355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Жюль Габриэль Верн » Вверх дном(изд.1952) » Текст книги (страница 6)
Вверх дном(изд.1952)
  • Текст добавлен: 6 октября 2016, 22:42

Текст книги "Вверх дном(изд.1952)"


Автор книги: Жюль Габриэль Верн



сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава XII
в которой Мастон продолжает хранить свое упорное молчание

Итак, для перемещения земной оси хотят прибегнуть к пушке. Всюду и всегда пушка! Очевидно, она крепко засела в голове артиллеристов Пушечного клуба, и они не могут выдумать ничего другого! Неужели это грубое орудие станет владыкой вселенной? Впрочем, в этом нет ничего мудреного. Недаром же Барбикен и его товарищи посвятили свою жизнь баллистике[25]25
  Баллистика – наука, изучающая законы движения снаряда огнестрельного оружия.


[Закрыть]
! Надо полагать, что первый опыт послужил к чему-нибудь. Потерпев неудачу с полетом на Луну, они на этот раз, наверно, соорудят пушку невиданно гигантских размеров и по-военному скомандуют:

– Нацеливай на Луну! Пли!

– Переставляй земную ось!.. Пли!..

Чего доброго, затея кончится тем, что весь свет, в свою очередь, скомандует по адресу отважных членов Пушечного клуба:

– Сажай в сумасшедший дом!.. Пли!..

И действительно, их безумное предприятие вполне заслуживает этого!

Опубликование сообщения следственной комиссии произвело действие, не поддающееся описанию. Само собой разумеется, всё сказанное в нем не могло никого успокоить; из вычислений Мастона было ясно, что задача, касающаяся механики, им разрешена. Операция, к которой приступили Барбикен и Николь, очевидно, должна произвести нежелательные изменения в суточном движении Земли. Каковы могли быть последствия такого грандиозного предприятия, мы уже знаем.

Общество, строго обсудив затею Барбикена и К°, предало ее всеобщему проклятию.

Как в Старом, так и в Новом свете члены акционерного общества имели перед собой в данную минуту лишь одних врагов, и если они сохранили еще сторонников, то исключительно в Америке, да и там их было мало.

Во всяком случае, с точки зрения личной безопасности, Барбикен и его товарищи поступили в высшей степени разумно, вовремя покинув Америку. Было много вероятия, что их постигла бы печальная участь. Нельзя безнаказанно грозить всем обитателям земного шара страшной катастрофой и перевертывать вверх дном все их привычки, угрожая самому их существованию.

Но куда же, в самом деле, могли бесследно исчезнуть эти два члена Пушечного клуба? Как удалось им незаметно увезти массу материала, необходимого для подобного предприятия? Ведь чтобы перевезти подобное количество угля, железа и мели-мелонита, конечно, потребовались бы сотни вагонов и сотни кораблей! Положительно было необъяснимо, как могли они уехать втайне. А между тем факт налицо. Даже более: самыми тщательными розысками и расспросами было удостоверено, что ни в одном из полушарий ни одна фабрика, ни один металлургический завод не получили никаких заказов. Всё это было более чем необъяснимо в данную минуту и ждало разъяснения в будущем… если только еще это будущее когда-либо наступит для обитателей земного шара!

Во всяком случае, если Барбикену и его товарищу удалось на время таинственно скрыться и избегнуть прямой опасности, то Мастон, сидевший в тюрьме, мог ожидать общественного возмездия. Впрочем, это нимало не тревожило его. Этот математик был необычайно упрям, упрям, как кремень, или, вернее, как железный крючок, заменявший ему правую руку. Ничто не могло принудить его уступить.

Сидя в одиночной камере балтиморской тюрьмы, секретарь Пушечного клуба мысленно следил за работой своих друзей, за которыми, к сожалению, он не мог последовать. Он вызывал в своем живом воображении образы Барбикена и Николя, готовивших гигантский опыт в неведомом пункте земного шара, где никто не мог помешать их работе. Он представлял их себе занятыми сооружением громадного орудия и составлением мели-мелонита, за литьем ядра, которому суждено было скоро сделаться одним из маленьких спутников Солнца.

Эту будущую маленькую планету он назовет «Скорбита», как дань любезности и уважения щедрой капиталистке из особняка в Нью-парке. И Мастон с нетерпением считал дни, остававшиеся до момента выстрела.

