Текст книги "Любопытная"
Автор книги: Жозефен Пеладан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– Оберон, вы несправедливы к Титании: ослиные уши Основы не помешали ей разрушить заклятие. Взгляните – виконт д’Антиош смотрит на меня, но не узнает. В первый вечер вы нарисовали мой портрет, в третий – перекрасили лицо, в четвертый – изваяете статую?
– Поспешим, граф Нороски, – воскликнул Кеан. – Наверняка вам не терпится очутиться в клубе танцовщиц! Вы, должно быть, часто вспоминаете о магометанских усладах – они суть плацдарм провинциального городишки в сравнении с тем, что вам предстоит увидеть. Приколите ленту «Черного Орла»!
– Отчего дипломатам дозволено бывать за кулисами оперного театра? – спросила Поль. – Неужели они ухаживают за танцовщицами, подобно ничтожествам, не достойным представлять страну и не способным служить ее интересам? Если же это не так, что же им там делать?
– Я мог бы ответить вам, что для успешной защиты интересов Франции в Санкт-Петербурге Жозеф де Местр115 просил батальон, подобный отряду фрейлин Екатерины Медичи, а в присутствии полномочных статистки охотнее садятся в фиакр, но по правде говоря, к чему бы мы пришли, если бы знали все наперед? Ни к чему, и если бы мне велели всякий раз указывать причины своих поступков, я бы и вовсе перестал что-либо делать. О, у этого господина дела идут превосходно – в только что проехавшем перед нами фиакре сидит старый герцог Кидофф, генеральный консул Российской Империи.
Оба фиакра почти одновременно остановились перед входом для почетных гостей.
– Господин герцог, – заговорил Кеан, – позвольте представить вам графа Ладисласа Нороски, командора «Черного Орла», прибывшего с секретным поручением, и его секретаря.
– Господин граф, – начал почти слепой герцог, – я хорошо знал вашего отца графа Нороски, он был…
Виконт тотчас понял, что на этом следовало прервать воспоминания старого чиновника, и прошептал ему на ухо:
– Пакита ждет вас, и если вы промедлите, она уедет с молодым Нонанкуром, как и в прошлый раз. Поспешим позаботиться о делах сердечных, оставим воспоминания на другой вечер.
Небо́ и принцесса прошли мимо почтительных привратников вслед за членом клуба и опережая консула.
– Ваш тембр, господин граф, напоминает голос одной восхитительной русской девушки, живущей в Париже…
– Взгляните, Пакита вновь флиртует, – громко перебил де Кеан в минуту, когда ему представилась возможность узнать, кем на самом деле был граф Нороски.
Клуб танцовщиц, представлявшийся Поль особенным местом, они увидели во время последнего антракта балетного спектакля. Это был роскошный зал, по всему периметру уставленный диванами. Мужчины-сводники опирались о балетный станок, разговаривая с танцовщицами, сидевшими в изящных позах. Вставая, они оказывались нелепыми марионетками – их розовые колени ритмично откликались на грубоватые прикосновения и выпирали, словно лепестки, из бутонов тюлевых пачек.
Приятные глазу бело-розовые тона сменились всевозможными изъянами тел, незаметными под корсетом: Поль увидела выпирающие лопатки и плоские, опустившиеся или слишком тяжелые груди. Голоса выдавали подлое происхождение, искусственная улыбка подчеркивала глупость вульгарных лиц. Тем временем эти женщины с широкими запястьями и красными руками удостаивались столь галантных и уважительных ухаживаний, что Поль пришла в изумление – она ни разу не видела подобных проявлений внимания ни по отношению к себе, ни по отношению к другим женщинам. Она не знала, что такое поведение отвечало требованию времени: согласно моде, донжуану надлежало быть куртуазным с девицей легкого поведения, превращаясь в наглеца в обществе порядочной женщины.
В двух шагах от принцессы остановился советник посольства Норудин – с ним была проститутка с коварным взглядом.
– Осторожнее, верзила, ты помнешь мне платье!
– Умоляю вас! Если бы вы знали, сколь велико мое желание!
– Знали бы вы, сколь велико мое безразличие! Ступайте прочь!
– До чего же вы жестоки! Мне невыносима ваша немилость и безразлична любовь…
– Кто же вас любит?
– Чудесная девушка – принцесса Рязань!
Поль содрогнулась от гнева. Услышав, как тот, над которым она потешалась, утверждает, что покорил ее, она едва не забыла о том, что была мужчиной, но в эту минуту танцовщица расхохоталась.
– Рязань, гордая принцесса, которую я видела в центральной ложе, едва ли полюбит тебя, скверного дипломата! Если какая-нибудь женщина и доведет тебя до изнеможения в постели, то это будет не она! Я все больше узнаю тебя – хвалиться расположением принцессы перед танцовщицей! Пакита – самое большее, чем ты можешь похвастаться, но если принцесса сообразительна, она поверит тебе не более, чем я. У нее есть вкус, у меня – опыт: в тебе нет ни капли обаяния!
Эти слова танцовщица произнесла шепотом, не двигаясь, и Поль догадалась, что, несмотря на кажущуюся помпезность этого места, за всеми этими ухаживаниями скрывались грубость и унижение.
– Наконец-то! – воскликнул Кеан, увидев вновь прибывшего элегантного красавца. – Вот и Ромилли! Позволь представить тебе графа Ладисласа Нороски и мсье Небо́, сегодня мы едем на поздний ужин. Полагаю, вы приедете в сопровождении Порпораты?
– Да, – ответил виконт. – А кто остальные гости? Плелан здесь, Бланш – в ложе Блоби с Женнетоном. Недостает еще двух женщин – если желаете, мне не составит труда их найти.
– Я буду рад.
– Где мы встретимся?
– В «Мезон д’Ор», в половине второго.
Среди собравшихся возникло волнение – несколько человек произнесли женское имя:
– Порпората [19] !
Казалось, это был сценический псевдоним – столь к лицу это имя было восхитительной итальянке – по-королевски ослепительной Форнарине, воспламенявшей парижскую публику своим страстным и упоительным танцем.
Постановщик спектакля позвал танцовщиц на сцену, и Порпората осталась одна, увлекая за собой шлейф черного платья. Ромилли представил ей Небо́ и псевдо-графа Нороски. Она посмотрела на переодетую Поль долгим взглядом:
– Я принимаю ваше приглашение, мсье Кеан, – ответила она и оставила их.
Зал танцовщиц опустел, и, избегая встречи с герцогом Кидофф, Кеан увлек их за сцену Пол за кулисами был неровный, едва позволяя удерживать равновесие. Уродливые шасси на самом виду, пятна грима вместо женских лиц, свист рабочего сцены и ругань уборщика являли собой мастерскую обмана – все эти жившие притворством люди заставляли трепетать сердца двадцатилетних зрителей. Поль предстояло расстаться с иллюзиями об оборотной стороне жизни театра.
– Нам пора отправляться в «Мезон д’Ор», господа, – сказал Кеан. – Позвольте предложить вам закурить в ожидании остальных приглашенных. Порпората бросила на вас горячий взгляд, дорогой граф: она придет ради вас, и я похлопочу, чтобы вы не сидели рядом. Не поощряйте ее – она способна надругаться над мужчиной, и не отталкивайте ее – она мстит тому, кто ее отверг.
– Стало быть, Порпората – максималистка? Любовь или смерть, будь моим или я задушу тебя? Что связывает ее с Ромилли? – спросил Небо́.
– Крепчайшая связь – постель и деньги. У Порпораты – никто не знает, откуда – несколько миллионов франков; она сама назначает свою цену и оплачивает услуги сутенера, коим и является Ромилли. Он много раз дрался за нее – всегда на пистолетах – и всегда убивал.
– «Большой Круг» принимает такого человека? – воскликнула Поль.
– Дорогой граф, в свете лишь догадываются о том, в чем я убежден. Молодой красавец, принадлежащий к древнему знатному роду – старый замок, залитый солнцем Франции – блистает умом и живет на широкую ногу. Проигрывая в карты, он всякий раз платит и неизменно стреляется на пистолетах. Но едва пригласив его на ужин, вы не станете спрашивать, на какие средства он живет. Он весьма ловок – немало таких, кто должен ему большую сумму денег: среди них – Женнетон и Плелан, они – неизменные свидетели на его дуэлях. Женнетон бессилен как мужчина, но ему повезло встретить очаровательную женщину, называющую себя мисс Блоби (это не ее настоящее имя). Узнав о его мужской несостоятельности, она воскликнула: «Это тот, кто мне нужен!» Будь у меня побольше времени, я бы пересказал вам страничку из «Парижан в провинции»116: мисс Блоби смогла прожить три года в деревне, ни разу не заскучав и не наскучив своему любовнику (последнего теперь нет в живых) – столь велика сила ее ума!
