156 000 произведений, 19 000 авторов.

» » Разящий крест (СИ) » Текст книги (страница 3)
Разящий крест (СИ)
  • Текст добавлен: 3 мая 2017, 08:00

Текст книги "Разящий крест (СИ)"


Автор книги: Андрей Панов






сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)

Человекоморе нетерпеливо заколыхалось, пришло в движение и вскоре потекло к Никитинской площади, разделившись на три потока: один спешил напрямую через Кольцовский сквер, а два других – огибая его справа и слева. Андрей и Савва оказались в хвосте левой группы и шли вперёд, будучи не в силах сопротивляться течению. Андрей, похоже, был рад сложившейся ситуации.

– Наконец-то дадим прикурить этим мартышкам! – воодушевлённо высказал он свои мысли Савве.

– Назар хочет устроить побоище?

– А как же!

– Но там наверняка будет полиция.

– А нам-то что? Задержат и отпустят, а этим точно по пятнадцать суток влепят. Пусть посидят, подумают.

– И ты собираешься в этом участвовать?

– Конечно! Это теперь моя святая обязанность. Сегодня вечером я официально вступаю в дружинники. Уже договорился с Назаром. Кстати, на – нацепи, – Андрей протянул Савве повязку дружинника. – Вчера у Петрухи взял. Мне, как дружиннику, положена, а вторую я для тебя выпросил. Это чтоб полицаи поняли, кто ты есть. Потом вернёшь: она только на один день тебе.

Пока Савва надевал повязку, движение замерло: людской поток наткнулся на полицейский кордон у «Утюжка». Тут же из громкоговорителей раздались призывы к митингующим расходиться и не совершать необдуманных поступков. Толпа осуждающе зашумела и начала напирать на полицейских. Андрей, ничего не замечая вокруг, стал пробираться вперёд, а Савва, опасаясь давки, наоборот, двинулся на «обочину», поближе к домам.

Видимо, стражи порядка прикладывали небольшие усилия по сдерживанию разъярённой толпы, потому что очень быстро ряды их дрогнули и расступились. Митингующие православные, размахивая дубинками, крестами и хоругвями, хлынули в образовавшиеся бреши. Площадь взорвалась матерными ругательствами, криками и визгом. Савве не было видно всего, что творилось у «Утюжка», но даже звуки, доносившиеся оттуда, рисовали в его воображении страшные картины. Вот из самой гущи на заснеженный тротуар вылетела чья-то шапка, в вот двое полицейских потащили к машине какого-то мужчину лет пятидесяти. Тот вырывался и что-то кричал. Из толпы вынырнули двое молодых чёрноформенных, ведя под руки третьего. Огляделись и направились к Савве. Подойдя, посадили товарища на снег у стены и кинулись обратно, не сказав ни слова. Сидевший балансировал на грани сознания, лицо его залилось кровью из раны на бритой голове. Он мычал и водил рукой по снегу, будто искал что-то. Савва достал почти пустую упаковку бумажных платков и попытался протереть лицо дружинника. Не хватило. Тогда развернул хлопковый платок, и приложил к кровоточащей ране. Савву трясло от нервного напряжения, поле зрения сузилось до небольшого «окна», в котором только его окровавленные руки и бессмысленное лицо дружинника. Стало трудно понимать происходящее. Бред, абсурд! Какое-то христианство наоборот! Что для них заповедь «возлюби ближнего своего»? Ничто, пустое место... Бессмысленная бойня. Никогда, больше никогда...

Из ступора Савву вывели подкатившие со стороны площади Ленина автозаки и фургоны с ОМОНом. У «Утюжка» раздались звуки выстрелов. Полицейские со щитами и дубинками ринулись в толпу. Приехала «скорая». Санитары сразу же подскочили к Савве, подхватили дружинника и понесли в машину. Мимо пробежали несколько человек, спасаясь от полиции. Толпа потихоньку рассеивалась.

Савва сел, прислонился к стене и, потянувшись ко лбу стереть пот, увидел свою окровавленную ладонь. Он тут же перевернулся на колени и принялся ожесточёно тереть руки снегом, пока полностью их не отмыл.

– С вами всё в порядке? – тронул Савву за плечо санитар.