Настал апрель. Придет весна, лето… Через шесть месяцев будет осеннее равноденствие, и в эту достопамятную минуту наступит конец временам года, так регулярно и так глупо чередовавшимся столько столетий. В 189… году в последний уже раз дни будут еще не равны ночам, но с этих пор от восхода до заката солнца всегда и всюду на земном шаре будет протекать равное число часов. Это было поистине великое, сверхъестественное, непостижимое предприятие!


Сидя в одиночной камере балтиморской тюрьмы, Мастон мысленно следил за работой своих друзей.

Мастон не думал больше об американских арктических владениях и об эксплуатации угольных залежей старого полюса. Он видел перед собой только те последствия, которые эта операция будет иметь для мирового устройства. Она должна была изменить лицо мира и заставляла его позабыть о практических целях компании.

Мастон, сидевший в одиночной камере, по-прежнему не поддавался никаким увещаниям. Члены следственной комиссии ежедневно приходили к нему с расспросами, но ровно ничего не могли добиться. Тогда им пришла мысль воспользоваться влиянием миссис Скорбит, горячее расположение и преданность которой к математику ни для кого не были тайной. Всем было отлично известно, что там, где шел вопрос об интересах Мастона, богатая вдова пойдет на все жертвы и ни перед чем не остановится.

Посоветовавшись между собою, члены комиссии решили предоставить миссис Скорбит полную свободу посещать заключенного так часто, как ей заблагорассудится.

Если этим людям удастся произвести выстрел из своей чудовищной пушки, то разве миссис Скорбит не грозят те же бедствия, что и остальным обитателям земного шара? Разве ее богатый дом в Нью-парке может вернее уберечься от последствий катастрофы, чем бедная хижина охотника или шалаш индейца в прериях? Разве это дело не касалось ее жизни, так же как и жизни скромного якута или неведомого обитателя какого-нибудь островка на Тихом океане?! Председатель следственной комиссии это и говорил миссис Скорбит, обращаясь к ней с просьбой повлиять на Мастона.

Если он решится нарушить свое молчание и укажет таинственное место, где скрываются Барбикен и Николь, а также и многочисленные рабочие, которых они должны были взять с собой, то возможно, что удастся еще найти их вовремя и помешать работе; это, понятно, положит конец общему волнению и тревоге.

Итак, миссис Скорбит получила свободный доступ в тюрьму. Ей и самой хотелось поскорее вырвать Мастона из рук полиции и опять увидеть его гостем в своем доме. Но рассчитывать на то, чтобы энергичная миссис Скорбит сделалась игрушкой в чужих руках, значило плохо знать эту женщину. 9 апреля она в первый раз посетила своего друга, и всякий, подслушавший их разговор, был бы сильно удивлен, услышав следующее:

– Наконец-то, милейший мистер Мастон, я опять вижу вас!

– Это вы, миссис Скорбит?

– Да, мой друг; не видевши вас целых четыре длинных недели…

– Двадцать восемь дней пять часов и сорок пять минут, – сказал Мастон, посмотрев на свои часы.

– Наконец-то мы опять вместе!

– Но как допустили вас ко мне, любезнейшая миссис Скорбит?

– С условием, мой друг, подействовать на человека, моя преданность к которому безгранична.

– Что я слышу, Еванжелина?..– вскричал Мастон. – Неужели вы согласились на подобного рода условия и допустили мысль, что я выдам своих друзей?

– Я? Допустить что-нибудь подобное, дорогой Мастон? Как мало вы меня знаете!.. Неужели я способна уговаривать вас пожертвовать вашей честью ради безопасности?.. Покрыть бесчестием имя человека, вся жизнь которого посвящена высшим целям?

– Ну, и отлично! Я очень, очень рад, что вижу в вас прежнюю щедрую и энергичную акционершу нашего общества. Нет, нет, ни на минуту не сомневался я в вашем благородстве.

– Благодарю вас, Мастон.

– Что касается меня, – продолжал математик, – то они очень, очень ошибутся в своих ожиданиях. Выдать этим дикарям нашу тайну, указать место, где скрываются наши друзья, прервать подготовку к великому предприятию, которое принесет нам барыши и славу? О! Я скорее умру, чем произнесу хоть слово!..

– О Мастон, я преклоняюсь перед вами! – воскликнула вдова, растроганная твердостью своего друга.

Эти два существа, спаянные одним энтузиазмом и одинаково безумные в своих мечтах, как нельзя более подходили друг к другу.

– Нет, никогда не узнать им той страны, в которой моим вычислениям суждено принять конкретную форму! – прибавил Мастон. – Пусть они убьют меня, если это им угодно, но тайны я не выдам!

– Если убьют вас, пусть убьют и меня вместе с вами! Я тоже докажу, что умею молчать! – вскричала вдова.

– К счастью, дорогая Еванжелина, они не знают, что вам известна наша тайна!

– Но неужели вы думаете, дорогой Мастон, что я способна выдать вас потому только, что я женщина? Изменить друзьям… вам?.. Нет, нет, мой друг, никогда!.. Пусть поднимут против вас население городов и деревень всего мира; пусть все придут в вашу тюрьму с целью вырвать у вас вашу тайну, – не бойтесь, я не покину вас, и нашим утешением будет мысль, что мы умрем вместе!..

И если бы Мастон действительно мечтал когда-либо очутиться в объятиях своей миссис Скорбит, то подобная смерть должна была казаться ему в высшей степени заманчивой.

Так оканчивался разговор миссис Скорбит с Мастоном всякий раз, когда она приходила навестить его.

А когда члены следственной комиссии спрашивали ее о результатах переговоров с заключенным, она неизменно отвечала:

– Пока ничего еще не могла добиться. Разве со временем удастся!..

Со временем! Но время не ждало, оно бежало! Недели проходили, как дни; дни, как часы, а часы, как минуты! Апрель сменился уже маем. Еванжелина Скорбит ничего еще не добилась от Мастона. А там, где потерпела неудачу такая влиятельная женщина, понятно, никто не мог уже рассчитывать на успех!


Так оканчивался разговор миссис Скорбит с Мастоном всякий раз…

Что же оставалось предпринять?

Неужели бросить надежду и покорно ждать ужасной катастрофы, а случая, могущего предотвратить ее, так и не представится?

Поэтому-то европейские делегаты сделались более настойчивы, чем когда-либо. Между ними и членами следственной комиссии поминутно происходили стычки, которые приняли в конце концов характер настоящей войны. Даже флегматичный Янсен, при всем своем добродушии, присущем голландцу, ежедневно осыпал своих противников упреками. Борис Карков пошел дальше и вызвал на дуэль секретаря комиссии; к счастью, она окончилась только легким ранением противника. Не вытерпел и майор Донеллан: правда, согласно английским обычаям, он не прибег к оружию, но зато в присутствии своего секретаря Дэна Тудринка обменялся несколькими ударами и зуботычинами по всем правилам бокса с Вильямом Форстером, флегматичным торговцем трески, подставным лицом «Северной полярной компании», в сущности, не имевшем ни малейшего понятия обо всем этом деле.

Обитатели всего мира уже считали Америку ответственной за предприятие, которым хотел обессмертить свое имя Барбикен, один из самых знаменитых ее граждан. Возник даже слух, что в непродолжительном времени из Америки будут отозваны посланники и будет объявлена война.

Вашингтонское правительство и само не желало ничего большего, как поймать Барбикена с соучастником, и не его вина, если, несмотря на все старания, это до сих пор не удавалось.

Напрасно Америка обращалась за содействием к европейским державам; те отвечали ей:

– В ваших руках Мастон, один из соучастников. Ему, конечно, всё известно. Заставьте его говорить.


He вытерпел и майор Донеллан: обменялся несколькими ударами и зуботычинами по всем правилам бокса с Вильямом Форстером.

Шутка сказать! Легче извлечь слово из уст глухонемого, чем из этого Мастона!

Общее раздражение и волнение возросли до того, что нашлось несколько практичных людей, вспомнивших о средних веках и предложивших прибегнуть к пытке, делающей разговорчивым самого упорного молчальника.

Но что годилось для Средних веков, то не может годиться для нашего, так называемого гуманного, просвещенного века, ознаменованного изобретением магазинных ружей, разрывных пуль и всяких взрывчатых веществ, до мели-мелонита включительно…

И ввиду того, что Мастону не грозила опасность подвергнуться участи средневековых узников, оставалась надежда на то, что он сам, наконец, поймет свою ответственность и скажет то, чего от него требовали, или же, что какой-нибудь неожиданный случай так или иначе раскроет тайну.

Глава XIII
в конце которой Мастон дает поистине эпический ответ

А между тем время шло, и с ним вместе подвигалась, вероятно, и работа Барбикена и капитана Николя!

Удивительно было одно: как могло случиться, что операция, требовавшая обширной мастерской, огромных печей и вообще всех приспособлений для сооружения гигантских размеров пушки и ядра, оставалась до последней минуты незамеченной и не открытой? Не могли же со всем этим справиться только два человека: очевидно, здесь нужны были сотни рабочих рук! Где, в какой части Старого или Нового света Барбикен и Николь могли найти столь таинственный уголок, что об их действиях не заподозрил никто из живущих по соседству? Не высадились ли они на каком-нибудь необитаемом острове Тихого океана? Но нет, – и этого быть не могло; в наши дни таких островов больше нет: все заняты англичанами. Разве только новоиспеченному акционерному обществу посчастливилось открыть какой-нибудь новый. Ведь нельзя же было в самом деле допустить мысль, что Барбикен и его друг забрались для своих работ на Северный полюс!

Так или иначе, но искать председателя Пушечного клуба и его соучастника было делом совершенно безнадежным. К тому же в записной книжке Мастона было ясно обозначено, что выстрел должен был произойти близ экватора, а там, как известно, имеются страны если не заселенные, то во всяком случае годные для заселения.

Очевидно, это не могло быть ни в Америке, то есть ни в Перу, ни в Бразилии, – ни на Зондских островах, ни на Суматре, Борнео, Целебесе, ни в Новой Гвинее. Будь что-нибудь там, население давно было бы уже осведомлено об этом. Не могли подобного рода работы пройти незамеченными и в Африке, в стране великих озер, перерезанной экватором. Оставались, правда, еще Мальдивские острова в Индийском океане, острова Адмиралтейства, Джильберта, Рождества, Галапагос в Тихом океане, Сан-Педро в Атлантическом. Но там повсюду были наведены справки, не давшие никакого результата, кроме отрицательного.

Интересно, однако, – что думал обо всем этом Алкид Пьердё? Его пылкая голова не переставала измышлять и соображать всевозможные последствия этого предприятия. Если капитану Николю удалось изобрести взрывчатое вещество в три-четыре тысячи раз сильнее всех веществ подобного рода, существовавших доселе, и в пять с половиною тысяч раз сильнее добропорядочного старого пороха, употреблявшегося нашими предками, то это было бы крайне удивительно, но не невозможно. Ведь военная промышленность быстро идет вперед, и, может быть, скоро изобретут средства, которые позволят уничтожать целые армии на любых расстояниях. Во всяком случае перемещение земной оси посредством выстрела не могло удивить французского инженера.

Обращаясь мысленно к председателю Пушечного клуба, Алкид Пьердё рассуждал так:

«Ясно, Барбикен, что земля отзывается на все толчки, которые происходят на ее поверхности. Конечно, когда тысячи людей забавляются тем, что стреляют друг в друга из ружей или пушек, или даже когда я хожу, или прыгаю, или всего-навсего протягиваю руку, – всё это отражается на теле нашей Земли. А твоя большая пушка в состоянии произвести нужный толчок. Но – клянусь интегралом! – сможет ли этот толчок повернуть Землю? Судя по вычислениям этой скотины, Мастона, кажется, сможет!»

Но как бы Алкид ни бранил Мастона, – в душе, как инженер, он не мог не восторгаться его гениальными математическими вычислениями. Конечно, они были понятны только избранным, но французский инженер принадлежал к числу этих немногих счастливцев; он читал алгебру, как легкую журнальную статью, и это чтение доставляло ему истинное удовольствие.

Но если выстрел удастся, сколько катастроф и бедствий будет следствием такого успеха! Города в развалинах, обвалившиеся горы, миллионы убитых, воды, покинувшие свое лоно и производящие ужасные разрушения! Это будет как бы землетрясение неслыханной силы.

«Если б еще можно было надеяться на то, что проклятый порох, изобретенный Николем, окажется меньшей силы, чем рассчитывали. Тогда выпущенное ядро могло бы упасть на Землю и при падении дать обратный толчок; и всё станет на свое место сравнительно скоро. Впрочем, дело и тут не обойдется, конечно, без многих бедствий, но они не будут так велики, как теперь, и во всяком случае поправимы».

Так рассуждал Пьердё, и в его рассуждениях было много горькой правды, чем, конечно, не замедлили воспользоваться газеты. По обыкновению они опять забили в набат и еще больше увеличили страх и без того напуганных людей.

Подобные обстоятельства делали положение Мастона всё более критическим, и миссис Скорбит трепетала за участь своего друга. Действительно он легко мог сделаться жертвой общественного негодования. Возможно, что теперь у нее самой было сильное желание, чтобы он сказал то слово, которое он так упрямо отказывался произнести, но она боялась и заикнуться ему об этом, и хорошо делала. Это значило бы получить категорический отказ и серьезно рассердить своего друга. Дошло до того, что в Балтиморе стало почти невозможно сдерживать народное раздражение.

Тревога, раздуваемая газетами и телеграммами, с каждым днем всё увеличивалась. Однако упрямый Мастон продолжал отказываться назвать таинственный пункт, сознавая, что, поступи он так, Барбикен и капитан Николь будут сразу же лишены возможности продолжать свои работы.

Нечего и говорить, насколько Мастон вырос в глазах миссис Скорбит и во мнении членов Пушечного клуба.

Старые бравые артиллеристы упорно стояли за предприятие Барбикена и К°. Секретарь клуба достиг такой известности, что уже многие написали ему, как какому-нибудь выдающемуся преступнику, с целью получить несколько строк, написанных рукой, которая собиралась перевернуть мир.

Такое положение вещей день ото дня становилось опаснее. У ворот балтиморской тюрьмы день и ночь толпился народ, слышались крики, проклятия и требовали выдачи Мастона, чтобы расправиться с ним на месте. Полиция видела приближение минуты, когда она не в силах будет сдерживать народное раздражение.

Желая дать удовлетворение американскому народу, а также и народам Европы, вашингтонское правительство решилось, наконец, предать Мастона уголовному суду.

Присяжные заседатели, поддавшиеся уже общей панике, «не заставят себя просить и живо покончат с этим делом», – говорил Алкид Пьердё.

5 сентября председатель следственной комиссии лично явился в камеру Мастона.

Миссис Скорбит, по ее настоятельной просьбе, получила разрешение присутствовать при допросе. Очевидно, надеялись, что ее влияние на упрямого математика возьмет верх и заставит его в последнюю минуту открыть то, чего от него так тщетно добивались.

– Не сдастся, так там увидим, что делать! – говорили некоторые из более дальновидных членов комиссии. – В сущности, какой толк вешать Мастона: ведь катастрофы этим не предотвратишь!

Итак, 5 сентября, в 11 часов утра, Мастон очутился в присутствии председателя следственной комиссии и Еванжелины Скорбит.

Разговор был несложен: председателем было задано несколько довольно резких вопросов, на что последовало столько же спокойных ответов мистера Мастона.

И кто бы мог вообразить, что наиболее спокойным и уравновешенным из двух собеседников окажется горячий, вспыльчивый математик?

– В последний раз спрашиваю вас: хотите вы отвечать или нет? – спросил председатель.

– На что и по поводу чего?..– в свою очередь спросил Мастон ироническим тоном.

– По поводу места, где скрывается ваш товарищ Барбикен.

– Я уже сто раз ответил вам на этот вопрос.

– Так повторите ваш ответ в сто первый раз!

– Он находится в данную минуту там, откуда должен произойти выстрел.

– А где этот выстрел будет произведен?

– Там, где находится мой товарищ Барбикен.

– Берегитесь, Мастон!

– Чего именно?

– Последствий вашего запирательства, в результате чего…

– Вы не узнаете того, чего не имеете права знать.

– Мы? Не имеем права знать? Мы должны знать!

– Не разделяю вашего мнения.

– Мы привлечем вас к уголовной ответственности!

– Сделайте одолжение.

– И суд осудит вас!

– Это дело присяжных.

– И как только приговор будет произнесен, он немедленно будет приведен в исполнение.

– Пускай.

– О, дорогой Мастон!..– робко решилась заметить миссис Скорбит, сердце которой невольно сжалось от этих угроз.

– О, миссис Скорбит!..– с упреком произнес Мастон.

Еванжелина опустила голову и замолчала.

– А угодно вам узнать, каков будет этот приговор? – продолжал допрашивать председатель следственной комиссии.

– Как желаете.

– Вы будете приговорены к смертной казни… и будете повешены, как вы этого и заслуживаете!..

– Неужели?

Тут председатель следственной комиссии удалился, а миссис Скорбит бросила на своего друга взгляд, полный немого восторга.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю