Текст книги "Эхо Марсельезы. Роман о замках"

Автор книги: Жюльетта Бенцони

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Жу
(Joux)
Пленники облаков

Оставь надежду, всяк сюда входящий.

Данте Алигьери

Узкое ущелье, по глубокому дну которого проложены шоссе и железная дорога, служит проходом в горном массиве Юра. Эта дорога, устроенная между отвесными скалами, считается кратчайшим путем, соединяющим Бургундию с Лозанной и со швейцарским берегом озера Леман. Это дикое место очень живописно! Отвесные скалы украшены черными соснами. Над ущельем, выше сосен, почти на уровне облаков, нависает Жу: грозный замок, античная крепость, история которой теряется во мраке столетий.

Проход в сторону Швейцарии всегда считался стратегически важным. Он был известен еще римским легионерам, а позже – воинам герцогов Бургундских. Конечно, была необходима и охрана этого места, а посему там, наверху, во все времена были крепостные стены, люди и глаза, чтобы нести круглосуточное наблюдение. А также руки, всегда готовые к битве.

А еще там всегда были сеньоры: сначала сами хозяева этих мест, затем – капитаны на службе у самых сильных из них. Сначала это были римляне, потом – правители Жу: «самое дикое племя из тех, что владели этими юрскими скалами», как пишет графский историк Эдуар Клер. «Ничто не могло образумить этих диких бургундцев, угнетателей слабых, вооруженных до зубов, конных и пеших…» Следы их пребывания в замке до сих пор вызывают ужас у посетителей. Склонимся, например, над гигантским колодцем замка. Его глубина составляет 446 футов [22]22
  Около 144,5 метра.


[Закрыть]. Его вручную прорезали в скале, чтобы доставлять воду, необходимую для питья и хозяйственных нужд замка. «Он сделан, – пишет Луи Мартен, – руками несчастных людей, оторванных от домов и погруженных во тьму скал. Эти угнетенные пребывали в постоянной опасности, перегруженные работой, постепенно теряли надежду увидеть солнечный свет».

Колодец уже существовал во времена первого крестового похода, когда одной женщине пришлось испытать на себе весь ужас этой черной ледяной дыры, и все для того, чтобы признаться в любовном грехе. В те времена правителем Жу был Амори III. Подобно своим предкам, этот дикарь был нечувствителен к человеческим страданиям, однако обо всем забывал, как только речь заходила о спасении его души. Когда проповедь Святого Бернара о крестовом походе прозвучала среди полей Везеле в рождественские дни 1145 года, отголоски этой проповеди дошли до древних скал и поразили правителя Жу.

Тот, кто покровительствовал грабежам и разбою, так что купцы предпочитали идти по горному опасному пути, а не по удобной и короткой дороге через ущелье, увидел в крестовом походе лучший способ уладить свои отношения с Господом. К тому же он вовсе не оставался равнодушным к картинам, которые рисовало воображение, когда он слушал легенды о несметных богатствах и золоте Востока. Амори отправился в поход, оставив дома молодую красивую жену, Берту Оксоннскую, а также сына, которого она ему незадолго до этого подарила.

Не стоит думать, что Берта с радостью приняла его идеи. Конечно, Амори был груб, но в этом он не сильно отличался от своих современников. Ему нельзя было отказать в определенном очаровании. Короче, она безутешно рыдала, пока ее господин не скрылся за горизонтом, а потом принялась его терпеливо ждать. Ожидание затянулось на семь лет, по истечении которых она наконец решилась облачиться в траур. Из Святой Земли приходили очень противоречивые новости: одни говорили, что Амори убит в бою, другие – что он неплохо устроился под крылышком некоей сказочно богатой сарацинки. Во всяком случае, теперь Берта могла считать себя вдовой и действовать по обстоятельствам.

И вот судьба-злодейка привела однажды к ее порогу раненого рыцаря, попросившего приюта. Он назвался одним из ее кузенов – Аме де Монфоконом, который был ее другом в далеком детстве. Она приняла раненого, лечила, ухаживала за ним. И, мало-помалу, влюбилась в него и стала его любовницей. О, конечно же, тайно: они встречались лишь по ночам, когда все вокруг, как полагается, спали.

Однако горное эхо исключительно болтливо. Слух об этой любви обежал все леса и дороги. Путешественники подхватили его. И случилось так, что в одну проклятую ночь перед кроватью влюбленных вдруг появился тот, кого меньше всего ждали: Амори де Жу собственной персоной свалился на их голову, как гром среди ясного неба.