– Да, нормально, – дрогнувшим голосом ответил Васильев.

– Хорошо. – И санитар поспешил к другим раненым.

Васильев встал и пошёл к почти опустевшей площади. ОМОНовцы ловили замешкавшихся бойцов, всё ещё рвущихся в бой. По асфальту разбросаны шапки, ботинки, порванная одежда и листовки. Лужицы крови и людские тела, которые подбирали санитары. Только бронзовый поэт Никитин, угрюмо опустив глаза, сидел на своём постаменте и не желал видеть происходящее.

Зазвонил телефон. Андрей.

– Савка, – раздалось из динамика. – Ты в порядке? Значит так, я в автозаке. Куда нас везут, не знаю. Включаю маячок. Подходи к отделу – нас отпустят быстро.


Ждать у двери отдела полиции пришлось, и правда, недолго. Из здания вывалилась группа весёлых дружинников. Человек десять. Среди них был и Андрей. Он сразу заметил Савву и, попрощавшись, направился к другу.

– Что я тебе говорил?! – воскликнул Коржаков. – Мы – на воле, а они – в ивээс!

Савва заметил у Андрея опухшую верхнюю губу и разбитую бровь. Он вытащил из кармана красную повязку и сунул её другу:

– Держи. Не потеряй смотри.

– Дали мы им, а? – не унимался Коржаков. – А ты прям как новенький. Повезло.

– Я не участвовал в вашей бойне. И вообще пришёл сюда только, чтобы сказать тебе одну вешь.

Савва ткнул указательным пальцем в грудь Андрея:

– Больше не втягивай меня в такие истории! Ясно?

– Ты чего? – опешил Коржаков.

– Понял?

– Да понял, понял. В чём дело-то?

Савва молча развернулся и зашагал прочь. Андрей непонимающе посмотрел ему в след:

– Савка!.. Савва!.. Да чтоб тебя! – всплеснул руками от досады и пошёл в другую сторону.

Декабрь 2042 года. Россия, Воронеж

В понедельник Савва специально поехал в ЦЕФУ на автобусе: он всё ещё был зол на Андрея и не хотел с раннего утра никаких эмоциональных разговоров. Даже на единственной в этот день лекции Васильев сел достаточно далеко от друга, а на переменах слушал плеер, закрыв глаза и всем своим видом давая понять, что к общению не расположен.

На четыре часа пополудни была запланирована тренировка по баскетболу. В раздевалке друзья встретились, сухо поздоровались, но объяснение отложили на потом – рядом натягивали спортивную форму ещё пятеро студентов с других факультетов и курсов. Андрей переоделся быстро и, выходя, столкнулся с Данилой:

– О! И этот тут! Посмотреть что ль?

– Смотреть предпочитаю по телевизору, – буркнул в ответ Данила. – Тех, кто красиво играть умеет.

– Ой-ой, – презрительно скривил губы Коржаков. – Какие мы эстеты! А чё ж пришёл?

– Круглого потискать.

Андрей хмыкнул и вышел.

Всего в спортзале собрались одиннадцать человек, и тренер решил играть на два кольца с одним запасным. Объединять старался тех, кто учится вместе. Так Андрей, Савва и Данила оказались в одной команде. Уже на первых минутах игры Васильев приметил замечательный дриблинг Гусельникова, то как он обманывал соперников и прорывался под кольцо. Несколько очковых бросков, пара эффективных блокшотов в своей зоне, и Савва проникся уважением к Даниле-баскетболисту.

С Коржаковым по ходу игры Васильев тоже разыгрывал неплохие комбинации, а когда Андрей перехватил мяч соперника и, имея возможность забросить из-под кольца, дал пас другу, Савва не упустил момент и с лёгкостью влепил трёхочковый.

– Совершенно в дырочку! – воскликнул, как бывало, Андрей, и подбежав к Савве, обнял того левой рукой за шею, а правую подставил для хлопка. Васильев звучно хлопнул и улыбнулся. Вся обида улетучилась, как утренний туман под лучами солнца.

Два часа тренировки пролетели незаметно. В раздевалке было шумно и потно. Кто-то мылся в душе, кто-то ждал своей очереди.

– Ну, что, так и будешь на меня дальше обижаться? – вытирая мокрые волосы, спросил друга Андрей.

