Текст книги "Эдичка"

Автор книги: Зоя Грэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

«Он лорд. А кто я? Простая сельская девка».

Она окинула взглядом кухню. Фред давно ушел спать, Стив свернулся на диване калачиком и тихонько посапывал. Не надо ей никаких лордов, она проживет и здесь. Тут же ее мысли унеслись далеко: Наташа стала думать о том, что дом надо бы выкупить, пригласить родителей и лучшую подругу из Киева. Для нее она уже присмотрела парочку женихов.

«Ничего, почистим, отмоем. Вон как я своего отмыла, блестит как новенький, – рассуждала она. – Да и Эсфирь сказала, что поможет с покупкой дома».

Незаметно она уснула прямо здесь, в кресле, и проснулась оттого, что звонил телефон. Поначалу она рассердилась даже, ей перебили чудесный сон. Во сне они с Хью мчались на русской тройке по сверкающему на солнце снегу. На ней были роскошные соболя, на нем почему-то рваная шапка-ушанка, как у плотника Гришки из их села. Он обнимал ее за плечи и шептал что-то на ухо, а она весело хохотала.

Наташа подошла к телефону.

– Я вас не разбудил? – услышала она в трубке приятный мужской голос. – Это Хью. Извините, что не смог вчера быть у вас. Застрял в Лондоне. А вы не хотите сегодня погулять по столице?

Наташа решила держать дистанцию. Нет, сегодня она не может, разве что после Рождества. Голос внутри требовал: «Соглашайся!» – но она заставила его замолчать, хотя ей ой как хотелось поехать.

– Хорошо, я заеду после Рождества, – сказал он, нисколько не смутившись ее отказом. – Договорились?

– Это будет прекрасно, – ответила Наташа.

Она положила трубку, сердце ее бешено колотилось.

«Не надо было ему отказывать. Но я ведь не из тех, кто бежит к мужику по первому зову. Нет уж, пусть подождет. – Тут ей в голову постучалась новая мысль: – А что, если он больше не позвонит?»

Она прогнала ее прочь и занялась хозяйством.

Рождество пролетело быстро, и гостившие у них мать Фреда и тетушка Эсфирь были очень довольны традиционным рождественским обедом, который приготовила Наташа, предварительно посоветовавшись с Мэгги. После обеда они устроились в гостиной перед телевизором и задремали. Наташа убирала на кухне, внутренне она вся горела. Она инстинктивно чувствовала, что скоро с ней случится что-то необычайное.

Потом стали открывать подарки, и опять тетушка Эсфирь превзошла всех, она подарила Наташе ожерелье из рубинов с бриллиантами. Фред подарил ей серьги, выбрала их все та же Эсфирь, сам Фред разбирался в таких вещах, как свинья в апельсинах.

Ночью Наташа никак не могла заснуть, а наутро, когда в их двор въехал «лендровер» Гамильтона, она уже была готова к отъезду. Каким-то внутренним чувством Наташа поняла, что наряжаться не надо. На ней были джинсы и тонкий свитер, а на плечах песцовая шубка.

– Дорогой, – сказала она Фреду, – я не помню, говорила ли тебе, что сегодня еду на экскурсию в Лондон?

Фред только что пришел из свинарника и мыл руки на кухне – теперь ему это запрещалось, но он постоянно забывал о запрете. Он с удивлением посмотрел на Наташу: она застигла его на месте преступления и даже не обругала. Наоборот, глаза ее горели любовью, она была удивительно хороша.

– Нет, не говорила.

Появился Хью, поздоровался с Фредом и стал хвалить перемены в доме. Если учесть, что до этого он был здесь всего раз, его визит удивил Фреда. По простоте душевной Фред ничего не понял и не почувствовал никакой угрозы.

Что произошло дальше, история умалчивает, а сама Наташа об этом никогда никому не рассказывала, даже своей лучшей подруге Нинке. Кое-кто из местных утверждает, что она после этого уже не вернулась к Фреду, другие заявляют уверенно, что она пришла и честно все рассказала мужу. Кто из них прав, не важно, важно то, что Наташа перебралась жить в особняк на горе и стала женой Хью.