Официанты «Мезон д’Ор», привычные к щедрым чаевым, встретили их с почтительным радушием.
– Альфонс, свободен ли стол номер 7?
– Да, господин виконт.
– Тогда принеси лампы и двенадцать приборов.
Заведение, знаменитое своими оргиями, не произвело на Поль впечатления: просторный зал был целиком оббит красной тканью, а тонувшие в полумраке зеркала делали его похожим на огромную ложу. Когда зажглись лампы, Поль заметила у самого подножия стены широкий диван. Кеан угадал направление ее мыслей:
– Любопытно, что пружины этой огромной софы сломаны лишь в одном месте, – сообщил он, нажав ладонью в определенном месте – от его движения образовалась глубокая впадина. – Быть может, Меродак или мсье Небо́ объяснят вам этот необычный факт.
Поль покраснела под гримом.
– Вы увидите, – продолжал Кеан, – как самая влюбленная пара станет утолять страсть именно здесь.
– Неужели здесь предаются любовным утехам одновременно несколько пар?
Она вздрогнула от отвращения.
– А вы думали, что на десерт подают исключительно пирожные? Вы истинный житель Востока! Прошу меня извинить – я должен составить меню.
– Альфонс, не забудь принести тридцать бутылок шампанского… Позволю себе представить вам героев нашего века. Плелан – это Растиньяк, повстречавший на своем пути не госпожу де Нусинген, но Клемане – порядочную девушку, и теперь ждет, когда лысеющий случай пощекочет его своей единственной прядью волос. Женнетон и Блоби воплощают любовь с первого взгляда, добропорядочную пару в лучших традициях провинциальных нравов.
– Господин виконт, старуха Ортанс спрашивает мсье Кеана и его друзей. При всем уважении к господину виконту, я бы посоветовал принять старуху Ортанс – она привела с собой двух девушек в белом, настоящих воспитанниц пансиона!
– Вообразите себе! – Кеан обратился к Поль. – Старуха Ортанс, как выражается Альфонс, была едва ли не самой желанной гостьей на ужинах времен Империи. Она до сих пор не может решиться отказаться от поздних ужинов – говорит, что оргии пробуждают ее аппетит. Ей, по меньшей мере, шестьдесят восемь, но без ее дерзких затей не обходится ни один праздник. Она более не выходит в свет, живет неподалеку от Люксембургского сада безбедной жизнью вдовы и пользуется содействием стесненных в средствах и не обремененных щепетильностью семей, доверяющих ей своих дочерей – в целом порядочных и непременно привлекательных девушек. В зависимости от нравственности родителей она обещает им замужество или полезные знакомства для их дочери – либо, получая ренту, платит за услуги юной девственницы наличными. Никто не упрекнет ее в сутенерстве, но никто не станет и отказываться! Альфонс, пригласи мадам Ортанс войти!
Огромная старая женщина, казалось, закрыла своим телом дверной проем.
– Добрый вечер, господа! Я привела двух чудесных девушек, а вы заставили меня ждать в передней. Вы не заслуживаете того, чтобы я осталась на ужин, но мне недостает смелости уйти.
Она прикрыла глаза, словно ослепленная золотыми печатями тридцати бутылей шампанского, выстроившихся в ряд.
– Позвольте представить вам Жанну – нежное сердце, бьющееся под еще более нежной кожей!
Она подтолкнула вперед семнадцатилетнюю девушку с чуть грустным лицом – она краснела, глаза ее казались заплаканными.
– Доверяю ее вам, – сказала она принцессе. – Вы кажетесь мне деликатным и не таким распутным, как другие.
– Я кажусь вам распутным, царица Ортанс? – спросил Небо́.
– Постойте, я вас не заметила. О, вам все это безразлично, это написано у вас на лице – мне известен такой тип мужчин. Во времена Наполеона III я была знакома с одним приятелем мсье Мериме – у него было точно такое выражение глаз. Посему веселую Берту я вверяю этому лицемеру, – она подтолкнула розовощекую и наивно улыбавшуюся девушку к Кеану.
– Мсье Небо́, – воскликнул Кеан, – вы превратились в спутника Ромула – пора похитить сабинянку, в «Мезон-Д’Ор» их всегда предостаточно. Пожелайте Клеопатру – и вы ее получите. Я шучу – мадемуазель Берта возвращает мне веселое расположение духа.
Он увел девушку на балкон.
Поль, несмотря на неловкость в своем нового амплуа распутника, казалось, искренне радовалась обществу Жанны.
– Вы любите музыку, мадемуазель?
– Очень, мсье! – ответила девушка.
Поль села за рояль и заиграла Шопена в собственной аранжировке. Старая Ортанс откупорила одну из бутылей и безмятежно пила шампанское.
Небо́, облокотившись на угол стола, улыбнулся, подумав о своей жизни среди этих людей, хмелеющих каждый на свой лад, в то время как он, неизменно полный идей и намерений, не знал ни забытья, ни бездействия.
Открылась дверь и вошла девушка. Она была очень красива, под плащом на ней было вечернее платье.
– Ромилли прислал меня к вам, – сказала она, увидев Небо́ одного в обществе двух пар.
Он смотрел на нее, не произнося ни слова.
– Я вам не нравлюсь? Говорите же прямо, я не стану раздевать вас против вашей воли!
– Вам не придется раздевать меня, милая бесстыдница, я буду лишь вашим соседом за ужином. Будучи рассеянным, я нередко неучтив, но и сам не требую внимания.
– Если я правильно вас понимаю, то для чего я здесь? Отужинать – и не более?
– Не более.
Девушка решилась сменить тему и тон голоса.
– Вас постигло несчастье – расскажите же мне о нем, – она села рядом и взяла его за руки.
– Вы меня не поймете, – ответил Небо́, отнимая руки.
– Расскажите все же.
– Мое несчастье заключается в том, что я принужден быть не ангелом, но смертным, – ответил Небо́ с улыбкой, не сочетавшейся с горечью его слов. – Меня печалят далекие звезды и очертания земли, бесчестные поступки, изъяны тел и несправедливость общественного устройства – они суть пороки, попирающие добро, и преступления против Бога, возвращающего их на землю дождем бедствий. Я чувствую себя в ответе за всякую низость, происходящую на моих глазах, и презираю себя за пустые забавы, занимающие людей. Столь же больно мне видеть вас.
– Но эти несчастья не касаются вас непосредственно…
– Я говорил, что вы меня не поймете – вы находитесь в плену своего тела. Я же причастен к боли всего человечества; мой разум истязают мучения всех произносящих имя Божье; мое сердце ранит предательство каждого; мой удел – нищета всего человечества. Всякая совершающаяся подлость пятнает мое имя смертного; позор эпохи краской стыда приливает к моим щекам; бессилие нашего века сообщается мне, уничтожая меня. Я подобен бронзовому сосуду, заполненному гениальностью и святостью, но не способному ни творить добро, ни создавать прекрасное. Я тлею, не порождая ни искр, ни тепла – белую глину моего тела размывают волшебные замыслы!
Он говорил бесстрастно словно Шакьямуни117 – его тон был спокоен, черты лица хранили волнующую умиротворенность, которой живописцы интуитивно наделили лики спустившихся на землю ангелов. Не желая прерывать движения своих мыслей, он продолжал говорить вслух, забыв о своей случайной слушательнице.
Все приглашенные явились одновременно. Представления были краткими. Порпората, одетая в платье с глубоким вырезом, отказалась занять место, указанное Кеаном, и села рядом с Поль. Едва ужин начался, намерения собравшихся стали очевидны. Знаменитая танцовщица обжигала долгими взглядами переодетую принцессу, изображавшую неутомимый интерес к Жанне. Кеан был увлечен Бертой. Мария утомляла Небо́ силой своего желания. Клемане размышляла о том, как покорить графа Нороски, казавшегося чудесным трофеем. Мисс Блоби, внимательно наблюдавшая за гостями, не слышала ни слова из истории, рассказываемой ей Женнетоном. Веселье не спешило занять за столом свое место – одна лишь старая Ортанс выглядела вполне счастливой, пьянея от созерцания оргии, походившей на самый пристойный ужин.