– Проехали, – махнул рукой Савва.

На выходе из университета друзья нагнали Данилу.

– Погoдь, Гусельников, – крикнул Коржаков.

– Чего тебе? – обернулся тот.

– Хорошо играешь, молодец. – И не забыл «подколоть»: – Даром, что атеист.

Данила в ответ лишь хмыкнул и мотнул головой.

– Слушай, – не унимался Андрей. – Давно хотел спросить: как по-твоему, бога нет? Вообще никакого высшего существа нет?

– Не известно. Это вопрос веры или неверия. Наука ответить на такой вопрос пока не может.

– Ага! Значит, оспорить его существование вы не можете?

– Нет. Но меня устраивает научная картина мира. Поэтому предпочитаю не верить. Доказательств бытия бога тоже ведь нет.

– А нам и ни к чему. Верить надо сердцем и душой.

– А разум как же? Выключаете?

– Разум вторичен. Он – для быта, для жизни. Не для веры.

– У меня вот разум с верой изначально в противоречие пришли.

– А не стоит использовать мозги не по назначению, – посоветовал Андрей. – Тогда и проблем меньше было б.

– А вот если бы вы получше мозгами пораскинули, поняли бы, что вера ваша ни на чём не основана. Так, выдумки одни.

– Ты за веру нашу не беспокойся, – чётко проговорил Коржаков. – Что может отлучить нас от господа? Горе, преследование, голод или холод, опасность или смерть? Нет. Веруя, я знаю, кто я, откуда, зачем здесь и что будет со мной в будущем. У меня есть смысл и цель жизни. И я счастлив, что бы со мной не произошло. Так вот.

– Я рад за тебя, Коржаков, что ты уже определился в этой жизни и знаешь будущее, – ответил Гусельников. – Ну, я пошёл. Всего хорошего.

Савва всё время стоял рядом и не вмешивался в разговор. Во время последней тирады Андрея он с большим усилием сдержал смех и очень удивился своей реакции. В чём дело? С каких это пор слова о боге и вере начали вызывать в нём подобные чувства? И, самое удивительное, что Савве было совершенно не стыдно за них.


Дочитав книги Нелюбова, Савва уже две недели мучился внутренним противоречием: он ясно осознал, что готов принять теорию эволюции, но совсем не готов отказаться от бога. Как, как объединить два учения без ущерба для себя, своей души и веры? Очень смутно Савва помнил, что говорилось в школьной программе о креационизме: будто бог создал основные виды живых существ, и те развивались далее не за счёт мутаций и естественного отбора, а направляемые исключительно волей бога. Такое положение вещей Васильева, понятное дело, в сложившейся ситуации не устраивало. Неужели эволюционизм настолько далёк от христианства, что совершенно невозможно их непротиворечивое взаимопроникновение? К Нелюбову с таким вопросом идти было бессмысленно. И отец Иона уже не внушал былого доверия. Так к кому же обратиться за разъяснением и советом? Ответ пришёл сам собой: стоит поговорить с университетским преподавателем богословия протоиереем Димитрием Ключевским, известным среди студентов своими прогрессивными взглядами на христианство.


Отец Димитрий, полный, черноволосый мужчина в очках и с небольшой бородкой, с радостью согласился обсудить дилемму Саввы. Выслушав Васильева в своём светлом и тихом кабинете, преподаватель улыбнулся:

– Прежде всего, сын мой, хочу успокоить твои волнения: теория эволюции нисколько не противоречит православному христианству. Кто бы что ни говорил, в «Библии» не написано ни слова против эволюции, а есть лишь её подтверждение. Существует несколько взглядов на текст священной книги. Одни считают, что каждое слово в ней продиктовано богом и есть истина. Другие – что бог посылал людям лишь видения, а те записывали, как понимали. Я придерживаюсь второго мнения. И думаю, что «Библия» во многом метафорична, а метафоры следует интерпретировать должным образом. «Ищите, и найдёте; стучите, и отворят вам».

Например, Шестоднев. Глупо было бы трактовать шесть дней творения, как шесть реальных земных суток. Вспомни: «у господа один день, как тысяча лет, и тысяча лет, как один день». Здесь с научными данными никаких расхождений нет: чему равен каждый день творения, знает лишь сам господь. А наука пытается только в первом приближении это определить. Ведь «непостижимы судьбы его и неисследимы пути его!»