Злые языки поговаривали, что ни на какую экскурсию они не поехали, а заявились прямиком к Хью домой, а все прочее – дело техники.

Мэгги говорила, что она не знает, что уж такого Наташа с Хью сделала, но эта крепость сдалась без боя. Фреду они подарили коттедж вместе с землей, а Нинка, лучшая подруга Наташи, была вызвана с Украины его утешить, и, должно быть, так хорошо утешила, что сейчас у них двое детей и Фред живет вполне счастливо. Он, конечно, рассказывает в пивной: мол, никогда не забудет Наташу, но сразу же добавляет, что ему неплохо и без нее.

Наташа родила Хью сына, так что теперь в жилах старинного рода Гамильтонов течет кровь украинских крестьян. Их первенец удивительно красив, да и маме его роды только прибавили красоты, выглядит она потрясающе. Исчезли все дешевые шмотки, сделанные в Китае, одевается Наташа теперь исключительно во все дорогое и с большим вкусом. Работа по дому перешла в ведение слуг, в основном это англичане, но няню для сына Александра Наташа выбрала с Украины.

День у Наташи расписан по минутам: уроки английского, теннис, поездки в Лондон по дорогим магазинам, походы на выставки, посещение театра. Впрочем, Наташе иногда становится скучно, и она идет в огромную кухню особняка, надевает передник, закатывает рукава и начинает готовить свои любимые блюда – вареники с вишнями, пельмени, пирожки с капустой. Хью однажды пошутил по этому поводу, что если бы она не вышла за него замуж, то завела бы в Лондоне ресторан и быстро стала миллионершей.

Мама Наташи, когда приехала на крестины внука, так и не поняла, что же произошло с ее дочерью. Она ходила по огромному дому, вздыхала и постоянно спрашивала:

– Натка, а это правда теперь все твое?

Затем останавливалась возле окна, смотрела на зеленую лужайку, тяжело вздыхала и говорила:

– Господи, сколько земли пропадает зря! Вот бы эту землю да под картошку.

Глава восьмая Опять Алые Ногти

Вернемся к истории с папиной свадьбой.

На следующий день Маргарита, как и обещала, переехала к нам. Она прикатила на своей маленькой спортивной машине, просигналила снизу, а когда папа вышел из дверей, вылезла из машины и тут же бросилась к нему на шею. На мостовой возле дома сразу же появилось множество пакетов, коробок и чемоданов. Она сказала, что остальные вещи привезет позже.

– Не представляю, куда мы все это денем, – сказал обескураженный папа.

– Джордж, что за глупости, – ответила Маргарита, делая круглые глаза. – Дом же огромный.

Папа обнял ее за талию.

– Ну, пойдем, пойдем, я покажу тебе твою комнату!

Маргарита целыми днями сидела на диване и, скрестив ноги в высоких замшевых сапогах, болтала по телефону. При этом она беспрерывно курила тонкие длинные сигареты, прихлебывала из стакана вино и, запрокинув голову, смеялась низким, прокуренным голосом.

Борька был настолько удивлен этим зрелищем, что поначалу долго сидел в сторонке и гипнотизировал ее своим пристальным, немигающим взглядом. Во-первых, думал, наверное, Борька, курить в гостиной никому не разрешается, даже бабушке Варе, она всегда курит на кухне, а во-вторых – это же мое законное место, именно этот угол дивана под лампой, там всегда сплю я. Но на Маргариту гипнотический Борькин взгляд, похоже, не действовал. Не волновала ее также и миссис Смит, наша экономка, которая намеренно долго пылесосила рядом с диваном.

– Что за манеры? – лишь однажды сказала на это Маргарита. – Вы что, не видите, я говорю по телефону?

– Но вы все время говорите по телефону, – ответила миссис Смит, – а мне нужно выполнять мою работу.

Тогда Маргарита встала и ушла на веранду, прихватив с собой стакан вина и пепельницу, и продолжила телефонный разговор уже там.

«С кем это она все время болтает?» – думал я постоянно и как-то ей предложил:

– Маргарита, ну что ты все время разговариваешь по телефону? Давай лучше поиграем, хотя бы в карты.

