Текст книги "Флорентийка"
Автор книги: Жюльетта Бенцони
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Бельтрами сомкнул веки, пытаясь удержать слезы, выступившие при воспоминании об ужасной смерти той, которая оставалась его единственной любовью. Резким движением он вытер глаза…
– Вы упомянули о двух причинах… Так где же вторая?
– Я хочу, чтобы за счет ее приданого монсеньор Карл оплатил свои военные расходы.
Возникшая пауза была прервана невеселым смехом Бельтрами:
– Ну вот! Слово сказано, и мы снова возвратились к вопросу о деньгах. Но я не отдам вам Фьору! Я не допущу, чтобы вы увезли ее в свою варварскую страну. Жизнь на чужбине ее погубит. Фьора – нежный цветок, взращенный в холе и неге. Она видела от жизни только хорошее, понимает толк в прекрасном, разбирается в искусстве, литературе и даже науке. Ее сердцу и уму позавидовала бы королева. Пока жив, я не позволю уничтожить создание моих рук, в которое вложено столько нежности и заботы. Я не желаю с ней расставаться.
– Но я и не собираюсь вас разлучать. У меня никогда не было подобного намерения, – спокойно возразил Селонже.
– В таком случае я отказываюсь понимать вас. Как вы себе все это представляете?
– На моей родине идет война. Война не на жизнь, а на смерть. При подобных обстоятельствах я не имею возможности взять жену с собой. Ей лучше остаться в отцовском доме. Если я получу ваше согласие, то мы заключим тайный брак, но с соблюдением необходимых формальностей, чтобы его нельзя было признать недействительным. А на следующий же день я уеду… и вы никогда меня больше не увидите.
– Я понимаю вас все хуже и хуже. Ведь минуту назад вы говорили о своей любви…
– Такой глубокой и страстной, что станет, вероятно, причиной моей гибели. Выслушайте, пожалуйста, пункты брачного контракта, который я предлагаю вам заключить. Фьора будет носить мое имя, которое послужит ей защитой в случае, если кто-нибудь еще раскроет тайну ее происхождения. Она станет графиней де Селонже, но останется жить при вас и, когда придет время, будет носить по мне траур…
– А какая вам выгода от подобного контракта? Ведь вы же намереваетесь передать все ее приданое своему герцогу?
– Первая брачная ночь! Одна только ночь, но воспоминания о ней я сохраню на всю жизнь. Может быть, она излечит меня от этой страсти. Вы же объявите о браке только, когда сочтете это необходимым. Вероятно, как можно позже, если не стремитесь навлечь неудовольствия Медичи, примкнувших к врагам Бургундии. Именно поэтому я и настаиваю на тайном браке. После моей смерти Фьора, если захочет, сможет снова выйти замуж…
– Вашей смерти, вашей смерти! Еще рано о ней говорить! Почему вам так хочется умереть?
– Чтобы кровью смыть позор, которым я запятнаю свой герб, взяв в жены дочь Жана и Марии де Бревай. Никого из близких у меня нет, поэтому тайна эта будет известна только мне, а я унесу ее в могилу. Но я постараюсь сделать все от меня зависящее, чтобы моя будущая жена за те несколько часов, что мы проведем вместе, ни о чем не догадалась. Она по-прежнему останется с вами, окруженная любовью и заботой, а я получу то, о чем и не смел мечтать…
– Вы не учли лишь одного: ведь и от этой ночи может родиться ребенок.
– В таком случае он останется на вашем попечении, пока не достигнет возраста, позволяющего носить оружие и служить государю. Тогда снабдите его необходимыми документами и отправьте в замок Селонже. Я же упокоюсь с миром: это послужит знаком того, что предки простили меня!..
Какой странный молодой человек! Франческо удивило такое сочетание цинизма и простодушия. Ради своего государя, ради удовлетворения собственной прихоти этот напичканный феодальными предрассудками мужчина был готов пожертвовать всем, даже собственной жизнью…
– Что вы намереваетесь предпринять? Ведь я еще не подписал этот контракт.
– Но вы его непременно подпишете. Предупреждаю, что я пойду на все, чтобы получить Фьору. Пока я жив, она будет принадлежать только мне.
– И как далеко вы готовы зайти? Неужели решитесь разгласить тайну ее рождения? Выйдете на площадь и…
– Может быть и так. Но в любом случае вам не избежать скандала. Фьоре придется уйти в монастырь. Мессир Бельтрами, вы же прекрасно понимаете, что вам лучше согласиться на мои условия. И тогда можете быть уверены, что Фьора навсегда останется с вами. А для вас это самое главное…
Франческо почувствовал, что краснеет. Этот человек ненароком попал в самое уязвимое место: страх и отвращение охватывали его при одной только мысли, что придет день и его дорогая девочка навсегда покинет родной дом ради мужа, который наверняка не сможет любить ее так, как любит отец…
Он уже понимал, что бургундец выиграл спор, но все еще не хотел сдаваться:
– Граф, такая любовь, как ваша, даже внушает страх. Я не думаю, что моя дочь сможет на нее ответить. А я не стану ее принуждать…
– Почему бы не спросить у нее самой? Если она согласится…
– Тогда соглашусь и я, – веско произнес Бельтрами. – Но знайте, что вы свяжете себя обязательством, от которого уже не сможете освободиться, даже если со временем передумаете…
– Вы рассуждаете как торгаш! – с презрением заметил Селонже. – У меня только одно слово, запомните это, мессир Бельтрами. Уж коли я его дал, то не заберу обратно.
– В таком случае пойдемте со мной!
Они шли по улице рядом. Филипп вел за повод коня, которого оставлял у дверей торгового дома. Никогда еще ему не приходилось так много ходить пешком, как во Флоренции: местные жители, как видно, предпочитали ходьбу любому другому способу передвижения.
Справедливости ради следовало отметить, что замощенные посередине улицы оставались чистыми в любую погоду благодаря прорытым по обеим сторонам сточным канавам. Особенно удивляло приезжего то, что знатные горожане передвигались по улицам без излишней помпы, совсем как простолюдины. Прежде всего такой обычай объяснялся любовью флорентийцев поболтать друг с другом. Поэтому они не могли сказать точно, сколько времени им потребуется для того, чтобы попасть из одной точки города в другую. Ведь никогда заранее не знаешь, кто из знакомых встретится тебе по дороге и сколько минут займет беседа с ними…
За тот отрезок пути, который мужчины проделали между Меркато Нуово и дворцом, стоящим на берегу Арно, бургундец раз двадцать слышал, как прохожие приветствуют его спутника.
– Добрый вечер, мессир Франческо! Да хранит тебя господь, да и умножит он твои богатства!.. Мои приветствия сеньору Бельтрами и всему тому, что для него дорого!..
Формулы приветствия были разными, но все они свидетельствовали об уважении и любви окружающих.
– Я и не думал, что вы пользуетесь такой популярностью, – заметил Селонже. – Но почему вы все друг с другом на «ты»?
– А разве в Риме говорят «вы»? Латынь не знает обращения на «вы», а она стала у нас языком поэтов и ученых. Наш разговорный язык произошел от латинского, так же, впрочем, как и французский. Монсеньор Лоренцо, который начал писать стихи на тосканском, стремится облагородить его. Ему, надеюсь, это удастся. Он талантлив во всех областях…
– И в политике тоже? Я что-то в этом сомневаюсь! – возразил Селонже. – Он совершил серьезную ошибку, отказав могущественному герцогу Бургундскому…
– Не хотел бы вас огорчать, мессир де Селонже, но должен заметить, что разрыв отношений с Людовиком Французским, вероятно, самым тонким политиком нашего времени, явился бы еще более серьезной ошибкой.
– Этот ничтожный правитель?.. – с презрением воскликнул граф. – Он совершенно не обладает рыцарским достоинством!
– Когда на тебе лежит ответственность за королевство, которое на протяжении ста лет находилось под игом англичан, лучше уж быть хорошим дипломатом, чем безупречным рыцарем. К тому же Людовик вовсе не лишен личного мужества. И это ему пришлось не раз доказывать.
– Вижу, вы им восхищены. Можно мне, в качестве… будущего зятя, дать вам один совет: пока не поздно, подарите ваши симпатии кому-нибудь другому. В июле нынешнего года Эдуард IV Английский подписал с герцогом Карлом договор, по которому обязуется высадиться во главе армии во Франции. А до 1 июля следующего года Бургундия, со своей стороны, должна выставить в помощь англичанам десять тысяч солдат. Таким образом, с Людовиком будет покончено, а Эдуард коронуется в Реймсе на французский престол, как того требует здравый смысл.
– Но не история! И ваш герцог готов отдать англичанам корону Людовика Святого, своего собственного предка? По-моему, это роковая ошибка. Ведь в свое время герцог Филипп Добрый, чтобы отстранить от наследства Карла VII, признал французским королем малолетнего Генриха. Но это не принесло ему удачи… Кто знает, может быть, тогда объявится новая Жанна д'Арк… Так или иначе, ошибиться в выборе короля всегда опасно. К тому же Людовик XI не сказал еще последнего слова. Будьте уверены в одном: Лоренцо хорошо взвесил все обстоятельства… и все же отказал вашему государю!
– Ну и что же! Он мог ошибиться! Не забывайте, что родная сестра Людовика XI, герцогиня Иоланда Савойская, является союзницей Бургундии. В ее пользу она подписала соглашение с герцогом Миланским, кстати сказать, вашим союзником.
– Но не нашим другом. Что за верного союзника вы приобрели в его лице! Этот пустоголовый Галеаццо Мария унаследовал от Сфорца лишь имя. Он ни в чем не походит на своего отца, великого Франческо, который был другом Людовика XI. Мысли герцога заняты лишь фавориткой, прекрасной Лючией Марлиани. В письмах, которые он адресует монсеньору Лоренцо, только и речи, что о прозрачном корунде, принадлежащем Медичи. Миланец во что бы то ни стало хочет заполучить его для своей пассии. Словом, вашего герцога ждет впереди немало сюрпризов…
– Кто от них застрахован, когда имеешь дело с женщиной!
Внезапно спохватившись, Селонже покраснел и замолчал. Мужчины подошли к порталу дворца. Пламя факелов, освещающих вход, плясало под порывами ледяного ветра. Бельтрами взялся за тяжелый бронзовый молоточек в форме львиной головы. Раздался глубокий и гулкий звук.
Как только слуга открыл дверь, Франческо отступил, чтобы пропустить незваного гостя.
– Теперь остается лишь узнать, кого из нас ждет сюрприз, – серьезно произнес он.
Приближалось время ужина, и Фьора ждала отца в просторном зале. Неподалеку от камина был накрыт стол. Сидя за шахматной доской, сделанной из черного дерева, слоновой кости и золота, Фьора и Хатун так увлеклись игрой, что даже не услышали легкого скрипа двери. Лишь Леонарда, которая вышивала, устроившись неподалеку от девушек, подняла голову и увидела обоих мужчин. Но Бельтрами сделал ей знак молчать, чтобы не нарушать представшую пред глазами очаровательную картину…
Яркие отблески пламени дрожали на шелковистых волосах Фьоры, на золоте украшений, на темно-красной ткани платья. Длинные ресницы бросали едва заметную тень на бархатистую кожу щек, свежие губы были полураскрыты. Всецело захваченная игрой, девушка машинально покусывала блестящими белыми зубами свой тоненький пальчик. Сидящая напротив Хатун в ярко-синем длинном платье напоминала волшебного духа из восточной сказки.
Сердце Бельтрами вдруг тревожно сжалось. Если бы этот светлый миг продлился вечно, если бы ничто не смогло нарушить его душевного покоя, уверенности в счастье своего ребенка. Франческо не нужно было даже оборачиваться, чтобы представить себе, каким жадным взором чужестранец смотрел на его дочь. Как могло случиться, что, будучи совсем еще юной девушкой, она смогла внушить ему такую страсть?..
И в первый раз Франческо Бельтрами решился взглянуть на Фьору другими глазами: тонкая талия, высокая грудь, обтянутая блестящим шелком платья, нежная, изящная рука, перебирающая шахматные фигуры… Мысль о том, что какой-то мужчина желает завладеть этим чудом красоты и грации, казалась Франческо кощунственной… Ему внезапно захотелось позвать слуг и приказать им выкинуть из дома дерзкого бургундца… но Хатун уже заметила вошедших и сделала знак Фьоре. Та подняла глаза и вскочила со стула…
– Отец, – весело упрекнула она его, – что-то ты сегодня задержался…
Внезапно девушка заметила Филиппа, который возвышался за спиной Бельтрами, и щеки ее запылали. Чтобы скрыть смущение, она сделала реверанс.
– Я не знала, что у нас будет гость, – пробормотала она. – Тебе надо было предупредить заранее.
– Визит в ваш дом неожидан для меня самого, – спокойно сказал Филипп. – Простите, мадемуазель, если он застиг вас врасплох. Но, вероятно, я недолго останусь… вашим гостем.
– Дама Леонарда, – сказал Бельтрами, – оставьте нас. И ты тоже, Хатун.
Несмотря на то, что в глазах обеих женщин читался немой вопрос, они, ни слова не говоря, вышли из комнаты, оставив Фьору наедине с мужчинами. Как только дверь за ними закрылась, Бельтрами взял дочь за руку и подвел к стулу, с которого она только что встала.
– Сядь, дитя мое, – тихо произнес он. – Мы пришли сообщить тебе нечто очень серьезное… имеющее огромное значение для твоего будущего…
– Что же это?.. Что вы хотите мне сказать? Я даже не знаю, что и думать… – Фьора перевела взгляд с одного на другого.
– Да, да, конечно…
Бельтрами почувствовал, как его горло сжалось от волнения. Наступил решающий момент, момент, которого невозможно было избежать, так как бургундцу стала известна его тайна… Внезапно Франческо захотелось разом покончить со всем, ведь нет ничего хуже неопределенности. Селонже был почти незнаком Фьоре. Она никогда не согласится выйти за него… Она непременно отвергнет его домогательства, как отвергла ухаживания Луки Торнабуони. А потом, разве он не замечал, что дочь неравнодушна к Джулиано?
Решившись, Бельтрами сказал:
– Мессир Филипп де Селонже, которого ты перед собой видишь, пришел, чтобы просить твоей руки…
Едва эти слова были произнесены, как Франческо тут же захотелось взять их обратно. Сначала Фьора восприняла их с удивлением, но вот лицо ее осветилось таким счастьем, что Бельтрами ощутил почти физическое страдание…
– Вы хотите… на мне жениться? – спросила девушка.
Селонже быстро опустился перед ней на одно колено.
– Нет на свете ничего, чего бы я желал так же сильно, – взволнованно произнес он. – Фьора, ваш отец не сказал одного: я люблю и буду любить вас всегда.
– Всегда?.. – эхом откликнулась она.
– Пока я жив! Если вы согласитесь стать моею женою, я поклянусь в этом своею рыцарской честью перед алтарем!
Фьора вглядывалась в обращенное к ней надменное лицо, горящие глаза, губы: воспоминание об их поцелуе еще преследовало ее… Он протянул к ней свою сильную руку. Девушка взглянула на отца, но он отвел взгляд. Филипп же тихим, но полным страсти голосом продолжал настаивать:
– Ответьте, Фьора! Вы хотите стать моей женой?
И внезапно чувство безграничного восторга охватило все ее существо. Как будто солнечным летним днем на пляже в Ливорно ее подхватила синяя волна, теплая и ласковая. Волшебный сон, который она увидела под суровыми сводами церкви Санта-Тринита продолжался. Он больше никогда, никогда не кончится! И безо всяких колебаний Фьора протянула обе руки навстречу протянутой руке Филиппа.
– Да, – твердо сказала она, – …да, я хочу!
Франческо Бельтрами на минуту закрыл глаза, чтобы не видеть, как Филипп нежно целует тоненькие пальчики той, которая стала теперь его невестой. Все уже было сказано, и следовало только довести дело до конца. Да, на этот раз сюрприз ожидал его самого… И, хлопнув в ладони, он громко приказал:
– Вина! Пусть принесут вина!
Непременно следовало выпить, чтобы отметить такое событие, как предстоящая свадьба Фьоры. Но в первый раз за долгое время Франческо Бельтрами захотелось плакать.
Глава 4
Ночь во Фьезоле
Через день, ровно в это же время, Фьора, едва сдерживая биение сердца, ждала минуты, которая навсегда соединит ее с любимым человеком, подобно урагану, ворвавшемуся в ее жизнь. Все случилось так быстро, что девушке происходящее казалось сном…
Когда Фьора согласилась отдать Филиппу свою руку, то думала, что сначала отметят помолвку, а затем ее будущий муж снова отправится в армию герцога. Когда же война закончится, Филипп возвратится, чтобы отпраздновать свадьбу. И только потом они вместе уедут к нему на родину, где Фьора будет представлена ко двору герцога Бургундского. Она уже представляла, какую пышную свадьбу устроит для нее, своей единственной дочери, Франческо Бельтрами…
И вот ничего похожего на ее наивные мечты, на существующий обычай. Ни торжественного ужина по случаю обмена кольцами, символизирующего помолвку, ни свадебных подарков. Юноши не протянут поперек улицы перед их домом ленту или гирлянду цветов, а самый красивый из них не преподнесет ей букета: только после этого жених имеет право разорвать хрупкую преграду и войти в дом невесты.
Дамы не приедут веселой кавалькадой, чтобы проводить невесту до Дуомо, а звонкие трубы в лоджиа дель Бигалло не пропоют славу любви. Не будет ни гостей, ни праздничного пиршества под звуки музыки, ни бала, ни орехов, рассыпанных у комнаты новобрачных, чтобы никто не услышал, что в ней происходит; не будет ни шуток, ни смеха, ни романсов, ни веселых куплетов, чтобы потешить собравшихся…
Все произойдет в большой, принадлежащей Бельтрами вилле во Фьезоле, ночью, в полной тайне. Ведь этот брак, противоречащий политическим интересам союзников, будет расценен Медичи как вызов. И ко всему прочему, Филипп очень спешил. Он слишком любил Фьору, чтобы уехать, не будучи полностью уверенным в том, что никакой мужчина не сможет больше на нее посягнуть…
– Помолвки было бы вполне достаточно, – заметила Фьора, – и даже безо всякого письменного обязательства. Если бы вы просто попросили подождать, я ждала бы вас… всю жизнь.
– Может быть, вы и готовы ждать меня всю жизнь, но, Фьора, я ведь могу и не вернуться с войны. Именно поэтому я так настаиваю на этой свадьбе, хотя ее скоропалительность вас и смущает. Я хочу уехать с уверенностью, что вы будете принадлежать только мне… Неужели вам так обидно, что свадьбу придется отпраздновать в спешке и без особой пышности?
– Мне было бы куда обиднее, не прояви вы такой торопливости. Я испытывала бы досаду, если бы вас не любила…
Этим все было сказано. И вот уже час, как Бельтрами и его будущий зять сидят запершись в кабинете в обществе нотариуса, верного друга хозяина дома. Они заняты обсуждением брачного контракта, жесткие условия которого призваны, по мнению Франческо, оградить интересы его дочери.
В это же время в спальне вокруг Фьоры суетятся женщины: Леонарда, с непроницаемым лицом и Хатун с трясущимися от волнения руками облачают ее в парадное платье из белого, расшитого золотом атласа. Женщины украсили высокую прическу невесты маленькими изумрудными звездочками и перевили косы тонкой золотой цепочкой. А на низко вырезанный лиф платья Леонарда приколола усыпанную изумрудами золотую химеру. Осталось лишь накинуть на голову невесты широкое покрывало, которое, как того требует обычай, было освящено в соседнем монастыре…
С того момента, как ей сообщили о предстоящем замужестве Фьоры, воспитательница так и не разжала губ. Правда, она отправилась в церковь и провела там долгие часы за молитвой. Когда же Фьора упрекнула свою наставницу в том, что та не рада ее свадьбе со знатным бургундским сеньором, Леонарда ответила:
– Мне известно, что он знатный сеньор. Я хорошо помню замок де Селонже, это настоящая крепость. Я также знаю, что вы выходите замуж за смелого человека и что благодаря ему вы займете в обществе завидное положение. А еще я знаю, что…
– А знаете ли вы, что я его люблю… и он меня тоже?
– Вероятно, так оно и есть, если свадьба готовится так поспешно, всего за два дня. Признаюсь, мне только кажется странным, что такой благоразумный человек, как ваш отец, потворствует подобному…
– Безумству? Надо думать, он прекрасно понимает, что безумство иногда может обернуться счастьем всей жизни.
Леонарда слегка покраснела и замолчала. Уж она-то знала, что Франческо Бельтрами был способен совершать совершенно необдуманные на первый взгляд поступки. Несколько раз она пыталась с ним поговорить, но он уклонялся от объяснений. Уяснив, что ее избегают, пожилая дама замкнулась в молчании… зато Хатун болтала за них обеих.
Маленькая татарка не переставала превозносить достоинства жениха и предсказывала своей молодой хозяйке жизнь, полную любви и счастья. Под аккомпанемент лютни она исполнила все песни из своего репертуара, а также твердо пообещала никому не рассказывать о предстоящем событии. Фьора могла быть уверенной, что татарка скорее умрет, чем выдаст доверенную ей тайну.
Самым трудным для Фьоры оказалось ни о чем не проговориться своей самой близкой подруге Кьяре. А как бы ей хотелось, чтобы Кьяра проводила ее к венцу, чтобы разделила переполнявшую сердце радость! Но Бельтрами оказался неумолим:
– Разве ты не понимаешь, что Коломба одна из первых сплетниц в нашем городе? Доверить ей секрет все равно, что крикнуть о нем на рыночной площади. К тому же не забывай, что некогда Альбицци считались намного богаче и влиятельнее Медичи, за что и попали в ссылку. Приглашение на твою свадьбу поставит их в двусмысленное положение. Найдутся люди, которые сочтут их присутствие на ней подозрительным.
– Выходит, я никогда не смогу публично признаться в том, что я замужем? А мне бы так хотелось…
– Чтобы все знали, что ты графиня? – с улыбкой спросил Бельтрами.
– Нет, чтобы все знали, что я «его» жена…
– Не бойся. Со временем все образуется. Мне только необходимо хорошенько подготовиться, прежде чем сообщить эту новость самому Лоренцо. Если бы удалось представить дело таким образом, как будто ты вышла замуж без моего ведома! Насколько это облегчило бы мою задачу!
На этот раз Фьора не нашла что возразить. Она достаточно знала Медичи, чтобы не понимать, насколько ревниво они относятся к власти, тем более что получили ее не совсем законным путем. И Фьоре ничего не оставалось, как смириться с тайной свадьбой. Но по мере того как близился назначенный час, сердце ее билось все тревожнее.
Девушка мечтала, стоя у окна и любуясь открывающимся из него видом на сад, террасами сбегающий вниз. Подобно серо-розовому ковру Флоренция расстилалась у подножия сохранявшегося со времен этрусков и римлян акрополя, на котором и расположилось современное Фьезоле. Но от былого величия здесь остались лишь полуразрушенные стены да развалины театра. Остатки древних сооружений сохранились во всех садах, а садов в округе было множество. Ведь, перестав играть роль крепости, Фьезоле благодаря живописному ландшафту стало излюбленным местом для строительства загородных вилл.
Даже сейчас, в начале февраля, хотя сады еще не цвели, пейзаж сохранял свое очарование: мягкие очертания холмов, подчеркнутые стройными свечами кипарисов и тисов, приглушенные краски земли, серебристая крона оливковых деревьев, чьи скрюченные корни укрепляли низенькие ограды, сложенные из рыжеватых камней, изысканная архитектура нескольких патрицианских усадеб, маленькая деревенская площадь, на которой удивительным образом уживались старенький романский собор с зубчатой колокольней и изящный современный дворец.
Предвещая ветреный день, пламенел закат. Последние лучи солнца освещали крышу стоящего на вершине холма францисканского монастыря. В его стенах хранились мощи святого Антонина, которого почитала вся Флоренция. Как только стемнеет, почтенный настоятель обвенчает Филиппа и Фьору в монастырской часовне.
Еще утром Селонже вместе с оруженосцем Матье де Прамом, взявшим на себя роль свидетеля жениха, в сопровождении эскорта окончательно покинули Флоренцию, выехав из городских ворот. Извилистая дорога привела их к вилле Бельтрами. Всадники спешились и прошли в людскую, где им предстояло пробыть до отъезда, намеченного на раннее утро следующего дня. Только два дворянина направились в господский дом.
Фьора не знала о том, что в сундуке ее отца уже лежит заемное письмо на сто тысяч золотых флоринов, подлежащее оплате аугсбургскими банкирами Фуггерами. Ее приданое было поистине королевским…
Долго еще девушка стояла у окна, наблюдая, как угасает день и тьма понемногу скрывает от глаз живописный пейзаж. Остались видны лишь огни на крепостных стенах, которые перемигивались с зажегшимися в небе звездами. Наступившая вдруг ночь как бы задернула своим пологом счастливые дни беззаботного детства. Завтра свет нового дня увидит другая, преображенная таинственной магией любви Фьора.
Как и большинство ее современниц, Фьора знала, что вовсе не церковное благословение превращает девушку в женщину. Для этого необходимы супружеские отношения, слияние двух тел, которое может поначалу оказаться очень болезненным, особенно если любовный акт совершается грубо. Фьора поняла это из рассказов о недавнем разграблении, которому подвергли Вольтерру и Прато флорентийские наемники. Но девушка не ожидала ничего подобного со стороны человека, который ее любил и которому она готова была с радостью ответить на любовь. Ведь он сумел завоевать ее одним лишь поцелуем.
Бесшумное появление Леонарды вывело Фьору из задумчивости. Воспитательница принесла с собой покрывало и шуршащую накидку с капюшоном, которая полностью скрыла блестящее белое платье.
– Пора! – сказала она. – Идемте! Нас ждут…
Внезапно она взяла Фьору за плечи и нежно поцеловала:
– Надеюсь, что вы будете счастливы, моя голубка, и счастливы надолго.
– Я никогда еще не чувствовала себя такой счастливой! – совершенно искренне сказала Фьора. – Ведь у мессира Филиппа есть все для того, чтобы сделать свою жену счастливой!
– Разумеется, но он солдат, и этим все сказано. Вам суждены долгие разлуки…
– Тем горячее будут наши встречи! А теперь пора! Ведь нас ждут.
Леонарда ничего не ответила и лишь распахнула дверь перед этим так хорошо, казалось бы, знакомым ей ребенком, который теперь менялся прямо на глазах. Решительно, предстоящее бракосочетание нравилось ей все меньше и меньше, но не в ее силах повернуть события вспять.
Под портиком у входа стояли в ожидании четыре одетые в черное фигуры: Бельтрами, Филипп, его приятель Прам и нотариус Буенавентура. Когда женщины подошли, Бельтрами взял Фьору за руку и повел ее по погруженному в сумерки саду к воротам. Ночь оказалась достаточно светлой, чтобы передвигаться, не боясь подвернуть ногу. Поэтому было решено не брать с собой факелов.
Добравшись до границы усадьбы, путники свернули на тропинку, поднимавшуюся к монастырю. Сюда не доносилось ни звука. Окрестные поля были безмолвны, казалось, они затаили дыхание и к чему-то настороженно прислушиваются. Не пролетали птицы, не лаяли собаки, не шуршали в траве мыши. Скрытые под темными плащами фигуры были похожи на вереницу призраков… Фьора двигалась как будто во сне…
Как во сне она увидела дверь, отворившуюся в маленькую часовенку, освещенную лишь толстой свечой в серебряном подсвечнике, поставленном на пол, да двумя маленькими свечками по обе стороны от алтаря. О торжественности момента свидетельствовали только красивые священные сосуды из серебра да расшитая золотом риза священника, блестевшая ярче, чем платье невесты.
Словно во сне Фьора наблюдала, как совершается обряд, протягивала руку, чтобы Филипп надел ей на палец массивное золотое кольцо. Тишину, окутавшую монастырь, нарушали лишь слова священника да всхлипывания Леонарды, которая не смогла сдержать слез.
Ощущение реальности происходящего вернулось к Фьоре только дома, куда довел ее из церкви Филипп. Она окончательно пришла в себя, увидев прямо перед собой искаженное страданием лицо Франческо Бельтрами, когда по привычке подставила ему лоб для поцелуя, прежде чем в сопровождении Леонарды и Хатун подняться в спальню, приготовленную для первой брачной ночи…
Смертельно побледневшее лицо Бельтрами напоминало лицо мученика: настала минута, когда дочь покидает его не для того, чтобы, как обычно, подняться в свою девичью спальню, а чтобы разделить ложе с мужчиной. Но какие физические мучения могли сравниться с душевными муками? К чувству унижения, вызванному необходимостью уступить шантажу, прибавилась жгучая ревность. Внезапно Франческо захотелось убить соблазнителя, которому понадобилось лишь мгновение, чтобы покорить сердце Фьоры, и который, как хозяин, войдет теперь в ее спальню и завладеет ее телом…
Будучи по природе человеком честным, Бельтрами не мог не спросить самого себя: все ли отцы в подобных обстоятельствах испытывают такое чувство невыносимой утраты, такую мучительную боль? Вспоминая свадьбы, на которых ему довелось присутствовать, он вынужден был ответить отрицательно. Франческо устыдился своих мыслей, образов, рожденных воспаленным воображением. Если бы Фьора была его родной дочерью, он бы не знал подобных мучений. Но между ними не существует кровного родства, поэтому он и ведет себя, как мужчина, у которого отняли любимую женщину. Ему вдруг показалось, что он во второй раз теряет Марию…
Обычно такой воздержанный, в эту ночь Бельтрами изменил своей привычке и выпил больше, чем следовало. Он с нетерпением ждал утра, которое рассеет ночные кошмары, освободит его от ненавистного бургундца и навсегда вернет ему Фьору. Франческо с горечью сознавал, что именно последнее обстоятельство и побудило его принять дерзкое предложение де Селонже. Граф имеет право лишь на одну ночь, а у него в запасе останется вся жизнь. Едва ли такое было бы возможным, если бы мужем Фьоры стал флорентиец.
А в это время в просторной, украшенной цветочными гирляндами спальне, с теплым, пропитанным духами воздухом, Леонарда и Хатун готовили Фьору к ночи. Женщины расплели уложенные в сложную прическу косы и долго расчесывали длинные волосы расческой и щеткой, пока они не стали такими же мягкими и блестящими, как шелк. Затем они сняли с новобрачной украшения, освободили от роскошного платья, белья и медленными движениями втерли в ее тело быстро впитывающееся, пахнущее лесом и свежескошенной травой масло. Взяв обнаженную Фьору за руки, женщины подвели ее к широкой, покрытой пурпурным бархатом кровати с балдахином, которая, подобно огромному жертвеннику, занимала всю середину комнаты.
Они уложили новобрачную под шелковые, специально согретые простыни. Ее голова покоилась на подушке в ореоле темных блестящих кудрей. Затем Леонарда зажгла ночник у изголовья и поцеловала Фьору в лоб. Прежде чем выйти, воспитательница задернула полог кровати.
Звуки лютни, на которой наигрывала Хатун, замерли в отдалении, и Фьора, с трудом сдерживая бешеное биение сердца, осталась одна в освещенной красноватым светом ночника комнате…
Но ожидание было недолгим: слегка скрипнула дверь, послышались приглушенные ковром шаги и шорох раздвигаемого полога. Фьора инстинктивно зажмурилась, но, опомнившись, вновь широко открыла глаза, не желая упустить ни одной детали этой необыкновенной ночи.
