось лишь чуть потеснить один батальон 149-го стрелкового полка.

4 июля атаки продолжались, однако уже не так активно. В 20.00 четыре БТ-5 лейтенанта Алымова неожиданно столкнулись с 11 японскими танками. В результате боя один танк противника был уничтожен, 3 «бетешки» получили повреждения (вернулись к месту сбора своим ходом). Судя по документам, это было последнее столкновение советских и японских танков на Халхин-Голе. 5 июля танковые полки были выведены из боя, а 9 июля они получили приказ о возвращении в Кунгчулинг.

Танки БТ-7 6-й танковой бригады выходят на рубеж атаки. Две белых полосы, нанесенных поперек башни, служили для опознавания боевых машин своей авиацией. Август 1939 года (АСКМ).

Потери японских танковых частей были довольно большими: в 3-м танковом полку из 376 человек было убито 42 (в том числе 12 из 25 офицеров), 20 ранено и 2 пропало без вести, в 4-м из 565 погибло 28 (из них 3 офицера), ранено 44 и 3 пропало без вести. В бою погиб и командир 3-го танкового полка полковник Йошимару. Из 73 танков, участвовавших в атаке 3 июля, было потеряно 41 (по другим данным 44), из них 13 безвозвратно, 11 (14) было отправлено на тыловые рембазы и 17 отремонтировано в полевых условиях. В своих отчетах японские танкисты заявили о 66 подбитых танках (из реально имевшихся 8 БТ-5!) и 20 бронеавтомобилях.

После этих боев командир 4-го танкового полка полковник Тамада дал высокую оценку частям Красной Армии:

«У нас было предубеждение, что русские воюют непродуманно и неумело, но увидев их в боях пришлось переменить это мнение.

Например, они используют броневики, чтобы заманить наши танки в засаду; они мастерски маскируют противотанковые орудия. Не стоит недооценивать боевой дух противника. Русские упорно контратаковали 3–5 июля, имея превосходство в силах и средствах. При бое на близкой дистанции они не отступали, а некоторые, оказавшись в окружении, подрывали себя гранатами…

Создавалось впечатление, что враг учится в боях и медленно готовится к операции на равнине. Метод атаки советских войск состоял в том, чтобы обработать японские позиции артиллерией, а затем атаковать танками и пехотой. Упор делался на огневую мощь. Противотанковая оборона осуществлялась буксируемыми скорострельными пушками и бронетехникой, которые могли вести эффективный огонь на 1500 м и дальше. Пехота активно использовала гранаты. Русские снайперы поражали цели на дистанциях 700–800 м, в то время как наши эффективно вели огонь только на 300 м».

В ночь с 7 на 8 июля японцы, перебросив части 71, 72 и 26-го пехотных полков против позиций Красной Армии на восточном берегу, предпринял ночную атаку. Удар был неожиданным для наших частей, и они начали в беспорядке отходить. 1-й батальон 149-го стрелкового полка при отходе оставил несколько станковых пулеметов, два 45-мм и два 76-мм орудия. 3-й батальон 149-го стрелкового полка не прикрыл отход 6-й батареи 175-го артполка под командованием старшего лейтенанта Алешкина, и она осталась у японцев.

В темноте батальоны перепутались и даже завязали между собой перестрелку. К 3-00 8 июля, с наступившим рассветом, командование разобралось в обстановке и организовало оборону по линии командного пункта 149-го стрелкового полка и задержало наступление противника. Японцы, захватив удобные для них позиции, перешли к обороне.

149-й стрелковый полк и 9-я мотоброневая бригада потеряли в этом бою большое количество людей и вооружения, а также удобную для обороны позицию. Восстановить положение в тот момент не удалось.

Пункт сбора трофеев 1-й армейской группы – на переднем плане штабель винтовок Тип 38 «Арисака» (ЦМВС).

К этому времени на восточный берег переправились 24-й мотострелковый полк и 5-я стрелково-пулеметная бригада, переброшенная из Советского Союза. Эти части при поддержке 9-й мотоброневой бригады атаковали противника, но безрезультатно, лишь 24-й мотострелковый полк имел частичный успех.

В ходе атаки командир 6-й батареи лейтенант Алешкин со своими оставшимися в живых людьми решил отбить оставленные у японцев орудия и вывести их в тыл. Однако, понеся большие потери в районе огневых позиций батареи, артиллеристы отошли, не выполнив задачи, а лейтенант Алешкин геройски погиб.

Во время боя японская артиллерия вела сильный огонь по командному пункту 149-го мотострелкового полка, не давая возможности руководить действиями частей. В 14.30 от прямого попадания снаряда погиб командир 149-го мотострелкового полка майор И. Ремизов (посмертно ему присвоено звание Героя Советского Союза, а высота, на которой он погиб, с этого времени в документах стала называться «ремизовской»). К этому времени части на восточном берегу были усилены 7-й мотоброневой бригадой и 603-м стрелковым полком 82-й стрелковой дивизии.

Эта дивизия была сформирована с 1 по 16 июня 1939 года в военных лагерях Бершеть (район г. Пермь) Уральского военного округа. Дивизия комплектовалась в большой спешке, была укомплектована приписным составом, из которых 20 % вообще никогда не держали в руках оружие. Дивизия предназначалась специально для отправки в район боев на Халхин-Голе. В конце июня – начале июля она была переброшена в Монголию, причем после выгрузки на станции Борзя ее полки более 300 км прошли пешком. Естественно, сформированная в таких условиях часть имела практически нулевую боеспособность:

«Приписной комсостав совершенно не подготовлен для руководства частями. Хуже того, очень многие из комсостава еще до прибытия на фронт, по дороге, срывали с гимнастерок знаки различия, петлицы и при опросе скрывали, что они командиры.

В ее составе на фронт прибыла часть явно враждебного элемента, которые с первых шагов повели контрреволюционную работу против партии, правительства, комсостава, подстрекая красноармейцев на неподчинение комсоставу и организуя их убийства. Среди этой дивизии было очень большое количество самострелов, и только решительными мерами командования, политотдела, прокуратуры и трибунала части дивизии были приведены в надлежащий порядок».

Японский легкий танк Тип 94 «ТК» из состава 3-го танкового полка Квантунской армии, захваченный в ходе боев 2–4 июля 1939 года. На заднем плане американский легковой автомобиль Chevrolet 1938 года модель Master series НА (АСКМ).

Почему в район боевых действий направлялась новосформированная дивизия с Урала, а не кадровая из Забайкальского военного округа или ОДВА (а кадровых стрелковых дивизий в их составе имелось 22) – не совсем понятно. Возможно, советское командование опасалось более широкомасштабных действий на дальневосточных рубежах и боялось ослабить оборону границы.

10 июля 603-й стрелковый полк 82-й дивизии, переброшенный на восточный берег Халхин-Гола на автомобилях, был атакован японцами. При первых же выстрелах полк в панике разбежался, побросав винтовки, пулеметы, и понес большие потери.

В тот же день японцы атаковали позиции 149-го стрелкового полка, который начал беспорядочный отход вдоль центральной дороги в западном направлении. После предпринятых командованием решительных мер полк был возвращен на прежний оборонительный рубеж.

Ночью с 11 июля 12 июля командир 5-й стрелково-пулеметной бригады Федорков (бригада занимала оборону между позициями 9-й мотоброневой бригады и 149-го стрелкового полка) отвел свой 1-й батальон назад, не предупредив соседей. Японцы, воспользовавшись этим, выслали отряд в составе усиленной роты со станковыми пулеметами и 75-мм орудием, которые проникли глубоко в оборону советских частей. Рота заняла круговую оборону, взяв под обстрел переправу через Халхин-Гол. Подразделениями стрелково-пулеметных батальонов 11-й танковой и 7-й мотоброневой бригад японцы были окружены, и в одном из котлованов у восточной переправы полностью уничтожены, Этот котлован позже стали называть «самурайской могилой». В этом бою, поднимая залегшую под огнем японцев пехоту, погиб командир 11-й танковой бригады комбриг М. Яковлев. Командиром бригады был назначен полковник И. П. Алексеенко.

Алексеенко Илья Прокофьевич.

Родился в 1899 году. В Красной Армии с 1918 года, участвовал в боях на Юго-Западном и Южном фронтах. В 1922–1924 годах – командир 131-го стрелкового полка. В 1931 году, после окончания ЛБТКУКС командовал 28, а затем 31-м танковыми полками. С 12 июля 1939 года по июнь 1940 года командир 11-й танковой бригады. С июня 1940 года по февраль 1941 года генерал-майор танковых войск, командир 17-й танковой дивизии 5-го механизированного корпуса. С марта 1941 года – командир 5-го механизированного корпуса. В начале Великой Отечественной войны, корпус был переброшен на Западный фронт. 2 августа 1941 года был ранен в районе Духовщины. Умер в Вязьме 3 августа 1941 года. Награжден орденом Боевого Красного Знамени, орденом Ленина (за бои на Халхин-Гол) и медалью «XX лет РККА».

К вечеру 12 июля все атаки японцев были отбиты, части Красной Армии заняли оборону по линии «высот Ремизова». Японцы были тоже измотаны и вплоть до 23 июля активных действий не предпринимали.

В ночь с 23 на 24 июля японская пехота атаковала позиции советских войск на восточном берегу. Прорвав фронт, она потеснила части 149-го стрелкового полка. В это же время в распоряжение командира 36-й моторизованной дивизии прибыл 2-й батальон 601-го стрелкового полка 82-й стрелковой дивизии, который был введен в бой из-за левого фланга 149-го стрелкового полка с целью восстановления положения. Удар батальона был безрезультатен, и он с большими потерями перешел к обороне. 149-й стрелковый полк после боев 23–24 июля понес большие потери и по числу людей представлял собой усиленную роту. Лишь 31 июля, получив подкрепление, части 36-й моторизованной дивизии довели состав подразделения до штатного состава.

1 августа 149-й стрелковый полк совместно с 5-й стрелково-пулеметной бригадой попытались улучшить свои позиции. Руководил операцией командир 5-й стрелковопулеметной бригады полковник Пось. Артиллерийскую подготовку проводили 2 дивизиона 175-го артиллерийского полка, а также артиллерийский и гаубичный полки 82-й стрелковой дивизии.

Внешний эффект от артподготовки был ужасающий. Казалось бы, все живое должно быть сметено и уничтожено. На фронте 700 м за 15 минут артиллерийские и гаубичный полки выпустили свыше 2000 снарядов, а кроме того, вела огонь полковая и батальонная артиллерия.

Несмотря на это, атака пехоты, после переноса огня артиллерии в глубину, не увенчалась успехом. Понеся большие потери, части залегли и окопались в 400 м от своего исходного положения. Повторная атака 2 августа также закончилась безрезультатно. По распоряжению командира 36-й моторизованной дивизии части закрепились на занятых рубежах в непосредственном соприкосновении с противником. На некоторых участках расстояние между японскими и советскими окопами доходило до 50 м.

7-8 августа делается еще одна попытка улучшить позиции 149-го мотострелкового полка и 5-й стрелково-пулеметной бригады. После артиллерийской подготовки части перешли в атаку, но, понеся большие потери, отошли на свои позиции. После этого вплоть до 20 августа на фронте активных действий не велось.

Наступательные бои частей 1-й армейской группы 1–2 и 7–8 августа, несмотря на их неудачный исход, ввели японское командование в заблуждение. Оно стянуло на центральный участок обороны дополнительные силы, тем самым ослабив свои войска на флангах.

Японский легкий танк Тип 94 «ТК», захваченный в ходе боев 2–4 июля 1939 года, вид спереди. На танке стоит командир Красной Армии (АСКМ).