– Еще чего не хватало, – ответила Маргарита. – Не приставай ко мне, я тебе не мама.

– Но скоро ты будешь моей мачехой, могла бы и позаниматься с ребенком.

– Скройся, кому сказала. – И она выставила меня с веранды.

Из обрывков ее разговоров я понял, что речь шла о свадьбе: обсуждались платье, туфли, цветы, машины, прием, медовый месяц и прочее. В общем, сплошная скука. Но однажды я услышал, как она ругалась с каким-то Саймоном. Вот ее фразы из этого разговора:

– А жить мы будем на что, ты об этом подумал?

– Да, он похож на сушеный гриб, ну и что из этого? Он богат, понимаешь? Он профессор, а кто ты? Бармен.

– Все у него прекрасно функционирует, прекрати ныть.

– Ну, котик, мы можем встречаться чуть ли не каждый день, он же все время на работе.

– Ну конечно не здесь. Здесь все время шастает эта ведьма, а после четырех торчит этот ребенок со своей вонючей собакой, и они все время на меня смотрят. А скоро приезжает еще одна ведьма из России, его бывшая теща. Но у меня есть план. Я их отсюда выгоню. Этого маленького придурка я сплавлю в интернат, бабка поедет обратно в Россию, правда, экономку придется терпеть, на ней вся уборка, и она хорошо готовит. Не мне же ходить с ведром, а готовить я вообще ничего не умею. Эта старая ведьма рассказывает все время, какой прекрасной хозяйкой была миссис Браун-Ройс, как она замечательно готовила и сколько она узнала от нее всяких рецептов. Намекает, кто была она и кто я.

– А собаку можно отравить.

На этой фразе Борька крепко прижался ко мне, как будто понял, что его жизни угрожает опасность. Мы отступили в сторону кухни, и я подумал, что нужно сказать обо всем папе.

«Папу она, наверное, тоже отравит», – подумал я.

Мне стало страшно.

Папа же ничего не замечал, ни развала в доме, ни курения где не положено, ни постоянных покупок по его кредитной карте. Он смотрел на Маргариту с обожанием и вздыхал. В тот вечер, когда я услышал телефонный разговор Маргариты, она начала воплощать свой план в действие.

– Послушай, Джордж, почему бы тебе не отправить Эдичку в хороший интернат, скажем в Итон. Что он тут болтается зря?

– Мой сын никогда не будет учиться в интернате! Никогда! – заорал папа.

Видно, вспомнил свое несчастное детство.

В папиной спальне теперь всегда царил хаос, все было разбросано где попало. «Не понимаю, как профессор терпит такое, – говорила миссис Смит нашей соседке, когда выбивала на улице ковер. – Это ужас. Его первая жена была такая аккуратная, а эта просто неряха какая-то». Говорилось все это громко, так, чтобы Маргарита слышала. Но Маргариту абсолютно ничего не волновало. Она часто исчезала из дома и отсутствовала часами. Где она ходила, никто не знал, но к вечеру она всегда возвращалась, обвешанная мешками и пакетами, очень довольная собой. Неумолимо приближался день свадьбы, и это было самым главным событием в ее жизни. Папа делал попытки заставить ее ходить в университет, но все его увещевания были напрасны. Университет Маргарита забросила окончательно.

Как же, ведь она собиралась стать женой профессора, и образование ей было совершенно ни к чему.

– Хватит и того, что он образован, – говорила она своей матери, – а я должна украшать жизнь мужа и окружить его заботой и вниманием.

Мы с Борькой откровенно потешались, когда слышали это, особенно про заботу и внимание.

Глава девятая Свадьба

Свадьба – самое значительное событие в жизни любой английской семьи. Обычно довольно сдержанные в своих расходах, англичане в этом случае не жалеют денег. По традиции родители невесты берут на себя издержки на саму свадьбу, а сторона жениха платит за кольца, транспорт, цветы и свадебное путешествие.

С того момента, когда после помолвки молодые люди объявляют о дне бракосочетания, в семьях и невесты, и жениха начинается полный кавардак. На работе у невесты все тотчас же сворачивают свою деятельность и занимаются единственно тем, что обсуждают подробности предстоящей свадьбы. Какие будут цветы, какое платье, какие кольца, кого пригласят, кого нет и почему? Всегда есть что обсудить, поэтому рабочий день пролетает быстро и незаметно.

Наша семья не была исключением из правил. Маргарита постоянно висела на телефоне, а в доме вечно торчали ее подруги, закрывались на веранде и секретничали.

Папу тоже было не узнать: он ходил ошалевший от происходящего, с выражением отчаяния на лице. Я знал, что папа мучается сомнениями, он ведь не ожидал, что события будут развиваться настолько быстро. Впрочем, сам он относился к этому как к проявлению рока и на все доводы Джона, не говоря уже о моей неудачной попытке переубедить его, отвечал одно:

– Все утрясется, все будет хорошо!

То, что он так думал, было, конечно, здорово, но мы-то с Борькой знали наверняка, что хорошего ничего не будет, а будет полный кошмар.

Мама Маргариты считай что переселилась к нам. Она приезжала рано, Маргарита еще спала, и, утвердившись на кухне, начинала долгие разговоры по телефону, чем приводила в отчаяние миссис Смит.

В это время из Петербурга приехала бабушка Варя и стала наводить в доме порядок. Мамашу Маргариты сперва турнули из кухни, а потом и из дома. Маргарита стала надолго исчезать. Все в доме вздохнули свободно.

После долгих приготовлений неожиданно выяснилось: а свадьбу-то справлять негде, гостиница, с которой они договаривались, заказала по недоразумению две свадьбы на один день, и нам дали от ворот поворот.

С Маргаритой случилась истерика, и она рыдала наверху в спальне. Борька по такому случаю забился под кровать в моей комнате и ждал наказания. Папа пытался успокоить Маргариту, он говорил, что свадьбу можно вообще не справлять, а просто расписаться по-тихому, как это принято у студентов. Я постоянно торчал под дверью их спальни и слышал, как после этого папиного предложения с Маргаритой случилась истерика. Борька пулей вылетел из-под кровати, пронесся по всему дому и укрылся в подвале.

Папа последовал его примеру и скрылся у себя в кабинете. Через полчаса он вышел оттуда, лицо его озаряла радостная улыбка:

– Маргарита, радость моя, я все устроил, свадьбу справлять будем в особняке восемнадцатого века. Он принадлежит моей однокурснице. Она вышла замуж за графа Спенсера, но тот вскоре умер, а имение перешло к ней, у графа не было сына от первого брака. Теперь она организовывает свадьбы. Она все сделает на высшем уровне и совсем недорого.

При этих словах Маргарита напряглась:

– Что значит «недорого»?

– Не так дорого, как в гостинице. Давай начнем рассылать приглашения. Осталось две недели.

Эти две недели прошли как в тумане. Мы с Борькой шатались по дому, совершенно всеми забытые. Хорошо, бабушка Варя была дома, и мы хотя бы вовремя ели.

Накануне свадьбы приехал Джон, он был папиным главным свидетелем. Они не пошли на какой-то традиционный олений вечер, как это положено жениху, правда, я не понял, при чем тут олень. Маргарита была больна после куриной вечеринки с подругами, и опять же, при чем тут куры?

Во второй половине дня она наконец уехала к матери, ни видеть жениха, ни тем более ночевать в его доме накануне свадьбы – плохая примета, как объяснила мне миссис Смит. Бабушку это сильно развеселило.

– Эта примета для тех, кто не живет вместе до свадьбы! – сказала она, как мне показалось, ехидно.

Спать все улеглись рано, а на следующий день стали собираться на свадьбу. Папа и Джон долго одевались. Меня тоже нарядили, ведь я должен был во время свадебной церемонии нести на красивом серебряном подносе обручальные кольца. В суматохе не углядели, как Борька пробрался к коробке, где хранились цветы, которые нужно было вдевать в петлицы, и хорошенько их пожевал. Я догадался сразу, что Борька пытается сорвать свадьбу.

Его стали ругать, он растянулся на полу и принялся истошно стонать, закатывать глаза и изображать предсмертные муки. Нам с бабушкой Варей пришлось срочно вести Борьку к живущему по соседству ветеринару, потому что миссис Смит ушла переодеваться.

У ветеринара было много народу, все чинно сидели в очереди с котами, кроликами, попугаями в клетках и с собаками на поводках. А один дядька привел козла. Борька как завидел козла, так сразу пришел в себя, ожил и начал истерически лаять. Публика, видя такое дело, пустила нас к ветеринару без очереди. Тем более все знали про свадьбу, а свадьба – это святое.

По пути в кабинет Борька успел напасть на кота в клетке, но только переступил порог, как вспомнил, что он больной, и, лежа на смотровом столе, принялся стонать снова. При этом он открыл один глаз, и по его хитрому блеску я понял, что Борька просто-напросто симулирует. Ветеринар это тоже понял, и мы быстро покинули кабинет. Борька бежал рядом со мной здоровый и совершенно счастливый. Весь его вид говорил: «Ну не молодец ли я после этого? Сорвал эту дурацкую свадьбу?!»

Как же он удивился, когда, вернувшись домой, увидел, что без нас никто не уехал. Борьку хотели было закрыть в подвале, но он так жалостливо завыл, а я из солидарности так громко заплакал, что его взяли с собой под мою ответственность. В поместье у графини Дианы, где должны были справлять свадьбу, было около десяти собак, поэтому решили: собакой больше, собакой меньше – разницы никакой. Впопыхах забыли кольца, за которые отвечал Джон. Пришлось с полпути вернуться. Борька умудрился выскочить из машины и побежал домой, решив, что экскурсия закончилась. Только грозный рык бабушки вернул Борьку на место.

Но даже несмотря на весь этот переполох, мы явились в поместье на два часа раньше. Когда наша машина въехала на липовую аллею и в конце ее показался огромный дом, бабушка прямо ахнула.

– Это же самая настоящая дворянская усадьба! – сказала она. – Боже, какая красота!

Особняк действительно выглядел впечатляюще. Он был отделан светлым камнем и стоял на холме. К дому примыкал ухоженный парк с беседками и большим прудом. Трава на лужайках была подстрижена, повсюду виднелись цветники. Перед главным фасадом особняка выделялись своей красотой кусты магнолии, усыпанные огромными бело-розовыми цветами. Справа от дома располагались хозяйственные постройки, закрытые живой изгородью, виднелись только их красные крыши.

Перед входом нас ждал дворецкий в белой куртке и белых перчатках. Он показал нам, где можно припарковаться. Как только мы вышли из машины, к нам с радостным лаем бросилась стая собак. Борька мигом вписался в шумную собачью компанию и унесся с ней неизвестно куда. Никто не обращал на собак внимания. Я подумал, что невеста не сильно обрадуется, когда собаки начнут прыгать на нее с грязными лапами и полезут лизать ее шершавыми языками. Маргарита терпеть не могла животных. Борька не терпел Маргариту и мог, пожалуй, подговорить местных собак, чтобы они прыгали поактивнее и лизали лицо невесты, не жалея слюны. Впрочем, подумал я, они могут и отравиться, ведь на невесте будет как минимум три килограмма косметики.

От этих мыслей меня отвлек голос бабушки.

– Ну и как, скажите на милость, мне отсюда идти? Я же в длинном платье и на каблуках, – говорила она папе.

Папа в толк не мог взять, почему ей так трудно сделать двадцать шагов до дома, а когда до него дошло, он снова завел мотор и они с бабушкой подъехали к главному входу. Дворецкий открыл перед бабушкой дверцу автомобиля, и теперь вместо папы она принялась отчитывать его, дворецкий при этом стоял, вытянувшись по стойке «смирно», и на все бабушкины замечания выдавал невозмутимо:

– Конечно, мадам. Вы совершенно правы, мадам.

Бабушка выглядела прекрасно. Она надела светлое платье, все-таки свадьба, поверх платья на ней было светлое норковое манто, в ушах, на шее, пальцах и на запястьях сверкали бриллианты.

– Вы что, не знаете, что дамам положено покидать машину прямо у входа? На воздухе сыро, а все мы в вечерних туалетах, как указано в приглашении. Ну, что вы молчите?

– Вы совершенно правы, мадам, – ответил дворецкий.

– И потом, почему это вы отправляете жениха ставить автомобиль в конюшню?

– Вы абсолютно правы, мадам, – повторил дворецкий.

– А эти собаки… Вы что, не понимаете, что они испортят платье невесте, которая вот-вот будет здесь.

– Я с вами совершенно согласен, мадам, – ответил дворецкий.

Бабушка посмотрела на него пристально и добавила, на сей раз по-русски:

– Вот ведь чурбан, господи прости. – И пошла в дом.

Мы поплелись за ней. В огромном холле с купольным потолком народу было не протолкнуться. Дамы заполнили гардеробную, их обслуживали бойкие молодые люди в черных брюках и белых рубашках.

«Наверное, студенты», – подумал я.

Оглядевшись, я обнаружил, что холл весь в лесах, а мраморный пол устлан газетами. Складывалось впечатление, что еще вчера здесь шел ремонт. Так оно, похоже, и было. Я слышал потом, как папа оправдывался перед Маргаритой: мол, этот старинный дом, где когда-то останавливалась сама королева Анна, постоянно реставрируют. Однако это не мешало его владелице устраивать в нем свадьбы и другие мероприятия. Потолок в холле, когда-то расписанный, был совершенно ободран. Крыша, видимо, протекала, и все, что оставалось от росписи, – упитанная нога амура.

Впрочем, весь этот беспорядок, по-видимому, никого не смущал. Дамы мели длинными платьями грязный пол, мужчины оживленно разговаривали. Похоже, все здесь знали друг друга. Папу сразу же взяли в оборот две какие-то толстые тетки и поволокли его наверх по широкой лестнице, где стояли молодые люди с бокалами шампанского на подносах.

К бабушке подлетел бойкий молодой человек и предложил ей оставить манто в гардеробной. Бабушка вцепилась в свое манто и стала подниматься по лестнице прямо в нем, крепко держа меня за руку.

– Еще не хватало в такой холод снимать манто, – заявила она нарочито громко, чтобы ее все слышали.

– Проходите в голубую гостиную, мадам, – сказал все тот же молодой человек. – Там зажжен камин.

Бабушка взяла бокал шампанского и прошла в гостиную. В гостиной горел огонь в огромном камине и было очень тепло. Я огляделся и увидел бабушку Эллу и дедушку Джорджа. Элла была в шикарном бархатном платье темно-василькового цвета и в ожерелье из жемчуга. Когда мы вошли, она как раз объясняла какой-то паре, что сын ее наконец-то женится на англичанке и она этому очень рада. Дедушка Джордж, увидев нас, толкнул Эллу в бок. Она обернулась и расплылась в фальшивой улыбке:

– Ой, Эдичка, Барбара, как я рада вас видеть! Не правда ли замечательное место для свадьбы! Барбара, что же вы не снимете манто?

Она даже не удосужилась представить нас своим собеседникам, что было крайне грубо. Дедушка Джордж спохватился и стал нас представлять. Все уставились на меня.

– Ах, это сын жениха, тот самый, – шептались некоторые.

Бабушка презрительно посмотрела на Эллу, не удостоив ее ни единым словом.

Народу в гостиной было не меньше, чем в холле. Дамы в вечерних туалетах, мужчины – в смокингах, у всех в руках бокалы с шампанским, вокруг крутятся студенты с канапе на подносах.

– Опять это стояние, – сказала бабушка. – Терпеть не могу. Пойду лучше сяду.

Она направилась к огромному дивану у камина, но почему-то не села, а продолжала стоять. Когда я подошел к ней, то понял причину. Диван сплошь покрывала собачья шерсть. Наверное, здесь спали собаки. Я посмотрел на даму, только что поднявшуюся с дивана, и увидел, что вся ее спина тоже в собачьей шерсти.

В целом гостиная представляла собой довольно жалкое зрелище.

Обои на стенах были ободранные и в пятнах, они давно утратили первоначальный цвет и из нежно-желтых сделались грязно-серыми. Не спасали даже висевшие по стенам картины. Огромные окна были такие грязные, что едва пропускали свет. В углу стоял большущий черный рояль, уставленный множеством фотографий в серебряных рамах.

Ко мне подбежал незнакомый мальчик.

– Ты кто? – спросил он.

– Я Эдичка.

– А-а, ты сын этого старого жениха. А я Хью, сын хозяйки. Пошли, я тебе что-то покажу.

Мы припустили по длинным коридорам и по каким-то лестницам, пробежали мимо просторного рыцарского зала, в котором стояли накрытые столы. Железные рыцари были задвинуты по углам. Зал был украшен цветами, шарами и лентами.

«Здесь, наверное, будет свадьба», – подумал я.

Мы устремились дальше, и, пока бежали, нас все время преследовал странный запах. Пахло зоопарком. Я точно это могу сказать, папа меня недавно туда водил, и именно так пахло у клеток с носорогами. Только я хотел спросить, чем же это здесь пахнет, как нас окликнула какая-то женщина.

– Хью, бездельник, вечно ты где-то болтаешься, а ну-ка иди сюда! Кто должен развлекать гостей?

– Я и развлекаю. Это наш гость Эдичка.

– А-а, Эдичка. Сын Джорджа. О, как ты на него похож. А я мама Хью. Твоего папу я знаю еще со студенческой скамьи. Ну, дети, бегите, мне сейчас не до вас, я делаю угощение.

Она направилась в огромную, прямо-таки великанскую, кухню, где трудилось много людей. Одета она была довольно экстравагантно. На ней был сильно вытянутый жакет, здоровенный синий передник в белую полоску, ноги обуты в резиновые сапоги, а шею украшало ожерелье из трех нитей жемчуга.

Мы с Хью двинули дальше и скоро оказались в еще одном большом помещении, заставленном клетками с куропатками. Вот, оказывается, откуда шел запах. Тут же бродили две черные свиньи, они-то и являлись основным источником запаха. Я просто оторопел. Стены зала украшало немыслимое количество наград.

– Наши куропатки и свиньи часто занимают первые места на сельскохозяйственных выставках, – похвастался Хью. – Видишь, сколько наград.

– А зачем вам столько куропаток?

– Ты разве не знаешь, что их яйца – деликатес? Моя мама продает яйца на рынке, а деньги от продажи вкладывает в ремонт нашего дома. Еще у нас есть лошади и ослик-пенсионер, которого отобрали у цыган и спасли от голодной смерти.

– Ой, пойдем смотреть ослика, – предложил я.

– Нет, нам надо на свадьбу твоего папы. Побежали, а то пропустим самое главное.

Мы помчались назад. Я подумал, сколько же нужно продать яиц, чтобы отремонтировать этот дом. Мы услышали, как заиграла музыка.

– Ходу, ходу! – торопил Хью. – Церемония уже началась, ты же должен нести кольца!

Наконец мы достигли зала, украшенного лентами и цветами. В нем рядами стояли стулья, уже занятые гостями. Дамы по случаю торжества надели шляпы самых причудливых форм и расцветок. Каких-только шляп здесь не было – и в виде пчел, и в виде корзинок с фруктами и цветами, обвитых разноцветными лентами и украшенных бантами. Я буквально застыл на месте, глядя на это великолепие.

Тут ко мне подскочил папа.

– Эдичка, ну где тебя носит? Пошли быстрей, я покажу тебе, где ты должен стоять.

Меня поставили на нужное место и вручили поднос с подушечкой, на которой лежали кольца. Кольца были очень красивые, папино скромное, а Маргаритино все в бриллиантах.

Я стоял, не отрывая взгляда от колец. Тут опять грянула музыка, и гости встали. Папа находился на другом конце зала рядом с Джоном, он смотрел на чиновника, который собирался женить папу и Маргариту. Потом он обернулся и уставился на входную дверь. Все гости тоже обратили взоры на дверь.

Как раз в этот момент в зал вплыла Маргарита под руку со своим папашей. К слову сказать, его с большим трудом отыскали где-то в Америке, он там жил с новой семьей. С Маргаритиной матерью он расстался очень давно и поначалу, узнав о свадьбе, не мог понять, какая из четырех его дочерей выходит замуж. На свадьбу он явился со своей пятой женой – высоченной негритянкой, которая работала на телевидении дикторшей и, по словам матери Маргариты, отвлекла внимание от невесты, потому что все глазели на эту черную знаменитость. Она была одета в очень короткое белое платье и крошечную белую шляпку с огромным белым пером, видным отовсюду.

На мой взгляд, так Маргарита была много симпатичней негритянки и выглядела просто великолепно. На ней было прекрасное шелковое платье, подчеркивающее фигуру, белокурые волосы были уложены в затейливую прическу, в которой сверкала маленькая диадема. Плюс пышнейший букет из роз лимонного цвета. Она показалась мне ростом выше обычного, должно быть из-за туфель на высоком каблуке. Она шла по центральному проходу, весело улыбаясь и со всеми раскланиваясь. Естественно, это был ее день, и она держалась на высоте. Папа на ее фоне выглядел каким-то мелким и жалким.

За Маргаритой следовали четыре девушки в платьях из шелка лимонного цвета, видимо в тон букету. Тут кто-то меня толкнул и сказал, чтобы я шел за ними. Я плелся сзади и, конечно же, ничего не видел, девицы были очень высокие. Наконец мы остановились. Отец Маргариты подвел ее к моему отцу, сопровождающие девицы встали по одну сторону, я и Джон – по другую. Я видел, что в первом ряду сидят Элла с Джорджем и бабушка Варя. Отчего-то мне было не по себе, я нервничал, и мне сильно хотелось, чтобы хотя бы Борька был рядом.

Началась длинная церемония. Чиновник, который ее вел, говорил какие-то мудреные слова, и я почти ничего не понял. Но вот меня снова толкнули, и я подошел к новобрачным. Папа наклонился и взял с подноса кольцо Маргариты. Он надел ей кольцо на палец и пообещал любить ее всегда и при всех обстоятельствах, даже когда она станет старой и больной.

Потом то же самое сделала Маргарита. Но здесь все было понятно, папа станет старым и больным раньше Маргариты. Вскоре церемония завершилась, и Маргарита, теперь уже об руку с моим папой, пошла по центральному проходу назад, ее подружки последовали за ней, а я остался стоять рядом с бабушкой Варей.

Все потихоньку стали переходить в большой зал и там фотографироваться. Меня тоже несколько раз щелкали рядом с папой. Вдруг в зал ворвалась стая собак. И среди них, конечно, наш Борька. Они прыгали, визжали и пытались лизнуть в лицо всех и каждого. Видимо, специально явились поздравить молодых. Маргарита тоже завизжала как резаная, это на нее прыгнул Борька и измазал ей подол грязными лапами. Гости принялись гнать собак из зала. Собаки решили, что с ними играют, забегали по залу кругами и уронили нечаянно толстяка-фотографа. Я слышал, как мама Маргариты говорила высокому лохматому молодому человеку: так, мол, она и знала, что в этой развалине случится нечто подобное. Одна из подружек попробовала отмыть невестино платье, но только больше размазала грязь.

«Теперь уже она точно убьет Борьку», – подумал я, но в этот момент объявили, что пора садиться за стол.

Папа повел зареванную Маргариту к столу. Собаки, к тому времени изгнанные из зала, всё пытались прорвать оборону и опять броситься на гостей. И у них бы наверняка получилось, если бы мама Хью не прикрикнула на хвостатую свору, после чего они послушно разлеглись в коридоре, а потом и вовсе сгинули с глаз долой. Борькина попытка прорваться ко мне также кончилась неудачей.

Ко мне снова подошел Хью, и мы пошли с ним за детский стол.

Накрыт он был там же, где сидели за столами взрослые, в просторном рыцарском зале, который я видел раньше. На столе стояло очень большое блюдо с яйцами куропаток. Не знаю, почему их считают деликатесом. Вкус у них самый обыкновенный, бабушкины крашеные пасхальные яйца, например, много вкуснее этих. Мы всегда их ели ночью, когда приходили домой из церкви после пасхальной службы.