Его правосудие, если, конечно, позволительно будет так это назвать, поразило их немедленно. Не прошло и часа, как Аме был повешен. Что же касается Берты, то она тоже была повешена, но особым способом: нежный супруг распорядился подвесить ее за подмышки в темном глубоком колодце, вырытом рабами под плетьми надсмотрщиков. И все это с одной целью – заставить ее признаться. Признаться в чем? В том, что она любила Аме? В том, что с восторгом отдавалась ему каждую ночь еще и еще раз? И она не только признала все то, что требовал Амори, она осмелилась крикнуть ему, что виновата во всем только она одна.

Опасные слова! Несчастную заперли в самом страшном из казематов замка: в похожем на гробницу каменном мешке, единственным выходом из которого был очень низкий лаз в скале, где нельзя было ни лечь, ни встать. Ее бросили туда, но выводили дважды в день, чтобы полюбовалась на труп любовника. Лишенный могильного покоя, бедный рыцарь превратился в нечто, не имеющее названия ни на одном из языков (этот каменный мешок, кстати, сохранился и поныне). Так Берта провела двенадцать лет, пока смерть ее мучителя не принесла ей освобождения. Когда сын открыл ее каземат, он увидел старую высохшую женщину, похожую на узловатый ствол мертвой виноградной лозы, полубезумную, которая ежеминутно призывала Бога и Аме.

Ей смогли вернуть только Бога! Сын доверил заботу о матери аббатству Монбенуа, которое в свое время было выстроено Амори III во искупление его многочисленных грехов.

Подчинившись Бургундскому дому, род сиров де Жу угас в 1326 году. Благодаря браку одной из дочерей замок перешел к семейству Блонэ, потом был куплен Вьеннами, но в конце концов вновь вернулся к герцогам Бургундским, когда его купил Филипп Добрый. Герцог был достаточно умен, чтобы оценить достоинства замка: тот был превращен в крепость и стал отличным «сторожевым псом». Крепость вскоре привыкла к смене цветов флага: после бургундского здесь развевалось знамя Франции, потом – Испании, еще раз – Бургундии, а потом – Австрии, вновь – Испании, потом – Веймара, снова Испании и, наконец уж окончательно, здесь реят французские знамена.

Каждый из разноплеменных владельцев что-то менял в крепости, но наиболее кардинальные изменения принадлежат эпохе Людовика XIV, когда по приказу короля под руководством Вобана были прорыты рвы и значительно увеличены крепостные валы – плоды этих трудов можно видеть и поныне.

В XVIII веке Жу превратился в тюрьму для смутьянов из округи замка, а потом он стал государственной тюрьмой, после чего имел честь приютить более знатных и важных персон. Так, например, 25 мая 1775 года в ворота крепости вошел юноша двадцати шести лет. Его звали Мирабо, и его преследовали отеческие указы, переправляя из одной темницы в другую. Он прибыл из замка Иф.

Не подумайте, что его ждал каменный мешок несчастной Берты! Мирабо занял вполне уютную комнату и, благодаря доброте коменданта, графа де Сен-Мориса, мог посещать салоны милых дам из соседнего городка Понтарлье, как это делали офицеры крепости.

Более того: на следующий день после празднества в честь коронации Людовика XVI ему позволили снять комнату в городе. Это дало ему прекрасную возможность пуститься в увлекательнейшие приключения в обществе юной и очаровательной Софи, маркизы де Моннье. Ей было шестнадцать лет, и ее совсем недавно выдали замуж за Моннье, первого председателя Счетной палаты округа Доль, семидесятилетнего вдовца, страдавшего бесчисленными болезнями.

Столь великая любовь, конечно же, не укрылась от всех. Слух о ней дошел до ушей месье де Сен-Мориса, который в припадке ревности решил, что Мирабо должен вернуться в замок, это «истинно совиное гнездо, оживленное несколькими инвалидами…». Но комендант не успел осуществить свою угрозу, ибо 14 января 1776 года Мирабо, похитив мадам де Моннье, бежал с нею в Голландию.

После него в замке побывала череда знаменитых пленников: например, предводители роялистов д'Андинье и Сюзаннэ, маркиз де Ривьер, кардинал Кавалькини, который был губернатором Рима, а также черные вожди, доставленные из Сан-Доминго. Среди пленников Жу были генерал Дюпон, разбитый под Байленом и арестованный по приказу Наполеона, немецкий поэт Генрих фон Клейст, который не задержался в замке больше шести месяцев и через несколько лет покончил самоубийством. Наконец, тут был черный вождь Туссен-Лувертюр, который оказался самой благородной из жертв замка, ибо ему было суждено здесь умереть.

Туссен, внук царька из дебрей Сан-Доминго (ныне это Гаити), начал свою жизнь хорошо обученным рабом, кучером графа де Ля Но. Благодаря своему уму, он смог заняться самообразованием. Ему было сорок шесть лет, когда до него дошла весть о взятии Бастилии. И с этой минуты он посвятил свою жизнь борьбе за освобождение 500 000 рабов, составлявших богатство острова. Однако, взяв в руки оружие, он не был склоннен к бессмысленной жестокости. Более того, когда острову грозила опасность со стороны испанцев и англичан, Туссен дрался на стороне французов. Ему удалось уничтожить рабство, и этого ему было достаточно. С тех пор он превратился в правителя острова, но этого не потерпело правительство Бонапарта.

Против него была организована военная экспедиция под командованием генерала Леклерка, первого мужа блистательной Полины Бонапарт, которая последовала в этот поход за мужем. Смелое восстание черных и приступы желтой лихорадки, косившей ряды французов, не спасли Туссена, преданного собственным окружением. Его схватили и, привезя во Францию, заточили сначала в Бресте, а потом отправили на другой конец страны – в замок Жу. Там он и умер от холода и лишений 27 апреля 1803 года. Через несколько месяцев, 1 января 1804 года, была провозглашена независимость Гаити… Увы, слишком поздно!

ЧАСЫ РАБОТЫ

С 1 апреля до 15 ноября с 10.00 до 11.30

и с 14.00 до 16.30

Июль и август с 9.30 до 18.00

Замок можно посетить только с гидом,

а музей старинного оружия является

неотъемлемой частью этого посещения.

http://chateaudejoux.com/

Кёвр
(Cœvres)
Красавица Габриэлла и человек с соломой

Тот, кто живет без безумств, не так уж и умен, как он думает.

Ларошфуко

Расположенный в узкой и извилистой долине старого Суассоннэ, замок Кёвр представлял собой великолепное произведение искусства во времена, когда им владело семейство д'Эстре; и особенно в то время, когда самая красивая из его дочерей смогла покорить своей лучистой улыбкой самого увлекающегося из королей. К сожалению, в настоящее время замок практически не сохранил следов эпохи Возрождения, но отголоски одной немного безумной истории королевской любви еще эхом раздаются над долиной. Прислушаемся повнимательнее… и узнаем, что…

Осенью 1590 года король Генрих IV чувствовал себя не очень хорошо. После смерти Генриха III, внезапно наступившей пятнадцать месяцев назад, его преемник познал бремя нескончаемых войн с Католической Лигой и ее несносными предводителями – герцогами Лотарингскими. Во всяком случае, с теми, кто остался в живых после дела в Блуа [23]23
  В Блуа 23 декабря 1588 года имело место знаменитое убийство Генрихом III герцога де Гиза и его брата, кардинала Лотарингского. Де Гизы были лидерами радикальной Католической Лиги ( Примеч. пер.).


[Закрыть]. Победы, символом которых служил белый плюмаж беарнца, периодически сменялись неразрешимыми проблемами, которые Париж навязывал своему королю.

И тогда, отступив к Компьеню, Генрих сказал себе, что надо остановиться и обдумать происходящее: в его жизни чего-то явно недостает. Париж не унимался, а король был несчастен, ибо страдал от скуки: сердце его не было наполнено нежным чувством любви, которое было необходимо довольно молодому мужчине, как воздух. Его вытянутое грустное лицо так контрастировало с веселой физиономией его шталмейстера, красивого, любезного и галантного Роже де Беллегарда.

– Чему это ты так радуешься, Беллегард?

– Ах, сир, если бы вы знали, что за ангелочек ждет меня в Компьене. Как скоро мы с вами туда поедем, сир?

Генрих принялся расспрашивать, а честный, благородный и немного наивный молодой человек отвечал откровенно: любимая ждет его в замке Кёвр, что неподалеку от Компьеня. Беллегард и в самом деле был без ума от великолепной Габриэллы, старшей дочери графа Антуана д'Эстре. Шталмейстер надеялся в скором времени официально попросить ее руки.

Этого рассказа было достаточно, чтобы вернуть Генриху вкус к жизни. Наплевать на Компьень! Туда они отправятся позднее. Сейчас главное – это устроить встречу влюбленных и удовлетворить любопытство короля.

Познакомившись с будущей невестой, Генрих не только не был разочарован, но быстро понял, что безнадежно влюблен. Габриэлла оказалась дивным видением, чистым белоснежным чудом, чья красота затмевала великолепие родового замка. Ей было семнадцать (на двадцать лет моложе короля), и она светилась молодостью и здоровьем. Устоять перед обаянием и чистотой девушки было невозможно, и Генрих принялся ухаживать за красавицей, но та смотрела лишь на Беллегарда. Она показала себя настолько сдержанной со своим воздыхателем-королем, что тот, обиженный и уязвленный, уехал в Компьень, дав понять своему главному шталмейстеру, что печален, потому что влюблен в Габриэллу д'Эстре. И, кстати, не намерен ее с кем-либо делить, даже с самым преданным слугой, которому лучше было бы вообще забыть о ней…

Горячая кровь Беллегарда дала о себе знать – он едва сдерживал себя, чтобы не проучить нахального беарнца. Но, так как шталмейстер служил при дворе и не мог не думать о своем будущем, он сдержал свой первый порыв и дал себе время поразмышлять. Настаивать на своих правах сейчас, когда король настроен так решительно, – это означало обречь себя на изгнание. А вот уступить – это значило доказать свое великодушие и, возможно, заслужить еще большее доверие монарха. Беллегард был уверен в Габриэлле: честная девушка сумеет защитить их любовь. И он принял самое разумное решение – на какое-то время удалиться.

Счастливый Генрих поспешил пригласить семейство д'Эстре посетить его лагерь в Компьене. Габриэлла поехала туда в сопровождении своего отца, ловкой тетушки мадам де Сурди и сестры Дианы. Остальные остались дома. Девушка была печальна: давно не было никаких новостей от Беллегарда, и она только и мечтала о том, как бы отомстить королю за разлуку. Сначала она начала назло флиртовать с герцогом де Лонгвиллем, к которому оказалась больше расположена. Естественно, такое ее поведение вызвало у Генриха протест… На который он получил откровенный ответ девушки: ее сердце целиком и полностью принадлежит месье де Беллегарду, а король лишь понапрасну теряет свое драгоценное время. И она возвратилась в Кёвр, оставив глубокую рану в сердце Генриха, однако вовсе не умерив его пыл. Король знал, что не сможет ждать слишком долго и вскоре вновь увидит свою красавицу.

Несколько дней спустя Габриэлла и ее сестра Диана прогуливались по огромной галерее замка Кёвр. Хмурая холодная погода не позволяла им покинуть ее пределы. И вот в какой-то момент девушки приблизились к одному из окон и бросили взгляд на улицу. Диана невольно воскликнула:

– Что это там за крестьянин с большим мешком соломы пытается войти в замок?

Под нескончаемым проливным дождем сгорбленный человек напоминал огромный серый гриб. И девушки принялись хохотать, уверенные в том, что сейчас выйдет лакей и сумеет выставить этого старикашку!

Но каково же было их удивление, когда через несколько секунд они увидели, как он входит в галерею, швыряет свою ношу и бросается к ногам Габриэллы, восклицая:

– Красавица из красавиц, вы видите у своих ног вашего преданнейшего слугу!

В полном недоумении Габриэлла разглядывала этого странного грязного крестьянина, которого приняла вначале за сумасшедшего. Не может быть! Под этими рваными лохмотьями, заляпанными глиной, под всклокоченной бородой и взъерошенными волосами скрывался не кто иной, как сам король Генрих. И он буквально валялся у ее ног и бормотал, что ждать дольше было невыносимо, он должен был приехать и прикоснуться к ней во что бы то ни стало. Так как дорога была наводнена сторонниками Лиги, ему пришлось переодеться в нелепый неподобающий костюм. И он теперь счастлив, что сумел провести своих врагов ради встречи с дамой своего сердца.

Но все это театральное превращение не особенно впечатлило Габриэллу. Генрих никогда ей не нравился, а этот его нелепый наряд вообще внушил ей ужас. И она сказала то, что думала:

– Неужели вам совсем не стыдно показываться в таком виде? Я буду разговаривать с вами лишь тогда, когда вы предстанете передо мной в подобающей вашему сану одежде!

Повернулась и быстро ушла, громко хлопнув дверью и оставив влюбленного короля наедине со своей сестрой. Та пыталась все уладить, объясняя ему, что Габриэлла всю жизнь трепетала перед своим отцом и теперь боится его реакции, если он заметит короля в таком облачении… Пристыженный Генрих принес свои извинения и пообещал в скором времени увидеться с Антуаном д'Эстре, чтобы рассказать ему о своих сердечных муках… После чего он взял свой мешок с соломой и убрался из замка.

Эта история не только не вызвала гнева Антуана д'Эстре, но и заставила его задуматься. Он давно потерял былое влияние: люди Лиги убрали его с поста губернатора в Ля Фере, а его родственника, месье де Сурди – с аналогичного поста в Шартре. Но горячий интерес короля к его дочери сулил роду д'Эстре самые радужные перспективы. Быстро собрали нечто вроде семейного совета, в который вошли также месье и мадам де Сурди, а также ее любовник – канцлер Юро де Шеверни.

Этот совет единогласно постановил, что случаем, который им представился, грех не воспользоваться и что единственный выход – заставить Габриэллу отказаться от брака с Беллегардом, еще вчера таким желанным. После встречи Антуан д'Эстре поспешил на встречу с королем, чей лагерь находился теперь в Санлисе, чтобы изложить ему свои размышления.

Там он показал себя лучше, чем при защите Ля Фера, и 29 января 1591 года король подписал необходимые бумаги, которые сделали д'Эстре его генерал-лейтенантом. А в середине февраля, перед тем как отправиться в Руан, он поехал в Шартр с единственной целью: вернуть де Сурди пост губернатора, потерю которого тот так тяжело переживал.

В это время в Кёвре мадам де Сурди обрабатывала строптивую Габриэллу, все еще страдавшую по «своему бесценному» Беллегарду. Она намекала ей на то, что шталмейстер и не думал скучать во время их разлуки, а также на то, что, упрямясь, Габриэлла рискует потерять обоих воздыхателей.

Конечно, семейный заговор удался! Сломленная Габриэлла позволила увезти себя в Шартр, где без особого энтузиазма уступила страсти своего венценосного поклонника. Сложность состояла в том, что Беллегард находился поблизости, и злые языки потом утверждали, что, отдаваясь королю, Габриэлла только и думала о своем возлюбленном. Но ее судьба была решена: ей суждено было стать в истории той самой Прекрасной Габриэллой, любимой фавориткой беарнца, что подарила ему троих детей. Без сомнения, она стала бы и королевой Франции, если бы не умерла ужасной и странной смертью. Она умерла от эклампсии [24]24
  Эклампсия – заболевание, возникающее во время беременности, родов и в послеродовой период, при котором артериальное давление достигает такого высокого уровня, что появляется угроза жизни матери и ребенка. Форма позднего токсикоза при беременности ( Примеч. пер.).


[Закрыть], за несколько дней до назначенного бракосочетания, и большая часть Франции при этом лишь облегченно вздохнула.

Что же касается замка Кёвр: он принадлежал графам Суассонским до XV века, то есть до времени, когда одна из дочерей Рауля де Суассона продала его кому-то из семейства д'Эстре. У д'Эстре замок оставался до XVIII века, когда после бракосочетания он перешел к Ле Теллье де Куртанво, а затем – к герцогу де Виллекье.

Сейчас замок закрыт для посещений.

Кло-де-Вужо
(Le Clos de Vougeot)
От странной Столетней войны до рыцарей Тастевена

Всегда с вином.

Никогда не виновен.

Бургундский девиз

Невероятно, но факт – за всю историю этого замка в нем не было совершено ни одного преступления (разве что против себя самого), и в нем не бушевали страсти и не зародилась любовь, если не считать любви земли к своему знаменитому продукту: великим винам Бургундии.

Чтобы воспеть Бургундию, нужно быть бургундцем, а я здесь, увы, всего лишь редкая гостья. Поэтому предоставим слово одному известному местному писателю и дадим ему возможность представить Кло-де-Вужо, прекрасный замок, расположившийся у подножия роскошного Кот-д'Ора, в нескольких километрах от Дижона, Бона и Нюи-Сен-Жоржа.

«Старая крепость стоит здесь, – пишет Гастон Рупнель, – окруженная своими тихими благородными виноградниками, ровными рядами расположившимися по склонам. Суровый и монументальный замок, не нуждающийся ни в обрамлении бесполезных садов, ни в пышной зелени. Без всяких ухищрений и украшений, он выделяется на фоне сплетенных виноградных лоз, возносится над ними. Мощные стены и старые серые крышаи похожи на бесцветные горные склоны. Веками он и стоит задумчиво, словно поддерживая неотвратимо наваливающееся небо».

Точно подмеченное в тексте «давящее» небо Бургундии может быть и другим – бесконечно мягким и нежным. Оно похоже на истории, имевшие место в стенах замка, знававшего и минуты сказочно богатой жизни, и дни черной нищеты.

Восемь необработанных наделов земли составили первоначальное владение. Их уступили монахам соседнего аббатства Сито за двадцать солей [25]25
  Соль ( фр. solот лат. solidus – прочный, массивный) – французская средневековая монета. Изначально печатали из серебра, но в XVIII веке она стала бронзовой и трансформировалась в су.


[Закрыть]и две туники из бумазеи. Итак, давайте перенесемся в XII век. Тогда Рейнальду, аббату Сен-Жермен-де-Пре, подарили еще четыре надела, принадлежавших настоятелю соседнего Жилли. Потом появились и другие дарители, например сиры де Вержи. Наконец, и герцоги Бургундские отказались от своих герцогских прав на эти земли, где монахи растили виноград.

Так был основан Кло, в котором начали делать вина, позднее столь высоко оцененные истинными гурманами. Инициатива исходила от пап, обосновавшихся в Авиньоне, их кардиналов и бесконечного числа епископов, аббатов, настоятелей и деревенских кюре, поселившихся там и освятивших французские земли. Не следует забывать при этом о влиятельных герцогах Бургундских – западных герцогах, богатство и блеск двора которых сияли на протяжении всего XV века. Следует помнить также и об английских завоевателях, управлявших на протяжении трех веков виноградниками Бордо и добавивших в свое меню бургундские вина. Надо отдать должное французам, отстоявшим честь своих земель. Герцоги честно несли свою службу, и «английские леопарды» не добрались до бургундских виноградников.

К сожалению, то, что не удалось англичанам, удалось другому завоевателю в XV веке, полностью опустошившему Кло-де-Вужо. Бесчинства продолжались почти сто лет…

В 1458 году «тля, саранча и прочая нечисть» напала на бургундские склоны и опустошила их. Поначалу можно подумать, что речь тут идет о нечисти в иносказательном смысле: что это голод, обрушившийся на Францию, а также все те канцелярские крысы королевства, движимые голодом и жаждой, что набросились на богатую Бургундию. Но речь на самом деле идет о насекомых. Тлю еще иногда называли «пожирателями почек». Почему они получили такое название? Мне доподлинно неизвестно.

Как бы то ни было, их нашествие привело к тому, что «в 1460 году священники из Дижона решили: для того чтобы победить нечисть, напавшую на виноградники, необходимо провести всеобщую службу 25 марта, после которой каждый должен исповедаться и причаститься».

Церковь вместе с виноградарями вступила в борьбу с филлоксерой. Оказалось, что монастырские виноградники привлекают насекомых не меньше, чем те, что находятся на землях менее набожных хозяев. Но в борьбе с полевыми вредителями Церковь пошла еще дальше. В 1553 году Филипп де Берби, главный викарий Лангра, издал указ, предписывающий провинциальным кюре прочитать следующую молитву: «Во имя Господа, проклинаю и предаю анафеме мух, тлю и саранчу и все их потомство…»

Так филлоксера и ее потомство (включая саранчу и еще 75 видов насекомых) оказались проклятыми до третьего колена, как когда-то короли Франции – главным начальником Тамплиеров! Так или иначе, незадолго после прочтения молитвы «Божья кара» исчезла. Возможно, еще и потому, что поля были окончательно погублены и насекомым просто больше нечего было пожирать.

В самом деле, не осталось ни единой сохранившейся лозы не только в Кло-де-Вужо, но и по всему Кот-д'Ору. И лишь виноградник на вершине Поммара, как Ноев ковчег на горе Арарат, уцелел, хотя и был похож на скромный букетик винограда. Увы, слишком маленький, чтобы пытаться его разводить и восстановить все потери. Пришлось привозить растения отовсюду, в том числе и из российского Крыма.

Чтобы поднять моральный дух людей, Дон Луазье (сорок восьмой аббат Сито) решил в 1540 году построить здесь замок. И какой замок! Восхитительный, солидный и роскошный одновременно! Монахи за его спиной шушукались, думая о немалых расходах и вспоминая о том, что сам аббат был одним из последователей Святого Бернара, а тот проповедовал святую нищету. Почему бы аббату не довольствоваться маленькой крепостью в Жилли, соседствовавшей с Кло?

Но нет, ему нужно было жилище, достойное его величия и величия его аббатства! И он его получил. Вокруг огромного погреба XII века (существующего и поныне) проводили большие праздники. Там и поднялась внушительная крепость из золотистых камней с серыми крышами, которой законно гордится теперь весь Кот-д'Ор (Золотой Берег)!

Гордыня нашего аббата не знала границ. Приблизительно в то время, когда он приказал покрыть крепость крышей, исчезла «Божья кара». Он увидел в этом знак своей избранности. Движимый тщеславием, как «месье Ле Труадек распутством», он дошел до того, что удалил из Кло войска короля Франции, защитника этих мест, и заменил их солдатами Сито, несмотря на протест монахов. Когда пробил его час, он умер со спокойной и счастливой душой.

Для Кло последующие времена не всегда были идиллией. В 1636 году, например, войска австрийского императора вторглись в Бургундию, были отбиты в Сен-Жан-де-Лоне и отыгрались на Вужо, погреба которого были основательно разграблены. А в следующем столетии новый ураган обрушился на аббатство Сито и его достояние, в том числе и на Кло-де-Вужо, – это Революция.

13 февраля 1790 года Конституционная ассамблея постановила, что богатства и земли замка – часть национального достояния. Слава богу, никогда не покидающему своих добрых агнцев, разрухи и опустошения удалось избежать.

Последний хранитель погребов Кло, отважный Дон Гобле, принял управление Кло от имени нации после торгов. Хозяйственником он был крепким и настолько справедливым, что Директория, пришедшая к власти, вознаградила его за службу двумя столовыми приборами. Но даже ему с приходом новой власти пришлось покинуть Кло и поселиться в Дижоне. Он это сделал со слезами на глазах, не забыв прихватить с собой достаточное количество хорошего вина, чтобы скрасить свои грустные будни.

Вина Кло-де-Вужо стали настолько известны, что генерал Биссон, возвращаясь из итальянской кампании, выстроил свои войска перед Кло, чтобы отсалютовать виноградникам и их старому стражу – замку.

С тех пор замок много раз менял владельцев. Пока в 1889 году Леонс Боке его не отреставрировал при помощи дижонского архитектора Феликса Вионнуа. Ах, какие восхитительные праздники устраивал там месье Боке! Но время безжалостно. В начале XX века, незадолго до его смерти местность вновь была разорена нашествием филлоксеры. Согласно последней воле его похоронили при входе в столь любимый им замок.

Несколько лет спустя замок достался наконец его последнему владельцу, Этьенну Камюзе, отдавшему его в распоряжение «Братства рыцарей Тастевена» [26]26
  Тастевен – специальный сосуд, напоминающий маленькую пепельницу, из серебра, хромированного металла или керамики, которым крестьяне-виноделы проверяют степень созревания вина, наливая его из бочки. Этот сосуд стал эмблемой многочисленных объединений любителей и знатоков – например, «Братства рыцарей Тастевена» ( Примеч. пер.).


[Закрыть], созданного в 1934 году, которому стало тесно в погребе Нюитон. 29 ноября 1944 года рыцари вступили во владение замком Кло-де-Вужо, являющегося с той поры их главной достопримечательностью.

Слава Кло-де-Вужо привлекает к себе людей со всего мира – послов, прославленных звезд, писателей – удостоившихся чести носить красно-золотую ленту, на которую вешается серебряный тастевен. А посетители, после награждения заглянувшие в большой погреб, испытали все радости жизни старой Бургундии и мечтают непременно побывать здесь еще.

ЧАСЫ РАБОТЫ

С 1 апреля до 30 сентября с 9.00 до 18.30

С 1 октября до 31 марта с 9.00 до 11.00

и с 14.00 до 17.30

Закрыто 1 января, 24, 25 и 31 декабря.

http://www.closdevougeot.fr/fr/