При непредвзятом чтении Писания невозможно не заметить, что в книге «Бытие» возникновение жизни представлено как эволюция по повелению божию. Ведь не написано: «И создал Бог траву». Но «и сказал Бог: да произрастит земля зелень, траву». Таким же образом возникли и животные. «И сказал Бог: да произведёт вода пресмыкающихся... да произведёт земля душу живую по роду её, скотов, и гадов, и зверей земных по роду их». Бог не скульптор, вырезающий статую из пассивного камня. Он дал лишь толчок, а природа уже сама исполняла его волю. В нашем мире ничто не происходит мгновенно, потому и этот процесс был длительным и постепенным. Для господа «тысяча лет, что день вчерашний». Это и есть эволюция, сын мой.

– А как же человек? – воскликнул Савва. – Неужели вы поддерживаете эволюционистов?

– Здесь всё несколько сложнее, – начал богослов. – Своим телом человек родом из животного мира, что не противоречит науке. Однако в какой-то момент антропогенеза он был наделён душой и именно с этого момента стал человеком. Библейская история его начинается с поселения в Эдем. «И насадил господь бог рай в Эдеме на востоке, и поместил там человека, которого создал». Как видишь, Эдем был создан позже человека и лишь тогда, когда господь «вдунул в лице его дыхание жизни, и стал человек душею живою». У бога возникло справедливое желание защитить своё совершенное творение от дикой природы с её борьбой за существование. Потому был насажен рай в Эдеме. А еврейское слово «ган», что переводится у нас как «рай», происходит от глагола «ганон» – «защищать». Поэтому правильнее следует переводить его словом «огород», то есть как огражденное и защищенное место. Внутри этого огорода был самый настоящий рай: не действовали законы эволюции, хищники стали травоядными, а человек – бессмертным. И только своим грехом человек снова оказался во внешнем мире, снова стал смертным, и законы дарвиновской биологии стали его законами. Как видишь, сын мой, религия и наука могут идти вместе, рука об руку, не страшась и не враждуя.

– Я и подумать не мог, что всё так просто, святой отец! Как вы ловко привязали одно к другому! Выходит, единственное, что разъединяет нас и дарвинистов – это вера в бога? Но можно ли как-то доказать его существование?

– Зачем, сын мой? В бога надо уверовать. Только так возможно прийти к спасению. Да и разве само существование окружающего мира не является доказательством существования бога? Ведь кто, кроме него, был способен создать всё это? – и отец Димитрий рукой описал в воздухе полукруг. – Можно ли верить в опариновский бульон? Это равноценно вопросу: «Может ли ураган, кружа по свалке, собрать из мусора боинг?» Ведь яснее ясного, что даже за миллионы лет этого не случится. Можно обосновать данную мысль и сугубо научно. Самовозникновение высокоорганизованной жизни из неживой хаотичной материи невозможно, поскольку такой процесс противоречит одному из фундаментальных законов физики – Второму началу термодинамики. Которое гласит, что упорядоченная система всегда стремится к беспорядку, и напротив, никогда беспорядок не может упорядочиться сам по себе. А эволюционисты пытаются перекроить основы физики, являясь при этом ярыми последователями официальной науки! Абсурд! «Левая рука твоя не знает, что делает правая».

Протоиерей снял очки, тщательно протёр салфеткой стёкла и снова водрузил на нос.

– Надо заметить, сын мой, что ещё в 1802 году Уильям Пейли объяснил всё более чем понятно. Представь, что ты в чистом поле нашёл часы. Возникнет ли у тебя мысль, что часы сформировались сами по себе, в результате случайных взаимодействий молекул? Разумеется, ты подумаешь о часовщике. Но Вселенная неимоверно сложнее часов. Даже живая клетка намного сложнее. Очевидно, что и Вселенную, и жизнь на Земле создал «часовщик» с неизмеримо более мощным разумом, чем создатель простых часов. Бог есть, сын мой. И это – непреложная истина.

– Спасибо вам, святой отец, что примирили меня самого с собой, – горячо поблагодарил Савва. – Я уже не знал, что и делать. В предатели себя чуть не записал. Спасибо вам.

– В любое время буду ждать тебя для общения. И в горести, и в радости приходи, – отец Димитрий перекрестил Савву. – Благослови тебя господь!

В приподнятом настроении шёл Васильев по университетскому коридору. Вот идеальная система мироздания! Ничего лишнего в ней нет, и ничего иного не требуется. Пошатнувшийся было окружающий мир вновь обрёл устойчивость. Жизнь снова заиграла красками, а Савву охватила такая лёгкость, что хотелось бежать, бежать и радоваться всему в этой жизни.


В десять часов предновогоднего вечера Савва и Андрей стояли у подъезда, ожидая такси. В свете фонарей кружили снежинки, под ботинками хрустело, а мороз уже начинал пощипывать щёки и нос. Друзья собирались провести эту ночь в общежитии ЦЕФУ на праздновании Нового года у одногруппника Саввы – Тимофея Сысоева. Должна была собраться небольшая компания из трёх парней и пяти девушек, однако Савва не постеснялся пригласить ещё и Андрея, а тот, в свою очередь, девушку из его группы – Катю Пантелееву, за которой друзья пообещали заехать на такси. Коржаков специально надел форму дружинника с красной повязкой на рукаве, чтобы покрасоваться перед женской половиной общества, и теперь, приосанившись, стоял на тротуаре, всматриваясь в темноту домовой арки. В руке он держал пакет с бутылкой вина и большой коробкой конфет, остальные припасы были уложены в рюкзак, что висел на спине Саввы.

Наконец, во двор въехал жёлтый «Форд» со светящейся шашечной лампой на крыше, и друзья, устроившись в тёплом салоне, покатили на бульвар Победы за однокурсницей. В этот поздний час автомобилей на улицах почти не встречалось, потому дорога заняла всего несколько минут. Катя, укутанная в полушубок из меха нутрии, прыгнула на заднее сиденье, и такси продолжило свой путь к университетскому кампусу.

В общежитии царила праздничная суматоха: отовсюду гремела разнообразная музыка, студенты танцевали, ходили из одной комнаты в другую и шумно разговаривали, пытаясь перекричать звуковую какофонию. В коридорах стояла неповторимая смесь запахов всех возможных блюд сразу. У тимофеевой комнаты друзья столкнулись с её хозяином – высоким худощавым рэпером с дредами на голове.

– О, Савва! Здорово! – воскликнул Сысоев. – Проходите, все уже в сборе.

Гости вошли в небольшую двухместную комнату, посреди которой между сдвинутыми кроватями стоял накрытый стол. Три девушки в ярких нарядах сидели на правой кровати и слушали что-то увлечённо рассказывающего им Витю Смирнова – второго хозяина комнаты, что расположился рядом на стуле. Полноватая девушка в бордовом свитере свободного покроя заканчивала наряжать маленькую искусственную ёлочку в углу слева от окна. Вошедших заметили сразу, а невысокий Витя, шустро вскочив со своего места и тряхнув копной каштановых волос, ловко подхватил катин полушубок и повесил на крючок у двери.

Андрей передал пакет Тимофею, скинул верхнюю одежду и, заткнув большие пальцы рук за форменный ремень, подошёл к столу.

– Богато накрыли, – улыбнулся он девушкам.

В меню, однако, изысков не наблюдалось: маринованные грибы, пицца, немного нарезанной колбасы и пирожки с капустой. В дополнение к ним из недр рюкзака Савва извлёк соевый сыр, копчёную горбушу, три банки красной икры, а также банку домашних маринованных огурцов, выращенных на даче Васильевых.

Подоспел Витя:

– Девушки, если кто ещё не знаком, это Андрей Коржаков из первой группы. Алиса, Диана и Надя, – представил Смирнов девушек на кровати. – А ёлочку наряжает Василиса.

– Очень приятно, – чуть кивнув, с улыбкой ответил Андрей.

Тут в двери с дымящейся кастрюлей в руках появилась крупная девушка в блестящей кофточке.

– А вот и картошечка! – обрадовался Тимофей. – Ставь сюда скорей. Андрей, Маша, – запросто познакомил гостей Сысоев.

Алиса, худышка в чёрном облегающем платье, тем временем принялась нарезать сыр, а Надя и Диана занялись бутербродами с икрой.

– Пока стол накрывается, предлагаю выпить, – ввинчивая штопор в пробку одной из бутылок, объявил Витя. – Водки нам достать не удалось, зато вина хоть залейся!

Он наполнил до половины четыре стакана и поднял свой:

– За встречу!

– А на-а-ам, – обиженно пропищала пухленькая белокурая Надя.

– Пардон, мадемуазель, – картинно приложив руку к груди, кивнул Андрей, отобрал у Вити бутылку и разлил по оставшимся стаканам. – А вот теперь – за встречу!

– Уже одиннадцать, – ахнул Тимофей, ставя пустой стакан. – Савва, закрой дверь на защёлку, чтоб разные не заглядывали, и давайте рассаживаться.

Андрей занял стул у окна, Савва – напротив. На правый диван рядом с Андреем сел Витя, за ним – Алиса и Надя с Дианой. По левую руку от Саввы расположились Тимофей, Василиса и Маша. Русоволосая стройная Катя в красном свободном платье чуть выше колен села на дальний край поближе к Андрею.

Снова наполнились стаканы. Встал Сысоев:

– Надеюсь, все присутствующие не тянут за собой в новый год «хвосты»? – он сделал паузу и оглядел гостей. – Тогда – за успешно сданные зачёты!

Не успели как следует закусить, как Витя схватился за бутылку:

– А теперь – за удачу на экзаменах! По полной, и до дна!

Спустя пару минут лица собравшихся зарумянились, обычная в начале застолья неловкость отступила.

– А ты давно в дружинниках? – обратилась к Андрею чернявая Диана.

– С месяц уже. Пока курсантом. В феврале нашьют погоны, выдадут бляху, и буду полноценным патрульным.

– А это, наверное, опасно?

– Иногда – конечно. Вот был на прошлой неделе случай, – начал Коржаков. – Идём мы с Петром, наставником моим, по Беговой в районе «Геологоразведки». Часов одиннадцать уже вечера. Освящение слабое, как и везде сейчас, видимость плохая. Вдруг смотрим, в арку какая-то тень метнулась. Ну, мы туда. Вбегаем во двор, а метров за двадцать от нас тип какой-то наклонился над другим, на снегу лежащим, и карманы обшаривает. Мы его за шкирку: «Что делаешь?» Да вот, говорит, упал человек пьяный, телефон его ищу – родственникам позвонить. А у самого морда небритая, помятая такая. И фингал под глазом. Я стал лежащего тормошить, глянул, а под ногами кошелёк распотрошённый валяется. Ну, говорю, падла, телефон ищешь, значит? А это что? И кошелёк ему в морду сую. А тот так хитро развернулся и – левой Петрухе в челюсть. Петька не слюнтяй какой, но от удара рухнул как подкошенный. Смотрю – у типа-то кастет. Но мне повезло: когда Петруха падал, то мужика этого за собой потянул, вот тот равновесие и потерял ненадолго. Я ж момент не упустил. Кидаю ему в рожу кошелёк потерпевшего и сразу же ногой в грудь. Он спотыкается о Петьку, падает, а тут уж я начал охаживать его дубинкой. Потом «скорую» вызвали, полицию. Петька только теперь перебинтованный ходит – челюсть ему разбил тот тип конкретно.

– Ой, какие вы молодцы! – воскликнула Василиса.

– Да что уж, – потупил взгляд Андрей. – Скромно помогаем полицаям, которых вечно не хватает.

– А вот вы, ребята, смогли бы так? – обратилась ко всем Василиса.

Первым ответил Тимофей:

– Я людям собираюсь музыкой помогать. Вот с учёбой подразберусь, соберу банду и буду своими текстами нести, как говориться, красивое, доброе, вечное.

– Каждый должен заниматься своим делом, – вмешался Савва. – Одни – преступников ловить, другие – музыку писать, третьи – науки изучать. Я человек мирный, потому в такие структуры, как полиция и дружинники не лезу.

– Я тебя ещё к нам, Савка, затащу! – погрозил пальцем Андрей. – Помяни моё слово. Вот стану рядовым дружинником, займусь тобой плотно.

– А я вот хоть сейчас готов, – перебил Витя. – Где у вас там вступают? Прямо после праздников пойду.

– Вот тогда и обсудим, – ответил Коржаков. – Ты сначала протрезвей, а потом в бой рвись.

– Я чо, пьяный что ли? Да ни в одном глазу!

– Эх, вы, – вдруг проговорила Катя. – Двое – отсиживаться решили, а третий – только по пьяной лавочке осмелел. Мужчины, называется.

– Ты что это, Кать? – удивился Андрей.

– Да ничего, – отмахнулась та. – Нормальных мужчин по пальцам пересчитать можно.

– Ну и что? – возмутилась Алиса. – Мне, например, очень музыка нравится. Я б с радостью вышла замуж за музыканта.

– Ага, – вторила ей Надя, взглянув на Савву. – Я вот тоже больше люблю умных и тихих, а не мужиков с кулаками.

– Как будто всё вместе не бывает? – огрызнулась Катя. – И ум, и сила.

– Не бывает, – отрезала Надя.

– А должно бы.

– Э, девчонки, полегче, – возмутился Андрей. – Я всё-таки тут рядом сижу.

– Да не слушай ты их, Андрюша, – наперебой затараторили Василиса и Диана. – Как раз ты все эти качества в себе прекрасно сочетаешь.

– Утешили, – улыбнулся в ответ Коржаков.

– Кстати, уже без пяти, – напомнил Савва, не спускавший во время всего разговора глаз с Кати. Двойственные чувства он сейчас испытывал по отношению к этой девушке: и интерес из-за её странных для собравшейся компании слов, и лёгкую неприязнь, потому что Катя явно не считала Савву достойным внимания.

– И точно, – спохватился Тимофей. – Андрюх, держи бутылку.

В воздух полетели пробки от шампанского, пена полилась на стол, вино – в стаканы.

– За новый год! – гаркнул Андрей. – Чтобы он был счастливее предыдущего!

С криками «ура!» все протянули стаканы над столом и чокнулись.

– Ребята, давайте потанцуем, – предложила низким голосом Маша.

– Момент. – Тимофей, чуть пошатываясь, подошёл к музыкальному центру, закрыл радио, подключил телефон и стал рыться в папках с музыкой. – Во, нашёл. Пока ещё на ногах держусь, попробую всем на удивленье станцевать нижний брейк.

Заиграла композиция из последнего альбома модной электронной группы. Все встали полукругом у стола, и Сысоев показал, на что способен. Исполнив все кульбиты, какие имел в своём «арсенале», Тимофей встал и под общие овации театрально поклонился.

– Молодчина, Тимоха! – хлопнул товарища по плечу Савва.

– Давайте что-нибудь медленное, – пропищала Надя.

Тимофей снова поколдовал у телефона, и зазвучала приятная роковая мелодия. Тут же Надя подхватила под руку Савву, и тому пришлось, обняв её за талию, начать танец. Андрей пригласил Катю, Тимофей – миниатюрную Алису, а рослая Маша загребла в охапку маленького Витю, едва стоящего на ногах. Большого удовольствия танец Савве не доставил: партнёрша упорно прижималась к нему крупными формами, а под своими ладонями он ощущал объёмные жировые складки. Нет, Надя явно не была девушкой его мечты. Потому второй танец Савва рискнул предложить Кате, с одной стороны, чтобы не продолжать взаимодействие с пышным надиным бюстом, а с другой, чтобы наедине задать интересующий его вопрос.

– Катя, скажи, ты на самом деле считаешь, что мужчина обязательно должен быть сильным и бесстрашным?

– Да, но не только, – тихо ответила Катя, глядя в глаза Савве. – Мужчина должен сочетать в себе и ум, и силу, и творческие способности в оптимальных пропорциях.

– Между прочим, сейчас – век специализации. Если один человек и швец, и жнец, он никогда не станет профессионалом ни в одной области деятельности. Если распылять свои усилия, ничего хорошего из этого не выйдет. Так ведь?

– Нет. Всё дело в самовоспитании, Савва. Займись самовоспитанием – будешь и швец, и жнец, и на дуде игрец, – хитро прищурилась Катя. – Требуется только крепкая сила воли. Волевой человек сможет воспитать себя так, как следует. Надеюсь, ты со мной согласишься?