– Если бы здесь был герцог Нимский, он счел бы наше сборище недостаточно порочным, – отметил Ромилли.
– Не знаю, стали ли мужчины менее почтительными, но в былые времена присутствие женщин прибавляло им остроумия – ныне близость обнаженных женских плеч превращает их в глупцов. Предполагаю, что это помутнение мужского рассудка вызвано несправедливым презрением к женскому уму и нежеланием нарушать столь удобные традиции. Не желая никого обидеть, – продолжала мисс Блоби, – я убеждена: столь скучный вечер объясняется присутствием на нем влюбленных пар. Разве может получиться слаженный ансамбль, когда музыкантам не терпится исполнить дуэт?
– Позвольте восторжествовать справедливости Родерера118, – предложил Плеан. – Тогда веселье польется рекой.
– Вы неправы, – ответил Ромилли. – На ночной ужин полагается приходить навеселе.
Голоса становились все тише, и каждый говорил о своем. Ромилли рассказывал Женнетону о новичке «Большого Круга», Клемане и мисс Блоби обсуждали наряды, Плелан всячески старался польстить Порпорате, пары были поглощены друг другом. Пробило два.
– Мне думалось, что уже позднее, – заметила Клемане, сдерживая зевоту.
– Когда на ужине присутствуют только мужчины, мы не расходимся до рассвета – два часа скуки вместо двух часов веселья длятся непереносимо долго. Но я ощущаю в воздухе нечто большее, чем сплин – я чувствую, что приближается гроза.
Она взглянула на Порпорату, чье лицо алело всякий раз, когда русский граф пренебрегал ее вниманием. Ромилли и Плелан с беспокойством наблюдали за поведением Поль – та поднимала бокал за бокалом и не переставала ухаживать за Жанной, едва скрывая возмущение дерзостью танцовщицы, чей животный облик вызывал у нее отвращение, и навязчивостью Марии, склонившейся к плечу Небо́ в надежде сорвать поцелуй.
Нахмурившись, философ достал из кармана жилета небольшой флакон и протянул его своей соседке:
– Попробуйте мой любимый аромат.
Едва вдохнув, Мария закрыла глаза, отодвинула тарелку с едой и, устроившись поудобнее, заснула.
Увидев, с какой легкостью Небо́ удалось избавиться от девушки, мисс Блоби встала и шепнула Ромилли:
– Берегите Порпорату!
– Меня не пугает этот миниатюрный русский граф.
– Я говорю о его высоком светловолосом спутнике.
Вернувшись на место, она встретилась взглядом с Небо́. Тот склонился к ней:
– Мисс Блоби, я слышу глазами.
– Что ж, – ответила она, – не было необходимости предостерегать вас, но я оказала вам услугу, предупредив Ромилли. Вечер неминуемо завершится апоплексическим ударом – или ударом ножом: Порпората едва ли выдержит еще два часа этого презрительного высокомерия.
– Не беспокойтесь, – ответил Небо́ с улыбкой, вызывавшей раздражение. – Если с головы графа Нороски упадет хоть один волос…
– Прекратите ваши домогательства, – внезапно воскликнула принцесса, повернувшись к танцовщице лицом. – Я терплю их уже целый час, и вы вынуждаете меня к непристойному замечанию.
– Наглец! – закричала Порпората и тотчас же велела Ромилли. – Ты убьешь его ради меня!
– Но… – запротестовал Ромилли.
– Ты – прежде всего мой подручный, лишь после – любовник. Твой долг – отомстить за меня, как только это требуется, таковы условия нашего соглашения! – выговорила танцовщица.
– Ладислас, – заговорил Небо́ властным тоном. – Вы могли ошибиться – мадам невольно коснулась вас и заслуживает извинений.
Поль на мгновение задумалась:
– Мсье Небо́ прав, я ошиблась и прошу прощения. Если бы я была уверена в своей правоте, вам бы досталась пощечина, а не замечание.
Лицо Порпораты горело огнем – не будучи в силах ничего ответить, она повернулась к Поль спиной. Ее обнаженная грудь бешено вздымалась под низким вырезом платья.
С этой минуты гости словно встрепенулись. Болезненное напряжение сдавило горло, дурное предчувствие терзало умы. Груди трепетали, взгляды не покидали переодетой принцессы и танцовщицы.
Никто не осмеливался возобновить беседу, и это молчание привело Порпорату в неистовство. Внезапно она отдернула руку от стола:
– Corpo di Dio [20] ! – закричала она. – Это женщина!
Поль со всей силы дала ей пощечину, и танцовщица упала на руки Плеана. Итальянка схватила нож – закрывая Поль, Жанна бросилась вперед, и лезвие оцарапало ее плечо. Все вскочили с мест в невероятном волнении.
– Убей, убей ее! – кричала итальянка Ромилли, отнимавшему у нее нож.
Вне себя от гнева, она вцепилась в плечи любовника, отбросившего нож подальше от нее:
– Трус! Я расскажу всем, кто ты есть на самом деле! Этот граф, господа, целиком принадлежит мне, я плачу по всем его счетам, за мои деньги куплены все его имущество и его наряды. В моей власти – сорвать с него одежду, ведь она – моя!
– Замолчите! Замолчите, дьявольское создание! – умолял молодой мужчина – от стыда его лицо было белым как полотно.
– Не произносите ни слова, – предупредил Небо́ Поль. – За вас буду говорить я.
– Мсье Нороски, только трус способен ударить женщину! – заговорил наконец Ромилли.
– Будьте внимательны, – съязвил Небо́. – Если вы станете провоцировать меня, вы можете лишиться права выбрать пистолет.
– Вы также ответите передо мной, мсье.
– Едва ли. Я могу убить того, кто перейдет мне дорогу, но дуэль – занятие для злодеев.
– Очевидно, мсье Нороски считает так же.
– Не беспокойтесь, мсье Нороски подчинится требованиям глупцов. Но после заявления, сделанного этой женщиной, я боюсь, что вы не найдете свидетелей среди честных людей.
– Они перед вами, – уверенно воскликнул Ромилли. – Господа Плелан и Женнетон.
Плелан и Женнетон опустили головы, но, связанные долгами, подтвердили свою готовность.
– Вам и Кеану следует переговорить с этими господами.
– В церемониях нет необходимости, я назначу условия поединка теперь, в присутствии всех.
– Это не в моих правилах.
– Удачный повод их нарушить. Мужчина, зарабатывающий постелью и оспаривающий устав, придуманный другими, вызывает у меня восхищение. Светские львы установили правила, руководствуясь собственной глупостью, и считают особой честью соблюдать этот нелепый кодекс.
– Ваши слова оскорбительны, – обиделся Плелан.
– Вот мои условия, – заявил Небо́ властным тоном. – Орудием поединка станут четыре пистолета, лишь два из которых будут заряжены пулями. Противники будут стрелять с расстояния пяти шагов. Первый выстрел – за мсье Ромилли. Мсье Нороски, с завязанными глазами, возьмет свое оружие первым.
– Вы обезумели! – воскликнул Кеан.
Небо́ продолжал:
– Поединок состоится через час, на рассвете, в Булонском лесу. Мы встретимся у каскадов.
Он добавил:
– В качестве компенсации за сегодняшний скучный вечер я предлагаю присутствующим здесь дамам наблюдать за поединком с почтительного расстояния и прошу уступить мне первый фиакр.
Затем Небо́ обратился к Кеану:
– Я поеду один с Ладисласом и буду на месте вскоре после вас. Ромилли должен к тому времени быть там, чтобы поединок занял как можно меньше времени. Когда все закончится, оставайтесь с ними и не говорите ничего о том, что вы узнаете или о чем догадаетесь в отношении личности Нороски.
– Постойте, – попросил виконт. – Признаюсь, я не хотел бы запятнать свое доброе имя в поединке, подобном дуэли с принцем Куртене, на которой Меродак околдовал противника.
– Величие Меродака слишком значительно, чтобы вам было позволено его судить. Но я даю вам слово, что поединок пройдет по правилам.
Он вышел, уводя с собой Поль. Принцесса держалась великолепно, невзирая на смятение, превращавшее действительность в сон.
– Куда вы везете меня? – воскликнула она, сидя в фиакре рядом с Небо́. – Мне предстоит погибнуть или, по меньшей мере, быть раненой? От чьей руки, Боже праведный! И за что? Рисковать жизнью против Ромилли – все равно, что выбросить свою душу за окно!
– Неужели я дождался разумных слов! Ради чего вы подвергли себя опасности – ради того, что подумают эти глупцы? Их мнение – воплощение вселенской глупости! Перед лицом нападок и оскорблений приемлемо лишь прощение – или месть, но месть должна быть верной и бесповоротной! Абсурд поединка в том, что поверженный умрет неотомщенным.
– Если я погибну, вы отомстите за меня, Небо́?
– Клянусь вам. Но вы не погибнете – скажите лишь слово, и фиакр отвезет вас на улицу Рембрандта – оказавшись в постели принцессы Рязань, граф Нороски ничем не рискует.
Она задумалась.
– Нет! Я пожелала стать мужчиной и пойду конца… Но я не хочу остаться калекой, и моя бедная тетя…
– Молитесь, Поль, и доверьтесь мне.
Он привлек ее к себе:
– Идите ко мне – в объятиях Небо́ вы станете неуязвимой.
Он нежно гладил ее по щеке – у виска она чувствовала его дыхание.
– Вы хотите меня заколдовать?
– Я хочу спасти вам жизнь!
– Оставьте меня, Небо́, не навлекайте на меня дурман. Я должна быть сильной.
– Останьтесь в моих объятиях – я сделаю вас сильной.
Спустя мгновение она замолчала и, опустив голову на плечо Небо́, уснула.
– Теперь вы мне верите? – спросил он.
– Теперь – да, – улыбнулась она, словно пока она спала, опасность миновала.
Небо́ вышел из фиакра первым и подошел к свидетелям. Было раннее утро.
– Покажите пистолеты, – потребовал он/
Осмотрев оружие, он подозвал Поль – ее движения были непроизвольны.
– Завяжите ему глаза – пусть сделает свой выбор.
Принцесса без колебания взяла два пистолета.
В двадцати шагах от них несколько женщин дрожали от волнения.
Небо́ указал Поль ее место.
– Вперед! – крикнул он.
Ромилли поднял пистолет. Целясь в Поль, неподвижную, словно статуя, он нажал на курок.
Раздались крики женщин.
Казалось, принцесса застыла среди дыма, поднятого выстрелом в упор.
Замершая фигура противника привела Ромилли в ужас – он разрядил второй пистолет. Поль по-прежнему не шевелилась, тело Ромилли дрогнуло и зашаталось.
Небо́ подошел к дереву и приклеил к стволу почтовую марку:
– Ладислас, выстрелите в цифру пятнадцать.
Не прицеливаясь, Поль одним движением уложила две пули в указанную часть марки. Взяв у нее пистолеты, Небо́ с отвращением швырнул их к ногам Ромилли и поторопил девушку к фиакру:
– Кучер, на улицу Гальвани, быстрее, плачу луидор за скорость.
Фиакр рванулся с места. Наклонившись к окну, Небо́ улыбнулся: собравшиеся боялись шелохнуться, думая, что видят сон.
Поль не просыпалась всю дорогу. Едва перешагнув порог своего дома, Небо́ позвал слугу:
– Пьер, принеси змею.
Слуга принес узкий и длинный ящик. В ответ на тихий свист змея обвилась вокруг него с игривостью прирученного животного. Небо́ взял ее в руки и лентой обвил вокруг головы Поль – принцесса вздрогнула. Небо́ развернул змею и опустил ее обратно в ящик.
– Где я? – спросила девушка. – Небо́, это вы… Я убита? Ранена?
– Вы в моем доме – целы и невредимы.
Она поднесла ладони к лицу.
– Я проснулась? Или по-прежнему вижу страшный сон?
– Вы проснулись, большая девочка. Я готов вернуть вашему лицу его ослепительную белизну!
Не прерывая раздумий, она позволила Небо́ умыть ее лицо и руки.
– От краски не осталось и следа. Скорее надевайте ваше платье, целомудренной принцессе пора в постель.
– Объясните же мне…
– Одевайтесь.
Переодевшись, Поль вернулась в комнату. Выражение ее лица было серьезным.
– Небо́, вы спасли мне жизнь.
– Прежде вынудив вас ею рисковать. Я всего лишь исправил свою оплошность.
– Нет, я обязана вам жизнью.
– Коль скоро вы обязаны мне столь многим, не сочтите за труд…
– Я готова на все.
– Я не требую многого. Всего лишь забудьте о случившемся.
– Небо́, вы восхищаете и пугаете меня одновременно. Стало быть, вы знали, что в моей памяти этот поединок будет лишь дурным сном по дороге домой?
– Я знал.
– Стало быть, вы – Дьявол?
– Я – сильнее Дьявола. Он способен лишь на зло, я же могу творить добро!
IV. Его Величество Народ
– ИНТЕРЕСНО, какую работу выполняют эти белоручки?
– По мостовой в таких туфлях не походишь!
Несмотря на блузы и кепи, Поль и Небо́ едва ли походили на рабочих – те быстро разгадали переодетых господ.
– Гляди, они даже не притронулись к вину!
– У младшего того и гляди глаза на лоб вылезут – словно ни разу не бывал в трактире!
Изумление Поль на самом деле было безгранично. Она видела, как в трактире буржуа играют в карты и спорят о политике, как в кабаре богема ведет провокационные беседы, как в питейном заведении флиртуют студенты, как в кафе «Риш» рисуются светские выскочки. Все находили некоторый повод, чтобы собраться вместе, но только здесь, замерев на месте и не веря своим глазам, она узнала неуемное пьянство Латинского квартала – люди приходили сюда лишь для того, чтобы пить. Она сидела за оцинкованной стойкой с основанием из белого мрамора, занимавшей значительную часть зала. Между тонкими струями воды и рядами бокалов разных размеров выстроились бутыли всевозможных форм – одни очертаниями напоминали древний сосуд для ликера, другие повторяли контуры тела Наполеона III.
По периметру зала в технике мнимого объема были нарисованы бочки. В резком свете газовых ламп блестели медные краны, которые то и дело открывал хозяин погреба, создавая впечатление неистощимых запасов вина.
Скучившись за бесконечными рядами маленьких столиков, исчезавших в табачном дыму, представители всех ремесел соединились в суровом безмолвии пьянства. Дебоширы оставались у стойки. С каждой поднятой кружкой дрожащие руки тянулись к вину, веки моргали, пытаясь разогнать скачущий рой воображаемых мух, мелькавших перед глазами. Пьяные с трудом держались на ногах и растирали лодыжки, охваченные судорогой. Иные бились в конвульсиях delirium tremens [21] . Мужчины с парализованным рассудком являли картину необратимого пристрастия к вину. Невзирая на их землисто-серые лица, зловонное дыхание, неряшливую одежду в грязи и лохмотьях, засаленные бороды и прочие отвратительные свойства, Небо́ испытывал к ним жалость, настолько был очевиден путь, ведущий из трактира прямиком в могилу.
– Животные, – пробормотала принцесса.
– Женщины вашего круга – и среди них немало ваших знакомых – достигают еще более животного состояния с помощью уколов морфия, чем этот несчастный – быть может, он заглушает спиртным голод. Неужели вы думаете, что любитель шампанского не является пьяницей? Разве английский пэр, напившийся рислинга и повалившийся под стол, благороднее мужлана, который спустя несколько часов будет мертвецки пьяным лежать на обочине дороги? Сорт вина и изящество бокала не меняют сути, лишь еще более отягчают вину. Вспомните Ноя, который проклял Хама, посмеявшегося над отцовской наготой: легкомыслие – крайняя ступень падения. Всякий, кто страшится встречи лицом к лицу со страданиями и ищет забвения в вине, обречен на гибель.
– Мое воображение никогда не уподобит абсент Мюссе кружке бродяги, – возразила Поль.
– Вино погубит и великого человека, как погубило бы Прометея, попроси он Меркурия лишить его чувств. У каждого – своя чаша страдания, и нам не дано видеть ее предел – начало нашего падения. Верно одно: переставая думать, различать и желать, мы навсегда отрекаемся от бессмертия.
