Текст книги "Жемчужина императора"
Автор книги: Жюльетта Бенцони
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
– Никто не станет так кричать без причины. Что вы с ней сделали? Я слышу, что она плачет...
– Ровным счетом ничего, уверяю вас... разве что немножко вывернул руку, чтобы отнять телефон. Она чувствует себя как нельзя лучше, но...
– Но?
– Но дело может обернуться для нее плохо, если вы не исполните приказаний, которые я сейчас вам дам.
– Приказаний?! Мне?!
– А почему бы и нет?.. Разумеется, если вам безразлична участь этой несчастной дурочки, достаточно повесить трубку, и больше мы об этом говорить не будем; но, если вы хоть сколько-нибудь о ней беспокоитесь, вы сейчас присоединитесь к нам... не забыв прихватить жемчужину Наполеона. Она очень много значит для меня...
– Может быть, это фамильный сувенир? – Кто может знать наверняка?.. Так вот, я советую вам принести ее мне, и чем скорее, тем лучше. Я хочу сказать – для Тани!
– А если не принесу?
На том конце провода послышался металлический, невероятно жестокий смех, от которого у Альдо мороз пробежал по коже, а затем вполне логично прозвучавшие после этого слова:
– Я ее убью, но могу вас заверить, что умирать она будет очень долго... Видите ли, она предала меня, снюхавшись с вами, и заслуживает за это наказания...
– Она вас не предавала. Мы просто друзья... да и то вряд ли это можно назвать дружбой!
– Нехорошо вот так вот отрекаться от своей возлюбленной. Она ничего не утаила от меня, рассказала про все ваши... шалости! Готов признать, что у вас есть оправдание. Она ведь действительно красива, не правда ли, а я – художник, и кое-что могу извлечь из этой красоты, превратить ее в совершенно иное творение. Надо вам сказать, что когда-то я немного изучал хирургию и мастерски владею скальпелем. Впрочем, ей-то это известно. Вот послушайте!
Он, должно быть, отодвинул подальше трубку, чтобы Альдо мог услышать долгий стон, который угроза исторгла у несчастной, но ни единого слова Таня не произнесла.
– Я заткнул ей рот, – объяснил маркиз. – Не то она своими криками весь дом переполошила бы. Так вот, слушайте, дорогой мой! Я даю вам... ммм... три четверти часа на то, чтобы сюда добраться. Как только последняя минута истечет, примусь за дело. И не вздумайте обращаться в полицию. Я не одинок, и, если только заметят, что за вами кто-то идет, я могу и поторопиться. Как бы там ни было, меня не поймают. Так что пошевеливайтесь, милейший, если хотите, чтобы ваша прелестная подружка еще выглядела к вашему приходу... аппетитно!.. Ах да, чуть не забыл! Прихватите-ка с собой еще рубиновые браслеты и изумруд Ивана Грозного! С какой стати мне дарить их вам...
– Тогда зачем вы мне их принесли?
– Чтобы вы знали, что нет такого места, куда я не могу проникнуть, и что вы все равно у меня в руках. Так что вы решили?
– Сейчас иду!
Морозини повесил телефонную трубку, а Адальбер одновременно положил отводную.
– Сумасшедший! – тусклым голосом произнес Альдо.
– Больше всего я боюсь, что это ловушка, – сказал Адальбер. – Я даже не спрашиваю, идешь ли ты туда...
– У меня нет выбора. А ты мог бы выбирать?
– Нет. Иди собирайся, а я принесу эту чертову жемчужину. Я вот только насчет чего подумал: а как мы поступим с ангелом-хранителем, который мокнет по ту сторону улицы?
– Есть один выход. Мы с тобой примерно одного роста. Ты оденешься в мои вещи и выйдешь на улицу, чтобы избавить меня от полицейского.
– И куда я его отведу? На набережную Орфевр?
– Нет, – возразил Альдо, которого озарила внезапная мысль. – Ты пойдешь в редакцию «Утра». Спросишь там Мартина Уолкера... и расскажешь ему всю историю. Я не должен обращаться в полицию, но журналист может оказаться не менее полезным, чем полицейский, а этот парень просто мечтает встретиться со знаменитым Наполеоном VI...
– Договорились! Иду за твоей жемчужиной!
Видаль-Пеликорн давным-давно придумал хороший тайник для хранения своих личных сокровищ, таких, которым не требовалось много места – например, драгоценностей. В рабочем кабинете он установил сейф, вскрыв который возможный грабитель должен был бы почувствовать разочарование, поскольку нашел бы в нем всего лишь свитки папирусов, керамику и всякие мелочи, но ни грамма драгоценных металлов или камней. Зато главным украшением курительной комнаты была статуя Озириса в обличье фараона Среднего Царства. Вылепленное из глины божество с полинявшей раскраской было изображено сидящим на базальтовом цоколе и одето в белую тунику. Руки были скрещены на груди и выкрашены черной краской, как и ноги, и лицо с огромными глазами и бородкой. Голову венчала красная корона Нижнего Египта. Произведение было довольно впечатляющим, но подлинность его оставалась весьма сомнительной, хотя и могла обмануть недостаточно искушенного зрителя. Адальбер нашел ее в одной из каирских лавочек, где громоздились копии, среди которых порой попадались действительно старые вещи, и купил из-за того что статуя была снабжена изобретательным и практически невидимым механизмом, позволявшим ее открыть. Верхняя часть короны, представлявшей собой некий гибрид судейской шапочки с рулем, могла приподниматься, а вся внутренность головы представляла собой довольно вместительный тайник, где хранились мелкие золотые статуэтки, серьги и две золотые пекторали, украшенные эмалью, бирюзой, сердоликами и лазуритами. «Регентша», как и изумруд, присоединилась к ним.
Вручив Альдо кожаный мешочек с жемчужиной и изумрудом и оба конверта с браслетами, Адальбер молча добавил к этому небольшой револьвер, затем надел черное пальто из альпаки, шляпу и шарф друга.
– И все-таки мне бы очень хотелось пойти вместе с тобой! – произнес он, пожимая ему руку. – Пожалуйста, будь осторожен! По-моему, этот тип не менее опасен, чем гремучая змея!
– Можешь не сомневаться, я сделаю все, что в моих силах...
Спрятавшись, в свою очередь, за занавеской, Морозини проследил за Адальбером, который вышел из дома и направился к бульвару Малерб, стараясь как можно точнее подражать походке князя-антиквара. Не успел он пройти и десяти метров, как тень отделилась от ворот и молча скользнула следом за ним. Решив, что теперь дорога свободна, Альдо завернулся в старый плащ, натянул поглубже твидовую кепку и тоже вышел излома.
Теперь улица Жуффруа была совершенно пуста. Сунув руки в карманы, Альдо двинулся в направлении, противоположном тому, в каком ушел Адальбер, то есть к площади Терн. На то, чтобы добраться до дома Тани, у него оставалось около получаса. Его раздражало высказанное Агаларом требование прийти пешком. Из-за этого у него не оставалось времени сделать хоть что-нибудь: например, позвонить Карлову в его излюбленное бистро. Пересекая площадь Звезды, он подумал, что хорошо бы поймать такси и хотя бы подъехать поближе, но в это время ни одного такси ему не попалось, и пришлось прибавить шагу и продолжить путь пешком. Ночной Париж казался ему недружелюбным и даже опасным...
Свернув на улицу Греза, он под уличным фонарем взглянул на часы и убедился в том, что до назначенного срока остается еще четыре минуты.
Уже медленнее, с оглядками Морозини двинулся к дому Тани, стараясь не думать о тех, кого он любил, потому что шестое чувство подсказывало ему: он движется навстречу вполне реальной опасности. Зато предстоящее расставание с большой жемчужиной, причинившей ему столько хлопот, на самом деле его нисколько не печалило. Совсем напротив! Пусть даже Альдо не совсем таким способом рассчитывал от нее избавиться, все же он от нее избавится, и, может быть, неотделимый от нее злой рок оставит его в покое и переключится на нового владельца.
В окнах горел свет, а почти у самой двери стоял длинный лимузин. Шофер оставался на водительском месте, и Альдо подумал, что он, должно быть, тоже входит в шайку. Тем не менее венецианец продолжил путь и прошел мимо машины. Дверца резко распахнулась прямо перед ним и с размаху его ударила. В то же мгновение невидимая рука нанесла ему такой сильный удар по затылку, что он без чувств упал на землю.
Минутой позже два человека бросили князя на пол у заднего сиденья машины, потом сели сами, и, бесшумно отъехав, машина скрылась за деревьями авеню Анри-Мартен...
Окна Таниной квартиры были по-прежнему освещены...
Адальберу повезло больше, чем его другу. За углом улицы Жуффруа он нашел свободное такси и, не обращая внимания на пронзительный свист, на который, словно по волшебству, из тьмы вынырнула пара «ласточек»[6]6
Полицейские на велосипедах. Они носили темно-синие пелерины, слегка напоминавшие крылья.
[Закрыть] с крепкими икрами, влез в машину. Впрочем, им не пришлось особенно сильно крутить педали, поскольку Адальбер, совершенно уверенный в своем праве поступать как ему заблагорассудится, и не пытался от них оторваться и делать вид, будто торопится. Но город был совершенно пуст, и у Видаль-Пеликорна ушло совсем немного времени на то, чтобы добраться до бульвара Пуассоньер, где на углу улицы, носившей то же название, возвышалось выкрашенное в чудесный красный цвет здание редакции газеты «Утро».
Как и рассчитывал археолог, Мартина он застал за работой: журналист, сидя перед высокой, словно аналой, конторкой, на которой стояла пишущая машинка, окруженный клубами дыма, безостановочно вылетавшими из его трубки, стряпал одну из тех скандальных статей, секрет изготовления которых был ему известен лучше всех. Время от времени он отрывался от работы, чтобы глотнуть пива прямо из горлышка бутылки, стоявшей рядом среди вороха бумаг. Затерявшиеся в обширном помещении, подобно отдалённым островкам, два собрата репортера по перу вроде бы составляли ему компанию, вот только один спал, положив ноги на стол, а второй, судя по его взгляду, охваченный экстазом, сочинял стихи...
На шумное появление Адальбера – поскольку, едва машина остановилась, он буквально ворвался в здание, приказав шоферу подождать, – Мартин ответил возмущенным взглядом:
– Мне надо закончить важную работу, и я не желаю, чтобы меня беспокоили!
– То, с чем я к вам пришел, еще важнее. Так что бросайте все и пошли со мной!
– Куда это?
Отпустив рукав журналиста, за который он поначалу ухватился, Адальбер устремил сверкающий голубой взгляд в не менее голубые, но обиженные глаза Мартина:
– Вам по-прежнему хочется встретиться с Наполеоном VI?
Глаза Уолкера тотчас обрели прежнюю живость:
– А с чего вы взяли, что это возможно?
– А с того, что просто знаю, где он сейчас. Да идемте же! У меня внизу машина; объясню по дороге.
– Куда мы едем-то?
– В сторону Трокадеро! Эй, потише!.. – крикнул он, потому что молодой человек, вскочив со стула, подхватил каскетку и уже несся к двери.
Обернувшись с порога, Мартин сурово ответил:
– Пошевеливайтесь! По-моему, вы очень спешили!
Пока они доехали до улицы Греза, Адальбер, для начала убедившись в том, что собеседнику известно все происшедшее во дворце магараджи; успел рассказать ему о том, как они с Морозини провели вечер, о появлении рубиновых браслетов и, наконец, о телефонном звонке перепуганной Тани и о том, что за ним последовало. Разумеется, ему пришлось кое-что рассказать и об отношениях Альдо с прекрасной черкешенкой.
– Ваш друг до такой степени ею дорожит? – спросил журналист. – Потому что нельзя не заметить, что от всего этого за километр тянет ловушкой, и он очень рискует.
– А если бы вы услышали, как совершенно чужая вам женщина кричит и умоляет вас помочь ей, вы повесили бы трубку и спокойно улеглись в постель? – проворчал Адальбер.
– Нет, – со смехом признал Мартин, – но для меня опасность была бы не так велика. Я – всего-навсего жалкий репортеришка, а никак не эксперт по историческим драгоценностям, плюс коллекционер, плюс князь и плюс чертовски привлекательный парень! Иными словами, я не обладаю всеми теми достоинствами, которые могут навлечь на человека множество неприятностей!..
– Да, плюсов набралось много, и насчет неприятностей я с вами согласен, тут вы правы.
– Значит, русский Наполеон на самом деле оказался испанцем? Интересно! Во всяком случае, кое-кому удалось вовремя из этой истории выпутаться – малышке Ван Кипперт! Я совершенно уверен в том, что, как только она вышла бы за него замуж, с ней сразу произошел бы какой-нибудь несчастный случай... Мне кажется, мы подъезжаем...
Такси и в самом деле остановилось перед домом Тани. Если не считать газовых рожков, все еще светившихся в этот самый темный предутренний час, все огни были погашены, и кругом царило безмолвие.
– На удивление спокойное местечко! – заметил Мартин, не двигаясь с места.
– А вы чего ждали? – проворчал Видаль-Пеликорн. – По-вашему, человек, который занимается такими делами, распахнет настежь окна, зажжет полный свет и начнет крутить граммофон?
– Нет, вы совершенно правы. Идем!
– А мне что делать? – поинтересовался шофер. – Вы хотите, чтобы я опять вас ждал?
– Да, я предпочел бы, чтобы вы подождали, – ответил Адальбер.
– А я предпочел бы этого не делать. Моя ночная смена закончилась, и я собираюсь вернуться к себе в Леваллуа-Перре! Так что если вы не против, давайте расплачивайтесь!
Ничего другого им не оставалось. Адальбер расплатился с водителем, а Мартин тем временем вцепился в звонок, а потом вступил в переговоры с консьержкой, требуя открыть дверь.
– Я врач! – выкрикнул он. – Мадам Абросимова здесь живет?
– Третий этаж направо! – ответил сонный голос. – И постарайтесь не так вопить, не то перебудите мне весь дом.
– Постараюсь.
Из-за сверкающей медью двери квартиры графини тоже не доносилось ни звука. Адальбер позвонил раз, другой, потом снова и снова, но никто не откликался.
– Может, верная служанка все еще празднует русскую Пасху? – проворчал он. – Но мне как-то тревожно оттого, что никто не отвечает. Надо бы выяснить, что произошло с графиней и, само собой, с Морозини!
Продолжая говорить, он взглядом примеривался к двери, определяя ее прочность. Как и все двери в богатых кварталах, она была сделана на совесть, высадить такую нелегко. Но он не успел со всех сторон обдумать эту проблему: Мартин, запустив руку в один из своих обширных карманов, вытащил оттуда ножик со множеством лезвий и принялся трудиться над замком. Адальбер, достаточно искушенный в деле открывания чужих дверей, как истинный знаток, залюбовался точными и мягкими движениями молодого человека. Всего за несколько минут тот добился желаемого результата, и они смогли проникнуть в прихожую, где сразу нашарили на правой стене выключатель. В двух бра из фальшивого хрусталя, висевших по обе стороны большого зеркала, возвышавшегося над позолоченным деревянным столиком с выгнутыми ножками, вспыхнул свет.
Упершись руками в бока, Мартин оглядывался кругом.
– До странности тихое местечко, если учесть, что совсем недавно здесь разыгралась драма! – заметил он.
– Кроме того, у меня такое впечатление, что здесь нет ни души! – откликнулся Адальбер, который, нахмурившись, уже шагнул в гостиную.
Когда он зажег свет, его взору представилась удручающе банальная реальность: ни малейших следов беспорядка. Даже ваза с ирисами на легком круглом одноногом столике была на месте, и ни капли воды из нее не вылилось. Часы на камине мирно и невозмутимо отсчитывали секунды.
– Или ваш парень – попросту дух, – сказал присоединившийся к нему Мартин, – или тут потрудился домовой. Вы вполне уверены, что здесь что-то вообще произошло?
– Я уверен только в том, что слышал по телефону, и уверен в месте – этом самом! – куда зазвали Морозини. Что вы хотите, чтобы я вам сказал еще? Давайте осмотрим остальные комнаты!
– Глянем, не валяется ли в ванной труп, не торчит ли из плиты обгоревшая нога или не валяется ли на столе в луже крови огромный нож?
– Вы слишком молоды для того, чтобы знать Ландрю, – буркнул Адальбер, – не то я подумал бы, что это одно из ваших главных увлечений. Надо же, какое воображение!
– В моем ремесле без этого не обойтись!.. О, идите скорее сюда! Смотрите!
Открывая двери одну за другой, журналист добрался до спальни, где даже не пришлось зажигать свет, потому что у изголовья горела лампочка под розовым шелковым абажуром, и в этом мягком освещении их взглядам явилась графиня Абросимова. Раскинувшись на белых шелковых простынях в нескромной кружевной сорочке, рассылав свои роскошные черные волосы, Таня крепко спала, и поза ее была до того грациозной, что Мартин невольно выругался сквозь зубы:
– Черт возьми! До чего хороша куколка!.. Похоже, я славно придумал, назвавшись доктором! Выслушивать и выстукивать такую пациентку – одно удовольствие! Эй, а вы что там делаете?
– Вы же видите: я ее бужу! Этой хорошенькой куколке, как вы изволили ее назвать, есть о чем нам порассказать!.. Вернее, я пробую ее разбудить...
В самом деле, для начала он осторожно положил руку на плечо молодой женщины, но, не добившись никакого результата, принялся довольно грубо ее трясти.
– Ничего не получается! – констатировал он, отпуская Таню, которая при этом безвольно откинулась вновь на шелковые подушки. – Она, должно быть, приняла снотворное...
– И, должно быть, сильное! – отозвался Мартин, склонившись над графиней и приподняв ее нежное веко. – Да она накачана наркотиками! – прибавил он, выпрямляясь. – И готов спорить на что угодно, что проснется еще не скоро! Что будем делать?
– Понятия не имею, но мне все-таки хотелось бы, чтобы она объяснила, куда подевался Морозини.
– В любом случае, здесь мы его не найдем!
– Тогда где же он? – спросил Адальбер, охваченный одновременно и гневом, и тревогой.
Журналист только плечами пожал:
– Мне-то откуда знать? Может быть, в Сене, как этот бедолага Васильев... Или еще где-нибудь. Кто знает?
– Легко вам высказывать такие дурацкие предположения! – бросил Адальбер, которого внезапно охватило непреодолимое желание поколотить журналиста. – Но это мой друг... и мне необходимо, слышите вы, необходимо выяснить, куда он мог подеваться!
– Успокойтесь! Я прекрасно вас понимаю, но нам совершенно незачем оставаться здесь. И даже больше того – нам лучше отсюда убраться. Завтра я под каким-нибудь предлогом начну расследование на этой улице, порасспрошу жильцов этого дома и дома напротив...
Адальбер устало провел по глазам рукой, потер переносицу, как делал всегда, когда его что-то смущало.
– Вы правы! Простите меня! – Мне нечего вам прощать...
Ради очистки совести они еще раз обошли всю квартиру, снова попытались разбудить Таню, но, как и сказал Мартин, просыпаться она в ближайшее время явно не собиралась. После чего вышли, старательно закрыв за собой дверь. И, оказавшись на площадке, застыли. Внизу кто-то вошел в лифт и сразу же стал подниматься. Этот кто-то явно хорошо знал дом, поскольку не стал включать свет на лестнице. Мартин схватил Адальбера за рукав.
– Это, наверное, служанка! – прошептал он. – Давайте поднимемся на один пролет!
Затаившись на следующей площадке, они и в самом деле увидели, что лифт остановился на четвертом этаже и оттуда вышла какая-то темная фигура. Это действительно оказалась Тамара, они разглядели ее при свете лампочки, которую женщине пришлось зажечь, чтобы попасть ключом в замочную скважину. Дверь за ней захлопнулась с глухим стуком.
– Теперь смываемся! – сказал Мартин Уолкер. – Завтра я приду снова и расспрошу ее.
– Интересно, как это у вас получится, если она только по-русски и говорит?
– Я достаточно хорошо знаю русский для того, чтобы с этим справиться. Иностранные языки – моя страсть. Идем!
Пренебрегая стоявшей на четвертом этаже стеклянной кабиной лифта, они бесшумно спустились по лестнице, покрытой ковром, заглушавшим их шаги, и через несколько минут уже стояли на тротуаре. Ночь близилась к концу, появились первые дворники с метлами. Мартин с Адальбером молча дошли до площади Трокадеро, где и расстались.
– Я возвращаюсь в редакцию, – произнес Уолкер. – Мне надо закончить работу, но, если я узнаю что-то новое, – позвоню. Дайте мне ваш номер телефона... и адрес тоже! И позвоните сами, если у вас будет что-то новенькое.
Адальбер нацарапал адрес и телефон на страничке из блокнота, выдрал ее и протянул молодому человеку.
– Договорились! Я весь день буду дома, никуда не уйду! Обменявшись рукопожатием, они подозвали такси и разъехались в разные стороны.
И, пока машина в серых рассветных сумерках катила к улице Жуффруа, Видаль-Пеликорн, верный своей оптимистической натуре, отдался надежде, которая зародилась в нем при виде спящей Тани. При свете ночника они не разглядели ни следов насилия на ее теле, ни слез на лице. Может быть, все это была лишь хорошо разыгранная комедия, задуманная для того, чтобы заставить Альдо, наконец, отдать псевдопотомку Императора вожделенную драгоценность? В этом случае Альдо вполне мог вернуться домой, и сейчас Адальбер застанет его просто-напросто сидящим в любимом кресле и курящим сигарету за сигаретой.
Внезапно заспешив, он постучал в стекло окошка, отделявшего его от шофера, и попросил прибавить газу. Тот только плечами пожал, но повиновался, и еще несколько минут спустя Адальбер был у своего дома. Небо уже порозовело, и распахнутые навстречу заре окна говорили о том, что Теобальд начал трудовой день. Адальбер рассчитывал не совсем на это. Он щедро расплатился с шофером, внезапно ставшим чрезвычайно любезным, и поспешно взбежал наверх.
Когда дверь за ним захлопнулась, Теобальд, который в глубине коридора нес в комнаты поднос с завтраком, вздрогнул от неожиданности. Тем не менее, привычный ко всему, он лишь мельком глянул на входящего.
– Доброе утро, князь. Я и не знал, что вы куда-то уходили...
Только тут Адальбер вспомнил, что на нем была одежда Альдо, и следом за слугой направился в столовую.
– Это я, Тео! – сказал он. – Сегодня ночью я переоделся в вещи князя, чтобы он мог выйти из дома без сопровождения часового, которым наградил нас комиссар Ланглуа. Он уже вернулся?
– Кто? Его сиятельство?
– А кто же еще, идиот?
– В высшей степени справедливо! – признал Теобальд, не смутившись. – Право же, понятия не имею... но могу пойти взглянуть.
– Не стоит! Я сам схожу...
К сожалению, комната Альдо была в точности в том виде, в каком он ее покинул. Адальбер, у которого подкашивались ноги, рухнул на постель, тщательно застеленную Теобальдом. Последний, войдя следом за ним, направился к окну и отдернул занавеску.
– А это еще что такое? – воскликнул он, обнаружив проделанное в стекле отверстие. – Нас что, ограбили? Но все вроде бы на местах, ничего не пропало...
– Нет. Напротив, нам кое-что принесли.
И Видаль-Пеликорн рассказал своему верному слуге о том, что произошло, когда он сам и Морозини собирались лечь спать. По мере того как он говорил, на лице Теобальда все ярче проступало живейшее недовольство.
– И вот к чему мы пришли, – заключил его хозяин. – Морозини исчез, и похоже на то, что он был похищен. И это еще не самое худшее, что можно предположить!
И тут Теобальд буквально взорвался:
– А я-то что делал все это время? Я спал там, наверху, в своей комнате, и вам даже в голову не пришло позвонить, чтобы я пришел вам на помощь! Я-то думал, вы мне доверяете! О, какая низость, как это недостойно!
Только этого еще и недоставало: теперь надо было утешать Теобальда...
– Не говори глупостей! – устало произнес Адальбер. – Ты прекрасно знаешь, насколько я тебе доверяю, но все произошло слишком быстро, и никому из нас не пришло в голову тебя позвать. И, собственно, зачем бы мы стали это делать? Не говоря уж о том, что ты целый день работаешь и тебе необходимо хотя бы немного отдохнуть!
– Ах, вот оно что, теперь мне уже отдых понадобился? Неужели я похож на немощного старца? Я что, хрупкий подросток или выздоравливаю после тяжелой болезни? Кроме всего прочего, вы, должно быть, забыли о том, что, если я сам не способен нести свою службу, меня всегда может заменить Ромуальд, мой брат-близнец. Но пока что, слава богу, я еще достаточно крепок.
– Ничего я не забыл! – внезапно заорал Адальбер. – Но пока что тебе надо на время забыть про свою чувствительность, перестать обижаться и подумать о том, какая беда с нами стряслась! Повторяю тебе: Морозини пропал, и от этого Агалара можно ждать чего угодно. Понял?
– Это правда, – признал Теобальд, резко сбавив тон. – Приношу вам мои извинения! Но месье Адальбер знает, что я терпеть не могу, чтобы он пускался в приключения без меня...
– Знаю, старина, знаю! И тоже прошу у тебя прощения, и... и сварил бы ты мне кофе! Да побольше!
– А не лучше ли вам было бы немного поспать? Вы очень плохо выглядите.
– Спать? Вот уж чего я точно не смогу! Я даже не смогу лечь в постель!
– Тогда идите умойтесь и переоденьтесь! А я пойду приготовлю завтрак поосновательнее.
Чуть позже, вымытый под душем, чисто выбритый и закутанный в домашний халат, Адальбер сидел за столом, на котором дымился настоящий английский завтрак. Он не был голоден, а при виде пустого стула напротив ему хотелось плакать, но Теобальд, стоявший над ним, словно нянька над капризным ребенком, буквально заставлял его есть яичницу с беконом и сам намазывал для него гренки маслом и апельсиновым джемом, уверяя, что в трудных ситуациях всегда надо хорошо питаться, чтобы сберечь силы. В утешение себе Адальбер выпил целый кофейник, потом взял трубку и отправился курить в рабочий кабинет, чтобы телефон был у него под рукой. Теобальд последовал за ним:
– Вы не думаете, что следовало бы обратиться в полицию?
– Не знаю. Вчера тот человек сказал, что убьет графиню, если мы вызовем полицию.
Теобальд покачал головой, жалостливо глядя на хозяина и тревожно спрашивая себя, не помутился ли от горя этот великолепный ум. С непривычной для него мягкостью он произнес:
– ...Если я правильно вас понял, эта дама не только не умерла, но спокойно спит в своей постели, возможно, под воздействием какого-то наркотика, но без малейших следов жестокого обращения, тогда как князь Альдо исчез. Следовательно, договор кажется мне недействительным, и не пора ли сказать обо всем этом пару слов комиссару Ланглуа?..
– Ты, наверное, прав, и все же мне хотелось бы еще немного подождать. Ты почти так же хорошо, как и я сам, знаешь, через какие приключения нам с князем Морозини пришлось пройти. В некоторых случаях преждевременное вмешательство полиции привело бы к серьезным неприятностям. Подождем еще несколько часов, и, если Альдо так и не появится, я позвоню в полицию...
Он не стал прибавлять, что рассчитывал в течение дня получить какие-нибудь известия от Мартина, который к этому времени, несомненно, начал свое расследование. К сожалению, утро прошло, но Морозини так и не появился, и журналист не подал никаких признаков жизни. Адальбер, по-прежнему сидевший в своем кресле, – он словно прирос к нему, – старался заставить себя успокоиться, но результат был прямо противоположным желаемому, и табак нисколько не помогал. Никогда еще он не чувствовал так бесспорно, что у него тоже есть нервы, как и у всех прочих людей, – он-то всегда считал себя таким спокойным!
Археолог попытался читать, попробовал работать. Ничего не вышло! Самые волнующие египетские тайны теряли для него всякий интерес, он способен был разгадывать лишь тайну исчезновения Альдо...
Не в силах усидеть на месте, он уже потянулся к телефону, но в эту минуту позвонили у дверей. Убежденный в том, что пришел Уолкер, он рванулся в прихожую и оказался там как раз тогда, когда Теобальд впускал комиссара Ланглуа в сопровождении двух инспекторов. Видаль-Пеликорн был до того рад видеть полицейского, что даже не обратил внимания ни на его официальное сопровождение, ни на его намеренно отчужденный вид.
– Комиссар! Как я рад, что вы пришли! Сам бог вас послал...
– Мне так не кажется! Здесь ли находится субъект, именуемый Альдо Морозини?
– Субъект? Что это означает? – воскликнул Адальбер, донельзя шокированный словами комиссара.
– Что я пришел его арестовать. Вы двое, идите обыщите квартиру! Не забудьте заглянуть в спальни и на черный ход...
Оба полицейских скрылись, и вскоре из глубины квартиры донеслись протесты возмущенного Теобальда. Адальбер тем временем медленно приходил в себя.
– Арестовать? Да за что же, помилуйте?
– Сегодня ночью он убил графиню Таню Абросимову, которая, по всей вероятности, была его любовницей. И для него было бы лучше не оказывать нам сопротивления.
– Он никак не мог бы этого сделать! Морозини сегодня ночью был похищен и, возможно, сейчас уже мертв!
– Не пытайтесь выдумывать невесть что, чтобы выгородить вашего дружка. Улики против него.
– Улики? Что вы такое говорите! Да какие же могут быть улики?
– Письмо, найденное в руке умершей, а также два свидетельства. Служанки, видевшей, как убегал убийца, и консьержки, видевшей его входящим в три часа утра.
– Этого быть не могло! – категорически заявил Адальбер. – Служанка лжет. Что касается консьержки, то, если она кого-то и видела входящим, то она видела меня в одежде Альдо. И я был не один!
– Что это вы мне рассказываете? Историю, от первого до последнего слова выдуманную ради того, чтобы выгородить друга? Это ему не поможет.
– Пожалуйста, совсем-то уж не отказывайте мне в уме! Как до сих пор я не отказывал в нем вам. Я минуту назад сказал, что Морозини пропал сегодня ночью, следовательно, здесь вы его не найдете. Зато, если вы соблаговолите меня выслушать, вы можете почерпнуть из моих слов информацию к размышлению...
– Договорились! Пойдемте к вам в кабинет...
– Шеф, – сказал один из двух инспекторов, появившихся на пороге как раз в эту минуту, – не хотите ли пойти взглянуть?
Он отвел комиссара в спальню Альдо и показал ему дыру в оконном стекле:
– Что это такое, по-вашему?
– Дыра, вырезанная алмазом, вы должны были бы это понять!
– Да, но кто ее проделал и зачем?
– Это я тоже могу вам объяснить, – мягко вмешался Адальбер. – Это дело рук одного странного взломщика, который забрался сюда не для того, чтобы украсть, но для того, чтобы кое-что принести...
– Что?
– Два рубиновых браслета!
После этих слов воцарилось молчание. Ланглуа некоторое время рассматривал растерзанного человека, от которого несло табаком и чье осунувшееся лицо говорило о ночи, проведенной без сна, но еще больше – о том, что этого человека снедает тревога. Со вздохом полицейский снял пальто и шляпу, бросил их на старинный сундук.
– Хорошо. Выкладывайте вашу историю. А вы подождите меня внизу! – прибавил он, обращаясь к полицейским.
В рабочем кабинете Адальбера от табачного дыма невозможно было дышать. Ланглуа направился прямиком к высокому окну и распахнул его.
– Вы позволите? Я и сам курю, но не до такой же степени!
Затем, опустившись в кожаное кресло, которое так понравилось ему вчера, комиссар вытянул вперед свои длинные ноги и вздохнул:
– Рассказывайте!
– Может быть, хотите что-нибудь выпить?
– Нет, спасибо. Не обманывайтесь на этот счет: я по-прежнему при исполнении служебных обязанностей. А теперь начинайте, и постарайтесь меня убедить!