– Не всё дело в воле. Нужно ещё и желание, мотивация.

– А разве внимание красивой девушки не может быть мотивацией? – улыбнулась Катя.

– Наверное, может.

– Так в чём же дело? Всё в твоих руках.

Умолкла музыка, все снова расселись вокруг стола и продолжили трапезу. Маша поменялась местами с Дианой и теперь о чём-то ворковала с Витей, Андрей разговаривал с Катей, а оставшиеся девушки начали обсуждать преподавателей и запомнившиеся моменты сдачи зачётов. Зашёл разговор о Нелюбове: Василиса напомнила, что первым экзаменом будет его предмет.

– Не думаю, что «Проблемы биологии» трудно сдать, – махнула рукой Диана. – Лекции у Нелюбова понятные...

– Только вначале что-то «загнался» про Дарвина, – влез Витя.

– Да ладно тебе! – воскликнула Надя. – Хороший дядька.

– Ага. Но нафиг было целую лекцию про Дарвина читать? У нас в деревне ваще о нём не говорили. И слава богу! Я ходил в церковную школу, так учитель биологии называл Дарвина идолом атеизма. Нужны нам нафиг такие лекции?

– Но согласись, интересно ведь Нелюбов рассказывал? – спросил Савва.

– Интересно, ага. А если он хотел нас как-то завлечь в свой дарвинизм, то зря старался. Не выйдет нафиг!

– Ты же, Савва, читал «Происхождение видов»? – поинтересовался Тимофей.

– Читал.

– И к профессору, говорят, ходил?

– Ну, ходил.

– И как? Мозги запудрил тебе?

– В бога я верить не перестал, если тебе это интересно. Совсем наоборот. А вот в абсолютной истинности библейских текстов усомнился.

– Это как же понимать? Ты перестал признавать священную книгу?

– Не совсем. «Библия» содержит истину, но частицы этой истины надо ещё уметь отыскать среди груды шелухи. Книгу же писали люди. Разные, и в разные века. Каждый понимал веру по-своему и описывал собственные мысли и видения, как мог.

– «Библия» – слово божье! – вырвался из машиных объятий Витя. – Там всё – правда!

Андрей с Катей прервали беседу и прислушались к спору.

– Действительно, – пожал плечами Тимофей. – Это историческая книга, которая к тому же содержит факты, установленные наукой значительно позже. Например, что Земля – шар, висящий в космосе, а не лежащий на черепахах блин.

– По поводу шара, – начал Савва. – Вспомним Исаию: «Он есть тот, который восседает над кругом земли». Над кругом! Не над шаром. Круг же – фигура плоская.

– Погоди, погоди. Ну, перевели с древнееврейского как круг. Не математики же переводили. А для обычного человека что круглый, что шарообразный – всё одно.

– Да в том-то и дело, что в оригинале используется слово «хуг». Это слово никогда не означало «шар» или «шарообразный». Оно встречается в нескольких местах «Библии», и каждый раз именно как круг. В той же книге Исаии используется производное от него слово «мехуг», обозначающее подобие циркуля. А циркуль ведь не шар рисует, а круг. Поэтому не стоит вкладывать в древние фразы современный смысл. Эти фразы означают только то, что означают. В Палестинской пустыне, стоя на одном месте, можно увидеть горизонт на все триста шестьдесят градусов. Вот тебе и круг земли.

– Ну, я не знаю, – развёл руками Тимофей. – Я, конечно, не специалист. Тут надо со знающими людьми говорить. Может, мы и не так понимаем...

– Разумеется! Ухватились за этот «круг», а Исаия ведь ещё в самом начале книги сам себя опровергает, говоря «даст знак живущему на краю земли». Какой же у шара край?!

– Ладно, ну а про то, что Земля свободно в космосе висит? Или тут тоже перевод не верный?

– Книга Иова, где об этом написано, – очень спорное сочинение. Лингвисты утверждают, что у неё несколько авторов, которые дополняли друг друга в разные столетия. В окончательном же виде книга сформировалась приблизительно в третьем веке до нашей эры. Это видно по стилю изложения самых поздних вставок. Так вот, слова о Земле как раз относятся к одной из таких вставок.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю